Даниил ирбитс

ДАНИИЛ (ИРБИТС)

Игумен Даниил (Ирбитс)

Даниил (Ирбитс) (род. 1976), игумен, наместник Гётшендорфского Георгиевского монастыря, секретарь архиепископа Берлинского (Русская Православная Церковь), ответственный за связи Берлинской епархии с общественностью и органами власти, клирик кафедрального собора г. Берлина, член Российского союза писателей

В миру Андрис Ирбитс, родился 28 июня 1976 года в городе Риге, Латвия, СССР в семье военнослужащих. Мать — Раиса Николаевна Шиндяпина (урожденная Гольцова-Штайнбах) из поволжских немцев, родилась 8 июля 1953 года в городе Омске. Когда ей исполнилось 2 года, она вместе со своими родителями переехала на постоянное место жительства в Латвийскую ССР, город Ригу. Окончив школу, а затем университет, Раиса выходит замуж за Ирбитса Иманта Лигонисовича и через год у них появляется сын, которого они называют Андрисом. В то время Раиса Николаевна работала в ПрибВО (Прибалтийский Военный Округ) пресс-секретарем, а отец Андриса был капитаном Военно-Морского флота.

По исполнении трех лет, Андрис вместе с родителями уезжает на полтора года в Краков (Польша), куда переводят его отца на военную службу. Когда мальчику исполнилось пять лет его родители разводятся и далее Андриса воспитывает отчим — Шиндяпин Юрий Петрович.

В Церковь Андрис пришел в 1986 году, когда ему было 10 лет. В то время родители были в служебной командировке в Москве, а Андрис жил у бабушки на улице Кугю, неподалеку от Свято-Троице-Задвинского храма. В один из теплых, летних дней, гуляя с друзьями-мальчишками по железнодорожному депо в Торнякалнсе (мечта Андриса в то время была профессия проводника) они увидели купола храма и решили заглянуть ради любопытства. Зайдя в храм, по воспоминаниям отца Даниила, он испытал что-то особенное. Благодать, спокойствие царящие в церкви коснулись сердца мальчика. С тех пор он стал приходить каждое воскресенье в храм, записался в воскресную школу, а со временем его взяли прислуживать в алтарь.

3 июня 1992 года был пострижен в рясофор с наречением имени Василиск, архимандритом Кириллом (Бородиным), бывшим в то время настоятелем храма Святой Троицы города Риги.

В июле того же года был отправлен в Псково-Печерский монастырь для прохождения послушания. Но уже в конце августа возвратился в Ригу для дальнейшего обучения в школе, ведь на тот момент ему было 15 лет.

В 1994 году благословлен на право ношения ораря архиепископом Рижским и всея Латвии Александром (Кудряшовым).

До 1995 года жил в Риге и проходил послушание старшего алтарника в кафедральном соборе Рождества Христова.

В июне 1995 года родители Василиска получают приглашение в Германию на постоянное место жительства по немецкой линии. Переехав в Германию Василиск благословляется на несение послушания алтарника в Свято-Воскресенском Кафедральном Соборе города Берлина.

В январе 1996 года становится личным секретарем архиепископа Берлинского и Германского Феофана (Галинского).

С 13 марта 1997 года — иподиакон, 30 марта того же года рукоположен в иеродиаконы архиепископом Феофаном, 15 апреля того же года пострижен в монашество с наречением имени Даниил, в честь св. прор. Даниила.

17 мая 1998 года рукоположен в иеромонахи.

В 2000 году успешно закончил Киевскую духовную семинарию.

С 15 февраля 2004 года — ответственный за связи Берлинской епархии с Правительством Германии и общественностью.

В 2006 году возведен в сан игумена указом патриарха Московского и всея Руси Алексия II.

14 июля 2006 года по инициативе депутатов немецкого Парламента выбран членом рабочей группы по интеграции при Кабинете Министров Германии под председательством канцлера Ангелы Меркель .

В 2010 году успешно закончил Киевскую духовную академию.

Является третьим священником в Берлинском кафедральном соборе и также исполняет обязанности секретаря архиепископа Берлинского и Германского, занимается связями Берлинской епархии с общественностью и политическими кругами Германии.

25 сентября 2007 года назначен и.о. наместника монастыря св. вмч. Георгия Победоносца в Гётшендорфе с оставлением в должности клирика кафедрального собора г. Берлина и секретаря архиепископа Берлинского и Германского РПЦ МП, ответственным за связи Берлинской епархии РПЦ МП с общественностью и органами власти.

С 23 мая 2011 года — постоянный член Комитета по интеграции при федеральном ведомстве канцлера Германии.

16 марта 2012 года был утвержден в должности наместника монастыря св. вмч. Георгия Победоносца в Гётшендорфе.

Постоянный член Федерального Комитета по интеграции при Уполномоченном по делам иностранцев, мигрантов и беженцев в Ведомстве Канцлера Германии, член шестой рабочей группы «Против расизма и экстремизма» при Федеральном комитете по интеграции.

Отец Даниил пишет стихи, прозу. Многократно печатался в литературных изданиях Германии, а также в латвийской прессе. С сентября 2014 года — член Российского союза писателей ( РСП ) .

Использованные материалы

  • Статья сайта Русское Православие:
  • Раздел «Духовенство» на сайте Берлинско-Германской епархии РПЦ МП
  • «Интеграция соотечественников в жизнь немецкого общества не означает их ассимиляцию», Беседа с игуменом Даниилом (Ирбитсом). Беседовал Анатолий Холодюк

«Представитель Русской Православной Церкви избран в Комитет по интеграции при федеральном канцлере Германии» —

Людмила Гурченко

«Аплодисменты»

Москва, «Центрполиграф», 1996

Предисловие

Первая часть этой книги родилась несколько раньше, родилась из устных

рассказов — замечательных, тонких, глубоких.

Мы тогда снимались в «Сибириаде», и не проходило вечера, чтобы,

собравшись у кого-нибудь в номере, мы не уговаривали Людмилу Марковну

рассказать про отца.

После каждой исполненной в лицах истории оставалось печальное чувство,

что действо уже кончилось. Вот тогда-то и родилась идея книги. Я тоже

горячо ее поддерживал, но был уверен, что, перенесенная на бумагу, история

маленькой девочки в большой войне потеряет свое обаяние, сама по себе

превратится в беллетристику.

С той поры прошло время, и мы вновь встретились с Людмилой Марковной уже

на съемках «Пяти вечеров». Я как-то забыл о тех наших разговорах, связанных

с идеей написания книги, но однажды Гурченко принесла с собой на репетицию

несколько тетрадок, неровно исписанных шариковой ручкой. Шумно иронизируя

над собой, тем самым пряча смущение, она наконец сказала, что это начало ее

книги, но тетрадок она никому не даст: у нее, мол, плохой почерк и много

помарок, но если мы очень хотим, то можем послушать — она почитает сама.

Я, признаться, несколько смутился: придется что-то говорить, огорчать не

хочется (да и невыгодно — нужно репетировать), а ничего путного, даже

вполовину адекватного ее рассказам, от рукописи я не ждал. Но когда Люся

стала читать, меня поразило то, что я не почувствовал никакой

литературности, никакого, даже скрытого, желания быть или хотя бы казаться

писательницей. Это был живой, льющийся, полный юмора, легкости и в то же

время драматизма рассказ.

«А не попал ли я просто под обаяние ее личности? — думал я. — Ведь

все-таки мы слушаем Люсю, она блистательная актриса, материал ее близок».

Но когда через некоторое время Людмила Марковна дала мне первому (чем я

очень горжусь) прочесть свою рукопись, которую она, как сама говорила,

перепечатала одним пальцем, я понял, что не обаяние ее личности приковывало

мое внимание, а сила ее человеческого таланта.

И, читая эти листки с перечеркнутыми строчками, вписанными словами, я

невольно сопоставлял эту маленькую девочку и эту знаменитую актрису, ту ее

жизнь и теперешнюю, зримо представлял, что между двумя этими жизнями было.

Эта книга не просто история девочки, которая выросла и стала знаменитостью.

Это история уникальной личности во всей сложности и противоречивости ее

духовной жизни.

Так что же она такое, эта Людмила Гурченко?..

Мне было тогда лет тринадцать, и больше всего на свете я любил открывать

двери, когда к старшему брату собирались гости. Я до сих пор не могу

понять, почему я это так любил, все равно никакой надежды, что мне позволят

посидеть со взрослыми, не было, но, наверное, то, что можно хоть на

мгновение прикоснуться к празднику старших, посмотреть, кто пришел, что

принес, заставляло меня вздрагивать при каждом звонке и сломя голову

нестись открывать.

Вот так однажды я открыл дверь Людмиле Гурченко. У брата было уже много

народу, смеялись, гремела музыка, а передо мной стояла живая Гурченко.

Закутанная в шубу, в туфлях на высоком каблуке, с инструментом, похожим на

мандолину, в руках, она постояла на пороге, поняла, что со мной не о чем

говорить, и прошла туда, откуда доносились голоса. Ее встретили воплем,

хохотом, аплодисментами, а я так и остался стоять, ослепленный видением, к

которому никак не был готов. Я думал, что Гурченко будет петь, не зря ведь

с мандолиной пришла, но она не пела, более того, вскоре все с шумом

собрались куда-то в другое место, толкаясь, оделись и ушли. А через минуту

их голоса доносились уже с улицы.

Вряд ли Людмила Марковна помнит этот эпизод. Да и зачем ей было его

помнить? В тот период первой волны ее фантастической популярности улыбкам,

рукопожатиям, поцелуям не было конца. Это, думаю, ошеломляло, радовало,

утомляло, а самое главное — казалось, что никогда не будет ничего другого,

впереди долгая счастливая жизнь, полная побед и удовольствий. Проснувшись

однажды знаменитой, сразу после выхода на экран фильма Эльдара Рязанова

«Карнавальная ночь», она мгновенно, как и подобает настоящей актрисе, легко

и естественно почувствовала себя в этих предлагаемых обстоятельствах. Но

настоящая ли это была слава? И могла ли такая слава затуманить сознание,

ослепить, лишить реального представления о мире и о себе в этом мире?

Могла, и еще как могла! Сладкие минуты стремительного признания обернулись

долгими годами расплаты за такую стремительность. Все было на этом тяжелом

пути: и отчаяния, и разочарования, и надежды, и вновь отчаяния, но самое

главное — была работа. Нет, не та, желанная, актерская, ее-то как раз

довольно долго и не было, но была работа духовная, было постоянное

строительство себя, по камешку, по кирпичику. Вот тогда, я думаю, Гурченко

поняла, что человек не хозяин своего таланта, он только проводник его, его

слуга, и никакие блага жизни, никакая слава не смогут, не должны заставить

использовать талант только для достижения их.

Да, это был тяжелый путь, но кто знает, имели бы мы теперь такую актрису

и такую личность, как Людмила Гурченко, не будь этого трудного, но

настоящего пути к настоящей славе?

Как зрители, которые воспринимают личность Людмилы Гурченко по-разному,

только не равнодушно, так и читатели с первого же момента выхода в свет ее

книги «Мое взрослое детство» обрушились на автора, кто — обожанием и

восторгом, кто — раздражением и сарказмом. Однако, вне зависимости от точек

зрения, стало ясно одно: книга Людмилы Гурченко — это явление! И явление,

может быть, не столь литературное (на это автор и не претендовал), сколько

явление человеческое, гражданское, личностное.

Сто тысяч экземпляров разлетелись в считанные мгновения, а вскоре

посыпались письма: «Что было дальше?» — спрашивали читатели. «Как жилось?»

«Что думалось?» «Как выжилось?»

Ответом на эти вопросы и стала книга, которую вы держите в руках. Это

легкий, летящий монолог актрисы. Иногда он веселый, и тогда перед нами

возникает образ Людмилы Гурченко, давно знакомый нам по комедиям прошлых

лет, иногда — горький, и мы узнаем Гурченко и ее тему в фильмах более

позднего времени. Но какая бы интонация ни звучала в ее словах, незыблемыми

в них всегда остаются прямота, честность и удивительная безжалостность к

себе. Такая обезоруживающая самоирония делает книгу еще более обаятельной и

помогает читателю, ощутив доверительную интонацию, поверить автору до

конца, ибо если он доверяет себя читателю, то и читатель отвечает автору

тем же. Во всяком случае, так должно быть.

Я не буду пересказывать содержание книги, не буду останавливать внимание

на особенно нравящихся мне страницах, скажу только одно: о ком или о чем бы

ни шла речь — будь то история поступления во ВГИК или отношения с маленькой

дочкой Машей, отец Марк Гаврилович или точные, емкие детали времени — во

всем, за каждой строчкой огромная, всепобеждающая, бесконечная любовь к

своему Отечеству, живая в него вера! И именно эта вера и эта любовь помогли

Гурченко пронести свою сущность сквозь все испытания славой и бесславием,

помогли ей сохранить свое лицо. И лицо это узнаваемо во всем, за что бы она

ни бралась! Узнаете вы его и в этой книге.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *