Александро невская лавра

Крест скитальчества: Жизненный путь схимонахини Рафаилы и инока Александра

Что мы знаем о нашем нищем,
О подвижническом пути,
По холмам он лег, по холмищам,
Утомились ноги брести…

Лавра. Архимандрит Иероним с кропилом. Слева от него инок Александр

Репрессии советского государства, обрушившиеся на всех, кого оно могло подозревать в способности или намерении захвата власти, в короткое время охватили все слои населения России. Нельзя считать пострадавшими только то множество граждан России, которое было уничтожено и замучено, хотя это злодеяние оставило по себе наиболее яркую и страшную память. Непрерывные, нараставшие, совершенно не мотивированные для внешнего взгляда преследования разрушили весь жизненный строй русского народа, вызвав его массовое перемещение с обжитых мест и сопряженные с этим лишения. Потому пострадавшими оказались все, даже те, кто не подвергся заключению. Переселение было всегда вынужденным – административной высылкой, или отправлением в лагерь, или страхом ареста, от которого целые семьи бежали, переезжали, и чем дальше от родных домов – тем лучше. И потом немало людей, не имевших сил и средств для передвижения в обратном направлении, навсегда осталось жить и работать на местах переселения, или ссылок, или возле лагерей после окончания сроков «наказания» за несовершенные преступления. Сколько рязанцев, туляков, тверичей, ярославцев… осело по всей территории страны: на Урале, в Сибири, Казахстане – вплоть до Владивостока. Кто-то, горевший любовью к малой родине, возвращался домой, голодный, пешком, кто-то умирал по дороге…

Но переезд на новое место жительства (иногда, правда, в лагерь) – это еще не скитальчество, бесприютное и потому бесконечное передвижение. Оно стало уделом, в первую очередь, монашествующих, изгнанных из своих обителей, которые далеко не всегда могли вернуться домой, и которые не располагали средствами для переезда в «дальние страны». Насельники монастырей становились изгоями, лишенными права на кров, работу, питание – на жизнь, они становились «бродячим антисоветским элементом», внеклассовым, подлежащим уничтожению.

Их было много, бездомных скитальцев и скиталиц, истоптавших дороги России усталыми, обутыми в лапти и тряпье ногами. Судьбы их удивительны и различны, и о некоторых хотелось рассказать.

***

Схимонахиня Рафаила (Вишнякова)

В 1887 году в деревне Вилятово Новогрудского уезда, находившегося тогда на территории Польши, а позже – в Минской губернии, в семье бедного крестьянина Архипа Вишнякова родилась дочка, назвали ее Мариной. Образование девочка получила самое низшее: читать научилась, а писать – нет. В 1906 году, когда ей исполнилось 19 лет, она поступила послушницей в красностокский Рождество-Богородичный монастырь, находившийся в 30 верстах от города Гродно, известный подвижнической жизнью насельниц. Но более всего монастырь был известен чудотворной Красностокской иконой Божией Матери, почитавшейся не только православными, но и католиками. В этом монастыре Марина прожила 16 лет и приняла монашеский постриг.

Во время первой мировой войны красностокский монастырь, расположенный близ западной границы Российской империи, был вынужден вместе со всеми своими святынями эвакуироваться в центральные области России. Летом 1915 года 400 его насельниц и более 500 детей, находившихся на попечении обители, собрались в столице и были размещены в Александровском дворце Нескучного сада.

Оказавшись в Москве, монахини имели возможность посещать Троице-Сергиеву лавру. Здесь матушка познакомилась с игуменом Варфоломеем (Ремовым), экстраординарным профессором Московской духовной академии, аскетом и богословом. Между ними установились столь глубокие духовные отношения, что отец Варфоломей счел возможным постричь (не позднее 1918 года) молодую 30-летнюю монахиню в великую схиму и дал ей имя Рафаила – «исцеление Божие». Столь ранний постриг в схиму очень редкий случай. Причина его осталась неизвестной. В дальнейшем архимандрит Варфоломей, позже епископ, переехал в Москву, но общение матушки Рафаилы с ним сохранялось до самой его кончины.

В 1918 году насельницы красностокского монастыря были распределены по монастырям Московской епархии. Большая часть монахинь (около 160 человек) с игуменией была переведена в помещения Екатерининской пустыни Подольского уезда.

Схимонахиня Рафаила, единственная из красностокских монахинь, поступила в Спасо-Влахернский монастырь Дмитровского уезда, удаленный от Троице-Сергиевой лавры всего на 40 километров. Вероятнее всего, выбор обители принадлежал архимандриту Варфоломею.

В то время во Влахернском монастыре жила старица схимонахиня Серафима (Кочеткова), известная высокой духовной жизнью и почитавшаяся как местным и московским духовенством, так и архиереями. Ее молитва в значительной степени определяла духовную атмосферу монастыря. Ее опыт и повседневное руководство были необходимы молодой схимнице. Десятилетнее общение со старицей Серафимой оказало заметное влияние на формирование духовного устроения матери Рафаилы, а также оценку ею событий церковной жизни и выбор своей церковной позиции.

После «упразднения» Спасо-Влахернского монастыря и последовавшей через несколько лет ликвидации сельскохозяйственной монашеской артели насельницы обители разошлись, кто куда мог. Большинство монахинь были местными, они имели возможность вернуться домой.

Но матушке Рафаиле ехать было некуда. На оставшиеся 10 лет жизни ее схимой стал многоболезненный подвиг странничества. Оказавшись в гуще мирской богоборческой жизни, она осталась чуждой миру бездомной скиталицей, жила, ничего от него не имея: ни крова, ни возможности согреться, отдохнуть, а подчас и никакой пищи. Ежедневно, от деревни до деревни, она проходила километр за километром, в любую погоду, по лесам и полям, замерзая и промокая, где-то засыпала и утром вновь продолжала путь. Это не было бесцельное скитальчество. Принимая Богом данный крест, схимонахиня не утратила твердости духа и находила в этом состоянии возможность служения Христу.

В Сергиевом Посаде, после того, как Троице-Сергива лавра была закрыта, а монахи изгнаны, по благословению наместника архимандрита Кронида (Любимова) была тайно восстановлена монашеская община. Бывшие насельники обители, находившиеся на свободе и вернувшиеся из «мест отбывания наказания», тайно продолжали жить по монастырскому уставу. Они надеялись сохранить лавру во время существования советской власти, стремились в противодействие богоборчеству способствовать укреплению веры и благочестия в народе, почитанию русских святых, угодников Божиих. Монашеская братия лавры приняла на себя подвиг свидетельства об истинности веры, борьбы за души русских людей, отторгаемые от Церкви.

Со времени пострига схимонахиня Рафаила не прерывала связи с Троице-Сергиевой лаврой. Она была знакома братии. Изгнанная из своей обители, матушка стала участницей молитв и трудов насельников подпольного монастыря, со всей энергией включившись в его проповедническую деятельность. Она водила паломников по святым местам, а в храмах многочисленных селений, которые посещала, неизменно обращалась к верующим, утешая их, убеждая сохранять верность Христу.

Чаще всего схимонахиня Рафаила ходила по окрестностям Спасо-Влахернского монастыря и отдаленным деревням Дмитровского района – там была возможность общения со знакомыми сестрами Спасо-Влахернской обители и монахами – бывшими насельниками Николо-Пешношского монастыря Дмитровского уезда, до 1937 года избежавшими ареста и жившими порознь.

Нередко приходя в Москву (за 70 километров от лавры и Дмитрова), мать Рафаила стремилась утвердить в вере прихожан московских храмов. После богослужения она всегда беседовала с ними, дарила иконки. В церквах говорили, что схимница занимается предсказаниями. «Это Бог в наказание за грехи народа послал нам власть безбожную. Он смилуется, будет война, огнем очистится эта власть антихристова», – утешала она собеседников.

Ради пропитания мать Рафаила «занималась нищенством» – просила милостыню, а когда ей давали деньги, почти все посылала иеромонаху Николо-Пешношского монастыря Спиридону, не имевшему родных и до ареста ведшему такую же скитальческую жизнь, как и она.

21 января 1938 года в Москве матушку Рафаилу арестовали и заключили в Бутырскую тюрьму. Схимонахиня сознавала, что завершает свой жизненный путь, для нее не могло быть выбора «тактики» ответов на допросе: она желала пронести свой крест до конца, не запятнав его малодушной ложью, изворотливостью ради смягчения приговора. Не стала она скрывать того, что могло дать основание для ее осуждения, но не приписала ни себе, ни кому-либо другому вымышленных преступлений, тем более, не очернила оговором своих знакомых.

– Когда и откуда вы приехали в Москву? – спрашивали ее на допросе.

– Я не имею определенного места жительства, веду бродячий образ жизни. В данный момент я приехала в Москву из деревни Медведевка Дмитровского района Московской области.

– На какие средства вы живете?

– Я живу на средства моих почитателей. Кроме того, я хожу по церквям Москвы и занимаюсь нищенством.

– У кого вы останавливаетесь в Москве?

– Отвечать на этот вопрос я не буду.

– Уточните, в каком монастыре вы жили и какой имели сан?

– В монастыре я живу с 19 лет и имею сан схимонахини. Мое духовное имя – Рафаила…

– Где вы взяли иконки, найденные у вас при обыске?

– Несколько иконок, отобранных у меня при обыске, – это остаток подаренных мне монахом Спиридоном (фамилию его я не знаю). Эти иконки я распространяла среди населения Москвы.

– Следствие располагает сведениями, что вы поддерживали тесную связь с монахами Спиридоном и Варфоломеем.

– Да, я поддерживала с ними тесную связь. В данный момент бродячий монах Спиридон выслан, и я оказывала ему материальную помощь.

Больше показать ничего не могу. Записано с моих слов верно и мне прочитано.

Просты и неложны ее ответы. По-видимому, они не вполне устраивали следствие: в деле есть ее тюремная фотография – худенькой скорченной схимницы с отекшим разбитым лицом, уже с трудом сидящей на стуле. Перед ней вещественные доказательства вины: котомка со Священным Писанием и разорванные церковные книги. Текст допроса короток – следствию все ясно. И 14 февраля 1938 года судебная «тройка» при УНКВД СССР по Московской области приняла постановление: обвиняемую в антисоветской деятельности Вишнякову М.А. расстрелять. Приговор приведен в исполнение 17 февраля 1938 года в поселке Бутово Московской области.

Так пиком страданий – мученичеством, завершившим 10-летний подвиг скитальчества, с несломленной верой, в стоянии в истине Христовой окончила свой жизненный путь матушка Рафаила.

***

Далеко не все, пострадавшие от репрессий, смогли, подобно матушке Рафаиле, перед ужасом мучений одержать моральную, нравственную победу над бесчеловечной злобой и, конечно, духовную – над источником лжи, опутавшей народ. Но практически все те, кто принужден был жить без крова и документов и потому нелегально, были «выявлены» и «обезврежены» сотрудниками органов безопасности – кто расстрелян, кто заключен в концлагерь, где они большей частью погибли. Очень немногие дожили «на свободе» до послевоенных лет, когда тоже были найдены и понесли «наказание».

И все же, в условиях, общих для всех, судьбы разных людей далеко не всегда подобны. О любом человеке существует свой Промысл Божий, так что жизнь каждого складывается в соответствии с этим Промыслом и по мере близости, приобщенности личности к Творцу. Примеров тому множество, но бывают исключительные по своей неповторимости.

***

Инок Александр

12 октября 1991 года скончался последний насельник Угличского Покровского монастыря – инок Александр (Александр Михайлович Комисаров), скитавшийся 60 (!) лет и не обнаруженный властями.

Родился он 1 января 1905 года в селе Маймеры близ Углича, в бедной, но благочестивой крестьянской семье, жившей в атмосфере взаимной любви родителей и пятерых детей. С 12 лет его увлекали повести о защите Троице-Сергиевой лавры от поляков, о подвиге Ивана Сусанина, о кончине святителя Ермогена. С волнением перечитывал он рассказ о разрушении родного Углича польско-литовскими войсками: «сожжено и истреблено десять мужских монастырей и два женских, а в них два архимандрита, восемь игуменов и две игумении, монахов пятьсот, церквей истреблено сто пятьдесят, мирских домов – двенадцать тысяч…». Мог ли он тогда подумать, что станет свидетелем повторения такого бедствия.

Семья Комисаровых была церковной, отроком Александр уже знал и переписывал для себя тропари святым, ирмосы канонов церковных служб. По традиции, после окончания сельскохозяйственных работ отрок вместе с мамой, а позже в одиночку, совершал паломничества по монастырям, желая поклониться Спасителю, Его Пресвятой Матери и святым родной земли. Святой верой было исполнено сердце мальчика.

4 марта 1917 года, в 12-летнем возрасте, Александр впервые посетил монастырь Покрова Божией Матери и преподобного Паисия Угличского, и с того времени приезжал туда регулярно. Иеромонах, а позже архимандрит Покровского монастыря Власий (Щербаков) заметил юношу с ясным взглядом голубых глаз и столь же ясным и чистым душевным устроением. К дню ангела 1922 года он подарил ему книжку «Преподобный Кассиан Грек, Угличский чудотворец», а через несколько лет – службу преподобному Паисию. С тех пор эти святые, полюбившиеся Александру, как родные, стали непременными спутниками во всей его жизни и ближайшими помощниками. К ним обращался он непрестанно, переписав молитвы им и акафисты.

4 декабря 1925 года он был принят в монастырь, а 20 января 1928 года, в канун памяти преподобного Паисия Угличского, пострижен в иночество. Через два года монастырь был ликвидирован окончательно, и братия разбежалась, скрываясь от ареста, кто куда. Инока Александра приютили в ближайшей деревне. Архимандрит Власий был арестован 23 февраля 1931 года, в первый день Великого поста, и отправлен в лагерь, где, согласно многим свидетельствам, 24 февраля был погребен заживо.

Александр думал устроиться работать на кирпичный завод, пошел за советом к старице Ксении (возможно, потом к старице Параскеве). Сказал о своем желании, а блаженная старица замахала руками и запричитала: «Туда пойдешь – там пропадешь!» – «А куда же?» – «Туда, туда…» – и в сторону лесов указала. А кому-то сказала: «У нашего Саши келья под елью». Она предсказала ему: «Доживешь до старости, перед смертью полежишь в больнице», что и исполнилось в точности. Принимая крест скитальческого пути, инок Александр писал:

Вот ворота пред тобою,
А за ними два пути.
Друг мой, робкою душою
Избирай: куда идти?
Через тесные ворота
Видна узкая стезя,
Там – вдали – леса, болота,
Терн и бури ждут тебя.
Чрез широкие ворота
Путь просторный видишь ты,
И на нем толпа без счета,
Пир и праздник суеты.
За тропой борьбы-тревоги –
Солнца луч и рай цветов,
А в конце другой дороги –
Ночь гнетущая и ров.
Вот ворота пред тобою,
А за ними два пути.
Друг мой, робкою душою
Избирай, куда идти.

Через 60 лет, оглядываясь на прожитое, инок Александр говорил, что благодаря стараниям бабушки Ксении жизнь его так устроилась, что и не снилось. И до конца дней хранил он цветочки с ее могилы.

А как устроилась жизнь? В самое трудное время он обрел духовного отца – иеросхимонаха Антония (Синюхина), до закрытия монастырей многие годы подвизавшегося в ростовском Спасо-Яковлевском монастыре, где имел послушание находиться при мощах святителя Димитрия Ростовского. В 1925 году отец Антоний поселился на хуторе Горки под Угличем, где и встретил инока Александра. 2 августа 1932 года иеросхимонах Антоний был арестован и сослан в г. Тотьму Вологодской области, где через год скончался. Его духовный сын ходил в Тотьму через северные дремучие леса, обиталище волков и медведей, но уже не застал своего наставника в живых. В глубокой печали изготовил он жестяную намогильную плиту, на которой написал: «Отец Антоний! Добрый авва! Дух мой в разлуке о тебе скорбит, но мы увидимся с тобою, когда архангел протрубит».

Инок Александр исчез для мира, но не для Бога. Он исходил всю ярославскую землю, веси, леса и болота Мышкинского, Нагорьевского, Некоузского, Рыбинского, Угличского, Ростовского и Борисоглебского районов. Мы себе и представить не можем трудности и опасности этого невероятного пути длиной в 60 лет. Сохранился лишь один маленький отрывок из воспоминаний инока Александра.

«Было время 16/19 ноября. Я шел босиком. В обувке тяжело, да реку переходить – сапоги зачерпнешь. Обулся только в деревне. Уже стемнело. Дороги тогда были неустроенны, приходилось идти по снегу. Дорога протаяла, а в лесу снег, так по снегу и ходил. Как обуваться – ноги в грязи, да и сесть негде.

А весной приходилось: в разлив подойдешь – моста нет. Побегаешь: не можно ль где по кустам перейти? Да так разденешься донага, привяжешь вещи ремнем к голове, идешь в воду с колом – понять глубину. А в воде – и снег, и лед. Так Господь хранил здоровье». Неудивительно, что к старости у него стали так сильно болеть ноги, что пришлось лечь в больницу.

О том, сколько духовных страхований пережил инок на своем пути, осталось неизвестным. Жизнь научила его быть молчаливым.

Но и это было не все. Самое страшное – опасность ареста, заключения и пыток – не отступала никогда. Были моменты, когда от ужаса сжималось сердце при виде отряда сотрудников органов безопасности, совершающих обыск в деревне рядом с домом, где спрятали инока. Ему и доносом угрожали, но Бог миловал.

С неизменной котомкой за плечами, с развевающимися русыми кудрями, с чистым ясным взглядом, неизменной улыбкой привета и словом утешения – таким он был в жизни, таким и остался в памяти знавших его. Он шел, непрестанно молясь святым, чьи имена носил, и покровителям земли угличской. Все упование его было возложено на помощь и заступничество святых Божиих угодников. Александр горел любовью ко всем святым, он жил в постоянной обращенности к ним, можно сказать, что свой скитальческий путь он прошел вместе с ними. Имея поэтический дар, Александр не только писал стихи, но более всего – молитвословия, составил даже акафисты преподобным Паисию и Кассиану Греку. Особое молитвенное почитание подвижников инок совершал в дни их памяти.

Невозможно перечислить все, большие и малые, знаки его внимания к памяти каждого святого. Но прежде всего у него было особое почитание Пресвятой Богородицы и неустанная молитва к Ней. Самое главное и сокровенное – молитва о сопричтении к лику девственников. «Царице моя Преблагая, Надеждо моя Богородице, Покров и Заступление всем, подвизающимся во образе иноческом, ибо благоволила Сама, явльшися во образе сем угоднику Твоему Парфению. Вонми грешной мольбе окаянного моего сердца, покрый и мене, немощного, ризою Твоею честной, сопричти мя, недостойного, лику девственников, уневестивших Небесному Жениху, Сыну Твоему Христу Богу нашему души свои, и в страшный день суда буди мне нерушимой стеной и предстательством. Ты бо еси столп девства и дверь спасения всем прибегающим к Тебе во веки. Аминь».

А кому излить в плаче горечь сиротства и одиночества? Конечно, Матери всех скорбящих.

Сердечная молитва инока ко Пресвятой Богородице была услышана. И вся его жизнь прошла под Ее благодатным покровом. В Покровскую обитель он поступил на Введение 1925 года, из жизни ушел за два дня до Покрова.

Инок Александр жил вне мира, но не вне Церкви, каким-то образом он был в курсе церковных событий и молитвенно откликался на них.

Господь сподобил Своего угодника дожить до великой радости возобновления богослужения и, прежде всего, в Троице-Сергиевой лавре. Александр стал часто посещать Сергиеву обитель. Как любил он молиться в академическом храме! Возле мощей преподобного Сергия его иногда ставили чтецом, так как читал он очень хорошо.

Волну новых, хрущевских, гонений инок Александр встретил с тревогой и волнением. Но от нападений богоборцев его оградило заступничество Царицы Небесной и святых, к которым неустанно взывал он день и ночь. Господь не только его сохранил, но сподобил сберечь несколько чудотворных икон, антиминс, ковчежец с мощами ростово-ярославских святых и другие святыни, которые в свое время были возвращены в Церковь. Часть святынь была передана в лавру, часть – в Сретенский монастырь, часть – в храмы.

Нашлись добрые люди, благодетели, чьей помощью и кровом мог иногда пользоваться состарившийся в странствиях инок, когда появились немощи и болезни. Бог даровал Александру долгую жизнь – до 86 лет. В последнее время, лежа в палате и не имея возможности посещать храм, инок сам высчитал день Святой Пасхи, чтобы вовремя – духом – принять участие во всемирном торжестве Воскресения Христова.

Сейчас невозможно представить, каким светильником Русской Церкви мог бы стать инок Александр, если бы богоненавистнические силы не разрушили жизнь русского православного народа. В годы гонений он не стал мучеником, не стал исповедником, но жизнь его была сломана. Он был монахом, и не своей волей, а за послушание, стал на путь «подвижного затворничества», одинокого скитальчества, ежедневных лишений и страданий, подвига хранения верности Христу и Его Церкви. Он остался сокровенным горячим огоньком веры, укрытым Господом, сбереженным Им для Себя.

Любовь никогда не перестаёт…

24 февраля исполняется сорок дней со дня кончины монаха Серафима (Елгина), строителя и насельника Андреевского скита Александро-Невской Лавры. Судя по рассказам почитателей отца Серафима, он обладал «даром рассуждения», который даже в житиях святых называется редким. После беседы с ним жизненная ситуация прояснялась, и потихоньку, без чудес и потрясений, всё становилось на свои места, появлялись силы двигаться дальше.

А ещё, подобно своему небесному покровителю, отец Серафим искренне любил людей, так что каждому приходившему к нему казалось, что батюшка только его и ждал. Свежая могила за алтарём храма Зосимы и Савватия Соловецких покрыта крупными заиндивевшими розами — даром тех нескольких сотен человек, которые побывали в скиту накануне отпевания и в сам день похорон.

Свято место

Андреевский скит, построенный отцом Серафимом неподалёку от Всеволожска, возник не на пустом месте. Издавна жители окрестных деревень знали, что на Агафоновом лугу стоит странный камень. Это был большой валун, около пяти метров в длину и двух в высоту. На вершине огромного камня чётко отпечатался след коня. В народе говорили, что этот след оставил конь апостола Андрея Первозванного, а собиравшуюся в углублении воду считали целебной.

Монахиня Варвара (Метицкая) рассказывала, что в детстве она вместе с родителями приходила на Агафонов луг на покос. Пока родители работали, она играла около камня. Однажды девочка увидела, что на валуне стоит маленький ягнёнок, и растерялась: как же помочь ему спуститься? Она позвала родителей, но, пока они бежали с поля, ягнёнок пропал. Услышав об этом видении будущей подвижницы, отец Геннадий Беловолов предположил, что оно было знамением бескровной жертвы, которая будет приноситься на этом месте. В таком случае, знамение это сбылось: теперь в нескольких шагах от камня находится алтарь храма святых Зосимы и Савватия Соловецких.

Когда в Колтушах взорвали церковь, верующие установили возле камня на Агафоновом лугу крест и стали собираться возле него. Это не понравилось местным властям, и камень тоже решили уничтожить. Несколько раз его пытались взорвать, камень не поддавался, но, наконец, раскололся на три части. Две из них, в том числе ту, на которой был след подковы, увезли в неизвестном направлении, третья осталась на прежнем месте как памятник.

Владимир Михайлович Елгин

Бóльшую часть жизни Владимир Михайлович провёл в миру. До того, как занялся строительством на Агафоновом лугу, работал инженером на заводе «Русский дизель». В девяностые годы был старостой строящейся церкви святого Иоанна Кронштадтского в Колтушах, участвовал в строительстве других храмов. Когда Владимиру Михайловичу было шестьдесят лет, жизнь его круто переменилась.

Позже отец Серафим рассказывал, что ему несколько раз являлись святые Зосима и Савватий Соловецкие, которые указали место для новой церкви на Агафоновом лугу. Владимир Михайлович рассказал об этом митрополиту Иоанну (Снычёву), и владыка благословил его начать строительство. Владимир Михайлович оформил землю на себя как фермерское хозяйство, поселился на Агафоновом лугу в маленьком вагончике и занялся строительством часовни святых Зосимы и Савватия Соловецких.

«Два или три года он жил абсолютно один, — рассказывает житель Всеволожска Олег Патрикеев, хорошо знавший отца Серафима. — Он вспоминал, что мороз был до 35 градусов, а его вагончик еле-еле отапливала печка-буржуечка. Ходил он в ватнике. И был у него котёнок, который забирался ему под бороду и грелся. Так они и спали — сколько позволяла печка…»

«Публика всякая сюда заезжает, — говорит игумен Викторин (Алёшин), нынешний строитель скита. — Конечно, было человеческое противление: и нападали, и обворовывали. Место глухое, говорят, частенько народ заезжал сюда и бузил. Тут есть и цыганская братия, и наркоманы… А неподалёку, километрах в четырёх, — озёра, летом туда со всего Санкт-Петербурга приезжают. И рыбалка там, и ресторана два, и дискотека гремит по пятницам — всё, что хочешь.

Лукавому храм тут совсем не был нужен. Храмостроительство — вещь очень серьёзная. Был пень, а будет храм, на нём крест будет стоять, на престоле — Евангелие лежать. Дух Святый будет жить, Литургия совершаться. Люди будут причащаться, слушать слово Божие, спасаться. Поэтому строители храмов ходят по очень тонкому лезвию. Особенно мирянам тяжело, когда они начинают строить храмы, не в сане, не в постриге. Человек не понимает даже, за что взялся, и очень часто страдает. Потому что это — чётко обозначенная война против сил зла».

Через некоторое время Владимир Михайлович обратился к наместнику Александро-Невской Лавры, архимандриту Назарию (Лавриненко). Тот подумал — и благословил создание на заболоченном поле лаврского скита, а Владимира Елгина постриг в монахи с именем Серафим.

Отец Серафим

— Человек он был, действительно, необыкновенный, — рассказывает отец Викторин. — Энергичный, радушный, очень неглупый. «Из народа», но очень любил книги, в последнее время, конечно, духовную литературу. С большим трепетом относился к книге… Хоть он и не в сане был, но притягивал к себе людей. Очень многие его почитали как своего духовного руководителя.

— А почему отец Серафим не был рукоположен?

— А он, знаете, и не рвался. Чтобы быть в сане, нужно служить, а чтобы служить, надо обладать особыми знаниями. А он пришёл в Церковь уже немолодым человеком. Да и необязательно это. Он занимался в первую очередь стройкой. Кто-то ведь должен служить, а кто-то — строить. Сейчас многие приходские священники и монахи восстанавливают монастыри и новые строят. Они становятся строителями, прежде всего, а совмещать это — не всегда правильно.

«Многие ездили к нему за советами, — вспоминает Олег Патрикеев. — И не только за духовными советами, но и за конкретной помощью. Я лично возил сюда женщину, у которой сгорел дом. Она искала помощи у всех, в том числе у депутатов, и нигде не могла обрести покоя. А у неё дети были, трудное положение… А у отца Серафима было много знакомых в администрации и среди депутатов, они всегда шли ему навстречу. И женщина получила просимое!

Отец Серафим, рассуждая о мирских делах, всегда расставлял акценты: что важнее, что потерпеть нужно, где — усилить молитву, где — просто промолчать. И когда человек так делал, всё в жизни как-то спокойно получалось. В скит даже паломнические группы ездили, по двадцать, тридцать человек, — и все шли к нему. Так к очень хорошему священнику люди ездят. Отец Серафим не исповедовал, он просто беседовал. Но это получалось даже больше, чем исповедь. Потому что человек выкладывал всё, что не мог даже на исповеди сказать, боясь осуждения священника или самого себя. Здесь он раскрывался — и поэтому выходил от батюшки совсем другим человеком. Батюшкой мы его называем, потому что он для нас был и остаётся отцом.

Однажды я привёз к отцу Серафиму матушку Варвару (Метицкую). Эту встречу забыть невозможно! Понаслышке они знали друг о друге. Они обнялись как брат с сестрой, со слезами на глазах. Матушка очень это место почитала: помнила своё детство, да и жила недалеко отсюда, на Красной горке, здесь же и похоронена. Когда она увидела, что на Агафоновом лугу построена церковь, ей это было очень радостно. Они долго стояли, держась за руки, со слезами умиления. Просто молчали и смотрели друг другу в глаза. Она рассказала отцу Серафиму о своём видении на этом камне, рассказала, что на этом месте стояли воинские части, которые готовились к отправке на Невский пятачок. Очень много людей уходило отсюда только в одну сторону. Потом отец Серафим сказал, что митрополит Иоанн (Снычёв) называл эту дорогу Дорогой смерти.

В день своего Ангела, 15 января, отец Серафим причастился, а на следующий день спокойно отошёл ко Господу. Я сподобился быть, наверное, последним у его одра: пришёл к нему 15-го поздно вечером, чтобы поздравить. Нас с ним тесно связывает ещё одна ниточка: наша дочка, которая родилась два месяца назад по его молитвам. Мы с супругой приезжали к нему и просили помолиться об этом, потому что очень хотели ещё одного ребёнка, хотя у нас уже были четыре дочки. Она родилась в день апостола Андрея Первозванного, назвали мы её Серафимой. И крестили в день преподобного Серафима Саровского. Отца Серафима мы просили быть её крёстным отцом, и на Крещении у нас не было крёстного папы, потому что мы знали, что это будет он. Видимо, он духом присутствовал на этих крестинах, а на следующий день отошёл ко Господу, как бы завершив все свои дела. Конечно, я не говорю, что это было только из-за нас… Наверное, любой человек, который с ним общался, может сказать, что это для него было сделано».

Родной сын отца Серафима, Иван Владимирович Елгин, очень похож на него. Сейчас ему трудно рассказывать об отце, и он просил об одном: поблагодарить всех, кто помогал отцу Серафиму в последние месяцы жизни, во время тяжёлой болезни. Это весь персонал Ленинградской областной клинической больницы, особенно — врачи и сёстры-анастезистки отделения реанимации и интенсивной терапии N 2. А ещё — персонал Всеволожской клинической больницы. «Спасибо всем, кто помогал материально», — добавил Иван Владимирович.

Андреевский скит

Для тех, кто не знал отца Серафима при жизни, Андреевский скит — это зримое воплощение его трудов. Мы приехали в скит в морозное безветренное утро, когда солнце сияло в чистом зимнем небе и воздух казался разреженным, как высоко в горах. Справа от входа в скит стоит бывший вагончик отца Серафима, превращённый в домик с крестом наверху и небольшим колоколом возле входа. Где-то лает собака, на снегу ярким пятном мелькает кот.

Прямая белая дорожка ведёт к деревянному храму в честь святых Зосимы и Савватия Соловецких. За алтарём — единственная могила: отца Серафима. «Он всё спрашивал летом: «Где будете меня хоронить?» — говорит отец Викторин. Я отмахивался, а он продолжал: «Хочу за алтарём!»». Чуть правее могилы — легендарный обломок камня и большой крест, установленный по благословению владыки Иоанна (Снычёва). Неподалёку растёт стройный дубок, который отец Серафим посадил в год основания скита. Паломники привозили под этот дубок землю со всех святых мест…

В скиту есть ещё один храм, тоже деревянный. У него редкое посвящение, единственное в нашей епархии — в честь святой мученицы Евгении. Этот совсем небольшой храм был освящён в 2011 году, а построен на средства благотворителя Игоря Николаевича Бусырёва. У него умерла дочь Евгения, которой было немногим больше двадцати лет. Через некоторое время мама девушки, Людмила, увидела во сне храм на лесной поляне. «Здесь, мама, будет наш дом», — сказала дочка во сне. Вскоре после этого умерла и Людмила, а в лаврском скиту появился новый храм.

Есть в скиту и братский корпус, и дом наместника, и трапезная с колокольней. О пятитонном скитском колоколе хотели написать в «Книгу рекордов Гиннеса»: он, дескать, самый большой из всех, что висят на деревянных колокольнях, — но отец Серафим не согласился. Существует и проект постройки первого каменного здания в скиту — собора в честь апостола Андрея Первозванного, площадью в четыре сотки. «Я просто не знаю, как к этому подходить! — говорит отец Викторин. — Как будет воля Божия — построится… Может быть, отец Серафим этому посодействует. На том свете коридоры короче, и двери легче открываются. Я знаю случаи, когда люди в этой жизни стояли перед каким-то вопросом, но дверь не открывалась. А после их смерти всё неожиданно устраивалось».

Игумен Викторин — единственный монах Андреевского скита. С ним живёт один послушник, да ещё рабочий, который присматривает за курами, гусями и кроликами. Каждый день здесь служат утреню, вечерню и полуночницу, а Литургию — по субботам, воскресеньям и праздникам. Великим постом богослужений будет больше, отец Викторин готовится служить все Литургии Преждеосвященных даров. Храм святых Зосимы и Савватия немногим больше церкви святой Евгении, и у прихожан создаётся ощущение, что во время службы все они стоят в алтаре. Приезжают две-три многодетные семьи — и храм уж полон.

Хорошо и чисто в скиту, светло и торжественно. Таковы, наверное, были дела отца Серафима, такова его молитва, таков он сам.

Адрес Андреевского скита: 188680, Ленинградская обл., Всеволожский р-н, Колтушская волость, вблизи д. Коркино, массив «Генетика» на Агафоновом лугу.

Проезд из Всеволожска: не доезжая пос. Воейково, поворот направо, в сторону Куркинских озер. Далее — до развилки «Направо рыбалка, налево в скит».

Контактный телефон: 8-921-740-85-05

Александро-Невская Лавра

Задуманная основателем обители, Петром I, как главный и самый великолепный монастырь страны, Александро-Невская лавра остается и украшением, и одним из главных духовных центров России.

Петр I основал лавру в установление исторической связи между собой и героем Невской битвы. Александр Невский разбил шведов в устье Невы, а Петр I разбил и изгнал шведов с невских берегов и основал в устье Невы новую столицу России – Петербург. Основан монастырь в 1710 г.

Петр хотел сделать монастырь «образцовым» согласно собственным представлениям об идеале монастыря — как благотворительное, исправительное, учебное и лечебное заведение. Здесь предполагалось устроить приют для увечных и отставных воинов, для инвалидов Северной войны, душевнобольных, устроить при монастыре госпиталь, в котором должны были нести послушание все иноки, а так же учредить лечебно-исправительное заведение для принудительного лечения пьяниц. Эти намерения так и не были осуществлены. К счастью для обители, так как осуществление всех этих проектов противоречило самому смыслу монастыря, как источника духовного света и образца праведной жизни, где главное дело монашества — молитва.

В 1723 Петр I повелел перенести мощи князя Александра из Владимира в новую столицу. В настоящее время, по установившейся традиции, в день Перенесения мощей, 12 сентября, по окончании Литургии митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский в сопровождении духовенства крестным ходом выходит из монастыря на площадь Александра Невского на Невском проспекте.

Трезини возвел северные корпуса келий и двухпрестольную церковь, в верхнем этаже которой размещается Благовещенский храм, а в нижнем – Александро-Невский. Это самое старое из сохранившихся до наших дней зданий лавры. Строительство Благовещенского храма было завершено в 1722 году, и с 1723 года она становится усыпальницей для членов царской семьи и родовитого дворянства.

Точку в строительстве монастыря поставил И.Е. Старов, один из крупнейших русских зодчих эпохи классицизма. По его проекту в центре монастырского ансамбля в 1776-1790 годах возведен величественный Троицкий собор. По строгости и благородству архитектурных форм его можно считать образцом классического стиля. Величественный купол собора зрительно уравновешивают две колокольни, обрамляющие главный фасад храма.

По окончании строительства Троицкого собора мощи святого князя Александра были торжественно перенесены в нишу за правым клиросом. Над ними была установлена великолепная серебряная рака, сооруженная в 1752 г. по указу Елизаветы и украшеная надписями М. В. Ломоносова. Саркофаг укрыт чеканными барельефами, повествующими о важнейших событиях из жизни св. князя.

После революции, в 1922 г. монастырь лишился своей главной святыни. Мощи святого князя были изъяты и долгое время находились в музее атеизма. Драгоценная рака оказалась в Эрмитаже, где находится и поныне. Только летом 1989 г. мощи св. Александра Невского были возвращены Церкви. Ежедневно перед мощами совершаются молебны, поются акафисты, звучат молитвы.

Действующие храмы Александро-Невской лавры:

— Свято-Троицкий собор.
— Крестильный храм в честь Иоанна Предтечи в крипте Свято-Троицкого собора.
— Храм святителя Николая Чудотворца на Никольском кладбище.
— Храм Благовещения Пресвятой Богородицы и святого благоверного князя Александра Невского (занят Музеем городской скульптуры).
— Надвратный храм иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость».
— Домовый храм святого преподобного Серафима Вырицкого.
— Домовый храм святителей Иннокентия и Софрония Иркутских.

Святыни Александро-Невской лавры:

— Мощи святого благоверного князя Александра Невского.
— Чудотворная икона Пресвятой Богородицы Невская Скоропослушница.
— Мощи блаженного Матфея Татомира (в алтаре Никольского храма).
— Богослужения в Александро-Невской лавре:

Ежедневно совершаются ранние и поздние литургии (в 7:00 и в 10:00) и вечернее богослужение в 17:00. В воскресение литургия совершается также в 9:00 в Никольском храме и в храме преподобного Серафима Вырицкого (попеременно). С понедельника по субботу служатся братский молебен и полунощница (в 6:00).

Александро-Невская Лавра

Александро-Невская Лавра — официальный сайт

Просмотры (1642)

Отзыв: Александро-Невская Лавра (Россия, Санкт-Петербург) — Святое и душевное место + сравнение с московским паломничеством к мощам Николая Чудотворца

Свято-Троицкая Александро-Невская лавра находится в месте впадения реки Монастырки в Неву. Там был построен первый монастырь Петербурга, который повелел создать Петр Первый в честь победы войск Александра Невского над шведами. И было это в далеком 1240 году. А монастырь открылся в 1713 году.
В лавре находятся мощи Александра Невского.
Попадаем в нее по мосту через Монастырку. Здесь расположен главный вход.

Река неспешная, уточки плавают. Первоначально она была частью Черной речки, потом их разделил Обводной канал, и эту часть реки назвали Монастыркой — по монастырю, расположенному рядом.

На территории лавры чисто и красиво. Цветы, фонтаны. Глаз радуется, душа поет.

Это целый комплекс зданий и сооружений.
Главный храм — Свято-Троицкий собор.

Вход в него был открыт, несмотря на паломничество к мощам Николая Чудотворца. Паломники заходили в один вход, простые посетители — в другой. Мне понравился этот факт. В Москве вход в Храм Христа Спасителя, когда там находились мощи (52 дня) был открыт только для паломников.

Я выстояла очередь к мощам в Москве (мой отзыв о тернистом пути к мощам), и мне было интересно сравнить организацию паломничества в двух столицах.
В Питере на выходе из метро стоит машина с интерактивным изображением на борту, ориентирующим желающих приложиться к мощам в отношении того, откуда начинается очередь. Для женщин с детьми до двух лет, беременных и инвалидов первой группы организовали отдельный проход.

В Москве такого не было. Звучала информация из динамиков — о том, что очередь начинается от метро «Фрунзенская», но в шуме города ее не особо было слышно.
Сильно пожилых и инвалидов проводили в обход очереди, но специальное объявление отсутствовало. Волонтеры ходили вдоль длинного людского потока, высматривали тех, кому трудно стоять, и проводили особыми тропами.
Очередь в Северной столице тоже нехилая. В Москве я простояла пять с половиной часов. В Питере интересовалась у выходящих из лавры — в очереди они провели четыре с половиной часа.

В Питере тоже по ходу движения располагались продуктовые лавки, где можно было купить перекус.

Как и в Москве, дежурила скорая.
Но вода располагалась далеко от людского потока. Для кого она там стояла?
Очередь, как и в столице, организована загородками. Но у нас по пути стояли автобусы, где мы могли посидеть, спрятаться от солнца, а в Питере автобусов замечено не было. И туалетов не видно. В Москве они располагались на всем пути.
Паломники после общения со святыней выходят во двор собора, где отдыхают, подкрепляются, посещают туалет.
В комплексе много сооружений: богадельня, дом митрополита, шесть церквей, духовная академия и семинария, кладбище и др.
Мы посетили кладбище. Вернее, два кладбища: Тихвинское, которое сейчас называется некрополем мастеров искусств, и Лазаревское (некрополь XVIII века) — отзыв о некрополе.
От входа виден Духовской корпус, который связывает Благовещенскую церковь со Свято-Троицким собором.
Колокольня Троицкого собора.
Мы остановились в отеле «Демократ» недалеко от лавры и с интересом осматривали окрестности.
В центре площади Александра Невского стоит памятник этому великому полководцу.
Получили заряд благодати от посещения святых мест. Хочется прийти в Александро-Невскую лавру еще раз и походить здесь подольше, увидеть побольше.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *