Андрей ткаченко протоиерей

Комментарии 9

Осмысление действительности есть труд, не менее тяжелый, чем копание, скажем, колодца. И такой же необходимый, поскольку и без воды пропадешь, и, не уразумев времени, погибнешь.
Я хочу говорить об Украине с любовью и болью, не давая хода слезам. То, что там было, это что? Вот вопрос, гвоздем сидящий в миллионах голов. О том, что будет, пока молчим.
Раскрученный детективный сюжет, превращенный в банальность; постоянно повторяющаяся преступная практика: перед большим преступлением совершить подготовительное маленькое или череду маленьких и подготовительных. Например, перед налетом на банк (главное преступление) угоняют машину (подготовительное).
Или: грабят склад с оружием (подготовительное), перед тем как устроить криминальную войну (основное). Следователи расскажут больше, но мы не следователи. Мы обыватели, упорно мечтающие о спокойной жизни и постоянно попадающие в неприятности, то мелкие, то глобальные. События на Украине — глобальное происшествие для граждан Украины.
Пели-пели о вишневом садике возле хаты, о майских жуках, гудящих над вишнями (в оригинале красивее), а получили под роспись нечто похожее на все катастрофы XX-го века вместе взятые. Европа уже и забыла бы их с удовольствием. Ан нет. Мы напомним. Мы таковские.
Наш кошмар в славянском мире глобален для нас самих. В глобальном же масштабе нынешние события локальны. У мировых новостей не только света, что в окошке. И Украина там — сектор не самый главный. Страх же в том, что события на Украине, чего доброго, подготовительные.
Пустим мысль на некий ограниченный простор. Предположим, что внешние влияния на украинские события сильнее внутренних. Еще допустим в духе повсеместной конспирологии, что некто злой и умный гребет каштаны из огня украинскими руками. Можно ведь такое представить?
Еще как можно! Тогда получится, что кровь на украинской земле, отпадение земель, деморализация силовых структур и в целом угроза существованию государственности есть плоды некоего подготовительного преступления.
Мы просто рассуждаем. Имеем право, а к праву и немало фактов. И если все это предположить, то Украину просто украли, словно машину, чтобы на ней грабить банк. Или же ее ограбили, как оружейный склад, чтобы начать войну не с ней самой, но с кем-то.
С кем? Какой банк грабить собираются? Как по мне: Россию собираются грабить и с ней воевать. Так неумолимо получается, хоть и нет радости в этом.
И звучит этот тезис о подготовительном преступлении не более фантастично, чем то, что в одной капле крови больше информации, чем во всей Британской библиотеке. А ведь правда же — больше.
Движущие силы украинского переворота (восстания, мятежа — история разберется) подчеркивают на всех углах свою неприязнь к коммунизму. Подчеркивают, но действуют так же. Раскачивают энергию масс, напрашиваются на интервенцию, разжигают гражданское противостояние, грабят награбленное, побивают логику криком, вешают ярлыки, зовут к мечу и огню, финансируются из-за границы.
Классика. Кроме того, в сердце носят и вслух озвучивают сладкую цель — экспорт революции. В памяти оживают Коминтерны. «Ты за какой, Василь Иваныч, за Первый или за Второй?» И цель вовсе не «победа Майдана в отдельно взятой стране», а — «Майдан шагает по планете».
Главным образом хоть бы по России зашагал, а там хоть потоп. Лишь бы по России зашагал с факелами да с «зигами», до чего Адольф Алоизович не домечтался. Здесь соль, здесь смысловое ядро сгоревших Домов профсоюзов, плюс — странной смеси долгих молитв, перемежаемых призывами к мести и крови и т.д.
Стрелка компаса дрожит на север, а вектор Майдана плевал на майдан. Он дрожит на северо-восток, и дрожит он с ненавистью ко всему русскому, особенно Православию. Такова моя point of view, и кто скажет, что я не объективен, тот будет прав. Я не закон природы, а человек, следовательно — субъективен.
О, крики варваров на улицах опозоренного Рима! Мы победили! Мы побороли! Мы то! Мы се! Убегающее время, как проявитель на фотопленке, будет все четче показывать, что это пиррова победа.
Это та победа, после которой говорят: «Еще одна такая победа, и от нас не останется ни рожек, ни ножек». Можно будет сказать со временем, что это нас победили, нас побороли, а мы сами — ни то ни се.
Ну как же, спросят! А воодушевление масс? А самоорганизация и единодушие? Майдан явил это, проявил то. Это, господа, на фоне футбола становится понятным. Не зря ведь фанаты так много места заняли в известных событиях и их медийном освещении.
Футбол нынче под стать религии. Так вот, большой футбол — это неизбежно огромные деньги, связь с политикой, сложнейшая индустрия, информационные каналы и много еще чего.
И только когда все это есть, наступает время для болельщиков раскрашивать лица в национальные цвета и кричать «Оле-оле!». Кто думает, что «волна» на стадионе под пивко и «оле-оле» — это и есть футбол, тот ничего не понимает в «городской любви».
Все холодно и цинично, а капризы вам позволяются только в обмен на ваши деньги. Нечто очень подобное и с воодушевлением Майдана. Просто — снимем шляпу — режиссура хороша и подготовка не одного года.
Но я продолжаю излагать свою point of view. Дымное и кровавое дело Украины — не в самой Украине, но в России и в тех, кому она — кость в горле. Действуют против России так, как когда она, обманутая, действовала когда-то — революциями.
Теперь матушка консервативна, а бывшие консерваторы столь свободны, что готовы хоть пол сменить, хоть целую суверенную страну уничтожить. Ну а Украине досталась странная роль — роль «маяка неподражания». Так тоже было с Россией. Она, сердешная, максимально пропиталась в свое время самой передовой и соблазнительной идеей — социализмом.
Болели все: Англия, Германия, Франция и далее по списку. Болели, но не пропитались. Ведь нужно было отказаться от идеи собственного счастья, нужно было стать аскетом, воином, тружеником.
И все не ради себя, а ради будущего, да еще и всемирного! В западных братьях сыграл отчасти здравый смысл, отчасти — эгоистический страх.
А наши рванулись, как в атаку. Рванулись и практически дискредитировали со временем идею земного рая. Это был всемирный опыт доказательства от противного. Теперь Матушка выздоравливает. Теперь другие болеют, а мы выздоравливаем.
И вот родной, однокровной и любимой сестре — Украине — выпало, думаю я, показать всему миру: какая же это разрушительная гадость — революционные песни нового Швондера под дирижерскую палочку заокеанского обкома.
Раньше Россия говорила всеми фактами своей новейшей истории: «Не делайте, как я. Уважайте право собственности. Не разрушайте веру. Не забывайте Бога. Не стройте рай, ибо выйдет концлагерь».
Теперь иная бедная страна, воспетая Гоголем, говорит: «Гляньте на меня, на разодранные мои одежды и кровь под ними, на позор огромной моей ошибки. Я тоже переворотом и рывком хотела войти в рай, но вошла в череду кровопролитий и распада.
После всех революций, не давших ничего, кроме горя, я — глупая, книг не читавшая — захотела еще одну революцию. Гляньте теперь на меня, и так, как я, никогда не делайте».
Если эти слова будут сказаны, услышаны, поняты, то, мнится мне, это и будет единственный позитивный опыт Майдана. Опыт от противного. Ну должна же быть хоть какая-то польза от всего этого нескончаемого безобразия!

о.Андрей вынужден был покинуть Киев.Сейчас он в России,привожу его слова по этому поводу.

протоиерей Андрей Ткачев.
Многие задают себе и друг другу вопрос, почему Вы уезжаете?

— Пора. Когда умирает человек, в принципе, ничего страшного ведь не происходит. Пора. Как говорил Сократ афинским судьям: «Я ухожу, афиняне, вы остаетесь, только Бог знает, что лучше». Будем умнее, будем образованнее, менее страстны, менее пристрастны, предвзяты ко всем событиям. Есть вещи, которые трудно вместить в слова. Есть вещи, которые надо целомудренно не вмещать в слова. Есть вещи, которые надо целомудренно хранить в сердце, не подбирая для них слова, потому что они слишком тонки, для того, чтобы их облекать в материю. Поэтому будем умнее, будем спокойнее, надо, чтобы мы были христианами. Из-за дефицита христианства погибает страна на наших глазах. Наша страна погибает натуральным образом из-за дефицита христианства. Все, что меня по-настоящему интересует – это христианство в подлинном его измерении. Я этим занимался и буду заниматься, пока живу. Я этим занимался здесь, теперь буду заниматься в другом месте. Вот и все.

Протоиерей Александр Ткаченко дал интервью «Российской газете»

— Благодаря вам, священнику, а не врачу и не юристу, в законе появилось понятие «паллиативная медицинская помощь». Как часто вы сталкиваетесь с тем, что люди не знают, что это такое, а узнав, удивляются: «А зачем она нужна, если человек обречен?»
— Часто. Но незнание не меняет сути паллиативной помощи. Ее философия простая: мы помогаем неизлечимому больному жить как здоровому человеку. У паллиативной помощи четыре составляющих: медицинская, психологическая — она нужна неизлечимому больному и его семье, социальная — она помогает строить отношения с социумом, и духовная — она готовит человека к встрече с Богом. Эти четыре принципа — фундамент философии нашего хосписа.
— Вам верят?
— С трудом, и не только у нас. Во всем мире паллиативная помощь только встает на ноги. При этом вся медицина заточена на выздоровление — это совсем другое мышление. Мы тоже пробовали работать по старым лекалам. Не понимали — как иначе. Мне не стыдно признаться, но меня пациенты учили. Говорили о том, как бы хотели прожить последние годы или дни. Так, через «грабли», мы выстраивали философию хосписа и его структуру. Мы всего третий детский хоспис в мире. Первый был в Англии, второй открылся в Канаде, в Ванкувере. Есть еще опыт в США, но там иная концепция — помощи на дому, оказываемой религиозными организациями, стационары они внедрить не смогли. Мне никто не верил, что это возможно. Даже Патч Адамс, знаменитый врач и клоун из США, который придумал приходить к тяжелобольным детям в палату в наряде клоуна и исцелять их не только лекарствами, но и красками жизни, которых нет в больнице. О нем Голливуд снял фильм «Целитель Адамс». Так вот и Адамс первый раз к нам в хоспис приехал с недоверием. Теперь он приезжает каждый год, набирает группу клоунов в Санкт-Петербурге до ста человек. Они расходятся по больницам. Пятеро из них всегда у нас в хосписе. Адамс часто повторяет: «Ты сделал то, о чем я мечтал…»

— Ваш хоспис называют «пятизвездным отелем» — у вас бассейн, ресторан, каминный зал, компьютерные классы, игровая и музыкальная комнаты. Все по высшему разряду. Это тоже философия?
— Я бы не стал называть хоспис отелем. Это все-таки медицинское учреждение. Но здесь продумываем каждый метр. Пространство, в котором находятся пациенты, должно иметь терапевтическое воздействие. Даже пространство, в которое человек выходит погулять, а мы расположились в старом парке, должно давать возможность надышаться жизнью, ощутить красоту мира.
— Вы создаете культуру ухода людей из жизни. Какой она должна быть?
— Думаю, что достоинство жизни и достоинство смерти дается тем, у кого есть внутреннее ощущение себя человеком, которого любит Бог. Очень важно в момент ухода дать человеку понимание того, что смерть — естественное завершение этапа жизни на Земле и переход к встрече с Богом. Продолжение жизни, но на другой высоте.
— Сегодня в перинатальных центрах выхаживают новорожденных детей весом меньше пятисот граммов. В одном из выступлений в Общественной палате вы признали, что потом большинство этих детей становятся пациентами вашего хосписа. На ваш взгляд, в чем гуманизм: врачи могут на первых сроках беременности предупредить маму о том, что ребенок нежизнеспособен, и она примет решение — рожать или не рожать? Или гуманнее традиционные религии, которые настаивают на том, что аборт — это узаконенное убийство?
— Общество действительно становится гуманнее, особенно если сравнить отношение к инвалидам в древней Спарте и у нас. То же, о чем спрашиваете вы, мне напоминает отношение фашизма к инвалидам, когда национал-социалисты подсчитали, сколько яиц, мяса, масла каждый инвалид съедает «зря» и во сколько он обходится рейху. Теперь общество иное, в том числе благодаря родителям детей с неизлечимыми патологиями. Активная жизненная позиция мам и пап, которые всю свою жизнь кладут на то, чтобы помочь особенным детям жить полноценно, меняет нас с вами. У нас уже норма — к культурным и общественным объектам есть доступ для инвалидов. В музеях и метро — пандусы, для невидящих и неслышащих — свой алфавит…
— Если общество меняется, то почему мы не готовы не только к культуре ухода неизлечимо больных, но и сами не готовы уходить из жизни?
— Слишком привязаны к земле. Строя свой дом и себя, мы часто не думаем о том, какой будет жизнь после земной жизни. Дети, кстати, и не только неизлечимо больные, иначе видят жизнь: реальность духовного мира для них ближе, чем для взрослых. Одна девочка мне сказала: «Я там уже была. Там не страшно». Она пережила клиническую смерть. Ее личный опыт умирания дал ей простую вещь: внутреннее переживание смерти у детей комфортно, оно — ожидание чуда, это не смерть, которая пугает взрослых.
— Почему Русская Православная Церковь настаивает на том, чтобы вывести аборты из системы ОМС?
— Церковь никогда не сможет одобрить аборт. Все традиционные религии считают, что душа человека живет с момента зачатия, поэтому любые действия, направленные на прекращение жизни оплодотворенного эмбриона, по факту, убийство. Уровень медицины позволяет прогнозировать развитие плода, в том числе и заболевания, которые у него будут. Врач обязан сообщить родителям, какие патологии могут быть у ребенка. И родители должны знать, что будет с ребенком, как изменится их жизнь, когда родится малыш с тяжелой патологией. Но решение должно быть их — сохранить жизнь человека и свою жизнь посвятить уходу за ним или совершить аборт. А общественные и религиозные организации, в том числе государство, должны дать уверенность семье, что в случае сохранения ребенка они будут ей помогать. И поэтому церковь требует запретить аборты. Если хотите, это неизлечимый гуманизм.

— Неизлечимо больных детей в России больше 40 тысяч, а детский хоспис пока один — в Санкт-Петербурге. Скорое их открытие в Москве, Подмосковье и в Казани — это свидетельство, что дети стали болеть чаще, общество стало гуманнее или?..
— Скорее, мы на стадии осознания масштаба проблемы. Ведь паллиативная помощь — новое направление в медицине во всем мире. И то, что после открытия хосписа в Санкт-Петербурге к нам поехали врачи отовсюду — из Италии, Бельгии, стран Балтии и СНГ, США, — показатель. Подобных учреждений в мире еще нет. Приезжают к нам не только посмотреть. Работают — изучают нормативные документы, маршрутизацию пациентов, выстраивание психологической помощи… Где-то в 2011-м к нам приезжал Владимир Вавилов из Казани. Он пережил трагическую кончину дочери, занялся созданием хосписа и открыл стационар в Казани. Из Москвы фонд «Вера» приезжал — тоже думают о детском стационаре. Мы в Московской области, в Домодедове, до конца года откроем филиал нашего хосписа в бывшей усадьбе Пржевальского. Заканчиваем ее реставрацию. Вообще после принятия закона о паллиативной помощи различные ее виды стали появляться по всей стране.
— Почему в хосписе надо прятать печаль в глазах? Я заметил, даже сочувствие к ребенку надо прятать…
— Мы улыбаемся, потому что слезы мешают контакту, несут дополнительный груз переживаний. Плачущим неловко, а того, о ком плачем, они лишают мотивации жить как все, вопреки угасанию. Через улыбку слезы отступают и проступает жизнь.
— Как долго вы учились с особенными детьми говорить на равных?
— С детьми всегда нужно говорить как со взрослыми. Так мы помогаем маленькому человеку дорасти до своего опыта и выразить свое мнение. А оно у пациентов хосписа порой, как их жизненный опыт, глубже, чем у иных взрослых. Часто они знают, каково это — покидать этот мир.
— У вас в хосписе есть грустная комната — место прощания с теми, кто ушел. Слышал, вы ее открыли, когда увидели, как санитары морга обращаются с…
— Да, я хотел и хочу изменить отношение к телу человека после смерти. Мы любим собственное тело. Мы им дорожим, как и наши близкие и родные. Тело создано Богом как ангел, живущий во плоти. Но в морге мы не всегда видим уважительное отношение к телу… Вот мы и решили сделать помещение для прощания, где будет ощущение присутствия Бога. Там уютно, но людям все равно страшно входить туда: ты встаешь перед лицом правды…
— Ребенок понимает, что вы, священник, пришли к нему, может, на последнее причастие?
— Для меня это каждый раз тяжелый опыт. Мы не знаем, какое причастие последнее. Я понимаю только, что не должен пугать человека неизвестностью. Молюсь, прошу Бога, чтобы помог стать проводником его присутствия. А дети сами говорят, что Бог рядом… У них нет той тягости, которую предполагает ваш вопрос. Такие вот дети. От священника они всего лишь ждут подтверждения своего непростого духовного опыта. Они ведь, может, более ясно и живо испытывают присутствие Бога, чем мы. Была у нас девочка Настя. Тяжелая форма саркомы, ампутировали одну ногу, стоял вопрос об ампутации другой… Настя понимала, что происходит. Я пришел к ней в очередной раз причастить. Помолились, подержали друг друга за руки. Она и говорит: «Все, нам пора… Вам в храм, мне к Богу».
— Ого! Кто кого проводил… И часто вас так… провожают?
— Был в моей жизни священник, протоиерей Игорь Мазур, настоятель Свято-Троицкого собора Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге. Он взял меня в храм алтарником. В конце 80-х он служил иподиаконом у легендарной личности — архиепископа Луки Войно-Ясенецкого. Архиепископ Лука — врач, который стал священником, чего советская власть не захотела терпеть, и он был сослан в Сибирь. Там его называли «белым шаманом» — он лечил гнойное воспаление глаз, провел тысячи операций, вернул зрение десяткам тысяч людей. За книгу «Очерки гнойной хирургии» — хрестоматию по хирургии — в ссылке получил Сталинскую премию. В войну на передовой он одним из первых начал применять местную анестезию при трепанации черепа. После войны — опять ссылка. После смерти Сталина реабилитировали и направили в Крым, где он был архиепископом Симферопольским, оставаясь врачом до своих последних дней.
Когда я узнал, что отец Игорь Мазур был у архиепископа Луки иподиаконом, спросил: «Какой совет он вам дал на всю жизнь?» Он не дослушал и говорит: «Да, дал… Сказал: «Живи как на вокзале: пришел поезд, взял чемоданчик, сел, поехал, куда пути проложены. Поезд остановился, значит, пора выходить…»
— Вы придумали дерзкий проект «Мечты сбываются» — «сбываете» мечты неизлечимо больных детей. Есть мечта, которую вам не удалось осуществить до сих пор?
— Да, их много. Проект возник с первых дней хосписа. Просто когда мы приходили к пациентам, пытались понять — чем живет семья и какой круг интересов ребенка, замкнутого в пределах комнаты. Но «Мечты…» — не о подарках, а о том, что невозможное возможно. Так, одна наша 17-летняя девочка мечтала попасть на обложку глянцевого журнала. Это казалось нереальным не только ей. А мы это сделали. Она начала участвовать в показе мод, ее фотографию опубликовали на обложке глянца. Это дало ощущение успеха и значимости жизни.
Или наш мальчик мечтал и поехал на проект «Голос». Или несколько дней назад… Одному из «наших» юношей нравилась «наша» девушка, но он смущался ей сказать об этом. Написал ей песню. Пришел волонтер, помог положить стихи на музыку. И мальчик спел для девочки свою песню…
Беседовал Владимир Емельяненко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *