Адмирал ушаков портрет

Связь времен. Уникальный прижизненный портрет адмирала Ушакова обнаружен в старинном монастыре на Корфу

Участвуя в многочисленных боях, он не проиграл ни одного сражения, не потерял ни одного корабля. Его имя носят бухта в Баренцевом море и мыс на северном побережье Охотского моря, набережная и мост в Санкт-Петербурге, площадь в Севастополе и бульвар в Москве.

А как выглядел адмирал Ушаков?

Тайна облика

Долгое время считалось, что прижизненных портретов гениального флотоводца не существует. Об облике адмирала можно было судить по картине Петра Бажанова «Портрет адмирала Ф. Ф. Ушакова», написанной в 1912 году – то есть через 95 лет после смерти самого Фёдора Фёдоровича. Однако, как показали исследования советского антрополога, археолога и скульптора Михаила Герасимова, разработавшего метод восстановления облика по костям черепа, этот репрезентативный портрет имел весьма незначительное сходство с оригиналом (что и неудивительно). Бюст, созданный Герасимовым, изображал мужчину с резкими и волевыми чертами лица, очень мало похожего на изысканного дворянина с картины Бажанова.

Вскоре после воссоздания облика Ушакова был найден его прижизненный портрет. Оказалось, что он долгое время находился в доме Александры Васильевой – жительницы города Темникова – картина досталась ей по разнарядке после революции. Увидев доставленный в Темниковский музей имени Ушакова бюст адмирала, Александра Порфирьевна поразилась его сходству с портретом: те же черты лица, те же ордена на груди. Эксперты подтвердили, что на портрете действительно изображён великий российский флотоводец, и Васильева подарила полотно музею, где портрет и находится до сих пор.

А не так давно был обнаружен второй портрет адмирала. Который, впрочем, правильнее было бы назвать первым – создан он был раньше того, что хранится в музее Темникова. Нашли портрет даже не в России, а в Греции – в монастыре Пресвятой Богородицы Высокой, который находится на северо-западной оконечности острова Корфу.

Экскурсия в прошлое

Самый первый монастырь, который стоял на этом месте, был основан задолго до десятого века. Потом он постепенно пришёл в запустение, но в конце XVIII века был снова возрождён монахом Хрисанфом. У него было видение: он увидел столб света на месте первого монастыря, как раз над стеной, где находилась чудотворная фреска Пресвятой Богородицы. Отсюда и название возрождённого монастыря.

Долгое время монастырь процветал. На рубеже XVIII и XIX веков у него было пять скитов, он славился своими землями и даже был назначен духовным центром на острове Корфу.

На исходе XVIII века охваченная революцией Франция направила свои силы на завоевание соседних держав. Тогда же российский император Павел I приказал Ушакову привести в боевую готовность Черноморский флот и совместно с турками защищать Грецию от «зловредных намерений Франции». Так началась Средиземноморская кампания, первой задачей которой было освобождение Ионических островов в том числе и главного из них – Корфу. После победы Ушаков как полномочный представитель России создал на Ионических островах Республику Семи Островов – первое греческое национальное государство Нового времени.

Что же до деревни Магуладес, в которой расположен монастырь, то она в то время имела стратегическое значение для всей северной части острова Корфу: оттуда прекрасно просматривалось всё северное побережье, поэтому там не раз останавливались войска. По всей видимости, русский гарнизон использовал и эту деревню, и сам монастырь именно как стратегический пункт. Фёдор Фёдорович решил, что это место очень удобно для размещения части гарнизона для того, чтобы защищать остров Корфу с северной стороны. Соответственно, часть гарнизона стояла в деревне Магуладес и размещалась в кельях монастыря.

Известно, что Фёдор Фёдорович Ушаков активно покровительствовал монастырю Пресвятой Богородицы Высокой. На его средства был отстроен западный корпус, крыло монастыря. На деньги адмирала и при участии российских солдат был устроен подземный резервуар для воды – подземная цистерна, в которую собиралась дождевая вода. Этим источником в монастыре пользуются до сих пор.

Неожиданная находка

В годы процветания монастыря в нём было более 50 монахов и, соответственно, множество келий. К сожалению, в 60-х годах ХХ века монашество там пришло в упадок, монастырь закрылся и был возрождён только 27 лет назад. Многое пришло в запустение, рухнула крыша, и настоятелю монастыря пришлось возрождать его заново, чем он занимается и по сей день.

Несколько лет назад в кельях монастыря батюшка обнаружил старинный портрет мужчины в военном мундире с множеством наград. Затем он поднял летопись монастыря, которая, к счастью, хорошо сохранилась, и нашёл там сведения о том, с какой любовью относились святые отцы к Фёдору Фёдоровичу Ушакову, как он сам любил эту обитель. Как говорится в летописи, в 1800 году, в один из своих визитов, Фёдор Ушаков подарил обители свой портрет. Не Ионическому сенату, обосновавшемуся на Корфу, не жителям острова, а именно монастырю.

Елена Азова, экскурсовод компании «Амботис»: «Я уже несколько лет привожу паломников и туристов в этот монастырь. К сожалению, сейчас он находится в печальном состоянии. Никакой поддержки ни со стороны России, ни со стороны Греции. Мы очень рады, что состоялась знаковая встреча, что монастырь посетили Игорь Рауфович Ашурбейли и Валерий Николаевич Ганичев. Та информация, которую мы с батюшкой им предоставили, стала для них открытием – как и найденный в монастыре портрет Фёдора Фёдоровича Ушакова».

Источник: «Русская семёрка»

Открытие? Событие? Гипотеза?

15 лет назад было это, наверное, так. После штурма и взятия крепости Корфу адмирал обошел на флагманском «Святом Павле» кругом по морю весь остров. Смотрел, конечно, на его обороноспособность. С юга он никакого нападения не ждал — тут его эскадра господствовала, да и Нельсон на Мальте возился. Понимал, что тот злился, что Мальту англичанам не удалось взять до сих пор, хотя она была куда как слабее Корфской цитадели. Усмехался про себя: «Позлись, позлись», — хотя Нельсона считал отменным флотским командиром.

На северной крайней оконечности острова, рядом с берегом, на горе увидел небольшой монастырь, который, хоть и не высоко, но господствовал над этой частью моря (оценивал, конечно, с точки зрения обороны). Приказал подойти поближе, высадился с небольшой группой моряков и офицеров. Поднялся вверх к монастырю. У ворот встретили гостеприимные монахи, что-то говорили. Его адъютант Метакса перевёл: «Они приветствуют русского адмирала и его воинство. Знают, что он пришёл на Ионические острова, чтобы защитить православие и приглашают в монастырь отдохнуть и для любой, может быть военной, надобности».

А то, что «военная надобность» у него была безусловна, адмирал понял сразу. Хоть якобинцев уже проучили, полонили и потом, под честное слово, что с русскими воевать больше не будут, отпустили во Францию, но то, ведь, побеждённые, а что на уме у сидящих в Неаполе и Риме? Хотя на севере Италии Суворов их тоже проучил: «Спор, спор Александр», — с тёплой памятью о совместных победах в Крыму и Новороссии думал Ушаков. Вот ведь по взятию острова поздравил Ушакова восторженной депешей: «Ура! Русскому флоту!.. Я теперь говорю самому себе: Зачем не был я при Корфу, хотя бы мичманом!» Ну, ты-то Александр Васильевич, сам по победам своим давно уже фельдмаршалом слывёшь. Всегда всё учитываешь, предусматриваешь, варианты имеешь в уме. Вот, сказывают, что ты в своих стратегических планах имел обязательный пункт — измена союзников. Опытный был, много знающий в жизни. Сам же, просматривая в подзорную трубу морские дали на север, понял, что тут может быть весьма опасный участок, неприкрытый его кораблями и людьми. И якобинцы недобитые могут высадиться, да и союзнички австро-венгерские уже на освобождённые острова могут претендовать. А турецкий Али-паша Янинский греческие земли давно жаждет присвоить. Мало ему награбленного на Балканах, хочет ещё всё прихватить, что плохо лежит. А незащищённая часть острова, как кажется, вполне плохо лежит».

Ушаков пришёл к выводу: «Надо немедленно эту часть Корфу защитить, укрепить, установить наблюдение за морем». Понял, что оставит тут гарнизон, на берегу сторожевые башни возведёт, дозоры выставит, солдат рядом с монахами поселит, пушки установит. Сказал об этом игумену, тот с готовностью согласился, сказал, чтобы делали всё, что надо. С гордостью произнёс: «Мы под покровом Богородицы и под вашей защитой. Приглашаю в храм!» Фёдор Фёдорович, как только зашёл в него, так и оцепенел. Как бы тепло разливалось от фрески Божией Матери на стене и от невообразимой светоносности ее, которую, казалось, кто-то подсвечивал изнутри. Приложился к частице мощей святителя Николая и простоял до конца византийского песнопения, которое полюбил ещё в Севастополе и Николаеве, где жило немало греков, да и его греческие командиры потащили его по прибытии русской эскадры в Константинополь в храм православный, где ещё византийские церковные песнопения слушал. Этот храм был затемнён, но тем сильнее в полумраке и отблеске свечей проявлялась его духоносная сила. Ушаков сразу понял — это его храм, а эти приветливые монахи — его друзья и глубинные единоверцы. Потом стены монастыря укрепили, пушки поставили, решили разместить внутри небольшой гарнизон, рядом с братским корпусом монахов. Тут же у монахов трапезная, у моряков — столовая. Когда монахи уходили на послушание, сажали кукурузу, убирали виноград, солдаты несли корабельную службу, зорко следили за горизонтом, чистили ружья и пушки. Ушаков приказал прочистить и обустроить дорогу, по которой даже проезжал на дрожках от деревни Магуладес, полюбив этот свой наблюдательный и духовный пост. Ему он близок, а монастырь Божией Матери Высокой стал пристанищем, где он молился, погрузившись в свои думы, обращался в прошлое.

Игумен монастря, чувствуя, что адмирал скоро покинет их, обратился с просьбой. Да, впереди были Неаполь и Рим, которые Ушаков взял с боями (хотя кто позже помнил, что русские освобождали и Рим, а не только Берлин и Париж). А просьба была хоть и необычна, но проста. Не может ли великий православный адмирал (а то, что адмирал был великий, он нисколько не сомневался, в его же истинном веровании он не раз убеждался во время общей молитвы монахов и небольшого гарнизона. Адмирал не пропустил ни одной службы, когда находился в крепости. Да и помогал монахам и местным жителям: оставлял зерно и крупу) удовлетворить одну просьбу. Просьба наша милостивая: «Не сможет ли адмирал на память о себе и его воинах оставить нам на память знаки своего пребывания здесь?»

Ушаков усмехнулся и по-доброму подумал: «А ведь хорошо, что здесь, на дальнем участке Корфу, по российским меркам «медвежьем углу», останется добрая память о нём и его родине». В следующий раз привёз икону Божией Матери и подарил монастырю. Об иконе стало быстро известно в соседней деревне, да и во всей округе. Шли и шли к ней, хотя часто почти карабкались из низин люди: женщины в тёмном одеянии, мужчины в греческих костюмах, стояли, молились, прикладывались к лику Богородицы. Потом приходили и приносили в знак благодарности об исполнении их просьб крестики, золотые цепочки, нехитрые кольца и украшения, которыми обрамляли икону. Растроганно подумал: «А что если оставить им в память и свой портрет, которому немного не благоволил, ибо видел себя горделивым, торжественно облачённым в мундир с орденами». Смущался: «Пускай тут, вдали от родины он и будет в общую память». Портрет сделали ещё в Николаеве, когда он возглавлял Южное Адмиралтейство, считай, Южное Министерство по флоту. Портрет вроде был и неплохой, но всё-таки не любил адмирал лишних восхищений и то, что он тут тихо постоит среди монахов небольшого монастыря, как-то его даже обрадовало. Так и будет он стоять в архондарике, или в трапезной, когда монахи будут творить совместную трапезу под обеденную молитву, а он будет, как всегда, в дальних морских переходах. Да и местные жители — рыбаки и земледельцы — будет иногда добрым словом вспоминать.

В последний раз пребывания тут перекрестился у фрески Божией Матери и про себя пожелал добра и долголетия этому монастырю.

* * *

28 сентября 2015 года — день, как оказалось, славный для нас, ушаковцев. С 2002 года здесь, на Корфу, проходит Русская (Ушаковская) неделя. В 2001 году Русская Православная Церковь прославила в чине святого Фёдора Ушакова, как святого, праведного. Через год тут и был поставлен памятник адмиралу Ушакову. Многие вначале не могли объяснить, да и не знали, почему именно ему. А ведь именно он в 1798-99 годах освободил Ионические острова от безбожных французских якобинцев. Да и не только освободил, но и создал первое Греческое государство (в новое время) в то время, когда материковая Греция уже 300 лет находилась под Османским игом. И под его началом появилась самая демократическая конституция XVIII века, вступил в свои права как государственный греческий язык, были организованы, хоть и небольшие, военные силы острова и главное, почти через 400 лет была возвращена сюда Греческая православная епархия, был избран православный митрополит. Будущая Греция получила школу государственного, общественного и духовного опыта до того, как стала целиком свободной и самостоятельной. С тех пор в честь адмирала-освободителя и созидателя тут, во время этих российских ушаковских дней, присутствуют делегации Всемирного Русского Народного Собора, фонда «Русский предприниматель», много паломников, священников, учёных, общественных деятелей и туристов. Проходят конференции, выставки, концерты, что знаменует постоянно укрепляющиеся дружеские, духовные, экономические, культурные связи между Россией и Грецией. В центре этого Ушаков с его созидательной деятельностью тут, на островах. А эта созидательность стала известна многим на острове после перевода моей книги «Флотовождь» («Адмирал Ушаков») на греческий язык. Многие с недоверием относились к её прославленному, духоносному началу — адмиралу Ушакову. Один депутат парламента Греции со скепсисом отнёсся к этому, выразил сомнение в его роли. Через год извинился и сказал, что англичане, 50 лет имея свой протекторат здесь, дали грекам и свою хронологию и определение — «Русско-турецкая оккупация». Сейчас мне ясно, что наши коллеги по Евросоюзу ничего не помнили хорошего (вернее, не хотели помнить) о России и Ушакове. А народ греческий помнил и поэтому памятник адмиралу появился на Корфу и на острове Закинф, а в этом году также должен был появиться на острове Левкада, но вмешались, как говорится, геополитические обстоятельства: российский корабль отбыл на учения к берегам Сирии.

Перенесли открытие памятника на острове Левкада на 2016 год — год России в Греции, хотя то, что мы обычно совершали (на всех Ушаковских декадах, а я был с 2002 по 2015 год), мы провели и в этом году. Совместная литургия с греческими священниками в храме святителя Спиридона Тримифунтского, где находятся его святые мощи, митинг у памятника знатного керкирийца Иоанниса Каподистрии, первого президента Греции, бывшего в начале XIX века министром иностранных дел России. Выступает мэр, советник нашего посольства, наш командир морского похода и другие. А потом изумительное, красочное шествие по улицам Керкиры с двумя оркестрами — местного филармонического и нашего со сторожевого корабля «Сметливый» Черноморского флота под флагами Греции и России. А рядом, вернее впереди всей колонны, две иконы святых — Ушакова и Спиридона Тримифунтского. Их несут четыре священника. К иконам прикладываются, крестятся на них. И вот памятник Фёдору Ушакову. Тут митрополит Керкирский Нектарий совершает молебен, наш архимандрит Алексий, наместник Данилова монастыря в Москве, вместе с русскими батюшками поёт: «Святой праведный воин Феодоре моли Бога о нас». Все как-то подтягиваются, выступает посланник посольства, излагает по-гречески и по-русски, мэр и зам. губернатора — по-гречески, ну, а я и командир морского похода — по-русски. Торжественно проходит возложение венков к памятнику Ушакова, звучит музыка и выразительно проходит торжественным маршем отряд русских моряков, оркестры исполняют гимны России и Греции. Всё возвышенно и красиво. «Святый праведный воин Феодоре моли Бога о нас!» Сотни зрителей, русские паломники, греки фотографируются у памятника и расходятся. Ко мне подходят, благодарят за несколько пространную речь, где я решил непосвящённым рассказать о роли Ушакова на Ионических островах. А тогда, в ответ на просьбы многих греков принять их в российское подданство, он сказал: «Россия здесь колоний не ищет, она ищет дружбы и помогает братским единоверцам». Иду к машине, останавливает русская девушка Елена, говорит, что работает здесь экскурсоводом: «Из Вашей книги многое поняла про адмирала. Рассказываю о нём туристам и паломникам. Не все знают, но хотят знать больше. Спасибо Вам». Немного подумала и продолжила: «А знаете ли Вы, что тут, в одном монастыре, хранится прижизненный портрет адмирала Ушакова и икона, которые он подарил монахам». Не знаю, но выражаю некий скепсис, хотя знаки присутствия адмирала тут есть повсюду. Рядом с дворцом австрийских и немецких аристократов возвышаются на холме две артиллерийские пушки с ядрами, которые Ушаков подарил островитянам. Место так и называется на карте города «Каноны».

В другом месте, в деревне Палеокастрица, у изумительного по красоте и трепетности монастыря, наполненного кошками и ярким цветами, тоже две пушки Ушакова, и внутри благодатная икона, подаренная офицерами эскадры, увешенная крестиками и золотыми цепочками прихожан. А этот монастырь Богородицы Высокой в памятных местах у нас не числятся, но всё ли мы знаем о пребывании святого адмирала на Ионических островах?

Вот в прошлом году пребывания на острове Кефалония, этом уютном и красочном драгоценном камне, сияющем в Ионическом ожерелье, мы проводили там конференцию о русско-греческих связях, об известных в России братьях Лихудах, занимавшихся просвещением и основавшим ряд учебных заведений, в том числе Славяно-греко-латинскую академию, в которой впоследствии учился даже Ломоносов. И пребывая на островах, восхищаясь их красотами, постоянно сталкивались с фактами пребывания тут кораблей эскадры адмирала.

Так, возле небольшой церкви, поставленной в честь спасения тут апостола Павла после кораблекрушения, к нам подошёл церковный староста и стал рассказывать об Ушакове и его роли на островах.

«Французы отрицали нашу Веру, наших святых и приказали в разных местах изъять их останки, свалили и перемешали их кости и только приход Ушакова остановил их. Он приказал возвратить мощи на место, собрать все их кости, не допускать больше их поругания».

Что было в этом новом сообщении? Мифы ли того времени, факты? Прямых сведений об этом у нас не было, а общее отношение греков проявлялось, за которым хоть и тускнели, но и высвечивались реальные факты.

Экскурсовод Лена была настойчива и пообещала осветить факт появления тут портрета.

В деревне Спиридона, где мы оказались из-за сокращения программы Русской недели, на севере Корфу, при встрече с Игорем Рауфовичем Ашурбейли, президентом ОАО «Социум», большим благотворителем, возводящим и реставрирующим храмы в Москве, на Нижегородчине, возглавляющим Русско-Палестинское общество в Иерусалиме, услышали сокрушённое: «Ну, вот, а я хотел сделать Вам сюрприз. Ладно, едем завтра в деревню Магуладес». С нами Марина Ганичева и жена Игоря Виктория. Договариваемся с Игорем Рауфовичем, что и дальше изучаем, восторгаемся открытием и дальше изучаем гипотезы. Восхитительна полная неожиданностей и, надеюсь, радостей нас ждёт встреча.

И едем дальше, посещаем монастырь Божией Матери Высокой. Вот там сюрприз, хотя, если честно, я ещё не видел его.

Я чувствую себя уверенно в биографии Ушакова (занимаюсь ею более 50 лет). А Марина, которая вместе с писателем Сергеем Котькало вот уже почти 20 лет организует и занимается работой юных ушаковцев, проникнуты его жизнью и чувствами, как великого сына России.

Однако Игорь Рауфович — человек любознательный, с научным скепсисом и доверяет не слухам, ощущениям, а фактам. Едем за фактами. Наутро пробираемся в не очень большие, но причудливые горы. Поднимаемся всё выше, кругом сплошная зелень, покрывающая горы, леса, кустарники, кипарисы, оливковые и фруктовые деревья, иглистые пинии, а в защищённых от северных ветров впадинах — тропические пальмы на бутылочного вида стволах, на взметнувшихся вверх стройных опорах. Вроде бы они не привычны для этих широт. Но отчего же, хоть это и север, но север Корфу. Ясно, почему Ушаков оказался здесь, у этих берегов острова. Отсюда грозило вторжение и от недобитых якобинцев, рыскающих в этих широтах пиратов, да и от разбойного Али-паши Янинского, занявшего весь сухопутный берег своим пашлыком (считай, независимым государством). Ясно, что сюда легче было добраться по морю, обходя остров, а русские корабли совершали патрулирование морского побережья. Да и по суше, хотя трудновато, но добраться было можно.

Подъезжаем к приземистому монастырю, ограждённому стенами. У ворот останавливаемся на нашем небольшом автобусе. Ворота закрыты. Потом тихо открываются, и их них осторожно выглядывает монах. Лена уже не первый раз здесь, дружит с ним и приветствует его. Прикладываемся к его руке. «Спиридон» — кратко говорит он. Боже, кажется, вся Греция в этих именах и храмах — Спиридон.

— Сколько в монастыре монахов?

— Один. Он перед Вами. Проходите.

Небольшой дворик, увитый виноградом. Мы идём и входим в церковь. Да, честно говоря, не церковь, а удобный храм, который имеет тот особый оттенок, что даёт право называться «намоленным». У алтаря справа фреска Божией Матери. Оградка на ней. Прикладываемся, получаем укрепление духа. Сбоку икона, которую, как сказал Спиридон, подарил монастырю Ушаков. На ней крестики, золотые цепочки, кольца. Знакомо, такая же картина в Палиокастрице, где прихожане считали её благодатной. Показываю на мощевики с частицами святителя Николая, св. Пантелеймона, св. Варвары и др. Можно ли приложиться? Спиридон взял их в руки и поднёс ко мне для прикосновения. То же делает Игорь Рауфович, Марина, Виктория. Да, храм в моём представлении как бы выплыл из библейских времён. Расписанные стены, светящийся мозаикой, фресками и иконами купол. Во дворе Спиридон показал стену монастыря, братский корпус, которая была укреплена Ушаковым и глубинную цистерну для сбора воды, обложенную фарфоровыми плитками. И вот входим в архондарик, где в углу на лавке стоит портрет. Ушаков? Стоим, всматриваемся. Пелена времени как бы спадает. Садимся рядом, всматриваемся, узнаём. Да, это, по-видимому, он. Да, что по-видимому — это он, его ордена, его мундира лик, по-своему может даже один из немногих прижизненных портретов. Знаем лишь один из тех, который оценивается как уже более поздний. И второй, прижизненный, который мы для себя открыли в музее Фёдора Ушакова в городе Темников, последнего пристанища адмирала в Тамбовской губернии (ныне Мордовия). Всматриваемся и начинаем ощущать тепло узнавания, радость с понятным для учёных и даже восторженных поклонников. Он, он! Вот его гордый, уверенный, но не самоуверенный лик. Некая строгость, наряду с оптимистическим взглядом, даже внутренней улыбкой. А вот и мундир адмиральский. И ордена — все у него были. Игорь Рауфович вспыхнул от радости открытия, продолжает с настойчивостью учёного и сомневаться, и сравнивать. Нам кажется, что это ещё больше укрепляет нашу уверенность в открытии. Да и Игорь Рауфович не отрицает, но требует доказательств.

Изучаем награды. Вот орден Владимира, полученный за борьбу с чумой и спасение экипажа в 1784 году. Вот орден Георгия за первые победы в русско-турецкой войне 1778 года. Вот орден Александра Невского за блистательную победу при мысе Калиакрия в Болгарии, после которого турецкий султан сразу подписал Ясский мирный договор, а Ушаков получил высокочтимое, с некоторой долей уважения иерарха, название от турок — Ушак-паша. А вот и необычный орден святого Януария, крест св. Иоанна Иерусалимского, т.е. Мальтийский крест, которым Павел выразил признание Мальтийскому ордену, им награждали в конце XVIII века своих наиболее выдающихся соратников. Ушаков получил его в 1798 году. Да, он! О, может не он? Да как же, исполнен в манере наиболее известных художников XVIII века Рокотова и Аргунова. Отошли они уже от парсуны, вышли на выразительный портрет. Он, он! Как же он оказался здесь? Это уже воля Божия! Случай! Веление сердца адмирала! И тут уже фантазия полная. Может быть, ему очень понравился этот мыс, гостеприимные основательные монахи. Может, захотелось, чтобы в этом далёком уголке сохранилась память о нём. А монастырь древний, как сказывал Спиридон, основан ещё в X веке и даже раньше, о чём свидетельствует фундамент.

И ещё вопрос. Откуда у адмирала этот портрет? Может? его написали в Николаеве, крупном административном центре на юге России. Достаточно напомнить, что здесь был центр управления южным флотом, основная кораблестроительная база на юге, т.е. Министерство южного флота — Адмиралтейств-коллегия. Тут у первого руководителя южной Адмиралтейств-коллегии вельможи адмирала Николая Семёновича Мордвинова, побывавшего даже в дипломатах в Англии. Вокруг него толпились художники, поэты, музыканты. Великому Потёмкину подражал адмирал Мордвинов. Тут и могли написать портрет командующего южным флотом Ушакова и при Мордвинове, и при непосредственном руководстве контр-адмирала южной Адмиралтейств-коллегии. Ведь и Ушаков в конце XVIII века самостоятельно возглавлял его.

Да, Новороссия всеми нитями была связана с центрами страны — С.-Петербургом и Москвой. Отсюда и школа художников здесь, на юге. Так что портрет Ушакова по воле Божией был написан и оказался на островах в XVIII веке. На Корфу Ушаков оказался с 18 февраля 1799 года до июля и во второй раз, после того, как, выезжая на Сицилию и в Италию оказался там с января по июль 1800 года. В эти месяцы он мог оказаться на севере Корфу. Монах Спиридон сказал, что в монастыре постоянно велись записи, летописи, и они это подтверждают. Честно говоря, мы этого не видели. Летописи настоятель Спиридон сейчас собирает воедино. Но как же портрет оказался там? В конце концов, это не так уж важно. Главное, что он там оказался.

Итак, открытие и явление — действительно!

Событие уже состоялось. Мы были его участниками.

Гипотеза. Возможно, и это всегда возможно.

А впереди — захватывающее исследование, интересный поиск, сомнения и открытия…

Валерий Ганичев, автор многих книг об адмирале Ушакове, доктор исторических наук, Заместитель Главы Всемирного Русского Собора

Под знамёнами Ушак-Паши


Весь XVIII век был отмечен военно-политическим противостоянием России и Османской империи. Однако в самом конце столетия неожиданно для многих две империи заключили военно-оборонительный союз.
Попытки прервать конфронтацию между крупнейшими евразийскими державами предпринимались и ранее. В разгар дипломатической борьбы вокруг присоединения к России Крыма в июне 1783 года между Петербургом и Стамбулом был подписан торговый трактат. Фактический глава внешней политики России на черноморском направлении Григорий Потёмкин добивался также заключения Российско-османского оборонительного соглашения. «Обещая им союз наш, мы отвлечём их от всех других и тем, может быть, навсегда инфлюенцию пресечём других дворов. Кажется, что турки сему будут рады», — обращался светлейший князь к Екатерине II. На переговорах по выработке условий мирного договора, завершившего вторую русско-турецкую войну, Потёмкин откровенно предупреждал визиря Гассан-пашу об опасности вражды с Россией в интересах других европейских держав. Главнокомандующий русскими армиями прямо заявил, что те, кто подстрекает Порту к продолжению войны, первым кинется делить её земли. Среди главных объектов такого дележа был пророчески назван Суэц — важнейший пункт торговли Европы с Востоком.
Планам политического сближения России и Турции при жизни Екатерины II и её блистательного фаворита сбыться не удалось. Наоборот, после достижения Ясского мира все военные приготовления османов рассматривались русским правительством как потенциальная угроза. Однако гораздо большей опасностью считалась возможность объединения сил Турции и Республиканской Франции.
В 1792 году российский поверенный в Генуе, статский советник Василий Лизакевич, извещал Санкт-Петербург о подготовке сильного французского флота для нападений на суда под русским флагом и о стремлении французов вооружить против России Турцию. Российский посол в Стамбуле и вовсе сообщал о подготовке французами совместно с турками диверсий в севастопольском порту.
До сер. 1798 года французские специалисты активно занимались повышением боеспособности османской армии, помогали строить корабли на турецких верфях, развивать военную промышленность Стамбула.
Нельзя сказать, что высадка экспедиционного корпуса Наполеона в Османском Египте 1 июля 1798 года абсолютно не ожидалась, но Турция была явно не готова к такому вероломству своего «европейского партнёра».
Ещё в апреле того же года в ответ на предложение русского правительства о содействии со стороны эскадры Фёдора Ушакова, крейсировавшей в Чёрном море, Порта, выразив признательность, от помощи отказалась. Через 3 месяца Турция уже сама обратилась за помощью к России, решившись вскоре затем объявить Франции войну.


24 августа эскадра Ушакова подошла к Стамбулу. Её встречал драгоман верховного визиря, который по восточному обычаю преподнёс русскому вице-адмиралу плоды и цветы. На приёме в доме русского посольства от имени султана Фёдору Ушакову вручили украшенную бриллиантами золотую табакерку и две тыс. турецких червонцев (6 тыс. рублей) для раздачи нижним чинам. Сам же султан, по слухам, переоделся в боснийское платье и инкогнито на каике (небольшом парусном судне) наблюдал за русскими кораблями. В своём рапорте в Санкт-Петербург Фёдор Ушаков отмечал «учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях» со стороны османских властей.
По прибытию в Стамбул командование русской эскадры было ознакомлено с российско-османской декларацией, которая позднее легла в основу союзного договора двух держав. Россия обязалась помочь Турции в борьбе с Францией военным флотом, а в случае нужды 80-тысячной сухопутной армией. Содержание этих сил (снабжение продовольствием, материалами для ремонта судов) ложилось на Османскую империю. Русским военным кораблям, судам и транспортам разрешалось свободное плавание через черноморские проливы на всё время военных действий против французов. Кроме того, Чёрное море объявлялось закрытым для военных флотов третьих государств. Начальники турецких портов, арсеналов и прочих военных и гражданских ведомств получили приказание оказывать эскадре Ушакова необходимую помощь и уважение. В то же время император Павел I предписывал российским военным всячески оказывать полное почтение туркам, «не требовать лишнего от Порты и не терять из виду, что, помогая ей, не должны мы становиться в крайнюю тягость».
В Стамбуле русские моряки запомнились весьма нетипичным для тех времён поведением. На одном из представительных собраний у верховного визиря отмечалось, что на всех двенадцати русских кораблях менее шуму, чем на одном турецком каике. Местные чиновники не уставали удивляться дисциплине, порядку и тишине на российских судах. Посланник России в турецкой столице докладывал в Санкт-Петербург о специальном распоряжении Ушакова матросам не петь песни на кораблях, стоящих близ домов и на рейде, что было позитивно воспринято обывателями.
Для непосредственных действий против французов в Восточном Средиземноморье создавалась объединённая русско-турецкая эскадра под командованием вице-адмирала Ушакова. Основной зоной действия флота союзников определялись Ионические острова, которые вместе с другими владениями Венецианской республики в 1797 году заняли французские войска.
Такой интерес к Ионическому архипелагу определялся тем, что Франция могла использовать его не только как средство контроля над Восточным Средиземноморьем, но и как плацдарм для экспансии на Балканском полуострове. Последнее угрожало интересам обеих евразийских империй.
В процессе подготовки совместной с османами морской экспедиции у Фёдора Ушакова появилась хорошая возможность детально ознакомиться с состоянием военного флота нового союзника. Осмотрев турецкие корабли, русский флотоводец пришёл к выводу, что с технической стороны они весьма совершенны: «Все корабли обшиты медью, и отделка их едва ли уступает нашим в лёгкости… Артиллерия вся медная и в изрядной исправности». В качестве недостатков Ушаков называл несоразмерность в вооружении и оснастке кораблей, низкое качество парусов и, самое главное, плохое качество экипажей. Команды на турецкие корабли часто набирались из невольников и просто из людей «с улицы» насильственным путём. Вследствие этого был высок уровень дезертирства. Оставляла желать лучшего выучка офицеров, оснащённость картами, приборами и даже компасами.
Русская эскадра, пришедшая из Севастополя, также находилась не в идеальном состоянии. Качество корабельных команд было значительно лучше, чем у турок, но в техническом состоянии флота имелось много проблем. В основном суда русской эскадры строились в большой спешке войны 1787–1791 годов, плохо подходили для зимнего плавания, были недостаточно манёвренными, не обшиты медью и поэтому требовали частых килеваний.
В ходе русско-османских переговоров, прошедших с участием представителя английского правительства 28 и 30 августа 1798 года, был определён состав объединённой эскадры, план военных действий и будущий статус Ионических островов.
Союзный русско-турецкий флот включал 10 линейных кораблей (6 русских и 4 турецких), 13 фрегатов и корветов (5 русских и 8 турецких), 7 малых судов и 14 канонерских лодок. Кроме этого, из Севастополя после ремонта ожидался приход двух новых 74-пушечных русских кораблей. С этим соединением должна была взаимодействовать английская эскадра Горацио Нельсона, которая находилась в Неаполе. Для действий на Ионических островах предназначался русский десант из 1700 гренадер флотских батальонов и 35 гардемарин Николаевского флотского училища. Султан же распорядился для формирования турецкого десанта набрать на албанском берегу, Янине и Морее 17 тыс. человек.
Формально у каждой из частей объединённой эскадры имелся свой командующий: у русской — Ушаков, у турецкой — Кадыр-бей. Однако призвав «почитать русского вице-адмирала яко учителя», султан определил главенствующее положение Ушакова.
После освобождения Ионических островов от французов архипелаг должен был временно находиться под совместным протекторатом двух союзных империй. При этом на период до определения окончательного статуса архипелага союзными императорами населению островов предлагалось самостоятельно выбрать приемлемую форму правления. Это предложение по взаимному согласию сторон было официально озвучено в обращении Константинопольского патриарха к греческому населению островов. Однако у других участников антифранцузской коалиции (Австрии и Англии) имелись свои виды на этот важнейший регион. Как только русско-турецкая эскадра приступила к активным действиям, венский двор разорвал тягостные для себя условия Кампо-Формийского мира с Францией и стал стимулировать проавстрийские настроения на островах. Российская дипломатия даже устроила демарш Вене по этому поводу.
Нельсон работал над прокламацией к жителям Ионических островов, в которой предлагал покровительство английского флага и содействие королевского флота. Этот документ предполагалось обнародовать, в случае если англичане быстро решат задачи борьбы с французами на Мальте и Южной Италии, а экспедиция Ушакова в Ионическом море, наоборот, затянется.
Таким образом, альянс России и Турции был направлен не только против французской экспансии, но и объективно препятствовал усилению влияния на Западных Балканах других европейских держав.
Союзная эскадра приступила к освобождению Ионического архипелага 25 сентября 1798 года, и в течение полутора месяцев от французов были очищены четыре из семи островов (Цериго, Занте, Кефалония и Святой Мавры). В плен были взяты 1300 вражеских солдат и офицеров, 44 француза убиты, 100 — ранены. На островах были захвачены 202 медных и чугунных орудий разного калибра. При этом потери русских составили всего двое убитых и шестеро раненых нижних чинов; потери турок — четверо убитых.
Относительная лёгкость в осуществлении первого этапа экспедиции (все крепости, занимаемые французами, капитулировали) объясняется разрозненностью французских гарнизонов и массовой поддержкой русских воинов местными греками. Последнее обстоятельство Ушаков считал решающим фактором и полагал, что сами турки не могли бы освободить острова, потому что тогда жители предпочли бы встать на сторону французов. Так, занятие экспедиционными силами острова Занте (второго по значению в архипелаге после Корфу) облегчалось действиями более восьми тыс. вооружённых крестьян, сбежавшихся ночью со всех концов острова, поднявших российский флаг и решивших помешать действиям гарнизона по отражению высадке десанта.
Симпатии основной массы греков объяснялись религиозной общностью с русскими, а также недостаточно последовательной политикой французской администрации на островах, допускавшей случаи поборов, беззакония и грабежа в отношении местного населения, упразднившей здесь всякое самоуправление. О степени популярности французской администрации говорит тот факт, что незадолго до начала русско-турецкой экспедиции французам пришлось с применением артиллерии подавлять крупный мятеж на Корфу и даже сжечь одно из предместий крепости.
Фёдор Ушаков открыто демонстрировал близость русского воинства с православным населением Ионических островов и встречал радушный приём греков. Так, на следующий день после занятия острова Занте русский вице-адмирал вместе с капитанами и офицерами участвовал в благодарственном молебне в местном православном храме. На пристани он был встречен всем духовенством и старейшинами острова, простое население тепло и радостно приветствовало его на улицах города.
Благожелательное отношение к экспедиционным силам со стороны городских верхов и дворянской аристократии определялось обещанием возродить самоуправление островов и принять решение о будущем статусе региона только с согласия представителей местного населения. Такое обязательство содержалось в воззвании союзных адмиралов к жителям архипелага.
Фёдор Ушаков уделял большое внимание охранению общественного порядка и недопущению погромов имений знатных граждан под предлогом расправы над якобинцами. На всех островах после завершения боевых действий функции стражи выполняли отряды из двенадцати русских солдат при офицере и двенадцати турок, которые в случае необходимости действовали при поддержке местной милиции.
Почести, оказываемые на островах русским при настороженном отношении греков к османской части союзной эскадры, раздражали турок. Ушакову пришлось проявить чудеса дипломатичности, чтобы не допустить размолвок с Кадыр-беем. Все важные действия союзной эскадры предпринимались только по итогам совещаний двух командующих, русский флотоводец убеждал жителей оказывать равные почести и своему турецкому коллеге. Несмотря на то что русская часть эскадры внесла гораздо больший вклад в успех первой части экспедиции, крепостные ключи, флаги и знамёна (в случаях, когда было взято более одного флага или знамени) препровождались не только императору, но и султану. На всех крепостях неизменно водружались флаги обеих союзных держав.

Тем не менее Ушаков довольно настойчиво отстаивал интересы русской эскадры во взаимоотношениях с османскими властями. Особенно это проявилось при нарастании противоречий между союзниками во время четырёхмесячной блокады Корфу.
Крепость, а вернее, комплекс крепостей острова Корфу произвела на участников экспедиции очень сильное впечатление. Она находилась на крутом берегу, была обнесена толстыми гранитными стенами, могла вместить до 15 тыс. гарнизона. Преграды ожидали штурмующих практически на каждом её шагу: глубокие рвы и валы, эффективная система артиллерийских батарей и другие. Среди военных того времени господствовало мнение, что Корфу можно взять лишь измором.
К моменту начала блокады Корфу крепость была оснащена 650 орудиями, а её гарнизон насчитывал около трёх тыс. солдат (в том числе 120 кавалеристов). Запас продовольствия у обороняющихся был рассчитан на 6 месяцев. Командовавший крепостью генерал Луи Шабо не отсиживался в глухой обороне, а постоянно беспокоил осаждающих вылазками и артиллерийскими обстрелами.
Овладеть такой крепостью теми силами, которыми располагала русско-турецкая эскадра осенью 1798 года, было невозможно. А тем временем албанские паши не спешили выполнять указание своего султана о посылке сухопутных войск на помощь эскадре. Это определялось довольно условной зависимостью ряда местных правителей от властей в Стамбуле. Особым своеволием отличался Али-паша, правивший в Тепелене (Южная Албания) и Янине (северо-запад Греции). До экспедиции он активно интриговал с французами, рассматривая возможность перехода на их сторону. После начала блокады Корфу албанский наместник не только не выделил полагающихся трёх тыс. своих подданных в помощь эскадре, но и запретил это делать другим пашам — своим соседям. Тщетны были даже просьбы Ушакова к Али-паше прекратить торговлю жителей албанского берега с французским гарнизоном на Корфу.
В переписке албанский властитель уверял русского вице-адмирала в личном расположении, обещал прислать в подмогу своего сына с несколькими тысячами войска. Однако в то же время он саботировал блокаду, убеждал Порту, что ему одному под силу овладеть Корфу, для чего предлагал выставить 25-тысячное войско.
В этих условиях Фёдор Ушаков в отчаянии писал в Петербург: «Если бы я имел со мной один только полк русского сухопутного войска, непременно надеялся бы я Корфу взять, совокупясь вместе с жителями, которые одной только милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к этому не допускать». Но нехватка живой силы для штурма Корфу была лишь одной из острых проблем, с которыми столкнулось командование эскадры. Отсутствовала осадная артиллерия, не хватало снарядов, малых судов для высадки десанта, нарастали проблемы с недостатком провианта, обмундирования.
В декабре 1798 года Ушаков докладывал российскому императору: «Скоро от совершенного уже неимения на эскадре провианта находиться будем в крайне бедственном состоянии, и чем пропитать служителей, способов не нахожу». Также он сообщал о больших затруднениях в обеспечении служащих эскадры одеждой и обувью из-за плохого снабжения и невыплатой жалованья почти за год. Эти проблемы были вызваны сложностями доставки грузов для эскадры из-за штормов и небывалых холодов зимы с 1798 на 1799 год. Сказывались злоупотребления турецких чиновников, отвечавших за снабжение союзного флота, нерасторопность русского военного командования. «От худой провизии, — писал Ушаков верховному визирю в январе 1799 года, — служители, мне вверенные, начали во многом числе заболевать и умирают. Доктор с медицинскими чинами свидетельствовали нашу провизию и нашли, что люди больными делаются единственно от неё, и представляют, чтобы такую худую провизию в пищу людям не производить».
К 25 января 1799 года, опираясь на турецкого адмирала Кадыр-бея и находившегося на эскадре советника от Порты Махмуда-эфенди, Ушакову удалось получить от пашей до 4250 албанцев (2500 из них прислал Али Янинский). Это было нерегулярное и плохо дисциплинированное войско, не обеспеченное провиантом и боеприпасами; флоту пришлось поделиться с ним своими скудными ресурсами. Появление албанцев на островах вызвало недовольство местных греков. Командованию эскадрой пришлось приложить немалые усилия, чтобы не допустить столкновений из-за грабежей албанцами местного населения, нападений на христианские храмы.
Несмотря на то что сухопутные силы оказались значительно меньше от запланированного, тянуть дальше с покорением Корфу главнокомандующий не мог. 14 февраля начались последние приготовления к штурму, солдаты и матросы оттачивали навыки преодоления крепостных преград, в большом количестве изготавливались штурмовые лестницы.
Утром 18 февраля 1799 года начался штурм французских укреплений на острове Видо, являвшимся ключом к гавани Корфу. После сильного артобстрела на остров высадился десант из 2100 тыс. человек (1400 из них — русские). В этот ответственный момент албанцы отказались от участия в бою. Лишь 200 человек из них последовали за союзниками. Только взятие батарей Видо ободрило албанское войско и позволило ему участвовать в дальнейшем штурме.

К 14 ч. все французские укрепления на Видо были заняты. Тогда же состоялся знаменитый эпизод с защитой русскими моряками побеждённых врагов. Турки и албанцы, ожесточённые упорным сопротивлением французов, принялись линчевать пленных. Видя это, майор Алексей Гамен составил каре из людей своего отряда и в его середине укрыл побеждённых. Всего на острове было убито около 200 республиканцев, 422 человека взяты в плен. Потери у русских составили 131 человек (31 убитый), а у османов — 180 человек.
Русские батареи, установленные на Видо, присоединились к обстрелу Корфу, который с утра вели союзные корабли. Перед приступом крепостных укреплений ропот охватил отряды местных жителей, усомнившихся в успехе из-за малочисленности штурмующих. Французам удалось отбить первую атаку на форт Сальвадор, но под напором высаженных подкреплений они вынужденно отступили. Гарнизон яростно оборонялся, хотя к исходу дня утратил контроль над всеми передовыми фортами крепости. При штурме Корфу русские потеряли 22 человека убитыми и 72 ранеными; подданные султана — 61 и 92 человека соответственно.
За внешней лёгкостью взятия укреплений на Видо и Корфу стояла высокая слаженность действий и героизм преимущественно русской части союзной эскадры. Не обошлось и без курьёзов. «Турецкие же корабли и фрегаты все были позади нас и не близко к острову; если они и стреляли на оный, то через нас, и два ядра бок моего корабля посадили с противоположной стороны острова», — описывал штурм крепости Ушаков российскому послу в Стамбуле Василию Томаре.
Утрата ключевых позиций обороны сильно деморализовала защитников крепости, 20 февраля гарнизон капитулировал. На Корфу в плен союзникам сдалось почти 3000 человек во главе с генеральным комиссаром Французской республики на островах и тремя генералами. Кроме того, оказались захваченными 54-пушечный корабль, фрегат и несколько мелких судов.
22 февраля командующий эскадрой посетил церковь Святого Спиридона на острове, где проходил благодарственный молебен, и по традиции имел тёплый приём со стороны местного населения. Повсюду развивались русские флаги, звучал колокольный звон, была слышна ружейная стрельба.

В марте албанцев распустили по домам, начались работы по ремонту крепостных укреплений. Комендантом крепости назначили генерал-майора Михаила Бороздина, в распоряжении которого должны были находиться 2 гренадерских батальона. Остров Корфу стал базой русского флота в Средиземноморье. Отсюда осуществлялась экспедиция против французов в Южной и Центральной Италии. Ушаков настойчиво обосновывал Павлу I необходимость России закрепиться на Корфу, оставив здесь гарнизон в 1–2 полка.
Завершающим этапом выполнения русско-турецких договорённостей по Ионическому архипелагу стало определение политического устройства островов. В нач. 1799 года под влиянием греко-фанариотской группировки Порта попыталась пересмотреть будущую судьбу островов, желая придать им статус, аналогичный княжествам Валахия или Молдавия.
В этих условиях Фёдор Ушаков при поддержке Василия Томары в явочном порядке формирует республиканскую систему управления островами на основе соглашения 1798 года: выборный Сенат (Большой совет), возглавляемый председателем (князем) и заседающий на Корфу, главные советы, магистраты на каждом из островов, 40 выборных судей. В мае 1799 года эти органы управления приступили к работе. Сенат разработал проект Конституции республики, избрал 12 послов для ведения переговоров в Петербурге и Стамбуле (в каждой делегации по 6 человек). «Вооружившись» специальными наказами Сената, в июне послы отправились на переговоры в имперские столицы.
За время ведения переговоров Павел I охладел к союзникам по антифранцузской коалиции, решил прекратить военные действия и вывести эскадру с Ионических островов. Казалось, что едва родившаяся республика обречена на мгновенную гибель. Однако процесс переговоров был доведён до конца и завершился заключением в марте 1800 года русско-османской Конвенции о Республике Семи Соединённых Островов. Формально зависимая от Порты, но самостоятельная республика просуществовала до 1807 года.
Уводя в июле 1800 года русскую эскадру от островов, Ушаков, по сути, ослушался императора и не стал вывозить с острова гренадерские батальоны. Перед отбытием он составил инструкцию начальнику русского гарнизона на Корфу полковнику Гастферу. Гарнизон (150 человек) был оперативно подчинён русскому послу в Стамбуле.
26 октября Черноморская эскадра вернулась в Севастополь (Ахтиар), завершив поход, длившийся 2 года и 2 месяца. По итогам экспедиции Фёдора Ушакова российский император наградил бриллиантовыми знаками к имевшемуся у него ордену Александра Невского и произвёл в адмиралы. Султан Селим III пожаловал русскому флотоводцу бриллиантовый челенг (султан или перо), соболью шубу и 1000 червонцев. 3500 червонцев были выделены для поощрения офицеров и нижних чинов русской эскадры. Жители Республики Семи Островов преподнесли золотую шпагу, украшенную алмазами, и почётные медали.
Вопрос об Ионических островах вновь прозвучал в европейской дипломатии в сентябре 1801 года, когда Россия и Франция в мирном договоре обязались гарантировать независимость Республики Семи Островов. На архипелаг регулярно приходили русские военные корабли и транспортные суда. С образованием Третьей антифранцузской коалиции на Корфу сосредотачивалась значительная часть морских и сухопутных сил России на Средиземном море (вице-адмирал Дмитрий Сенявин). Русско-турецкий оборонительный союз был пролонгирован новым договором 1804 года. По нему Турция обязалась предоставлять свободный проход через проливы для русских судов, осуществляющих снабжение гарнизона на Ионических островах. Ситуация резко изменилась после аустерлицкой катастрофы. В ходе мирных переговоров в Тильзите Александр I согласился вывести русские войска с Корфу. Под влиянием усилившейся Франции в 1806 году разгорелся острый русско-турецкий дипломатический конфликт, переросший в войну 1806–1812 годов.
По Парижскому мирному договору (1815 год) над Ионической республикой устанавливался английский протекторат, а в 1864 году острова были переданы Греции.

Федор Федорович Ушаков — интересные факты из жизни

Федор Федорович Ушаков — российский адмирал, принимавший участие во многих битвах и сражениях. Он храбро сражался во время Русско-турецкой и Отечественной войны. Представляем интересные факты об Ушакове.

Детство

Детство и отрочество:

  1. Откуда родом?

Ушаков родился в Рыбинском районе Ярославской области.

  1. Происхождение фамилии.

Фамилия Ушаков происходит от прозвища одного из дальних родственников Федора Федоровича «Ушака».

  1. Родители.

Федор Ушаков родился в обедневшей дворянской семье. Его отец служил в Преображенском полку, но добиться успехов ему не удалось, поэтому в звании сержанта он вышел в отставку, а мать занималась воспитанием детей. Именно мать прививала Федору Федоровичу любовь к Богу, развивала высокую нравственность.

  1. Учеба.

Ушаков учился в Морском кадетском корпусе, где он показал прекрасные результаты. Так, с детства его готовили к военной службе.

Флот

Военная служба:

  1. Первое место службы.

Балтийский флот стал первым местом долгой и блистательной службы Ушакова.

  1. Первое командование.

Впервые Федор Федорович командовал судном, когда ему было всего лишь 25 лет. Хотя судно и было небольшим, будущий адмирал отлично справился со своей задачей.

  1. Получение званий.

Ушаков очень быстро продвигался по служебной лестнице. Буквально через 10 лет после окончания Морского кадетского корпуса н получил звание капитана первого ранга, а еще спустя 8 лет стал адмиралом.

  1. Первое сражение.

В самом же первом сражении, в котором Ушаков выступал в качестве командующего, он полностью разбил мощнейший флот Османской империи. В дальнейшем он еще 3 раза нанесет сокрушительные удары туркам.

  1. Мир между Россией и Османской империей.

Считается, что именно благодаря успехам Федора Федоровича был подписан мирный договор между Российской и Османской Империей.

Успехи

Успехи и отличия:

  1. Спасение припасов.

Когда Ушакову было 27 лет, он отличился при спасении с тонущих кораблей ценных припасов. Такой отважный поступок не остался незамеченным.

2.Отсутствие поражений.

За всю свою долгую и доблестную службу Ушаков не потерпел ни одного поражения. Стоит сказать, что он участвовал в 43 морских сражениях. Все сражения заканчивались успехов российского флота.

  1. Разработка новой тактики.

6 лет своей жизни адмирал посвятил разработке новой тактики управлением российским флотом.

Награды

Награды и достижения:

  1. Святой.

В начале двадцать первого века (в 2001 году) Русская православная церковь причислила Ушакова к лику святых как праведного воина.

  1. Национальный герой.

На острове Корфу российский адмирал считается национальным героем. Причиной этому стало то, что именно Ушаков освободил остров Корфу от французской оккупации. Кстати, за это он и получил звание адмирала.

  1. Борьба с чумой.

Первой наградой известного военного деятеля стал орден Святого Владимира, который он получил за проявленную отвагу во время борьбы с эпидемией чумы в Херсоне.

  1. Императрица Екатерина Вторая.

Князь Потемкин, один из фаворитов Екатерины Второй, очень хорошо отзывался о молодом Ушакове. Он видел в нем потенциал, поэтому часто рассказывал об Ушакове императрице. Однажды Екатерина Вторая решила лично познакомиться с адмиралом и пригласила его в Петербург. Тогда Федор Федорович был награжден крестом с мощами святых, а также получил звание вице-адмирала.

  1. Память.

В честь Ушакова названы многие улицы, площади, проспекты, ему установлено множество памятников, причем не только в России.

  1. Награды.

Всего за всю свою службу он получил 12 престижных орденов.

Занимательная информация

Интересные факты:

  1. Отказ от алкоголя.

Ушаков очень негативно реагировал на распитие спиртных напитков. Сам он никогда не употреблял алкоголь, считая это недопустимым для военного деятеля. Интересно, что за распитие спиртных напитков на судне он наказывал не моряков, а их командиров.

  1. Портреты.

До нашего времени, к сожалению, не дошел ни один прижизненный портрет Федора Федоровича (по другой версии один прижизненный портрет хранится в Темниковском музее).

  1. Прямолинейность.

Ушаков всегда говорил все в лицо. Это не раз создавало ему проблемы при общении с вышестоящими людьми и чиновниками.

  1. Давал деньги из своего кармана.

Во время жизни Ушакова в Российской Империи процветала бюрократия и казнокрадство, поэтому часто деньги на морской флот вовсе не выделялись или сумма была недостаточной. В таких случаях Ушаков давал деньги на ремонт судна и обеспечение его боевым снаряжением из своего кармана.

  1. Благотворительность.

Федор Федорович занимался не только ведением военной службы, но и благотворительностью. Он не раз помогал нуждающимся.

Адмирал Федор Ушаков: отец матросам

Императрица Екатерина II отбила у турок и присоединила к России обширные земли на Черном море. Здесь со временем вырастут новые города: Николаев, Херсон, Севастополь.

В ту пору на новых территориях было две самых востребованных профессии: корабельный плотник и морской офицер. Но в первую очередь — именно плотник. Новорожденные города пропахли свежей стружкой и смолой. Днем и ночью звучал в них стук плотницких топоров. Горы строевого леса росли, убывали и вновь росли. Нескончаемым потоком шли телеги с парусиной, пеньковыми веревками, пушками и якорями. Прибывали офицеры и матросы. Медленно росли на верфях могучие линейные корабли и стремительные, легкие фрегаты…

Когда-то Петр I завоевал Азов и создал эскадру боевых парусников. Но с течением времени выход к морю был потерян, флот исчез. Лишь спустя полстолетия Россия вновь пришла в Северное Причерноморье. Империи отчаянно требовался собственный флот. И теперь его строили с поразительной энергией.

Черноморский флот рождался в муках. Плотников и моряков выкашивали чудовищные эпидемии, врачи сбивались с ног, не хватало строительных материалов. Но русское правительство знало: борьба с турками не окончена, грядут новые бои. От состояния военно-морской силы будет зависеть, удержит ли страна земли, за которые она щедро заплатила кровью русских солдат.

А значит, флот должен быть создан. Любой ценой.

Весной-летом 1787 года Екатерина II посетила недавно завоеванный Крым. Она высказала милостивое отношение к новым подданным. Для турецкого правительства этот визит означал: Россия утверждает право собственности на Северное Причерноморье. На языке большой политики султану сообщали: северный сосед не уйдет отсюда ни при каких обстоятельствах. Османы предъявили Петербургу ультиматум, требуя возвращения Крымского полуострова. Фактически состоялось объявление войны.

Портрет адмирала Федора Ушакова. Петр Бажанов. 1912

Давид и Голиаф на Черном море

К тому времени, несмотря на самоотверженные усилия корабелов, Россия могла поставить в строй всего пять линейных кораблей. Черноморский флот пришлось достраивать уже во время войны.

Турки имели на Черноморском театре военных действий более 20 линейных кораблей. Кроме того, они всегда могли увеличить свои боевые силы за счет перевода судов из средиземноморских эскадр. В будущей битве двух флотов должны были столкнуться великан и хилый подросток, кит и щука, Давид и Голиаф…

С осени 1787 года по лето 1788-го турецкий флот пытался захватить крепость Кинбурн и вел бои с русской гребной флотилией на Бугско-Днепровском лимане. Турок отбили с большими потерями. Русской Черноморской эскадрой командовал адмирал Марко Войнович. Пока шла борьба за лиман, линейный флот Войновича оставался на базе в Севастополе и не оказывал никакой помощи. Главнокомандующий сухопутными и морскими силами на юге России генерал-фельдмаршал Потемкин с трудом принудил адмирала начать боевые действия.

К тому времени турки уже начали отход. Столкнувшись с эскадрой Войновича, они сделали попытку разбить ее. 3 июля 1788 года неподалеку от устья Дуная, близ острова Фидониси, разыгралось морское сражение.

Несколько часов шла жестокая артиллерийская перестрелка. Затем турки отступили. Активнее прочих действовал русский авангард, которым командовал капитан бригадирского ранга Федор Ушаков. Ему удалось отрезать передовой отряд османов и нанести тяжелые повреждения флагманскому кораблю.

Он не побоялся Голиафа…

Победитель турок

Керченское морское сражение 1790 года. И. И. Родинов

Так в морской летописи России появилось новое имя. Ушаков был пока малоизвес­тен, ему лишь предстояло стать истинным героем большой борьбы за Черное море. Но с первых шагов сослуживцы увидели: это мужественный человек, беззаветно влюбленный во флот. Все силы свои он отдавал службе.

Федор Федорович родился в 1745 году. Плавал на морских судах с 18 лет. В 20 лет окончил Морской кадетский корпус. В 27 лет принял под команду свой первый корабль…

Потемкин искал замену пассивному Войновичу. Ему требовался энергичный командир, который отнимет у турок превосходство на море. В 1790 году Потемкин отдал Ушакову под команду военные силы Черноморского флота.

И тот не подвел.

Ушаков много сил и средств вложил в самый молодой флот России. Доходило до того, что он отдавал личные деньги на казенные нужды. Ушаков даже заложил собственный дом, добывая остро необходимые финансы.

Он заботился о здоровой пище и врачебном уходе для моряков. За пьянство и упущения по службе взыскивал с подчиненных жестоко. Не терпел картежников. Это был строгий, но справедливый командир.

Адмирал требовал ставить на кораблях новые, более совершенные орудия. Неоднократно выводил кораб­ли на учения по стрельбе и абордажному бою. Хорошо водил собственный корабль, показывая пример подчиненным, и добивался от офицеров идеального умения маневрировать под парусами.

Его усилия не прошли даром. Черноморский флот России начал повсюду бить турок, не давая опомниться.

Летом 1790 года Ушаков нанес вражеской эскадре поражение в Керченском проливе. Потемкин написал тогда императрице Екатерине II: «Бой был жесток и для нас славен… контр-адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее… разбил сильно и гнал до самой ночи… Контр-адмирал Ушаков отличных достоинств. Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель».

Новую громкую победу Черноморский флот России одержал в двухдневной битве у косы Тендра 28­—29 августа 1790 года. Ушаков встретился с османской эскадрой при значительном перевесе турок в кораблях. Русский адмирал много маневрировал, в сложном многоходовом бою он переиграл противника.

Маленький Давид гонял и бил громадного Голиафа. У этого успеха были далеко идущие последствия.

Турки прозвали адмирала «Ушак-паша». Одно его имя внушало страх. Османский флот не просто понес потери, он оказался в шаге от полной деморализации. Для того чтобы пополнить силы Черноморской эскадры, османское командование вызвало боевые корабли из Алжира и Туниса. В строй поставили матерых африканских приватиров — уже эти-то вояки точно не испугаются грозного Ушак-паши!

Морской гроссмейстер

До Ушакова морские командиры России больше уповали не на сложную тактическую игру, а на стойкость русского моряка в условиях тяжелой артиллерийской дуэли и на жестокий абордажный бой. Готовы были к самым тяжелым потерям ради победы. Ушаков первым научился переигрывать врага за счет манёвров, а не за счет фантастической выносливости русских матросов. Федор Федорович своих людей старался беречь и не растрачивать понапрасну. Если сравнивать морской бой с шахматами, то Ушаков — первый русский игрок гроссмейстерского уровня.

Летом 1791 года Черноморский флот России с адмиралом Ушаковым во главе вновь вышел в море. Целью нового похода было найти и разгромить главные силы турок.

В полдень 31 июля Ушаков нашел турецкую эскадру неподалеку от мыса Калиакрия.

В сражении активное участие приняли только линейные корабли и линейные фрегаты русского флота. Общая численность их артиллерии — около 900 орудий. Сам адмирал шел на линейном корабле «Рождество Христово».

Неприятельским флотом командовал паша Гиритли Хуссейн. Он уже был бит русскими, а потому усвоил в боевой тактике осторожность, граничащую с робостью. Младшим флагманом турок являлся капудан-бей Сейди-Али, начальник алжирской части флота. Сейди-Али славился как опытный и неустрашимый воин. Он держал флаг на линейном корабле «Мукаддеме-и-Нусрет».

Артиллерия османских линейных кораблей составляла приблизительно 950 орудий.

В начале битвы Ушаков обстрелял турок, выиграл у них ветер и отогнал вражеские кораб­ли от берега в открытое море.

Турецкие флагманы плохо понимали друг друга. Алжирский адмирал Сейди-Али решил действовать самостоятельно. Он собрал свою эскадру в кулак, часть турецкого флота примкнула к нему, и с этими силами вражес­кий флотоводец вступил в бой с Ушаковым. Участь боя решила артиллерийская дуэль двух линейных кораблей. Ушаков на своем флагмане «Рождество Христово» навязал ближний бой Сейди-Али на «Мукаддеме-и-Нусрете». Расстояние между флагманами составляло менее 100 метров. Орудия били в упор, сквозь дым от залпов виден был огонь пожара на алжирском флагмане.

Отличие генерала и адмирала в том, что генерал может во время битвы оставаться вдалеке от передовой, огонь противника не вредит ему, а вот адмирал находится под огнем наравне с матросами. Тут-то и проверяется, кто храбрец, а кто не очень. Ушаков боя на близкой дистанции не боялся. Адмирал верил, что сам Господь помогает ему и его православному воинству.

Русские пушкари повредили мачты алжирца, он сбавил ход. Враг отступил в изнеможении. Русский флот преследовал турок, сколько мог. Разгромленный неприятель с трудом оторвался от погони.

Праведный воин

Ушаков прослужил до 1807 года, был с почестями уволен в отставку, и тогда для него началась совсем другая жизнь.

Прежде он бился под знаменами православной державы и завоевал славу великого героя; ныне он вел битву духовную — десять лет, до самой смерти. До сих пор всю жизнь свою, наполненную походами, сражениями, хлопотами, Федор Федорович проводил как благочестивый христианин, у которого не столь уж много времени на богослужения и молитвы. Но теперь он мог отдаться подвигам благочестия в полной мере.

Адмирал поселился в своем имении Алексеевка в Тамбовской губернии, близ Санаксарского монастыря. Для обители Федор Федорович сделался сущим благодетелем, ибо нескудно жертвовал на ее нужды.

Много он раздал и бедным, нуждающимся. Война 1812 года разорила и обездолила тысячи людей. Пока она шла, Федор Федорович давал средства на содержание госпиталя для раненых, а после нее пожертвовал в пользу пострадавших поистине астрономическую сумму.

Бывший флотоводец с большим пылом предавался молитвам и строго держал посты. Когда начинался Великий пост, он приезжал в монастырь и жил там неделями, выходя на длинные иноческие службы.

В 2001 году Федор Федорович был причислен Русской Православной Церковью к лику святых как праведный воин. Праведный — то есть сочетающий все свои поступки с Божией волей, с соблюдением Его заповедей.

>Вежливый адмирал

Алексеев Сергей — Вежливый адмирал

Выдающийся флотоводец Федор Федорович Ушаков (1745-1817) в этом году причислен к лику местночтимых святых Саранской епархии. Ушакова часто называют «морским Суворовым»: из 43 морских сражений он не проиграл ни одного, ни один российский корабль под его командованием не был потерян, ни один матрос не попал в плен к врагу.

Шла война между Турцией и Россией.

Ушак-паша – это совсем не турок. Ушак-паша – это русский адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков.

Ушак-пашой турки его прозвали. Боялись они Ушакова. Не раз вступал он с ними в морские схватки, немало потопил турецких кораблей.

Турецкий адмирал Саид-Али поклялся отомстить Ушакову.

Приказал он сделать железную клетку. Показал её турецкому царю – султану. Клетка большая, прутья толстые, пудовой гирей замок висит. Дал Саид-Али султану слово, что разобьёт он в морском бою Фёдора Ушакова. Схватит. Посадит в клетку. Доставит в Турцию. Повезут Ушакова – Ушак-пашу – напоказ по турецким городам и сёлам.

Понравилось султану обещание Саид-Али. Одобряюще закивал султан.

Был уверен турецкий адмирал, что сдержит слово, которое дал султану. Однако получилось всё по-другому.

На Чёрном море, у западных его берегов, есть мыс Калиакрия.

В те дни в этом месте находилась турецкая эскадра. Стояла она недалеко от берега. Ничего не предвещало турецкому флоту беды. Море было спокойно. Светило солнце. И вдруг…

– Неизвестные корабли! – закричали турецкие дозорные.

Это были корабли Ушакова.

Умно поступил Ушаков. Ветер в тот день дул с берега на море. Направил адмирал свои корабли так, что оказались они между берегом и турецкой эскадрой. Корабли в те времена ходили только под парусами. Прошёл Ушаков между мысом Калиакрия и турецкой эскадрой. Потом развернулся в сторону турецких кораблей. Ударил ветер с суши в русские паруса. Набрали полотнища силу. Устремились на турок русские корабли.

Пытался Саид-Али развернуться навстречу кораблям Фёдора Ушакова. Однако смяли русские турок. Погнали турецкие суда в открытое море.

Разгромил Фёдор Ушаков – Ушак-паша – эскадру Саид-Али. Турецкий флот был полностью уничтожен.

Турецкий адмирал, однако, спасся.

Узнав о гибели своих кораблей, турецкий султан был в страшном гневе. Вспомнил он про железную клетку, в которой адмирал Саид-Али обещал привезти Ушакова, приказал бросить в эту клетку самого Саид-Али.

Повезли с позором адмирала Саид-Али показывать народу по турецким городам и сёлам.

Узнал Ушаков, что Саид-Али брошен в клетку, которая предназначалась для него, для Ушакова, усмехнулся:
– Уступил я ему своё место!

Стали друзья называть Ушакова:
– Вежливый адмирал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *