Александр дьяченко священник

alex_the_priest

Есть восстание, которое называют Польским не только российские источники, но украинские, польские, англоязычные, — поскольку оно своей целью преследовало воссоздание в границах 1772 года Речи Посполитой (унитарная Rzeczpospolita Polska с 1791 года). Некоторые лидеры повстанцев пытались заманить на свою сторону белорусов, доказывая им, что они от века живут на земле польской и едят хлеб польский. Религия большинства белорусов — православие — травилась, храмы жглись и разорялись, священников унижали, избивали, пытали и убивали. Всех несогласных с повесткой восстания и не выполняющих указания его руководства велено было вешать, мирные жители гибли сотнями и некоторые из них – в невероятных мучениях.
Кровожадность Калиновского, его протобольшевисткая классовая ненависть (даже к полякам, если они шляхтичи) и ориентация на преобразование восстания в гражданскую войну были противны и неприемлемы даже для других лидеров мятежа, что те и ставили ему на вид! Белорусы, у которых уже был не самый удачный опыт жизни под Польшей, фактически не поддержали повстанцев и сами всячески содействовали властям в разгроме и поимке инсургентов, о чем и говорят исторические документы.
Но нет – оказывается, «восстание Калиновского» все равно было белорусским, хоть сами белорусы об этом и не догадывались: потому что оно было «против царизма», пароль одной повстанческой группы в одном каком-то месте и в какое-то время был «Люблю Беларусь…», а сам Калиновский даже целое стихотворение на мове написал!.. А, вспомнил: повстанцы еще листовки разбрасывали, написанные по-белорусски, а не на средне-монгольском или высоком суахили, и священников казнили не так уж и много, а двое-трое-четверо из них (из 3 тысяч) даже примкнули к восстанию. И вообще Польша — это «совсем не Польша»…
———————————————

  • Как вирусная картинка во всех сетях на патриотических страничках распространился скрин этой «побожной песни» — одной из версий гимна восстания. Все по-детски с восхищением репостили цитатку про «разнузданный царей», которые будут «как былинка сломлены судом Божим». Но я вот обратил внимание на другое: на восхищение избиением (убийством?) попов при попытке «отнять Бога от схизмы» — Православия (см. последнюю строфу)

  • А вот преинтересная гравюра: постанцы в патриотическом угаре сжигают церковь с ненавистной «цыбулиной». Исполненные любви к белорусскому народу и правильным шпилям, надобно полагать. Чтоб «схизматикам» легче было адаптироваться к грядущей Польше.

  • А вот как доходчиво и в образах искусства объяснялась необходимость любить «Жонд Польски» и заодно исполняться добродетелью молчания. Прокламация повстанцев, надпись на польском: «Это ты, попик, будешь так висеть, если не исправишься. Если у тебя еще чешется язык брехать в церкви холопам бредни, то лучше наколи его шпилькой!! А вороны будут насыщаться твоим телом!!! Ах, какая же это будет позорная смерть???». Ума не приложу: и чего этим попам не нравится восстание, и что они имеют против Калиновского? Ты ж посмотри на них, а!…


———————————————

Эх, друзья. Поляки боролись за независимость. Восстание имело свой резон и было спровоцировано аграрной реформой, рекрутскими наборами, самим принципом организации империй и, конечно же, свободолюбием польского народа. Но любое подобное восстание – всегда игра ва-банк, и поляки на том историческом этапе проиграли. Я прекрасно понимаю мотивы польского народа в его борьбе. Идея независимости всех от всех – это моя личная идея, которой я живу. Смысл польского восстания в отвлечении от его методов – мне сочувственнен и не нуждается в объяснении.
Я также понимаю, что под какими знаменами бы ни воевал моральный дегенерат, совершенные им преступления в условиях военного времени будут однотипны. Знаю, были в составе повстанцев и достойные мужи, возможно, их было даже больше, чем об этом пишут сами польские историки. Но вот беда: никто из них (достойных и недостойных) в сложившихся условиях восстания не боролся за независимость Беларуси – они боролись и умирали за воссоздание Польши, хоть и будущее её устройство могли представлять по-разному и в своих действиях руководсвовоаться той или иной самостоятельностью по отношению к центру. Думаю, что некоторые повстанцы сейчас переворачиваются в гробах, слыша, что они, оказывается, погибли за независимое государство Беларусь.
В рассматриваемую нами эпоху белорусскому мужику было предложено Российскую империю поменять на Польскую. Но сервис и тарифы русских оказались для белорусов более предпочтительными – не то, чтобы они так сильно любили царя (белорусы – особый народ), просто уж лучше синица в руке, чем утка под кроватью: реальные подвижки в сторону простого люда, неплохо организованная российская пропаганда, да и опыт исторического прошлого, опять же… Белорусам предложили равенство в будущей Польше, говорите? Ага, никогда такого не было и вот опять… Не могу сказать, что национальная политка РИ до восстания была прекрасной, но в любом случае, белорусы и так уже не чувствовали себя ущемленными ни по отношению к полякам, ни по отношнеию к русским.

Повстанцы в своей агитации сделали ставку на массовое возвращение православных в унию, но просчитались: никому она особо не оказалась нужной, желающих в нее вернуться были единицы, а в целом религиозная политика восстания на территории современной РБ оказалась провальной, как и сегодня она провальная у некоторых оппозиционеров: как бы они ни ненавидели православие, но к религии большинства (тем более большинства!) нужно относиться поуважительнее, хотя бы внешне и притворно – при реальных планах на народную поддержку и вере в свою победу, конечно.
Заметим, что даже среди белорусских ксендзов повстанческая агитация не находила такого сочувствия, как среди жмудских и польских: они нередко отказывались читать манифест и принимать присяги, и часом сами католики и даже евреи на коленях умоляли инсургентов пощадить тех, кого те намеревались казнить, время от времени разделяя участь вместе с гонимыми. Мы не смотрим на это восстание как войну католиков против православных – мы видим в ней попытку использовать религиозную риторику одной конфессии против другой с целью возбуждения необходимого для поддержания бунта уровня накала страстей. И, к сожалению, видим аналогичные попытки и сегодня.
Само восстание и его последствия коснулись неблагоприятным образом для тутэйших латинян. И они — жертва. Поэтому, как пишут «Литовские Епархиальные Ведомости» тех времен, «Не для суда над католичеством и не для проклятий ему мы должны говорить. Пусть суд и проклятия останутся делом наших врагов несправедливых и неумолимых. Любовью и молитвою к Богу Искупителю, Утешителю и Просветителю, молитвою и любовью заплатим врагам нашим за пролитую кровь братий наших и за все наши слезы и страдания. Могуча сила любви и молитвы». Мир вам, братья-католики! Мы хотим строить с вами одну страну и один народ, и, даст Бог, у нас это получится – несмотря ни на что.
Мы говорим о национальном герое, а не о местночтимых героях отдельных групп. Для нас, например, преподобный Афанасий Брестский – герой. Для католиков герой – их митрополит Иосафат Кунцефич. Мы не навязываем им своего героя, а они нам – своего, и каждый остается при своих. Поэтому в масштабах всей нации «всебелорусская» кастомизация героического образа Калиновского – то же, что объявление всеобщими национальными героями Суворова или того же Муравьева. Это путь в никуда. И дело даже не в том, «хорошие» эти герои или «плохие», герои они или нет (это на самом деле вопрос для дискуссий), а объединяют их личности нацию или не объединяют. Калиновский в этой роли (только в ней) не объединяет, а разобщает – я стараюсь говорить просто и понятно: если вы хотите строить страну вместе с православными (я надеюсь, что вы вынуждено понимаете свою «обреченность» на этот сценарий), то не навязывайте Калиновского в качестве обязательного и конструктивного элемента идеологии нашей общей идентичности. Это также бестактно и провокативно, как навязывать иудеям образ Богдана Хмельницкого.
Всякая среда, культура, идея, и даже государство теряют для меня свое великое значение, если они посягают на мою веру, потому что Писание учит меня, что я должен прежде всего взыскать Царство Божие, и нет мне никакой пользы, если я весь мир приобрету, а душе своей наврежу. Игнорирование и действие наперекор религиозным интересам неокатоличенных белорусов неоднократно оборачивалось трагедией для ВКЛ и Речи Посполитой и просто жестко отворачивало православных от национальных интересов страны проживания в пользу других стран, гарантировавших их религиозные права. Не нужно наступать на одни и те же грабли! Возможно, это обоюдострое замечание, но история не учит только идиотов.
Я, опять же, ничего не имею против Польши, и даже больше скажу: некоторая часть моего сердца там – в том числе и потому, что я делал докторат в Варшаве и имею много приятелей среди поляков. Я скорее полонофил, и уж никак не полонофоб. И даже на вопрос «Кого любишь?» я готов ответить «Люблю и Польшу!», но боюсь, что придется оправдываться уже перед «азиатами»…
Я также против смертной казни (тем более, людей со справкой) и искренне рад тому, что Кастуся, наконец, похоронили согласно обрядам его религии. Попутно замечу, что БПЦ выступает за неприменение смертной казни, за выдачу тел родственникам, а также за достойное захоронение тел умерших.
В заключение я бы вот на что хотел обратить внимание в результатах бесед по теме предыдущего поста.
Я привел список казнённых повстанцев на территории современной Беларуси с указанием вменяемой им вины и услышал в ответ несколько вариантов обвинений уже в свой адрес (по отдельности или в разной комбинации). Я не буду их связывать с конкретными именами, все совпадения случайны:
1. «Вы фсе врети»
2. «Время было такое»
3. «Все так воевали»
4. «Они были пособниками»
5. «Цель того стоила, и без этого было нельзя»
6. «Не так много они и убили»
7. «Если бы не это, то было бы то-то или не было того-то»
8. «Калиновский лично никого не убивал»
9. «Агент, отрабатываешь деньги Кремля»
10. «Калиновского на тебя нет»
11. «БПЦ – враг белорусского народа, гнать, отобрать, поделить»
12. «К черту исторические детали – главное символ: Белорусский Че»
Я даже не буду проводить параллели в истории и методологии героизации Калиновского с героизацией всяких там бандер в некоторых странах постсоветского пространства. Я просто предложу представить, что речь идет не о деяниях Калиновского и его подначальных, а о Ленине-Сталине, и о деньгах не Кремля, а Госдепа и сионистов. Вы по-прежнему настаиваете, что такой образ мышления правилен? Серьезно?? Коммунисты, хотя бы, никого не обманывают и не притворяются. Может, и вы тогда будете как-то выражаться последовательнее и прямее – чтобы ваши знакомые, коллеги, фоловеры, избиратели четче представляли, с кем имеют дело. Вам, друзья, с таким осознанием императива гуманности не в Европу надо, а в некоторые другие регионы планеты.

Встреча с писателем о. Александром Дьяченко, или Alex_the_priest и его рассказы

В Москве прошла встреча с одним из самых известных писателей-священников Александром Дьяченко. Предлагаем вниманию читателей рассказ Пелагеи Тюренковой о вечере, а также фоторепортаж Юлии Маковейчук и видеозапись встречи.

Плачущий юзер

«Батюшка, я читала вашу книгу всю ночь и плакала!» — эти слова в разных интерпретациях, для формата «сдобренные» дежурным вопросом, стали лейтмотивом почти трехчасовой встречи отца Александра Дьяченко с читателями.

Я сидела в первом ряду и чувствовала себя счастливой. Отец Александр – мой давнишний взаимный френд, а для интернет-зависимых это много значит. Да что там ходить огородами – я его во френд-ленте вижу чаще, чем духовника на исповеди! На моих глазах он стал тысячником в жж и современным прозаиком: сначала постинги-новеллы alex_the_priest ходили в ссылках, потом их стали перепечатывать интернет-ресурсы, дальше — они ушли в печатные массы. Думаю, мало для кого стало откровением, что в итоге рассказы собрали в книгу.

Священник Александр Дьяченко о пути к вере и Встрече, о чем думают и учатся священники на исповеди, и почему так много его рассказов — о смерти.

Зато откровением стала сама книга. «Плачущего ангела» выпустило издательство «Никея», причем тираж пришлось срочно допечатывать. Незамысловатые рассказы скромного сельского иерея на первой презентации в Библио-Глобусе собрали столько народа, сколько туда не затащит ни один пиарщик раскрученного московского автора. Говорят, у отца Александра от непривычки дрожали руки, а организаторы от той же непривычки не смогли продать народу столько экземпляров, сколько тот жаждал…

Неформальную встречу с читателями – эдакий современный «литературный вечер», который прошел в храме мученицы Татианы при МГУ, отец Александр открыл уже состоявшейся «звездой».

Конечно, сам автор всячески открещивается от высоких званий, повторяя, что он сельский батюшка, ни разу не писатель, и так далее и тому подобное, но «антураж» говорит об обратном. Фанаты дрожащим голосом сообщают, что «такие люди, как вы и Патриарх Кирилл спасут мир», на столе лежит несколько диктофонов, вспышки фотокамер заставляют зажмуриваться, что мешает подписывать сотни экземпляров книг, которые люди купили по вполне посткризисной цене. Вроде бы, это называется популярностью.

Рискну предположить, что батюшку она несколько пугает. Он стал много реже писать в блог, признался, что во время Великого поста хочет вообще забыть о рассказах и как может отбивается от вопросов дам с высокой душевной организацией. «Батюшка! – …театральная пауза…– что вы испытываете, когда откладываете листы и понимаете, что ваше творчество завершено?» — «Да какие листы! Я пишу на компьютере и испытываю неимоверное облегчение, когда заканчиваю рассказ, ибо он перестает отвлекать меня от дел!»

Отец Александр как может увиливает от вопросов о матушке и собственной жизни насущной, уводя свое повествование в сферу очень серьезного. Очень страшного. Очень… нелитературного. Если он даже свои рассказы называет «проповедью после проповеди», то что удивляться – он предстал перед нами не автором, а «ловцом человеков». С болью говоря о том, как отложил однажды домашнюю исповедь старика, а тот возьми и умри; как, будучи еще неверующим, решил «отвязаться» от назойливой рыночной продавщицы, сославшись на пост, и как она его хвалила за крепость в вере, и как ему было стыдно; как задела его статья об о. Данииле Сысоеве, и как мы могли так быстро забыть дело пастыря.

Отец Александр Дьяченко о невымышленных сюжетах и подвижниках

Отец Александр поведал слушателям массу душераздирающих историй. Не возьму на себя смелость их пересказывать, но надеюсь, что многие из них рано или поздно станут современной прозой. Сейчас автор подготовил вторую книгу, составленную уже не издателями из понравившихся им жж-постингов, а самим писателем. Это будет сборник историй, главным героем которых стал отец Виктор (имя изменено на «говорящее»), военный-спецназовец, сейчас – священник. Батюшка растопил сердца присутствующих рассказом, что отец Виктор должен был прийти с ним, что сейчас его перевели в Москву в ведомство о. Димитрия Смирнова (соответственно – окормлять спецназ), как он этому рад и хочет опять «понюхать пороху».

Но… он был вынужден остаться дома с ребенком. Все. Уверяю вас, что история о том, как отец Виктор, рискуя жизнью, три дня тащил на себе раненого с оторванной пяткой, меньше «зацепила» аудиторию, чем эти простые слова: «он сидит со своим малышом». Тут же отгадка популярности рассказов отца Александра – в них – выжимка главных моментов человеческой жизни. Ее главные ценности – Бог, любовь, дети, родители, Родина, достойная смерть. Книга батюшки просто и ненавязчиво напоминает о главном, после ее прочтения хочется позвонить родителям (или помолиться за…), извиниться перед теми, кого обидел, и открыть Евангелие.

Отец Александр Дьяченко о комментариях, судьбах и неравнодушии

Отец Александр о своей новой книге

Ну и, конечно, «помахать» ею перед теми, кто продолжает настаивать, что «Интернет вытеснит книги». В сети батюшку постоянно читает около полутора тысяч человек, а допечатали книгу тиражом в 8 тысяч! Да и на вопрос, кто видит перед собой не о. Александра Дьяченко, а блогера alex_the_priest, поднялось совсем немного рук. Именно поэтому я настояла, чтобы на титульном листе моего экземпляра красовались юзернеймы.

Полная видеозапись встречи священника Александра Дьяченко с читателями

Фотографии Юлии Маковейчук

Просмотры: 1 790

Минский священник Александр Шрамко, отправленный год назад за штат без права служения за то, что сфотографировал приезд патриарха Кирилла и критически отозвался об этом, не был восстановлен в служении и спустя год.

Согласно указу от 8 ноября этого года, Епархиальный совет Минской епархии рассмотрел прошение отца Александра Шрамко о возвращении его к иерейскому служению, но «в ходе состоявшегося собеседования с иереем Александром, члены Епархиального совета не нашли в его словах признаков искреннего раскаяния и достаточных оснований для восстановления в иерейском служении».

В связи с этим Шрамко предоставлен «испытательный срок на один год, чтобы примером собственных дел он мог засвидетельствовать истинность своего покаяния и стремления вернуться к иерейскому служению».

Также священника направили «в распоряжение духовника Елисаветинского монастыря в городе Минске для определения ему послушания при обители».

Сам отец Александр так прокомментировал продление своего запрета:

«Я бы не подал прошение, если бы не позитивный отзыв от комиссии «по проблемах на приходах» (не спрашивайте, почему такая) во главе с прот. Георгием Латушко, до сего дня наиболее критичного ко мне. Но не учел, что выросли зубки у молодой поросли митрополичьих фаворитов, ничего, кроме особого высшего благоволения, не имеющей ни за спиной, ни за душой, ни в голове, а потому рвущейся грызть и выслуживаться. И учить жизни человека, ровно в два раза старше, служившего в церкви тогда, когда они буквально пешком под стол ходили. Самый главный выскочка и хам еще и слывет чуть ли не либералом, поскольку устраивает встречи в академии с вольнодумными церковными звездами. Самому, правда, сказать нечего».

Напомним, что 16 октября 2018 года минский священник-блогер Александр Шрамко получил указ, в котором говорилось, что он «за нарушение иерейской присяги, клятвопреступление и систематические публикации в СМИ сообщений, которые порочат Православную Церковь, и сеют в сердцах людей вражду и ненависть», отправлен за штат без права служения, ношения креста и преподавания благословения.

Причиной запрета стали публикации в фейсбуке отцом Александром фотографий приезда в минский собор патриарха Кирилла, а также фотографии охраны святейшего молитвенника.

Также священник сделал такую запись:

«Нет, я понимаю, конечно, что мыть ноги бомжам это напряг. Но есть же такие простейшие вещи, которые не требуют никакого подвига. Даже ничего не стоят. Но ценятся высоко. Может, кто-то из окружения патриарха Кирилла подскажет главе РПЦ…

Вот тебя ждут не один час на улице. Тебя. Ждут. Еще. Не так много, как в былые годы. Но все же кто-то приходит. Кому-то ты интересен. Даже если не пускают в собор, куда вход только по пропускам. Они пришли и будут весь вечер стоять на улице, довольствуясь трансляцией на экран. Как будто они и так не могут насмотреться подобного на каком-нибудь „Союзе“. Почему не дать им минимальный живой контакт? Почему нужно подкатывать на машине к самым вратам собора и выйдя из нее, даже не обернуться? Неужели так трудно выйти хотя бы за 100 или 50 метров и пройти несколько десятков шагов, приветствуя и благословляя народ? Сказать несколько теплых слов, кому-то пожать руки? Ведь просто же… И выигрыш получишь несоразмерный… Не понимаю. Дожил до пенсии и не понимаю. Как будто специально… для патриарха народа как и нет, зато для охранников он есть — но только лишь источник потенциальной опасности. Может просто… демонстративное презрение?»

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)

Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

>Мой путь к Богу

«Поклон»

Так же ты не понимаешь, в чём заключается смысл поклона.
Неважно кто из нас и с кем раньше встретится.
Ведь ты подойдёшь к отцу Николаю и скажешь ему обо мне.
Человеку радостно, он же мой друг. Вот вы обо мне и помолитесь.
А потом он при встрече со мною расскажет, что ты передавал от меня поклон,
мы тебя вспомним и помянем в молитве.
А где двое, или трое собраны во имя Христово, там, батюшка, и Церковь.
Вот в чём смысл этого таинства — «передать поклон»…
Иерей Александр Дьяченко

Сынковичи (Белоруссия), церковь-крепость святаго Михаила Архангела

Каждый год вырываю недельку из своего служебного распорядка, и еду в Белоруссию. Раньше добирался поездом, а в последние годы пристрастился ездить на автомобиле.

Как же я люблю совершать такие поездки! Ведь каждая из них, кроме самого факты перемещения в пространстве даёт ещё и непередаваемое чувство радости от совершаемого путешествия, в котором даже обычная остановка с целью перекусить превращается в настоящее тайнодействие!

Ты останавливаешься где-нибудь на крупной автозаправке, достаёшь заранее припасённые продукты, раскладываешь их на багажнике — и не просто ешь! Ты набираешься сил перед очередным броском километров этак на триста. Рядом точно так же (размяться) останавливаются машины с номерами разных регионов, а ты стараешься отыскать земляков и перекинутся с ними несколькими незначащими фразами. И от самого этого факта, что ты переговорил со своими, становится немного теплее.

В воскресный день, обычно сразу после Литургии, мы выезжаем с матушкой на Минскую трассу и отправляемся к западной границе. Минское шоссе, превосходная магистраль-автобан, одиноко, вдали от городов и посёлков, проложенная через всю Белоруссию, незаметно доставляет тебя к месту назначения.

Прошлым летом, во время такой же поездки, переночевав в Барановичах, рано утром мы направились в Жировичи. Жировицский монастырь для белорусов — место почитаемое, всё равно что Троице-Сергиева Лавра для русских. И для меня это место особое. Когда-то, очень давно, я мечтал поступить сюда на учёбу в духовную семинарию. Тогда отец меня не пустил, и я даже на него одно время обижался. А сегодня понимаю, что поступить у меня тогда — не было никаких шансов.

В Успенский собор Жировичского монастыря мы попали только на окончание Литургии. А уже после начался молебен с акафистом и мы вместе со всеми пошли приложиться к чудотворному образу Пресвятой Богородицы Жировичской, одной из главных христианских святынь Белоруссии, причём как для православных, так и для католиков. К своему стыду, живя в России, я не представлял как выглядит сама икона. Нет, конечно, мне встречались её обычные иконописные изображения, и я ожидал увидеть её какой угодно, но не такой, какой она предстала перед нами. Вместо привычной, писанной красками на доске иконы, мы увидели старинную камею из камня, размером шесть на четыре сантиметра.

Невозможно представить, сколько людей, начиная с 15-го века, молилось перед этой крошечной иконочкой. Когда в 1730 году католики короновали образ, только на саму коронацию собралось 38 тысяч человек!

Я вспоминал перед ней о моих родителях, к которым мы добирались, и не знал, что именно в это время моя мама ложится на операционный стол. Ей вживляли сердечный электростимулятор. Мама, зная, что я в этот момент буду вести машину, запретила сообщать нам об этом.
Потом, по приезду в Гродно мы пошли навестить её в больнице, и мама показала нам молодого хирурга, который её оперировал. Я подошёл к нему и без обиняков привычно предложил отблагодарить его за операцию и американский кардиостимулятор. Врач, внимательно рассматривая крест на моей груди, ответил, медленно проговаривая слова:
— Батюшка, мы же не в России. Ваша мама — ветеран войны, а у нас в Белоруссии люди умеют быть благодарными. И мы не возьмём с вас ни копейки.

После прогулки по самому монастырю, уже почти на выходе мы столкнулись с пожилым монахом. Помню, это был большой чернявый грузный человек с некрасивыми грубыми чертами лица. Но само лицо смотрело на нас двумя живыми и очень добрыми глазами.

— Батюшка, — обратился он ко мне, — ты откуда?
Я ответил.
— О, — обрадовался монах, — тогда ты должен знать отца Николая из N-ского монастыря! Мы с ним ещё вместе учились в Лавре у преподобного Сергия (Радонежского).
— Отца Николая, — да кто же его не знает!? Конечно, мы знакомы.

Батюшка радуется, у нас с ним общий знакомый, и это сближает, он потирает руки и довольно улыбается:

— Тогда попрошу передавать отцу Николаю от меня поклон. Будь добр, скажи ему, что игумен Пётр, это зовут меня так, собирается в скором времени побывать в Троице-Сергиевой Лавре, вспомнить нашу молодость, помолиться у мощей преподобного Сергия (Радонежского). И уж к нему-то я заеду обязательно, может, и в Сергиевой Лавре вместе побываем…

Отец игумен беседует со мной, а мыслями, чувствуется, он уже там — в наших местах гостит, у своего семинарского друга…

Такие старые монахи по природе своей, как правило, люди очень простые и наивные, и в то же время мудрые. Мне всегда доставляет удовольствие разговаривать с ними, это всё одно, что с ребёнком общаться!

— Батюшка, как я понимаю, вы скорее меня встретитесь с отцом Николаем, зачем же мне тогда ему от вас поклон передавать?
— Как это зачем!? Батюшка в недоумении, как можно не понимать духовную составляющую «поклона», и он немедленно начинает меня просвещать:

— Что ты, отец Александр! Как же ты не понимаешь, в чём заключается смысл поклона. Неважно кто из нас и с кем раньше встретится. Ведь ты подойдёшь к отцу Николаю и скажешь ему обо мне. Человеку радостно, он же мой друг. Вот вы обо мне и помолитесь. А потом он при встрече со мною расскажет, что ты передавал от меня поклон, мы тебя вспомним и помянем в молитве. А где двое, или трое собраны во имя Христово, там, батюшка, и Церковь. Вот в чём смысл этого таинства — «передать поклон»!
Главное, отец, — это общение между людьми. Господь дал нам возможность встретиться, значит, эта встреча для нас обоих полезна. Ни одна встреча, ни один разговор между верующими людьми не бывают безцельными и безплодными. Сегодня немного людей духовных, и мы учимся доброму в таком вот, как может показаться, «случайном» общении.

Манера отца игумена говорить сразу напомнила моего дорогого духовника батюшку Павла. Я вёл машину, и долго ещё вспоминал их обоих по дороге на Гродно…

Не помню уже сколько мы проехали, миновали Слоним, и буквально через несколько километров по правую сторону от дороги увидели необыкновенный храм. Проехать мимо такого чуда всякому путешествующему, и не остановится, — определённо невозможно, — и мы свернули в крошечное сельцо под названием Сынковичи. Образ древней церкви и сейчас стоит у меня перед глазами, но чтобы рассказать о ней, нужно быть одновременно и архитектором, и историком, и, несомненно, поэтом. Потому что это действительно чудо в камне!

Церковь Архистратига Михаила (фото выше) стоит на этом месте уже шесть веков. И непонятно,
— то ли это церковь, служащая местным жителям ещё и как крепость,
— то ли это крепость, используемая ими же, но в качестве храма.

Во всяком случае, на любого человека она производит такое впечатление, что до конца дней своих он её уже не забудет никогда, и не спутает больше ни с чем.

Двери в храм не открывались, время уже было неслужебное, и мы с матушкой стали прогуливаться вокруг, фотографируясь на фоне древних стен. С его северной стороны нас привлекла могила юной матушки, которая умерла ещё в 19-ом веке всего двадцати лет отроду. Над ней стоит огромный памятник, возможно из-за этого могила и сохранилась. Моя матушка сразу стала строить догадки о причине её смерти:

— Наверное, родами умерла, бедная девочка, Царство ей небесное, — и перекрестилась.

А я думал о том батюшке, который потеряв супругу в самом начале пути своего служения, был обречён на одиночество, ему-то было каково! Кстати потом на стенде возле храма мы прочитали, что священник-вдовец прослужил на этом месте рядом с могилкой жены всю оставшуюся жизнь.

Мы уже было собрались уезжать, как к храму подъехала старенькая иномарка. Из неё вышел священник приблизительно одних лет со мною. Немедленно он направился в нашу сторону и представился:
— Протоиерей Арсений, настоятель храма, а вы, батюшка, из каких мест будете?
Мы разговорились, и он пригласил нас посмотреть храм внутри.

Незнакомые люди, в силу обстоятельств обязанные поддерживать общение, обычно говорят о погоде, а священники — о приходе.
Сколько собирается народу на службу,
как часто служат,
есть ли кому помочь восстанавливаться,
не докучает ли благочинный?
Затем поинтересуемся детками, здоровьем матушек, и хватает ли на хлебушек. И такой чудный разговор может завязаться, что и расставаться отцам не хочется. Родственные души-то! И слава Богу, что родственные.

Но отец Арсений не стал интересоваться погодой, а сходу спросил, что я думаю о втором пришествии Христовом. И не успел я рта открыть, как батюшка тут же стал излагать его собственную точку зрения.

После небольшого экскурса в догматику, отец настоятель стал рассказывать о храме, его истории и истории его восстановления. Такую красоту в советские годы чуть было не потеряли. Отец Арсений вспоминал, что мечтал в своё время восстановить храм, и как Господь благословил его стать здесь настоятелем.

Он говорил о своих чувствах, а я его прекрасно понимал, мало какой священник останется равнодушен к виду разрушенного храма. Даже если ему никогда в его жизни не придётся в нём послужить. Разрушенный храм — это всё одно, что разрушенная душа. Как мечтал он о новой звоннице, и как неожиданно для него самого колокола прибыли в храм. Это обычная история, и здесь нет никакого чуда, ведь храмы восстанавливает Сам Бог, а человек просто принимает в этом процессе посильное участие. И никто не убедит меня в обратном, этот вывод — результат собственного опыта.

Отец Арсений подвёл нас к иконе Пресвятой Богородицы «Всецарица» (оригинал «Пантанассы» — в афонском монастыре Ватопед). Образ написан недавно, и само письмо мне понравилось. Кстати, почти не приходилось видеть в белорусских храмах новых икон, написанных так, чтобы они останавливали взгляд и заставляли молиться. Отец Арсений, видя, что гостей икона заинтересовала, рассказал о чуде случившимся у них в храме, и связанным именно со «Всецарицей».

— К нам в храм, по дороге в онкоцентр в Боровлянах, что под Минском, везли молодую женщину 28-и лет. Последняя стадия, а ребёнку всего четыре года. По просьбе больной мы отслужили молебен перед иконой Божией Матери «Всецарица», и они поехали дальше. Операцию ей сделали, но реального улучшения не было, — уже было слишком поздно, чтобы справиться с болезнью. Её отправили умирать домой, и они снова проезжали мимо нашего храма. Сил у женщины уже почти не оставалось, но она снова попросила заехать помолится перед образом «Всецарицы».
Мы с сочувствием встречали молодую умирающую маму, но чем могли помочь? Ты же знаешь, отец, как тяжело видеть человека, надеющегося на Бога, а помощи не получающего. Кажется, в лепёшку готов расшибиться и от жалости и от безсилия.

Я и сам, подобно отцу Арсению, испытываю похожее чувство, и как тяжело бывает выходить из алтаря, когда к тебе приходят с известием, что человек, о котором ты столько молился, всё-таки скончался. Ты призываешь людей молиться, они хватаются за твои слова, как за соломинку, а в конечном итоге человек всё равно погибает. И ожидаешь услышать слова упрёков: «Вот мол, ничего не значат ваши молитвы!»
Но (и это поразительно) никто не упрекает, люди приходят и благодарят даже просто за внимание и сострадание.

Отец Арсений продолжает:
— Умирающую подвели к иконе. Она уже не могла стоять самостоятельно, силы её покидали. Женщина не боялась смерти, напротив, смирилась и даже ждала её как избавление от болей. Перед иконой она молилась вслух, но уже не о себе, а о своей маленькой четырёхлетней дочечке:

— Матушка Богородица, я ухожу и никого не виню, на всё святая Божия Воля, но мой ребёнок, — кто ей заменит мать? Пресвятая Богородица, Дева Мария, — прошу Тебя, — стань для моей девочки второй матерью, не оставь её своим милосердием и Любовью!

Женщина молится и видит напротив своего лица руку, а вернее ладонь руки, висящую в воздухе. И эта ладонь начинает перемещаться вдоль её тела, но, не касаясь его непосредственно. Дольше всего рука зависает в местах распространения метастаз рака, и около головы, лёгких и почек. Ладонь медленно, но методично «считывает» женщину и словно хозяйка влажной тряпкой — стирает с неё болезнь.

И она почувствовала, как начинают возвращаться силы. Через месяц вместо того, чтобы умереть, молодая женщина вновь предстала перед удивлёнными врачами. От болезни не осталось и следов. Только продолжало сочиться сукровицей место разреза на груди, и в голове осталась, может для напоминания, купированная и лишённая способности разрастаться, опухоль.

Возможно её и оставила Божия Матерь — с целью указать человеку новый путь. Ведь если в твоей голове реально висит такой «дамоклов меч», страшное напоминание о недавней болезни, которая при неблагоприятных условиях вновь может пойти в рост, — то сделаешь всё, только бы остаться жить. И этот путь — жизнь без греха.

Сейчас эта женщина — наша прихожанка, она специально приезжает к нам, чтобы петь на клиросе. И ты знаешь, она действительно не грешит! (Ну, кроме обычных наших грехов: не туда посмотрел, не то подумал).

Почему Господь так решил, почему именно тот, а не другой человек исцеляется и остаётся жить, — не могу ответить. Но то, что такие случаи происходят, тому я сам свидетель…

— Замечательная история, батюшка Арсений! Но благословите, нам нужно спешить в дорогу.
— А давайте я вам ещё кое-что покажу, смотрите!

И он пошёл по храму, продолжая что-то говорить. Батюшка обошёл весь храм, и везде его голос звучал одинаково. Как, однако, умели в древности строить храмы, создавая в них необыкновенную акустику. Говорящего в храме человека одинаково хорошо слышно из любой точки. При этом нет наложения звуков друг на друга, и отсутствует эхо!

— Очень жаль, что вы так быстро уезжаете, — вздохнул добрый человек.
— Давайте на прощание я провозглашу вам «многае лета». Он запел, стараясь изо всех сил, но не рассчитал возможности своего голоса, и стал забираться очень высоко. И тогда, повернувшись к нам, начал жестами просить ему помочь. И мы на три голоса на высоких тонах запели эту чудную здравицу в древнем храме.

Наш путь продолжается…

В эти дни на полях вдоль дороги шла уборка зерновых. Комбайн, обмолачивая валки с зерном, оставляет за собой длинные полосы из соломы. После него проходит трактор и при помощи специального приспособления прессует солому в прямоугольные тюки. Видимо под валками во влажных местах собирается всякая живность, и потому здесь же возле дороги мы увидели пару белых длинноногих аистов. Не обращая на нас никакого внимания, они важно прогуливались между валками в поисках пищи. И снова мы не могли ехать дальше, вышли из машины и, словно дети, хлопая от радости в ладоши, любовались этим белорусским чудом.

Потом, проезжая через лес, решили, наконец, остановится в месте отдыха и позавтракать. Только расположились, как услышали резкий крик дятла. Он сидел на ветке немного поодаль от нас, и выглядывал из-за ствола дерева своими чёрными глазками бусинками:
— Не забывайте, — мол, — о ближних!

— Отче, как странно, — удивляется матушка, — мы приехали в одно из самых посещаемых исторических мест Белоруссии. У отца Арсения таких паломников и паломнических групп по нескольку за день, а он не отпускал нас почти час. Мы уехали, а к нему сейчас наверняка заявится какой-нибудь автобус с туристами, и он снова станет демонстрировать им акустику храма, рассказывать о его истории и водить вокруг стен. Как ему это не надоедает?
— Знаешь, если воспринимать это как обычную работу экскурсовода, то действительно со временем всё может наскучить. А если как служение, то эти встречи превращаются в апостольство. Помню, как ещё не будучи в сане задал вопрос знакомому священнику:
— Тебе не надоедает служить Литургию, ведь она всегда одна и та же?
Он мне тогда ответил:
— Она всегда разная, но понимаешь это, когда сам начинаешь служить. Словами этого не объяснить!
А другой раз сидим за столом с бывшим наместником монастыря, очень хорошим, совестливым монахом. Он как раз отпросился из монастыря на приход и служил в обычном храме.
— Отче, как я тебе порой завидовал. Ты служил себе в монастыре, каждый день у тебя была всенощная, каждый день Литургия. Никаких треволнений с прихожанами, никаких семейных проблем. Служи себе и служи. Отец иеромонах посмотрел на меня испытующе (нет ли в моих словах издёвки) и ответил:
— Да, отче, так оно и есть, каждый день всенощная, каждый день — Литургия, и так каждый день. Одни и те же лица, одни и те же голоса, одни и те же разговоры. И так сегодня, и завтра, и через месяц, и через год. Это же невыносимо тяжело… Теряется всякий счёт времени, и ты выпадаешь из человеческого бытия… И я вот не выдержал монастырского уединения, истосковался по прихожанам, по их обычным проблемам…
Прошло несколько лет, батюшка выстроил прекрасный храм, открыл детскую школу, а потом всё-таки вернулся в монастырь. Монах должен быть монахом и жить в монастыре — его слова.

— Эй, глазки бусинки, мы о вас не забыли. Половинка варёного яйца на большом пне — это Вам от нас. Пока-пока, нам снова пора в дорогу!

Сейчас вспоминаю храм в Сынковичах, его чудотворный образ Божией Матери «Всецарицы». Прав был отец Пётр, не бывает у нас случайных встреч и случайных разговоров…

Совсем недавно пришла беда в дом близких мне людей, живущих именно в тех местах, которые я здесь вспоминаю. И, слава Богу, что случилась тогда эта встреча с отцом Арсением, и как я ему благодарен, что не поленился он рассказать нам о том чудесном исцелении молодой женщины…

После нашей поездки на мою родину, мы с матушкой успели побывать и в Черногории, потом, вернувшись, служили у себя на приходе. И только в самом конце года я сумел выполнить просьбу отца игумена и передать от него поклон отцу Николаю…

Раз в году все мы встречаемся на общеепархиальном собрании, и там это было сделать удобнее всего. По правде говоря, я уже стал забывать о той просьбе, но увидев отца протоиерея, вспомнил и подошёл к нему поприветствовать.

— Батюшка, у меня к вам такое хорошее поручение, я обязан передать вам поклон от вашего близкого друга, с которым вы когда-то вместе учились. Мы с ним встречались в Жировичском монастыре, он мечтает с вами повидаться, а зовут его — игумен Пётр.

Я думал, поклон от друга вызовет у отца Николая, если не взрыв радостных эмоций, ну, так хотя бы улыбку. Но он молчал и грустно-грустно смотрел на меня:
— Отченька, а когда вы с ним виделись?
Я подробно рассказал об обстоятельствах нашей встречи и разговоре.

— Ты видишь, как бывает, — вздохнул мой собеседник. — Это как во время войны: сперва приходит в дом похоронка, а потом неожиданное письмо. Вроде бы радоваться надо, а письмо, оказывается, раньше было написано. Отец Пётр был у меня в гостях, мы ездили с ним в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, посетили там общих знакомых. Он был счастлив, и звал меня в гости. А на обратном пути, в районе Голицыно, это недалеко от Москвы, со второстепенной дороги наперерез их микроавтобусу неожиданно выскочил «камаз». Батюшка сидел рядом с водителем, на него основной удар и пришёлся…

Как ты говоришь, он учил? Передай поклон, и друзья о тебе вспомнят и обязательно помолятся? Молись и ты о нём, отче, через две недели, под Рождество, ему как раз будет сорок дней (от внезапной смерти). И ещё хочу тебе сказать, — в нашей жизни случайных встреч не бывает! — Хотя ты и без меня это знаешь…

Священник Александр Дьяченко

PS Батюшка! Вы так описываете Белорусию, что хочется попросить там политического убежища!

Священник Александр Дьяченко:
Советую просить убежище у Христа. Он всем предлагает «грин-карту». Приходишь в храм на ПМЖ (постоянное место жительства), там на тебя ПОСМОТРЯТ, и, глядишь, — получишь гражданство на Небесах!

PPS Спасибо Вам, Батюшка, за вашу любовь. Так писать можно только с любовью!

Священник Александр Дьяченко:

Любовь — для меня это слово очень глубокого духовного смысла, даже сакрального. Если ты несёшь в себе Любовь, значит ты уже «одной ногой» в Царстве Небесном!
У меня же скорее не Любовь…
Просто я по натуре не злой, и память у меня хорошая!

PPPS «Теряется всякий счёт времени, и ты выпадаешь из человеческого бытия» — Вот и ключ к пониманию. Супер!
Священник Александр Дьяченко:
К пониманию монашества?

PPPPS А аисты, действительно, хороши в Белоруссии!
Вот бы еще увидеть Храм Архистратига Михаила в Сынковичах. Так светло Вы про него написали.
Священник Александр Дьяченко:
Наберите в поисковике «Сынковичи церковь» и посмотрите!

Рассказ «Поклон» сельского батюшки отца Александра Дьяченко
Читайте также рассказы из книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел» и другие рассказы батюшки
Прототип рассказа «Поклон»: жж священника Александра Дьяченко
03.09.2010 — alex-the-priest.livejournal.com/36639.html

Священник Александр Дьяченко

Преодоление. Рассказы и очерки

Эту книгу я посвящаю моей дорогой внучке Елизавете и всем, кто родился в первые годы двадцать первого века, – с надеждой и любовью.

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви ИС-11-113-1438

© Дьяченко Александр, священник, 2011

© Издательство «Никея», 2011

Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Дорогой читатель!

Выражаем Вам глубокую благодарность за то, что Вы приобрели легальную копию электронной книги издательства «Никея».

Если же по каким-либо причинам у Вас оказалась пиратская копия книги, то убедительно просим Вас приобрести легальную. Как это сделать – узнайте на нашем сайте www.nikeabooks.ru

Если в электронной книге Вы заметили какие-либо неточности, нечитаемые шрифты и иные серьезные ошибки – пожалуйста, напишите нам на

Спасибо!

Проверки на дорогах

Незадолго до Нового года моему хорошему товарищу пришла печальная весть. В одном из маленьких городков соседней области был убит его друг. Как узнал, так сразу же и помчался туда. Оказалось, ничего личного. Большой, сильный человек лет пятидесяти, возвращаясь поздно вечером домой, увидел, как четверо молодых парней пытались насиловать девчонку. Он был воин, настоящий воин, прошедший многие горячие точки.

Заступился не задумываясь, с ходу бросился в бой. Отбил девушку, но кто-то изловчился и ударил его ножом в спину. Удар оказался смертельным. Девушка решила, что теперь убьют и ее, но не стали. Сказали:

– Живи пока. Хватит и одного за ночь, – и ушли.

Когда мой товарищ вернулся, я, как мог, попытался выразить ему свое соболезнование, но он ответил:

– Ты меня не утешай. Такая смерть для моего друга – это награда. О лучшей кончине для него трудно было бы и мечтать. Я его хорошо знал, мы вместе воевали. На его руках много крови, может, и не всегда оправданной. После войны он жил не очень хорошо. Сам понимаешь, какое было время. Долго мне пришлось убеждать его креститься, и он, слава Богу, не так давно принял крещение. Господь забрал его самой славной для воина смертью: на поле боя, защищая слабого. Прекрасная христианская кончина.

Слушал я моего товарища и вспоминал случай, который произошел со мной.

Тогда шла война в Афгане. В действующей армии, в связи с потерями, потребовалось произвести срочные замены. Кадровых офицеров из частей перебросили туда, а на их места призвали сроком на два года запасников. Незадолго до того я вернулся из армии и оказался среди этих «счастливчиков». Таким образом, мне пришлось отдать свой долг Родине дважды.

Но поскольку воинская часть, в которой я служил, находилась не очень далеко от моего дома, то все для нас сложилось благополучно. На выходные дни я часто приезжал домой. Моей дочурке было немногим больше года, жена не работала, а денежное содержание офицеров было тогда хорошее.

Домой мне приходилось ездить электричками. Иногда в военной форме, иногда в гражданке. Однажды, это было осенью, я возвращался в часть. Приехал на станцию минут за тридцать до прихода электропоезда. Смеркалось, было прохладно. Большинство пассажиров сидело в помещении вокзала. Кто-то дремал, кто тихо разговаривал. Было много мужчин и молодых людей.

Вдруг, совершенно внезапно, дверь вокзала резко распахнулась и к нам забежала молоденькая девушка. Она прижалась спиной к стене возле кассы и, протянув к нам руки, закричала:

– Помогите, они хотят нас убить!

Тут же за ней вбегают как минимум четверо молодых людей и с криками: «Не уйдешь! Конец тебе!» – зажимают эту девчушку в угол и начинают душить. Потом еще один парень буквально за шиворот заволакивает в зал ожидания еще одну такую же, и та орет душераздирающим голосом: «Помогите!» Представьте себе эту картину.

Тогда еще обычно на вокзале дежурил милиционер, но в тот день его, как нарочно, не оказалось. Народ сидел и застыв смотрел на весь этот ужас.

Среди всех, кто был в зале ожидания, только я единственный был в военной форме старшего лейтенанта авиации. Если бы я был тогда в гражданке, то вряд ли встал, но я был в форме.

Встаю и слышу, как рядом сидящая бабушка выдохнула:

– Сынок! Не ходи, убьют!

Но я уже встал и сесть назад не мог. До сих пор задаю себе вопрос: как это я решился? Почему? Случись бы это сегодня, то, наверное, не встал бы. Но это я сегодня такой премудрый пескарь, а тогда? Ведь у самого был маленький ребенок. Кто бы его потом кормил? Да и что я мог сделать? Еще с одним хулиганом можно было бы подраться, но против пяти мне и минуты не простоять, они просто размазали бы меня.

Подошел к ним и встал между ребятами и девушками. Помню, встал и стою, а что еще я мог? И еще помню, что больше никто из мужчин меня не поддержал.

К моему счастью, ребятки остановились и замолчали. Они ничего мне не сказали, и ни разу никто меня не ударил, только смотрели с каким-то то ли уважением, то ли удивлением.

Потом они, как по команде, повернулись ко мне спиной и вышли из здания вокзала. Народ безмолвствовал. Незаметно испарились девчушки. Наступила тишина, и я оказался в центре всеобщего внимания. Познав минуту славы, смутился и тоже постарался быстренько уйти.

Хожу по перрону и – представьте мое удивление – вижу всю эту компанию молодых людей, но уже не дерущихся, а идущих в обнимку!

До меня дошло – они нас разыграли! Может, им делать было нечего, и, ожидая электричку, они так развлекались или, может, поспорили, что никто не заступится. Не знаю.

Потом ехал в часть и думал: «Но я ведь не знал, что ребята над нами пошутили, я же по-настоящему встал». Тогда я еще далек был от веры, от Церкви. Даже еще крещен не был. Но понял, что меня испытали. Кто-то в меня тогда всматривался. Словно спрашивал: а как ты поведешь себя в таких обстоятельствах? Смоделировали ситуацию, при этом совершенно оградив меня от всякого риска, и смотрели.

В нас постоянно всматриваются. Когда я задаюсь вопросом, а почему я стал священником, то не могу найти ответа. Мое мнение, кандидат в священство все-таки должен быть человеком очень высокого нравственного состояния. Он должен соответствовать всем условиям и канонам, исторически предъявляемым Церковью к будущему священнику. Но если учесть, что я только в тридцать крестился, а до этого времени жил как все, то хочешь не хочешь пришел к выводу, что Ему просто не из кого выбирать.

Он смотрит на нас, как хозяйка, перебирающая сильно пораженную крупу, в надежде что-нибудь все-таки сварить, или как плотник, которому нужно прибить еще несколько дощечек, а гвозди закончились. Тогда он берет погнутые, ржавые, правит их и пробует: пойдут они в дело? Вот и я, наверное, такой ржавый гвоздик, да и многие мои собратья, кто пришел в Церковь на волне начала девяностых. Мы – поколение церковных строителей. Наша задача – восстановить храмы, открыть семинарии, научить то новое поколение верующих мальчиков и девочек, которые придут нам на смену. Мы не можем быть святыми, наш потолок – искренность в отношениях с Богом, наш прихожанин – чаще всего человек страдающий. И чаще всего мы не можем помочь ему своими молитвами, силенок маловато, самое большое, что мы можем, – это только разделить с ним его боль.

Мы полагаем начало нового состояния Церкви, вышедшей из гонений и привыкающей жить в период творческого созидания. Те, для кого мы работаем, должны прийти на подготавливаемую нами почву и прорасти на ней святостью. Поэтому, причащая младенцев, я с таким интересом всматриваюсь в их лица. Что ты выберешь, малыш, крест или хлеб?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *