Державин гавриил Романович фото

В. Боровиковский «Г.Р. Державин (фрагмент)

Не умел я притворяться,
На святого походить,
Важным саном надуваться
И философа брать вид;
Я любил чистосердечье,
Думал нравиться лишь им,
Ум и сердце человечье
Были гением моим. (Г.Р. Державин)

Гавриил (Гаврила) Романович Державин (3 июля 1743 г. – 8 июля 1816 г.) – русский поэт эпохи Просвещения, который в различные годы своей жизни занимал высшие государственные должности: правитель Олонецкого наместничества (1784—1785 г.г.), губернатор Тамбовской губернии (1786—1788 г.г.), кабинет-секретарь Екатерины II (1791—1793 г.г.), президент Коммерц-коллегии (с 1794 г.), министр юстиции (1802—1803 г.г.). Член Российской Академии наук с момента её основания.

Родился Гавриил Романович Державин в родовом имении в селе Кармачи под Казанью в 1743 году, там же провёл детство. Он рано лишился отца, майора Романа Николаевича. Мать — Фёкла Андреевна (урожденная Козлова). Державин — потомок татарского мурзы Багрима, выселившегося в XV веке из Большой Орды.

В 1757 году Державин поступил в Казанскую гимназию.
Учился хорошо, но закончить гимназию ему не удалось: в феврале 1762 года его вызвали в Петербург и определили в гвардейский Преображенский полк. Службу начал простым солдатом и прослужил десять лет, а с 1772 года в офицерской должности. В 1773−1774 годах участвует в подавлении восстания Пугачёва.

Вместе с полком участвовал в дворцовом перевороте, приведшем на престол Екатерину II. Литературная и общественная известность приходит к Державину в 1782 году, после написания оды «Фелица», которая восхваляет императрицу Екатерину II.

И. Смирновский «Портрет Г.Р. Державина

Горячий от природы, Державин всегда имел сложности в жизни из-за своей несдержанности, нетерпения и даже из-за усердия к работе, которое не всегда приветствовалось.

Г.Р. Державин в Олонецкой губернии

В 1773 г. по указу Екатерины II создана Олонецкая провинция (состояла из двух уездов и одной округи).

Сложная система местных административных и судебных органов, существовавшая при Петре I, была разрушена после его смерти. К началу 60-х годов XVIII столетия на местах, по существу, сохранились лишь губернаторы и воеводы. Поэтому с первых лет царствования Екатерине II пришлось не столько реформировать, сколько создавать вновь систему местного управления и суда, пытаясь первоначально отдельными частными указами подправить их недостатки. До 1775 года она издала около сотни таких законов, правда, в подавляющем большинстве, по частным и малозначительным вопросам . Крестьянская война под предводительством Е. Пугачева заставила Екатерину действовать более решительно. Еще В.О. Ключевский отмечал, что местная администрация оказалась не в состоянии ни предупредить восстание, ни противостоять ему .

В 1776 году, в соответствии с «Учреждениями», было образовано Новгородское наместничество, состоящее из двух областей — Новгородской и Олонецкой.

Первым олонецким губернатором стал Г.Р. Державин. В соответствии с законом на губернатора возлагался обширный круг обязанностей: наблюдать за действиями всех остальных должностных лиц и исполнением законов. Это было очевидным для Державина, он считал, что наведение порядка в местном управлении и суде зависит исключительно от добросовестного отношения к делу и неукоснительного соблюдения законодательства чиновниками. Об этом красноречиво говорят строки стихотворения самого Г.Р. Державина:

Я знаю, должность в чем моя:
Все то, что скаредно, и гнусно, и порочно,
И так и сяк ни в ком не потерплю.
И буду только тех хвалою прославлять,
Кто будет нравами благими удивлять,
Себе и обществу окажется полезен —
Будь барин, будь слуга, но будет мне любезен.

В. Боровиковский «Портрет Державина»

Уже через месяц после образования губернии подведомственные учреждения были поставлены в известность о том, что все лица, находящиеся на государственной службе и нарушившие закон, будут наказываться, по мере важности их упущений, лишением места или чина.

При формировании чиновничьего аппарата Г.Р. Державин столкнулся с такой проблемой, как хронический недостаток грамотных чиновников.

Одновременно с созданием наместничества были учреждены и новые губернские судебные органы.

Державин старался навести порядок в губернии, боролся с коррупцией, но это привело лишь к конфликтам с местной элитой.

Г.Р. Державин — губернатор Тамбовской губернии

В декабре 1785 г. указом Екатерины II он был назначен на должность правителя Тамбовского наместничества, куда прибыл 4 марта 1786 г.

Прибыв в Тамбов, Державин застал губернию в крайнем расстройстве. За шесть лет существования губернии сменилось четыре губернатора, в делах был беспорядок, границы губернии не определены, недоимки достигли громадных размеров, губернский центр утопал в грязи. Ощущался недостаток образования всего общества, а особенно дворянства, которое, по словам Державина, «…так было грубо и необходительно, что ни одеться, ни войти, ни обращаться, как должно благородному человеку, не умели…»

Для юношества при нем были открыты классы грамматики, арифметики, геометрии, вокальной музыки, танцевальные классы. Гарнизонная школа и духовная семинария давали низкий уровень знаний, поэтому в доме купца Ионы Бородина было открыто народное училище. В доме губернатора давались театрализованные представления, а вскоре было начато и строительство театра. В заслугу Державину можно поставить написание топографии губернии и составление плана Тамбова, наведение порядка в делопроизводстве, открытие типографии, принятие мер к улучшению судоходства по реке Цне, выгодные для казны закупки муки для Петербурга. При новом губернаторе улучшилось соблюдение законов, была приведена в порядок тюрьма. Было положено начало сиротскому дому, богадельне, больнице. При нём открылись народные училища в Козлове, Лебедяни, Моршанске. В первой губернской типографии начала печататься одна из немногих провинциальных газет — «Губернские ведомости». Деятельность Державина заложила крепкий фундамент для дальнейшего развития Тамбовщины.

Для ревизии дел в губернии приезжали сенаторы Воронцов и Нарышкин. Улучшение было столь очевидно, что в сентябре 1787 г. Державин был награждён орденом Владимира 3-ей степени. Не имевший специальной подготовки, Державин проявил административный дар и доказал, что причиной его бездействия на предыдущем посту олонецкого губернатора было чужое противодействие.

Но прогрессивная деятельность Державина на Тамбовщине вошла в противоречие с интересами местных помещиков и дворян. К тому же генерал-губернатор И.В. Гудович во всех конфликтах становился на сторону своих приближенных. Те, в свою очередь, покрывали местных воров и мошенников.
Попытка Державина наказать помещика Дулова, приказавшего жестоко избить пастушонка за мелкую провинность, не удалась. Но окрепла неприязнь провинциальных помещиков к губернатору, ограничивающему их произвол. Также тщетными были действия по пресечению воровства купца Матвея Бородина, обманувшего казну при поставке кирпича для строительства, а затем получившего винный откуп на невыгодных для казны условиях. Крайне неудачно для Державина обернулось дело о закупке провианта для армии.

Поток рапортов, жалоб, клеветы на Державина увеличивался, и в январе 1789 г. он был отрешен от должности губернатора. Недолгое губернаторство Державина принесло большую пользу Тамбовщине и оставило заметный след в истории края.

Памятник Г.Р. Державину в Тамбове

В 1789 г. Державин возвращается в столицу, где занимает различные высокие административные должности. Всё это время он продолжает заниматься литературным творчеством, создает оды «Бог» (1784), «Гром победы, раздавайся!» (1791, неофициальный Российский гимн), «Вельможа» (1794), «Водопад» (1798) и другие произведения.

  • 1791—1793 — Кабинет-секретарь Екатерины II
  • с 1793 — Сенатор

При императоре Павле I поэта назначили государственным казначеем, но с Павлом он не поладил, так как по сформировавшейся у него привычке при своих докладах часто грубил и ругался. «Поди назад в Сенат, — однажды накричал на него император, — и сиди у меня там смирно, а не то я тебя проучу!» Пораженный гневом Павла I, Державин лишь вымолвил: «Ждите, будет от этого царя толк». Александр I, сменивший Павла, тоже не оставил Державина без внимания — назначил его министром юстиции. Но через год освободил: «слишком ревностно служит».

В 1809 г. он окончательно отстранен со всех государственных постов («уволен от всех дел»).

Державин и Пушкин

И. Репин «Державин на экзамене в Царскосельском лицее»

В 1815 г. на экзамене в Царскосельском лицее впервые произошла встреча Державина и Пушкина. Сохранились воспоминания Пушкина об этой встрече: «Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку, руку, написавшую «Водопад». Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: где, братец, здесь нужник? Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил свое намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и веселостию. Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы: портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутна хвалили его стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…

Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…»

Творчество Г.Р. Державина

Творчество

До Державина русская поэзия все еще оставалась достаточно условной. Он смело и необыкновенно расширил ее темы — от торжественной оды до самой простой песни. Впервые в российской поэзии появился образ автора, личность самого поэта. В основе искусства лежит высокая истина, считал Державин, разъяснить которую может только поэт. Искусство должно подражать природе, только тогда можно приблизиться к истинному постижению мира, к истинному изучению людей, к исправлению их нравов.

Державин развивает традиции русского классицизма, являясь продолжателем традиций Ломоносова и Сумарокова.

Для него предназначение поэта — прославление великих поступков и порицание дурных. В оде «Фелица» он прославляет просвещённую монархию, которую олицетворяет правление Екатерины II. Умная, справедливая императрица противопоставляется алчным и корыстным придворным вельможам:

Едина ты лишь не обидишь,

Не оскорбляешь никого,

Дурачества сквозь пальцы видишь,

Лишь зла не терпишь одного…

Державин смотрел на поэзию, на свой талант прежде всего как на некое орудие, данное ему свыше для политических битв. Он даже составил особый «ключ» к своим работам — подробный комментарий, указывающий, какие именно события привели к созданию того или иного произведения.

«Властителям и судиям»

Восстал всевышний бог, да судит
Земных богов во сонме их;
Доколе, рек, доколь вам будет
Щадить неправедных и злых?

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинные,
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

Не внемлют! — видят и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет небеса.

Цари! — Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья, —
Но вы, как я, подобно страстны
И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!

Воскресни, боже! боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых
И будь един царем земли!

В 1797 году Державин приобрел имение Званка, где ежегодно проводил по несколько месяцев. В следующем году вышел в свет первый том его сочинений, в который вошли такие обессмертившие его имя стихи, как «На рождение порфирородного отрока», «На смерть кн. Мещерского», «Ключ», оды «Бог», «На взятие Измаила», «Вельможа», «Водопад», «Снегирь».

Выйдя в отставку, Державин практически полностью посвятил себя драматургии — сочинил несколько либретто опер, трагедии «Ирод и Мариамна», «Евпраксия», «Темный». С 1807 года активно участвовал в собраниях литературного кружка, позднее составившего известное общество «Беседа любителей русского слова». Работал над «Рассуждением о лирической поэзии или об оде», в которой обобщил свой собственный литературный опыт.

Гавриил Романович и его супруга Дарья Алексеевна похоронены в Спасо-Преображенском соборе Варлаамо-Хутынского монастыря близ Великого Новгорода. Державин скончался в 1816 году в своём доме в имении «Званка». Гроб с телом покойного на барже по Волхову отправился в своё последнее пристанище. Во время Великой Отечественной войны монастырь был разрушен. Пострадала и могила Державина. В 1959 г. состоялось перезахоронение останков поэта и его жены в Новгородском Детинце. В 1993 году, в связи с 250-летием поэта, его останки были возвращены в монастырь.

Памятник Державину в Казани

«Памятник»

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
Так! — весь я не умру; но часть меня большая.
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.
О Муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой, неторопливой,
Чело твое зарей бессмертия венчай.

Воспоминания о Державине С.Т. Аксакова

Благородный и прямой характер Державина был так открыт, так определенен, так известен, что в нем никто не ошибался; все, кто писали о нем, — писали очень верно. Можно себе представить, что в молодости его горячность и вспыльчивость были еще сильнее и что живость вовлекала его часто в опрометчивые речи и неосторожные поступки. Сколько я мог заметить, он не научился еще, несмотря на семидесятитрехлетнюю опытность, владеть своими чувствами и скрывать от других сердечное волнение. Нетерпеливость, как мне кажется, была главным свойством его нрава; и я думаю, что она много наделала ему неприятных хлопот в житейском быту и даже мешала вырабатывать гладкость и правильность языка в стихах. Как скоро его оставляло вдохновение — он приходил в нетерпение и управлялся уже с языком без всякого уважения: гнул на колено синтаксис, слово-ударение и самое словоупотребление. Он показывал мне, как исправил негладкие, шероховатые выражения в прежних своих сочинениях, приготовляемых им для будущего издания. Положительно могу сказать, что исправляемое было несравненно хуже неисправленного, а неправильности заменялись еще большими неправильностями. Я приписываю такую неудачу в поправках единственно нетерпеливому нраву Державина. Я осмелился слегка сказать ему мнение, и он весьма благодушно согласился.

Memento mori (Помни о смерти)

Река времен в своем стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.

(неоконченная ода Державина)

В XV веке, при великом князе Василии Васильевиче Темном, татарин мурза Багрим приехал из Большой Орды на Москву служить. Великий князь крестил его в православную веру, а впоследствии за честную службу пожаловал землями. От Багрима, по записи Бархатной книги российского дворянства, произошли Нарбековы, Акинфовы, Кеглевы (или Теглевы). Один из Нарбековых получил прозвище Держава. Начал он свою службу в Казани. От него произошел род Державиных. Были у них недурные поместья, от Казани верстах в 35–40, меж Волгой и Камою, на берегах речки Мёши.

Земли, однако же, дробились между наследниками, распродавались, закладывались и уже Роману Николаевичу Державину, который родился в 1706 году, досталось всего лишь несколько разрозненных клочков, на которых крестьяне числились не сотнями, не десятками, а единицами.

Еще в 1722 году, при Петре Великом, Роман Николаевич вступил в армию и служил попеременно в разных гарнизонных полках. Подобно достаткам и чины его были невелики, хотя от начальства он пользовался доверием, от сослуживцев — любовью. Но был человек неискательный, скромный, отчасти, может быть, неудачник. Тридцати шести лет он женился на дальней своей родственнице, бездетной вдове Фекле Андреевне Гориной, урожденной Козловой. Брак не прибавил ему достатка: Фекла Андреевна была почти так же бедна, как он сам, и ее деревеньки в таких же лежали клочьях. Впрочем, и из-за этих убогих поместий Державиным приходилось вести непрестанные тяжбы с соседями. Времена же были бессудные. Дело иной раз доходило до драки. Так, некий помещик Чемадуров однажды зазвал Романа Николаевича в гости, напоил крепким медом, а потом, не пощадив чина-звания, избил с помощью своих родственников и слуг. Роман Николаевич несколько месяцев прохворал, а после того Державины с Чемадуровыми враждовали из рода в род без малого полтораста лет: только в восьмидесятых годах минувшего века их распри кончились.

Женившись, Роман Николаевич жил то в самой Казани то поблизости от нее, в одной из деревень своих, — неизвестно, в которой именно. Там и родился у него, в обрез через девять месяцев после свадьбы, первенец. Это событие произошло 3 июля 1743 года, в воскресенье. По празднуемому 13 числа того месяца собору Архангела Гавриила младенец и наречен.

От рождения был он весьма слаб, мал и сух. Лечение применялось суровое: по тогдашнему обычаю тех мест, запекали ребенка в хлеб. Он не умер. Было ему около года, когда явилась на небе большая комета с хвостом о шести лучах. В народе о ней шли зловещие слухи, ждали великих бедствий. Когда младенцу на нее указали, он вымолвил первое свое слово:

— Бог!

Вскоре Державина-отца перевели по службе в город Яранск, Вятской губернии, потом в Ставрополь, что на Волге, в ста верстах от Самары. Городишки были убогие: кучи деревянных домишек. Жизнь — тоже убогая, захолустная, гарнизонная. К тому же — достатки малые, а семья росла. Через год после первого родился второй сын, а потом и дочь, которая, впрочем, прожила недолго.

Державины были люди не больших познаний. Фекла Андреевна и вовсе была полуграмотна: кажется, только умела подписывать свое имя. Ни о каких науках, либо искусствах, в доме и речи не было. По трудности этого дела, детей, может быть, не учили бы ничему, если бы не дворянское звание.

В видах предстоящей службы некоторые познания в науках были тогда для дворянских детей обязательны. Объем этих познаний был весьма невелик, но приобрести их было чрезвычайно трудно. На всю Россию было два-три учебных заведения, в Москве да в Петербурге. Помещать туда детей удавалось немногим — по дальности расстояния, по недостатку вакансий и проч. Поэтому дворянским недорослям давались отсрочки для обучения наукам на дому. Обучение, однако же, проверялось правительством, для чего надо было в положенные сроки представлять детей губернским властям на экзамены, или, по-тогдашнему, на «смотры». Первый такой смотр полагался в семь лет, второй в двенадцать, третий в шестнадцать. В двадцать лет надобно было начинать службу.

Столичные жители, при известном достатке, могли отдавать детей в пансионы (впрочем — плохие и немногочисленные), либо нанимать учителей. Для провинциалов, к тому же бедных, каковы были Державины, все это было недоступно. Поэтому вопрос об образовании мальчиков очень рано и очень надолго сделался для них своего рода терзанием. Уже по четвертому году Ганюшку стали приучать к грамоте. Это было еще не столь затруднительно: нашлись какие-то «церковники», то есть дьячки да пономари, которые были его первыми учителями. От них научился он читать и писать. Конечно, мать прибегала и к поощрениям: игрушками да конфетами старалась его приохотить к чтению книг духовных: то были — псалтырь, жития святых. Впрочем, для первого смотра этого было достаточно, и Державин благополучно отбыл его.

Дальше стало труднее. Познания «церковников» были уже исчерпаны, а мальчик рос. Ему минуло уже восемь лет, когда судьба занесла семью в Оренбург. Город в те поры перестраивался: его переносили на новое место. На работы были в большом количестве пригнаны каторжники. Один из них, немец Иосиф Розе, устроился, однако же, особым образом: он открыл в Оренбурге училище для дворянских детей обоего полу. В этом не было ничего удивительного: и в те времена, и много еще спустя, иностранцы-учителя чаще всего вербовались из разного сброда. Благороднейшие оренбургские семьи стали охотно отдавать ребят на выучку к Иосифу Розе. Другой школы не было. Попал туда и Державин.

В своем заведении Розе был и директором, и единственным преподавателем. Нравом и обычаем был он каторжник, а познаниями невежда. Детей подвергал мучительным и даже каким-то «неблагопристойным» карам. Обучал же всего одному предмету — немецкому языку, грамматики которого сам не знал. Учебников не было. Дети списывали и заучивали наизусть разговоры да вокабулы, написанные самим Розе, впрочем — с великим каллиграфическим искусством, которого он требовал и от учеников. Как бы то ни было, Державин все-таки у него научился говорить, читать и писать по-немецки. То было важное приобретение: немецкий язык тогда был началом и признаком всякой образованности. Французский вытеснил его лишь впоследствии.

Мальчик был даровит и смышлен от природы. Но и сама жизнь очень рано заставила его быть любознательным: хочешь, не хочешь — надо было приобретать познания, собирать их крохами, где только случится. Каллиграфические упражнения натолкнули его на рисование пером. Ни учителей, ни образчиков не было. Он стал срисовывать богатырей с лубочных картинок, действуя чернилами и охрой. Этому занятию предавался «денно и нощно», между уроков и дома. Стены его комнаты были увешаны и оклеены богатырями. Тогда же случайно приобрел он и некоторые познания в черчении и в геометрии — от геодезиста, состоявшего при его отце: тот по службе был занят какими-то межеваниями.

Прожив года два в Оренбурге, снова перебрались на казанские свои земли. Осенью 1753 года Роман Николаевич решился предпринять далекое путешествие, в Москву, а потом в Петербург. Было у него на то две причины. Первая; от полученного когда-то конского удара страдал он чахоткою и намеревался выйти в отставку; это дело надобно было уладить в Москве. Вторая причина заключалась в том, что хотел он устроить будущую судьбу сына, заранее, по тогдашним законам, записав его в Сухопутный кадетский корпус или в артиллерию. Это уже требовало поездки в Петербург, и Роман Николаевич взял мальчика с собою. Но в Москве хлопоты об отставке затянулись, Роман Николаевич поиздержался, и на поездку в Петербург у него уже не осталось денег. Так и пришлось ему возвращаться в родные места, не устроив сына. В начале 1754 года вышел указ об отставке Романа Николаевича, а в ноябре того же года он умер.

Вдову и детей он оставил в самом плачевном состоянии. Даже пятнадцати рублей долгу, за ним оставшегося, уплатить было нечем. Имения по-прежнему не давали дохода; самоуправцы-соседи то просто захватывали куски земли, то, понастроив мельниц, затопляли державинские луга. Теперь вся судебная волокита легла на плечи вдове. У нее не было ни денег ни покровителей. В казанских приказах сильная рука противников перемогала. С малыми сыновьями ходила Фекла Андреевна по судьям; держа сирот за руки, простаивала у дверей и в передних часами, — ее прогоняли, не выслушав. Она возвращалась домой лить слезы. Мальчик видел все это, и «таковое страдание матери от неправосудия вечно осталось запечатленным на его сердце».

* * *

Меж тем, приближалось время второго смотра. Как ни трудно было, Фекла Андреевна взяла двух учителей: сперва гарнизонного школьника Лебедева, а потом артиллерии штык-юнкера Полетаева. И тот, и другой сами были в науках не очень сведущи. В арифметике ограничивались первыми действиями, а в геометрии черчением фигур. Впрочем, для смотра этого было достаточно, и в 1757 году Фекла Андреевна повезла обоих сыновей в Петербург, намереваясь представить их там на смотр, а затем отдать в одно из учебных заведений.

В Москве остановились, чтобы оформить в герольдии дела с бумагами мальчиков. Но у Феклы Андреевны не оказалось нужных документов о дворянстве и службе покойного ее мужа. Пока тянулась волокита, подошла распутица, да и деньги иссякли. О Петербурге опять нечего было думать… Хорошо еще, что нашелся в Москве добрый родственник. С его помощью получили для недоросля Гавриила Державина новый отпуск, до шестнадцати лет, и вернулись в Казань, положив ехать в Петербург через год.

Но не судьба была Державину учиться в Петербурге. В следующем году открылась в Казани гимназия — как бы колония или выселки молодого Московского университета. Державин поступил в гимназию.

Обучали в ней многим предметам: языкам латинскому, французскому и немецкому, а также арифметике, геометрии (без алгебры), музыке, танцам и фехтованию. Но учителя были не лучше гарнизонного школьника Лебедева и штык-юнкера Полетаева. Учебников не было по-прежнему. Учили «вере — без катехизиса, языкам — без грамматики, числам и измерению — без доказательств, музыке — без нот, и тому подобное». Учителя ссорились и писали в Москву доносы друг на друга и на директора Веревкина. Веревкин же был воспитанник Московского университета, человек молодой, не слишком ученый, зато деятельный и умевший пустить пыль в глаза начальству. Недостатки преподавания старался он возместить торжественными актами, на которых ученики разыгрывали трагедии Сумарокова и комедии Мольера. Также произносили затверженные наизусть речи на четырех языках, сочиненные учителями. Служились молебны, палили из пушек. В аллегорических соображениях картонные фигуры Ломоносова и Сумарокова (оба тогда еще были живы) взбирались на скалистый Парнас, дабы там, по указанию картонного Юпитера, воспевать императрицу Елизавету Петровну… Иногда лучших учеников, в том числе Державина, отправляли в странные командировки: то производить раскопки в Болгарах, древнем татарском городе, то перепланировывать город Чебоксары. Обо всем этом Веревкин писал велеречивые донесения в Москву, главному куратору, Ивану Ивановичу Шувалову. В 1760 году Державину объявили, что за успехи по геометрии зачислен он в инженерный корпус. Он облекся в мундир инженерного корпуса и с тех пор при гимназических торжествах состоял по артиллерийской части.

Через три года по поступлении в гимназию, неожиданно пришлось ее бросить, не приобретя особых познаний. Шувалов в Петербурге чего-то напутал с бумагами казанских гимназистов, и вместо инженерного корпуса Державин оказался записанным в лейб-гвардии Преображенский полк солдатом, с отпуском всего лишь по 1 января 1762 года. Когда из Преображенского полка пришел в казанскую гимназию «паспорт» Державина, тот срок уже миновал. Выхода не было: Державин из гимназиста очутился солдатом. Надо было немедленно отправляться в Петербург. Мать собрала денег на дорогу и еще сто рублей на предстоящую жизнь. Был февраль месяц 1762 года. До Петербурга Державин добрался только в марте.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Гаврила Державин. Казанское детство

Однажды графа Фёдора Ростопчина спросили: «А почему вы – не князь? Юсуповы, Шереметевы – выходцы из ордынских мурз – получили княжеское достоинство, а ваши предки – нет» – «Всё дело в том, что мой предок Ростопча прибыл в Москву зимой» – «Разве время года может повлиять на получение титула?» – «Как? Вы не знаете? Когда татарский вельможа в первый раз являлся ко двору, ему предлагали на выбор или шубу, или княжеское достоинство. Предок мой приехал в жестокую зиму и отдал предпочтение шубе».

Вот и мурза Багрим (то есть, Ибрагим) довольствовался шубой. Приняли его в Москве на высшем уровне, сам великий князь Василий Иоаннович крестил своего нового вассала. Ибрагим стал Илией. Но в князья многочисленные потомки мурзы не вышли. И всё-таки московский правитель расщедрился, и Багрим получил от него завидные вотчины и под Владимиром, и под Новгородом и Нижним. На русской земле, обжитой с древних времён.

От сыновей Багрима произошли Нарбековы, Акинфовы, Кеглевы. У Дмитрия Ильича Нарбекова был, в числе других детей, сын Алексей, получивший громкое имя Держава.Трудно не приметить, что Державин – говорящая фамилия. С такой фамилией мудрено не стать яростным охранителем империи.

От него и пошёл род Державиных, которые “служили по городу Казани дворянскую службу”. Осенью 1552 года Иоанн Грозный штурмом взял Казань и присоединил к Руси татарское царство. Город на Волге оправославливали, там поселились дворяне, которым доверял царь.

Казань в те годы была одним из крупнейших городов империи, уступала только двум столицам. Город двунациональный, с восточным колоритом, но с заметным преобладанием русских.

В чём заключалась дворянская служба? Державины участвовали в крымских походах, честно проливали кровь за царя. Дед поэта – Николай Иванович – носил прозвание Девятый. Умер он в глубокой старости – 87-ми лет – однако, не дожил года до рождения внука Ганюшки. Детям своим Николай Иванович оставил скудное наследство – Державины были самым, что ни на есть обедневшим дворянством.

Роман Николаевич Державин родился в 1706-м году. В шестнадцатилетнем возрасте, на излёте эпохи Петра Великого, он поступил в Бутырский полк. Служба его проходила в разных городах молодой империи, но женился он на соседке и дальней родственнице – Фёкле Андреевне Гориной. И Державиным, и Гориным принадлежали дворы в деревне Кармачи – вот они и решили объединить свои скромные владения. Он взял в жёны не девушку, а вдову. Фамилию ей подарил капитан Свияжского полка Григорий Савич Горин, рано скончавшийся. А по отцу она – Козлова. Дед Фёклы Андреевны, ротмистр Фёдор Козлов, был женат на вдове Никиты Васильевича Державина. Вот вам и родство извечных соседей.

Наш Гаврила Романович с молодых лет (и да последних дней!) интересовался древностями, его вдохновляли мысли о загадочном прошлом древних славян. Экзотическое ордынское происхождение легендарного предка воспринималось как исток родовой славы. Державин не без иронии называл себя «мурзой», примерял ордынскую маску. Придумал такую литературную игру – удобную, когда нужно было высказаться одновременно верноподданнически и вольнодумно.

На склоне лет отставной министр Державин усердно вспоминал о прошлом. Он стал одним из лучших русских мемуаристов, хотя современному читателю нелегко продраться сквозь заросли архаичной допушкинской прозы. О себе Гаврила Романович всегда писал в третьем лице – так оно смиреннее… Откроем «Записки» Державина, в которых (запомним раз и навсегда) он писал о себе «он», а не «я» – из политесной застенчивости:

«Отец его служил в армии и, получив от конского удара чахотку, переведен в оренбургские полки премьер-майором; потом отставлен в 1754 году полковником. Мать его была из рода Козловых. Отец его имел за собою, поразделу с пятерыми братьями, крестьян только 10 душ, а мать 50. При всем сем недостатке были благонравные и добродетельные люди. Помянутый сын их был первым от их брака; в младенчестве был весьма мал, слаб и сух, так что, по тогдашнему в том краю непросвещению и обычаю народному, должно было его запекать в хлебе, дабы получил он сколько-нибудь живности».

Это случилось в воскресенье, 3 июля 1743 года, по новому стилю – 14-го. Тёплый хлеб не подвёл: родившийся хилым, до седых волос Державин почти не жаловался на здоровье. Рослый, энергичный, подтянутый – он всю жизнь был способен терпеть перегрузки, работать за троих, сворачивать горы. Возможно, сказывалась первоначальная закалка: вместе с отцом-офицером Державин скитался по городам и избам, а жили они всегда более, чем скромно.

Державин считал своей родиной Казань. “Казань, мой отечественный град, с лучшими училищами словесности сравнится и заслужит, как Афины, бессмертную себе славу…”, – писал Державин профессору Городчанинову, приветствуя процветание Казанского университета – третьего в России. Эти слова казанцы никогда не забудут.

Но академик Яков Карлович Грот (1812 – 1893) – исследователь поэзии и биограф Державина – утверждал: настоящим местом рождения поэта была одна из деревушек Лаишевского уезда Казанской губернии – Кармачи или Сокуры. Это в сорока верстах от древней татарской столицы. В Сокурах Державин провёл немало счастливых месяцев в детские годы. Вот вам и первая загадка Державина: точное место, где он появился на свет, неизвестно. Только – край, казанский край.

Зато известно первое слово – и оно совпадает с названием самой известной оды Державина. БОГ. С этой оды Державин начинал собрание своих сочинений. Отбросив скромность, Державин любил многозначительно вспоминать о чудесных обстоятельствах, связанных с его рождением – да и кто не похвастался бы такими чудесами:

«Родился он в 1743 году 3 июля, а в 1744 году, в зимних месяцах, когда явилась комета… то он, быв около двух годов, увидев оную и показав пальцем, быв у няньки на руках, первое слово сказал: Бог» «Два сии происшествия совершенная были правда, и может быть Провидением предсказано через них было, первым: трудный путь его жизни, что перешёл, так сказать, чрез огонь и воду; вторым: что напишет оду «Бог», которая от всей похваляется».

Толки об этом Ганюшка, верно, слыхал ещё мальчишкой. Верил ли в собственное великое предназначение? Наверное, эта струна порой позванивала в его детском воображении.

Быт казанских помещиков Державиных мало напоминал времена славного мурзы Багрима. Вместо бесед с царями – склоки с соседями. Роман Державин, имевший в те времена чин секунд-майора, ещё до женитьбы крепко поссорился с отставным полковником Яковом Чемадуровым. Дело было так. Державин служил в Казанском гарнизоне и нередко бывал в своём жалком имении. Местный помещик, властный бузотёр Чемадуров пригласил его в гости. Пированьице окончилось скандалом: через месяц Державин подал в губернскую канцелярию жалобу на отставного полковника. По мнению Романа Николаевича, Чемадуров опоил его «особливо крепким мёдом», от чего несчастный секунд-майор «стал быть не без шумства». В результате Чемадуров впал в ярость и приказал своей дворне расправиться над расшумевшимся гостем. Державин пытался бежать – его стащили с коня и принялись избивать. Тиуны Чемадурова отняли у него кошелёк, золотую медаль, печать, золотой перстень – и, окровавленного, вытолкали со двора. И всё это – в присутствии отца, Николая Ивановича Державина, который тоже там был, мёд-пиво пил. Старик Николай не вынес позора, заболел и вскоре скончался.

С особой жестокостью избивал секунд-майора некий калмык Иван – крепостной Чемадуровых. Державин требовал подвергнуть его пыткам, чтобы негодяй во всём признался. Чемадуров уверял, что этот самый мёд он и сам пил вместе со всеми гостями. И никто не потерял человеческий облик! А Роман Державин в тот день не погнушался ещё и водкой – оттого и начал бросаться на почтенных помещиков. Он первым поднял руку на некоего Останкина, а потом, оседлав коня, со шпагой гонялся за мужиками Чемадурова. После такого непотребства Яков Фёдорович приказал мужикам разоружить забияку и выпроводить его со двора. А кто бы стал терпеть столь буйные выходки? Через две недели после начала канцелярского разбирательства по чемадуровской драке Роман Николаевич женился на матери поэта.

С Чемадуровыми Державины враждовали ещё много долгих десятилетий.

Иногда мне кажется, что в этой истории можно найти ключ к судьбе Гавриила Романовича… Это, если угодно, истоки идеологии Гаврилы Романовича, объяснение его болезненной гражданственности – во имя «исправления нравов».

После Ивана Грозного, после штурма и присоединения к Московскому государству город изменился разительно. Казань заселили русскими из разных областей царства. Город облагораживали по московской мерке, началось строительство белокаменного Кремля. В 1708-м году Казань стала центром крупной губернии, в городе развернулось строительство – в том числе и промышленное. Только при Екатерине (когда Державин уже обитал в столицах) татары в Казани зажили вольготно.

Могучая крепость – Кремль – видна с любого перекрёстка. Куда бы ты ни забрёл в Казани – подними голову, и перед тобой возникнут стены и башни. Названия башен – как в Москве: Спасская, Тайницкая… Но самая известная и загадочная башня получила имя Сююмбике. Есть легенда: Иван Грозный, услышав о красоте казанской царицы Сююмбике, прислал в Казань послов с предложением ей стать московской царицей. Но гордая Сююмбике отвергла царскую руку. Попросила царя выстроить высокую башню – а потом поднялась на неё, чтобы попрощаться с Казанью и бросилась вниз. Легенда недостоверная, но какая живучая.

Город потихоньку просвещался. В 1718-м году по петровским скрижалям открыли «Цифирную» школу при Казанском Адмиралтействе. Через пять лет при казанском Федоровском монастыре открылась Славяно-латинская школа, в которой получали образование будущие священники. Но самым замечательным учебным заведением стала Казанская гимназия, открытая в 1759-м. В первой русской нестоличной гимназии грызли гранит науки С.Т.Аксаков, Лобачевский, Бутлеров!

Державин доживёт и до открытия Казанского университета – то было в 1804-м году. Третий в России университет закрепил значение Казани – важнейшего из нестоличных городов империи.

Но до поры, до времени главным содержанием жизни недоросля Державина были мелкопоместные дрязги. Войны с соседями – обыкновенное явление помещичьей жизни того времени. Куда там Ивану Ивановичу с Иваном Никифоровичем!

Державин был старшим сыном – и всегда верховодил в ребячьих делах. Младший его брат Андрей умрёт в молодые годы, сестра Анна – и вовсе во младенчестве. Гавриил считался резвым, смышлёным ребёнком, Андрей – ласковым и смирным. Первый стал любимцем отца, второй крепче держался за материнскую юбку.

Ганюшка рано выучился читать – ему и пяти лет не было, когда, на радость матери, он принялся декламировать по книжке священные тексты. Более сложным навыкам чтения и письма учил Державина местный дьячок. Ганя бойко постигал науки, снова и снова перечитывал и не без артистизма декламировал малопонятные строки…

Державины кочевали по России, такова офицерская судьба. Как только родился Андрей – семья переехала в Яранск, под Вятку. Потом Роман Николаевич служил в Ставрополе-на-Волге, а в 1749-м году царская служба довела их до Оренбурга.

Между тем, Ганюшке шёл седьмой годок – приближалось время первого экзамена. Первый русский император, ратуя за просвещение, считал начальное образование обязательным для каждого дворянина. Воспетая в одах Тредиаковского императрица Анна Иоанновна, покровительствуя просвещению, ввела обязательные экзаменационные «смотры» семилетних недорослей. Что ж – первый смотр прошёл благополучно, в оренбургском губернаторском доме. «Гаврила по седьмому, а Андрей по шестому году уже начали обучаться своим коштом словесной грамоте и писать, да и впредь де их, ежели время и случай допустит, желает оный отец их своим же коштом обучать арифметике и прочим указным наукам до указных лет». Следующий смотр – через пять лет, к двенадцатилетию.

Оренбургским губернатором в те годы был знаменитый Иван Иванович Неплюев – выдвиженец Петра Великого, дипломат, энергичный управленец. Оренбург в те годы отстраивался заново, на новом месте – чуть ниже по течению Урала, который в те времена – до разгрома Пугачёвского восстания – ещё назывался Яиком.

В тех краях лучшие работники для казённых нужд – арестанты и ссыльные. Предприимчивый каторжанин, немец Иосиф Розе, выдававший себя чуть ли не за учёного, учредил в Оренбурге частную школу. Из всех наук Розе знал только немецкий язык – да и то хаотично, без представлений о грамматике. Буйный нрав учителя не оставлял сомнений: на каторге он оказался вполне заслуженно, Фемида в этом случае не сплоховала.

Державин вспоминал: «Сей наставник, кроме того, что нравов развращенных, жесток, наказывал своих учеников самыми мучительными штрафами, о коих разсказывать здесь было бы отвратительно, был сам невежда, не знал даже грамматических правил, а для того и упражнял только детей твержением наизусть вокабол и разговоров, и списыванием оных, его Розы рукою прекрасно однако писанных. Чрез несколько лет, посредством таковаго учения, разумел уже здесь упомянутый питомец по-немецки читать, писать и говорить». Всю жизнь Державин будет время от времени упражняться в немецком, а другого иностранного языка толком не выучит. Зато из немецкой поэзии почерпнёт немало открытий. Приохотить к математике или географии Розе был не способен – и по невежеству, и по отсутствию педагогических способностей. Всё биографы Державина сравнивали Розе со Вральманом – героем комедии Фонвизина.

Гавриил и без уроков Розе тянулся к учению. Роман Державин разъезжал по сельской местности, занимался межеванием – и помогал ему в этом специально офицер-геодезист. Он дал любознательному Ганюшке первые уроки черчения.

Рисование стало первым серьёзным увлечением– творческая страсть захватила его.

Навсегда запомнил Гаврила первое путешествие в Москву – вместе с отцом. Огромная покатая Красная площадь, Кремль, битком набитый храмами и теремами, шумная и богатая торговля повсюду – и конца-края не видно домам, среди которых попадаются и каменные. Но куполов, кажется, больше, чем жилых домов! Ганюшка немало повидал городов, но с таким величием встретился впервые. Августейшая императрица Елизавета Петровна, в отличие от своего великого отца, любила Первопрестольную. Крепко полюбил её и Гаврила Державин.

В военной коллегии Роман Николаевич Державин, частенько прихварывавший, хлопотал о собственной отставке. Его обещали произвести в полковники. Но – пока суд, да дело – у подполковника закончились деньги. А откуда взять средства для обучения в кадетском корпусе? Нет у Державиных денег… Пришлось возвращаться в Казань не солоно хлебавши.

Художник Иван Смирновский. Портрет Г.Р.Державина

В конце января 1754 года старший Державин получил заветную бумагу об увольнении из армии, в которой шла речь и о «полковничьем ранге», к которому отставника, известного беспорочной службой, обещали представить.

Только-только Роман Николаевич Державин в подполковничьем чине вышел в отставку, только поверил, что дела его исправятся – как болезнь скрутила его. В ноябре 1754 года семейство осиротело.

В селе Егорьеве, при храме, похоронили несчастного офицера. Служил, иногда веселился и шумел, экзаменовал сына по черчению, рассказывал об армии – и вдруг его не стало. Рыдания, молитва – и чёрная бездна. Сельский батюшка произносил утешительные речи о лучшем из миров – притягательные, таинственные слова. Всю жизнь перед этой неисчерпаемой тайной Державин преклонял колени. А жизнь у них пошла плачевная, сиротская.

Пятнадцать рублей долга! За каких-нибудь сто рублей Фёкла Андреевна была готова заложить почти все земли! Нищенские бюджетные ориентиры – воистину, потомкам мурзы Багрима, аристократам из «Бархатной книги» приходилось считать копейки.

После смерти Романа Николаевича оживились недруги Державиных – соседушки-помещики, которые побаивались подполковника. Вдову оттесняли со спорных клочков земли, каждый старался обворовать семью, оставшуюся без защитника. Её жизнь переместилась в негостеприимные кабинеты столоначальников. А Державин поглядывал на чиновников, на просителей, привыкал к кабинетной пыли и коридорной грязи.

Детство, полное унижений и обид, частенько предшествует победной судьбе выдающегося деятеля. В «Записках» Державин скупо пишет о личном, но те, первые, раны и в глубокой старости ныли: «Таковое страдание матери от неправосудия вечно осталось запечатленным на его сердца и он, будучи потом в высоких достоинствах, не мог сносить равнодушно неправды и притеснения вдов и сирот». О, не только «притеснения вдов и сирот» не мог сносить равнодушно Державин! Любая судебная несправедливость (подлинная или мнимая) вызывала в его душе бешеную ярость. Сколько сил, сколько здоровья загубит Державин в бесплодных бюрократических сражениях, которые разгорались вокруг судебных разбирательств… Психологи любят всё на свете объяснять детскими впечатлениями – вот тут-то им и раздолье.

В одной из самых нашумевших своих од Державин напишет:

А там! — вдова стоит в сенях

И горьки слезы проливает,

С грудным младенцем на руках,

Покрова твоего желает.

Не ошибёмся, если увидим здесь горестные детские впечатления, хотя у вдовицы Фёклы Державиной не было грудного ребёнка. Гавриле уже исполнилось одиннадцать, Андрею – десять, они всё примечали, запоминали. Другой бы после этого навсегда возненавидел спёртый воздух присутственных мест, но герой XVIII века рассуждал благоразумнее нас.

Державин взвинченно, с перехлёстом верил, что исправить ситуацию можно юридическими мерами: сперва принять справедливые законы, а после – приучить соотечественников неукоснительно исполнять спасительные правовые нормы. Честный суд он воспринимал как земной аналог страшного суда:

Нет! знай, что Правосудья око,
Хоть бодрствует меж звезд высоко,
Но от небес и в бездны зрит:
Тех милует, а тех казнит
И здесь, в сей жизни скоротечной,
И там, и там, по смерти, в вечной…

Сто раз он мог разочароваться в юридическом вареве, в обманчивой мудрости законов. Но упрямство было и вторым, и первым счастьем, а также всегдашним несчастьем Державина. Уважение к законам – основа Просвещения, без него невозможно разумное устройство земной жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *