А в гнездилов

ГНЕЗДИЛОВ Александр Владимирович

Доктор медицинских наук, профессор

Родился 8 октября 1957 года в городе Москве. Отец – Гнездилов Владимир Иванович (1923 г. рожд.). Мать – Гнездилова Галина Петровна (1930–1988). Супруга – Гнездилова Елена Федоровна (1957 г. рожд.). Дочери: Виктория (1978 г. рожд.), Александра (1981 г. рожд.), Екатерина (1984 г. рожд.), Анна (1986 г. рожд.), Марина (1987 г. рожд.). Сын – Андрей (1983 г. рожд.). Имеет десять внуков.
В медицинской среде имидж доктора нередко увязывают с наличием ученой степени, а официальное признание – со званием академика или члена-корреспондента РАМН. Это – сложившееся правило. С ученой степенью у Александра Гнездилова, что называется, выше не бывает. Он – доктор медицинских наук, профессор. Отношение к нему со стороны медицинских коллег однозначно уважительное, его признают как доктора высшего разряда. Главный же показатель класса – толпа страждущих в клинике, где он принимает с семи утра каждый день, десятки людей со всех уголков России и соседних стран. К нему идут люди, годами измученные болевыми ощущениями в позвоночнике, суставах, опорно-двигательном аппарате, головной болью… В лечении этих заболеваний доктор Гнездилов – настоящий ас.
Родители Александра Гнездилова отношения к медицине не имели, работали инженерами в области разработки систем управления летательных аппаратов. У каждого из родителей довольно сложная судьба. Отец Александра Владимировича, Владимир Иванович Гнездилов, – уроженец села Миленино Курской губернии. Пошел добровольцем в армию в 1941 году, попал в окружение под Москвой, под Вязьмой был ранен. Из-за болезни сердца был комиссован. Мать Александра Владимировича – Галина Петровна, очень рано потеряла родителей. В годы ленинградской блокады воспитывалась в детском доме. Не дала умереть младшему брату. Они были вывезены из блокадного Ленинграда по «Дороге жизни», когда матери было 11 лет, а брату – 3 года. В дальнейшем Галину удочерила родная тетя, жившая в Москве.
Родители Александра Владимировича познакомились в годы учебы в институте, затем вместе работали. Это был довольно поздний брак. Люди они были жесткими и очень требовательными. Война, блокадное детство матери наложили отпечаток на устои в семье. Семья жила в режиме строгой экономии. Кроме Саши в семье росла сестра восемью годами младше. Родился Александр Владимирович в знаменитом роддоме имени Г.Л. Грауэрмана на Арбате, там работали лучшие медики страны, тогда еще Советского Союза. Первые три года семья жила в частном доме на Можайском Валу. В доме были страшные сквозняки, дом готовился к сносу, ремонтом никто не занимался. Переболел маленький Саша несколько раз пневмонией, у него развилась бронхиальная астма, которая преследовала его все детство. Получая модную в то время гормональную интенсивную терапию, был привязан к медикаментам. Еще в школьные годы он понял, что с этим надо кончать. Стал интенсивно заниматься спортом. Выбрал для себя бег. Когда он начинал бежать, у него синело лицо, первые 500 метров бежал с признаками удушья, потом бежать становилось легче, и к 10-му километру розовый и счастливый возвращался домой. Так он боролся с тяжелым недугом. До 35 лет Александр Владимирович бегал марафонскую дистанцию, ежедневная пробежка – до 10 километров.
Перенеся тяжелый недуг, в 8-м классе он твердо решил поступать в медицинский институт. Родители-технари жестко муштровали его, требовали, чтобы он хорошо учился. Трудности у него были только с точными дисциплинами. Зато к моменту окончания школы он был прекрасно подготовлен по химии, биологии – этими предметами он увлекался в школе. Писал он достаточно грамотно, по физике несколько месяцев занимался с репетитором и достиг того объема знаний, который требуется для поступления в вуз. В 1974 году успешно сдал экзамены во 2-й Московский государственный медицинский институт имени Н.И. Пирогова (МГМИ). Начиная с 3-го курса учился с удовольствием и легко, когда ушли дисциплины, которые не были востребованы в медицине. Началась специализация, появились такие дисциплины, как пропедевтика, составляющая основы, предшествующая более глубокому и детальному изучению других дисциплин. С 1977 года после сестринской практики Гнездилов стал подрабатывать медбратом в отделении реанимации НИИ проктологии. Там он познакомился с будущей супругой Еленой Федоровной Гурычевой, которая работала медсестрой в операционном блоке. Подружились, состоялся ранний студенческий брак.
Уже тогда он решил стать анестезиологом-реаниматологом, а работа в НИИ проктологии помогла ему приобрести первые практические навыки работы с больными, особенно самыми тяжелыми. Это был довольно насыщенный и тяжелый период в его жизни. Необходимость заботы о семье вынуждала его совмещать работу сразу в нескольких местах. Все заботы о детях взяла на себя Елена Федоровна. Она дала возможность Александру Владимировичу творчески развиваться, заниматься интересным делом, стать уникальным врачом. Учась во 2-м МГМИ, с особым интересом он занимался любимыми предметами: нормальной физиологией, терапией, фармакологией, неврологией, анестезиологией-реаниматологией. Окончив институт, он имел навык в ряде медицинских манипуляций, в реанимации.
В 1980 году Гнездилов был зачислен в клиническую ординатуру по анестезиологии и реаниматологии во Всесоюзный научный центр хирургии (ВНЦХ) Академии медицинских наук СССР (в то время Всесоюзный НИИ клинической и экспериментальной хирургии Минздрава СССР). В 1978 году было организовано отделение плановой микрохирургии, организовывался коллектив молодых энтузиастов-хирургов: научных сотрудников, аспирантов. Там только развертывались работы по микрохирургии. Первым учителем Гнездилова был Всеволод Анатольевич Светлов, кандидат медицинских наук, старший научный сотрудник, обучивший его основам анастезиологии-реаниматологии. Большая часть времени пребывания Гнездилова в ординатуре была отдана работе в отделении микрохирургии.
Это была очень интересная, продуктивная работа. Появились первые дети, которым реплантировали нижние конечности после поездных травм, после производственных травм, отморожения, ожогов у взрослых. Трансплантация лоскутов, восстановление нервов, сосудов, мышц, свободная пересадка мышц с микрохирургической техникой, пересадка органов и тканей – все это являлось полем деятельности в микрохирургии. Проводились многочасовые операции. Самая длительная операция, в которой участвовал А.В. Гнездилов, длилась 21 час. Операция в пределах 10 часов была нормой. Было огромное желание стать профессиональным анестезиологом-реаниматологом. «В интенсивной терапии, – считает Александр Владимирович Гнездилов, – я сторонник того, что любой выпускник медицинского ВУЗа должен какое-то время отработать в отделении реанимации. Это учит навыкам манипуляций, учит не бояться тяжелых больных. Ты имеешь к ним подход, ты трудностей не боишься. За короткий срок оказываешь больному действенную, эффективную помощь, результат которой ты видишь сразу».
С 1982 года после окончания ординатуры Гнездилов работал врачом в отделе анестезиологии ВНЦХ, преимущественно в подразделении, обеспечивающем анестезиологическую помощь при микрохирургических операциях. За семь лет работы Александр Владимирович овладел всем арсеналом анестезиологической и реанимационной помощи, кроме только анестезии пациентов в кардиохирургии, и в первую очередь методами проводниковой анестезии, что сыграло большую роль в дальнейшей его работе. Работа реаниматолога живая и интересная, но до определенного возраста, как считает Гнездилов. Ему вдруг стало неинтересно, скучно. Хотелось лечить пациента с нуля, вести его как лечащий врач от момента острого периода до выздоровления. Одновременно с основной работой он стал интересоваться вопросами лечения острой и хронической боли. Однако анестезиологических навыков оказалось недостаточно – лечение боли требует мультидисциплинарного подхода и знаний травматологии: ортопедии, неврологии, терапии, рентгенологии. Кроме того, потребовались и знания нетрадиционных методов лечения: мануальной терапии, рефлексотерапии… К этому времени Гнездилов самостоятельно обучился некоторым приемам мануальной терапии. Помог ему в этом его одногруппник Геннадий Иванович Демидов, работающий в Курске врачом-реабилитологом. Удивительный, увлеченный человек с совершенно нестандартным мышлением, который для изучения китайской медицины, чтобы читать трактаты в подлиннике, самостоятельно выучил китайский язык.
Огромную помощь и поддержку Гнездилову в овладении нетрадиционными методами лечения оказало знакомство и сотрудничество с профессором В.Н. Цибуляком. В 1976 году профессор В.Н. Цибуляк первым в стране создал отделение терапии болевых синдромов, где под его руководством проводились серьезные научные исследования, осуществлялась разработка новых методик борьбы с болью. Гнездилов был оформлен на полставки в отделение физиотерапии отдела терапии болевых синдромов. Состоялись совместные с В.Н. Цибуляком работы и задумки, были опубликованы интересные публикации.
В 1988 году в стране появились первые медицинские кооперативы. Приходилось подрабатывать по выходным дням, работая в качестве мануального терапевта. Число пациентов за прием доходило порой до 150 человек. Необходимо было материально обеспечивать семью. В семье Гнездиловых подрастало уже шестеро детей.
В 1989 году Александр Гнездилов защитил кандидатскую диссертацию, посвященную тактике инфузионной терапии при длительных микрохирургических вмешательствах (продолжительностью от 8 до 21 часа), а в 1991 году получил приглашение в Центральный НИИ протезирования и протезостроения на должность старшего научного сотрудника отдела анестезиологии и реанимации. Это тот институт протезирования, где впервые был разработан и внедрен биоэлектрический протез кисти, были созданы протезы механической руки. Перед Гнездиловым была поставлена задача – поставить службу реанимации в институте таким образом, чтобы не было боязни за летальный исход больного при совершении любого объема оперативных вмешательств. А потом была предоставлена возможность заниматься лечебной болью. В течение полугода он поставил службу реанимации на должный уровень, сменив полностью персонал, набрав молодых врачей и медсестер. Когда работа в операционной реанимации была поставлена на поток и не было сомнений о дальнейшей судьбе больного в послеоперационном периоде он реализовывал свою мечту – занял лечебной болью.
В 1992 году Гнездилов создал в институте отдел анестезиологии и функциональной реабилитации, объединяющий отделения анестезиологии-реанимации, физиотерапии и кабинет рефлексотерапии и лечебной физкультуры. Научный коллектив под его руководством занимался разработкой методов терапии болевых синдромов у больных ортопедического профиля, обеспечением операций и реабилитацией пациентов в послеоперационный период. При этом основной упор делался не только на само лечение, но и на профилактику боли с разработкой комплекса специальных методов. В этих целях отдел тесно сотрудничал с ортопедическими отделениями, в частности проводил совместное лечение больных с фантомно-болевыми синдромами, вертеброгенными головными болями.
Под руководством Гнездилова разработали специальные диагностические нейрофизиологические методики объективизации и интенсивности боли. В результате удалось создать систему работы на основе тесного сотрудничества травматологов, анестезиологов, рефлексотерапевтов, физиотерапевтов, специалистов по лечебной физкультуре, специалистов по функциональной диагностике, что позволило успешно проводить диагностику лечения, его контроль и реабилитацию больного на всех этапах нахождения его в клинике.
В 1999 году Александр Владимирович защитил докторскую диссертацию по диагностике и терапии фантомного и вертеброгенного болевых синдромов. В этой работе Гнездилов реализовал комплексный подход к лечению боли на основе традиционных и нетрадиционных лечебных методов, разработал электрофизиологические методы диагностики и контроля эффективности терапии боли.
В 2001 году Гнездилов перешел в Российский научный центр хирургии РАМН на должность заведующего отделением терапии болевых синдромов, где продолжает работу в области изучения болевых синдромов и интегративной медицины. В 2004 году он получил ученое звание профессора. Под его руководством сложился коллектив единомышленников. Все сотрудники понимают, что такое боль и как к ней подходить, у каждого свой метод. Задача отделения не просто снятие боли, а дальнейшее наблюдение за пациентом, профилактика боли и реабилитация как конечный этап лечения. Каждый пациент, приходящий в отделение со своей проблемой, получает консультацию на проводимое лечение. Он моментально получает консультацию необходимого ему специалиста, которые выясняют источник боли, воздействуют на причину заболевания. Боль является критерием оценки эффективности работы врача. Она требует особого подхода и усилий различных специалистов, которыми располагает отделение. Профессор Гнездилов – это врач который эффективно может работать с любым пациентом.
Помимо научно-практической деятельности он с 1980 года активно участвует в работе Московского научного общества анестезиологов и реаниматологов, а также Российской межрегиональной общественной ассоциации «Общество по изучению боли», членом организационного комитета которой является с 2000 года. Он также – член оргкомитета ассоциации и журнала «Регионарная анестезия и лечение острой боли».
Основные достижения Гнездилова обобщены в его многочисленных публикациях и научных работах, основными из которых, являются: «Анестезиологическая тактика инфузионной терапии при длительных реконструктивных и пластических операциях с микрохирургической техникой», «Дифференцированная комплексная фармакотерапия фантомно-болевого синдрома после ампутации конечности», «Методы лечения болевого синдрома у больных с ампутированными конечностями и патологией позвоночника
Методические рекомендации», «Современные принципы мультидисциплинарного лечения боли в ортопедической клинике», «Ноцицентивные рефлекторные реакции мышц верхней конечности у человека», «Методы лечения болевого синдрома у больных ортопедического профиля. Методические рекомендации», «Современные принципы лечения хронической боли в комплексной реабилитации пациентов с патологией опорно-двигательного аппарата», «Техника электронейромиографической диагностики в современной клинике»…
За последние четыре года им опубликовано 45 статей по дальнейшему исследованию болевых синдромов и интегративной медицине.
В 2008 году А.В. Гнездилов награжден орденом Гиппократа, который был вручен ему в зале Славы на Поклонной горе.
Постоянных увлечений у него нет. Любит хорошую музыку. Ценит живопись импрессионистов и русских художников начала XX века. Главной книгой для него является Библия.
Он любит животных – раньше держал ризеншнауцеров, малую длинношерстную таксу, в настоящее время – среднеазиатскую овчарку.
Живет и работает в Москве.

Андрей Владимирович Гнездилов, замечательный «доктор Балу» –коренной петербужец, потомственный интеллигент — врач-психиатр, доктор медицинских наук. Кстати, почетный доктор Эссекского университета в Англии. В 1990 году он создал и возглавил хоспис в Приморском районе Лахта Санкт-Петербурга. Человек чуткой, доброй души и прекрасный доктор — не только психиатр, но и психотерапевт, — он удивительно глубоко понимает проблемы и потребности неизлечимо больного человека, разбирается со множеством затруднительных ситуаций в семье и в жизни; настоящий специалист в поведенческих проблемах детей и взрослых.

Он помогает уходящим пациентам и их близким справляться с тяжкой ситуацией, находить и открывать в себе силы и способности вынести неизбежное страдание; обрести внутреннюю гармонию.
Но это далеко не все. Андрей Владимирович – истинный подвижник и общественный деятель, неутомимый исследователь и «генератор» новых методов в психотерапии: сказкотерапии, имидж-терапии, терапии колокольным звоном.
Доктор Балу — настоящий петербургский Сказочник, сохранивший традиции добрых волшебников. Его психотерапевтические сказки бережно прикасаются к человеческой душе, поддерживая его на пути. Они мягко и ненавязчиво приобщают читателя к духовному знанию. Взгляд Сказочника -это взгляд человека, способного понять и принять тайные стороны внутренних процессов, поддержать в добрых и духовных поисках, разделить боль и подарить радость.
Он создает удивительные книги-сказки – такие мудрые и тонкие. Они погружают тебя в загадочный, таинственный, причудливый и дивный мир сказки и помогают найти выход из сложившихся затруднительных ситуаций, разобраться в себе и обрести внутреннюю гармонию. Потрясающие книги! Из лучших, что есть у меня.
А какие чудные куклы в его удивительном доме! И сколько их! Галереи. Они тоже активно участвуют в лечении поведенческих проблем подростков.
Незабываемый вечер провели мы с друзьями у него, незабываемо то сердечное общение, редкий, уникальный человек. Совершенно удивительное, очень теплое и светлое впечатление производит и этот дом, и этот человек — забыть их невозможно. Как здорово, что остались замечательные памятные фотографии. Очень благодарны мы питерским друзьям, устроившим эту встречу.
Доктор Балу – драгоценная личность среди множества обычных людей, знаковая
Не просто личность — Человек!
Андрей Гнездилов: День смерти человека не случаен, как и день рождения
Мария Строганова
Что такое добрая воля к смерти? Как объяснить загадку клинической смерти? Почему умершие приходят к живым? Можно ли дать и получить разрешение умереть? Мы публикуем фрагменты выступления на семинаре, который провел в Москве Андрей Гнездилов, врач-психотерапевт, доктор медицинских наук, почетный доктор Эссекского университета (Великобритания), основатель первого в России хосписа, изобретатель новых методов арт-терапии и автор многочисленных книг.
Смерть как часть жизни
В быту, когда мы разговариваем с кем-то из знакомых, и он говорит: «Ты знаешь, вот такой-то умер», обычная реакция на это вопрос: как умер? Очень важно, как умирает человек. Смерть важна для самоощущения человека. Она имеет не только негативный характер.
Если философски смотреть на жизнь, мы знаем, что нет жизни без смерти, понятие жизни может быть оценено только с позиции смерти.
Мне как-то пришлось общаться с художниками и скульпторами, и я спросил их: «Вы изображаете различные стороны жизни человека, можете изобразить любовь, дружбу, красоту, а как бы вы изобразили смерть?» И никто не дал сразу внятного ответа.
Один скульптор, который увековечил блокаду Ленинграда, обещал подумать. И незадолго до смерти он мне ответил так: «Я бы изобразил смерть в образе Христа». Я спросил: «Христос распятый?» – «Нет, вознесение Христа».
Один немецкий скульптор изобразил летящего ангела, тень от крыльев которого и была смерть. Когда человек попадал в эту тень, он попадал во власть смерти. Другой скульптор изобразил смерть в образе двух мальчиков: один мальчик сидит на камне, положив голову на колени, он весь устремлен вниз.
В руках второго мальчика, свирель, голова его запрокинута, он весь устремлен вслед за мотивом. И объяснение этой скульптуры было таким: невозможно изобразить смерть без сопутствующей жизни, и жизни без смерти.
Смерть – естественный процесс. Многие писатели пытались изобразить жизнь бессмертной, но это было ужасное, страшное бессмертие. Что такое бесконечная жизнь – бесконечное повторение земного опыта, остановка развития или бесконечное старение? Трудно даже представить то мучительное состояние человека, который бессмертен.
Смерть – это награда, передышка, она ненормальна только тогда, когда наступает внезапно, когда человек еще на подъеме, полон сил. А пожилые люди хотят смерти. Некоторые старушки просят: «Вот, зажилась, пора бы и умереть». И образцы смерти, о которых мы читаем в литературе, когда смерть постигала крестьян, носили нормативный характер.
Когда деревенский житель чувствовал, что он уже не может работать, как прежде, что он становится обузой для семьи, он шел в баню, надевал чистую одежду, ложился под образа, прощался с соседями и родными и спокойно умирал. Его смерть наступала без тех выраженных страданий, возникающих, когда человек борется со смертью.
Крестьяне знали, что жизнь – это не цветок-одуванчик, который вырос, распустился и рассеялся под дуновением ветра. Жизнь имеет глубокий смысл.
Этот пример смерти крестьян, умирающих, дав себе разрешение на смерть – не особенность тех людей, подобные примеры мы можем встретить и сегодня. Как-то к нам поступил онкологический больной. Бывший военный, он держался молодцом и шутил: «Я прошел три войны, дергал смерть за усы, а теперь вот наступило ее время подергать меня».
Мы, конечно, его поддерживали, но вдруг однажды он не смог подняться с постели, и воспринял это совершенно однозначно: «Все, я умираю, я уже не могу встать». Мы говорили ему: «Не волнуйтесь, это метастаз, люди с метастазами в позвоночнике живут долго, мы будем ухаживать за вами, вы привыкнете». – «Нет, нет, это смерть, я знаю».
И, представьте себе, через несколько дней он умирает, не имея к этому никаких физиологических предпосылок. Он умирает потому, что он решил умереть. Значит, эта добрая воля к смерти или какая-то проекция смерти совершается в реальности.
Нужно предоставить жизни естественную кончину, ведь смерть запрограммирована еще в момент зачатия человека. Своеобразный опыт смерти приобретается человеком в родах, в момент рождения. Когда занимаешься этой проблемой, видно, как разумно построена жизнь. Как человек рождается, так он умирает, легко рождается – легко умирает, тяжело рождается – тяжело умирает.
И день смерти человека также не случаен, как и день рождения. Статисты первые поднимают эту проблему, открыв частое совпадение у людей даты смерти и даты рождения. Или, когда мы вспоминаем какие-то значимые годовщины смерти наших родных, вдруг оказывается, что бабушка умерла – родился внучок. Вот эта передача в поколения и неслучайность дня смерти и дня рождения – бросается в глаза.
Клиническая смерть или другая жизнь?
Ни один мудрец до сих пор не понял, что такое смерть, что происходит во время смерти. Оставлен практически без внимания такой этап как клиническая смерть. Человек впадает в коматозное состояние, у него останавливается дыхание, сердце, но неожиданно для себя и для других он возвращается к жизни и рассказывает удивительные истории.
Недавно умерла Наталья Петровна Бехтерева. В свое время мы часто спорили, я рассказывал случаи клинической смерти, которые были в моей практике, а она говорила, что это все ерунда, что просто в мозге происходят изменения и так далее. И однажды я привел ей пример, который она потом стала сама использовать и рассказывать.
Я работал 10 лет в Онкологическом институте в качестве психотерапевта, и как-то раз меня позвали к молодой женщине. Во время операции у нее остановилось сердце, его долго не могли завести, а когда она очнулась, меня попросили посмотреть, не изменилась ли ее психика из-за долгого кислородного голодания мозга.
Я пришел в реанимационную палату, она только-только приходила в себя. Я спросил: «Вы можете со мной поговорить?», – «Да, только я хотела бы извиниться перед вами, я причинила вам столько хлопот», – «Какие хлопоты?», – «Ну, как же. У меня же остановилось сердце, я пережила такой стресс, и я видела, что для врачей это было тоже большим стрессом».
Я удивился: «Как вы могли это видеть, если вы были в состоянии глубокого наркотического сна, а потом у вас остановилось сердце?», – «Доктор, я бы вам рассказала гораздо больше, если вы пообещаете не отправлять меня в психиатрическую больницу».
И она рассказала следующее: когда она погрузилась в наркотический сон, то вдруг почувствовала, что как будто мягкий удар в стопы заставил что-то внутри нее повернуться, как выворачивается винт. У нее было такое ощущение, что душа вывернулась наружу, и вышла в какое-то туманное пространство.
Приглядевшись, она увидела группу врачей, склонившихся над телом. Она подумала: какое знакомое лицо у этой женщины! И потом вдруг вспомнила, что это она сама. Вдруг раздался голос: «Немедленно прекращайте операцию, сердце остановилось, нужно заводить его».
Она подумала, что умерла и с ужасом вспомнила, что не попрощалась ни с матерью, ни с пятилетней дочерью. Тревога за них буквально толкнула ее в спину, она вылетела из операционной и в одно мгновение очутилась у себя в квартире.
Она увидела довольно мирную сцену – девочка играла в куклы, бабушка, ее мать, что-то шила. Раздался стук в дверь, и вошла соседка, Лидия Степановна. В руках у нее было маленькое платье в горошек. «Машенька, – сказала соседка, – ты все время пыталась быть похожей на маму, вот я сшила для тебя такое же платье, как у мамы».
Девочка с радостью бросилась к соседке, по дороге задела скатерть, упала старинная чашка, а чайная ложка попала под ковер. Шум, девочка плачет, бабушка восклицает: «Маша, как ты неловка», Лидия Степановна говорит, что посуда бьется к счастью – обычная ситуация.
И мама девочки, забыв о себе, подошла к дочке, погладила ее по головке и сказала: «Машенька, это не самое страшное горе в жизни». Машенька посмотрела на маму, но, не увидев ее, отвернулась. И вдруг, эта женщина поняла, что когда она прикасалась к головке девочки, она не почувствовала этого прикосновения. Тогда она бросилась к зеркалу, и в зеркале не увидела себя.
В ужасе она вспомнила, что должна быть в больнице, что у нее остановилось сердце. Она бросилась прочь из дома и очутилась в операционной. И тут же услышала голос: «Сердце завелось, делаем операцию, но скорее, потому что может быть повторная остановка сердца».
Выслушав эту женщину, я сказал: «А вы не хотите, чтобы я приехал к вам домой и сказал родным, что все в порядке, они могут повидаться с вами?» Она с радостью согласилась.
Я поехал по данному мне адресу, дверь открыла бабушка, я передал, как прошла операция, а затем спросил: «Скажите, а в пол-одиннадцатого не приходила ли к вам соседка Лидия Степановна?», – «Приходила, а вы что, с ней знакомы?», – «А не приносила ли она платье в горошек?», – «Вы что волшебник, доктор?»
Я продолжаю расспрашивать, и все до деталей сошлось, кроме одного – ложку не нашли. Тогда я говорю: «А вы смотрели под ковром?» Они поднимают ковер, и там лежит ложка.
Этот рассказ очень подействовал на Бехтереву. А затем она сама пережила подобный случай. В один день она потеряла и пасынка, и мужа, оба покончили жизнь самоубийством. Для нее это было жутким стрессом. И вот однажды, войдя в комнату, она увидела мужа, и он обратился к ней с какими-то словами.
Она, прекрасный психиатр, решила, что это галлюцинации, вернулась в другую комнату и попросила свою родственницу посмотреть, что в той комнате. Та подошла, заглянула и отшатнулась: «Да там же ваш муж!» Тогда она сделала то, о чем просил ее муж, убедившись, что подобные случаи не выдумка.
Она говорила мне: «Никто лучше меня не знает мозга (Бехтерева была директором Института мозга человека в Петербурге). И у меня ощущение, что я стою перед какой-то громадной стеной, за которой слышу голоса, и знаю, что там чудесный и огромный мир, но я не могу передать окружающим то, что я вижу и слышу. Потому что для того, чтобы это было научно обоснованно, каждый должен повторить мой опыт».
Как-то я сидел около умирающей больной. Я поставил музыкальную шкатулку, которая играла трогательную мелодию, затем спросил: «Выключить, вам мешает?», – «Нет, пусть играет». Вдруг у нее остановилось дыхание, родственники бросились: «Сделайте что-нибудь, она не дышит».
Я сгоряча сделал ей укол адреналина, и она снова пришла в себя, обернулась ко мне: «Андрей Владимирович, что это было?» – «Вы знаете, это была клиническая смерть». Она улыбнулась и говорит: «Нет, жизнь!»
Что это за состояние, в которое переходит мозг при клинической смерти? Ведь смерть есть смерть. Мы фиксируем смерть тогда, когда мы видим, что остановилось дыхание, остановилось сердце, мозг не работает, он не может воспринимать информацию и, тем более, посылать ее наружу.
Значит, мозг только передатчик, а есть нечто в человеке более глубокое, более сильное? И тут мы сталкиваемся с понятием души. Ведь это понятие почти вытеснено понятием психики. Психика – есть, а души нет.
Как бы вы хотели умереть?
Мы спрашивали и здоровых, и больных: «Как бы вы хотели умереть?». И люди с определенными характерологическими качествами по-своему строили модель смерти.
Люди с шизоидным типом характера, типа Дон Кихот, довольно странно характеризовали свое желание: «Мы бы хотели умереть так, чтобы никто из окружающих не видел моего тела».
Эпилептоиды – считали немыслимым для себя спокойно лежать и ждать, когда придет смерть, они должны были иметь возможность каким-то образом участвовать в этом процессе.
Циклоиды – люди типа Санчо Панса, хотели бы умереть в окружении родных. Психастеники – люди тревожно-мнительные, беспокоились, как они будут выглядеть, когда умрут. Истероиды хотели умереть на восходе или на закате солнца, на берегу моря, в горах.
Я сравнивал эти желания, но мне запомнились слова одного монаха, который сказал так: «Мне безразлично, что будет меня окружать, какая будет обстановка вокруг меня. Мне важно, чтобы я умер во время молитвы, благодаря Бога за то, что Он послал мне жизнь, и я увидел силу и красоту Его творения».
Гераклит Эфесский говорил: «Человек в смертную ночь свет зажигает себе сам; и не мертв он, потушив очи, но жив; но соприкасается он с мертвым – дремля, бодрствуя – соприкасается с дремлющим», – фраза, над которой можно ломать голову чуть ли не всю жизнь.
Находясь в контакте с больным, я мог договориться с ним, чтобы, когда он умрет, он попытался дать мне знать, есть ли что-то за гробом или нет. И я получал такой ответ, не один раз.
Как-то я договорился так с одной женщиной, она умерла, и я скоро забыл о нашем договоре. И вот однажды, когда я был на даче, я вдруг проснулся от того, что в комнате зажегся свет. Я подумал, что забыл выключить свет, но тут увидел, что на койке напротив меня сидит та самая женщина. Я обрадовался, начал с ней разговаривать, и вдруг я вспомнил – она же умерла!
Я подумал, что мне все это снится, отвернулся и попытался заснуть, чтобы проснуться. Прошло какое-то время, я поднял голову. Свет снова горел, я с ужасом оглянулся – она по-прежнему сидит на койке и смотрит на меня. Я хочу что-то сказать, не могу – ужас. Я осознал, что передо мной мертвый человек. И вдруг она, печально улыбнувшись, сказала: «Но ведь это не сон».
Почему я привожу подобные примеры? Потому что неясность того, что нас ожидает, заставляет нас возвращаться к старому принципу: «Не навреди». То есть «не торопи смерть» – это мощнейший довод против эвтаназии. Насколько мы имеем право вмешиваться в состояние, которое переживает больной? Как мы можем ускорять его смерть, когда он, возможно, в этот момент переживает ярчайшую жизнь?
Качество жизни и разрешение на смерть
Важно не количество дней, которое мы прожили, а качество. А что дает качество жизни? Качество жизни дает возможность быть без боли, возможность контролировать свое сознание, возможность быть в окружении родственников, семьи.
Почему так важно общение с родственниками? Потому что дети часто повторяют сюжет жизни своих родителей или родственников. Иногда в деталях, это удивительно. И это повторение жизни часто является и повторением смерти.
Очень важно благословение родных, родительское благословение умирающего детям, оно даже потом может спасти их, уберечь от чего-то. Опять-таки, возвращаясь к культурному наследию сказок.
Помните сюжет: умирает старик-отец, у него трое сыновей. Он просит: «После моей смерти три дня ходите на мою могилу». Старшие братья или не хотят идти, или боятся, только младший, дурак, ходит на могилу, и в конце третьего дня отец открывает ему какую-то тайну.
Когда человек уходит из жизни, он иногда думает: «Ну, пусть я умираю, пусть я заболел, но мои родные пусть будут здоровы, пусть болезнь оборвется на мне, я заплачу по счетам за всю семью». И вот, поставив цель, неважно рационально или аффективно, человек получает осмысленный уход из жизни.
Хоспис – это дом, в котором предлагается качественная жизнь. Не легкая смерть, а качественная жизнь. Это место, где человек может завершить свою жизнь осмысленно и глубоко, в сопровождении родственников.
Когда человек уходит, из него не просто выходит воздух, как из резинового шара, ему нужно сделать скачок, ему нужны силы для того, чтобы шагнуть в неизвестность. Человек должен разрешить себе этот шаг. И первое разрешение он получает от родственников, затем – от медицинского персонала, от волонтеров, от священника и от самого себя. И это разрешение на смерть от самого себя – самое сложное.
Вы знаете, что Христос перед страданиями и молитвой в Гефсиманском саду просил своих учеников: «Побудьте со мной, не спите». Три раза ученики обещали Ему бодрствовать, но засыпали, не оказав поддержку. Так вот хоспис в духовном смысле является таким местом, где человек может попросить: «Побудьте со мной».
И если такая величайшая личность – Воплощенный Бог – нуждался в помощи человека, если Он говорил: «Я уже не называю вас рабами. Я назвал вас друзьями», обращаясь к людям, то последовать этому примеру и насытить духовным содержанием последние дни больного – очень важно.
</div>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *