Директор украинской библиотеки

За что

Первое дело в отношении Шариной по экстремистской статье было открыто еще в 2010 году. Позднее, летом 2011 года, ей предъявили по статье 282 УК России (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства). Через месяц обвинение сняли и дали право на реабилитацию, однако дело не закрыли.

Именно в рамках него в октябре 2015 года в библиотеке прошли обыски. Тогда с заявлением в полицию обратился муниципальный депутат района Якиманка Дмитрий Захаров, утверждая, что в библиотеке находится экстремистская литература. Во время обыска следователи изъяли запрещенную книгу — «Война в толпе» Дмитро Корчинского и брошюры запрещенной Верховным судом России украинской националистической организации УНА-УНСО («Украинская национальная ассамблея — Украинская народная самооборона»).

В апреле 2016 года в деле Шариной появилась новая статья — «растрата». По версии следствия, Шарина потратила 2,3 млн рублей, предназначенных для выплаты зарплаты юристам библиотеки, на свою защиту в суде. Следствие утверждало, что Шарина перечисляла деньги с расчетного счета департамента финансов города Москвы на счет Московской коллегии адвокатов «Александр Еким и партнеры». Помимо этого, два юрисконсульта библиотеки получали зарплату, хотя они якобы не выполняли никакую работу.

Позиция защиты

Сама Наталья Шарина вину не признает и считает свое преследование политически мотивированным. В суде она не раз заявляла, что изъятые во время обыски книги не хранились в фонде библиотеки. Сотрудники библиотеки, опрошенные судом, также заявляли, что книги были подброшены во время обыска.

Более того, книга Корчинского, которая фигурирует в деле, отличается от того изъятого во время обысков издания годом выпуска и количеством страниц.

— Книга, которую они изымали в ходе второго обыска, уже была изъята в ходе первого обыска и должна была находиться в распоряжении органов следствия. Поняв это, они где то раздобыли такую же книгу, но уже без штампов библиотеки. Но это другое издание и у него немного другое название. Это говорит о том, что с обыском происходило что-то не так, там были подмены, подбросы книг, — рассказывал адвокат Иван Павлов.

Еще после первого обыска по делу об экстремизме руководство департамента культуры Москвы и библиотека обратились к адвокату Александру Екиму. Он был на допросах сотрудников, готовил жалобы на обыск, а также оспаривал законность изъятия книг.

— Сумма гонорара Екиму была согласована с управлением департамента культуры, о чем свидетельствуют документы, и составила 297 тысяч рублей, которые были выплачены в три квартала, так как в квартал можно было выплатить не более 100 тысяч рублей, — отвечала Шарина на обвинения в растрате.

О том, что дело в отношении Шариной сфабриковано, по мнению адвоката, говорят и сами документы: в частности, постановление следователя Дмитрия Лопаева о принятии уголовного дела к своему производству подписано 28 октября 2015 года в 23:58. Последующие бумаги также подписаны этим днем. Защита сделала вывод, что все документы об уголовном производстве в отношении Шариной были приняты за две минуты.

Как фабриковалось дело директора Библиотеки украинской литературы

Подброшенная экстремистская книга, семь постановлений за две минуты, молчание следователя в суде

В Мещанском районном суде Москвы подходит к концу судебный процесс по делу Натальи Шариной, экс-директора Библиотеки украинской литературы. Ее обвиняют по второй части 282 статьи УК РФ. Ей инкриминируют «действия, направленные на возбуждение ненависти и вражды по признаку национальности, которые она совершила в связи со своим должностным положением», будучи директором библиотеки.
По мнению прокуратуры, экстремизм Шариной выразился в том, что она расставляла по стеллажам книги, входящие в федеральный список экстремистских материалов Минюста РФ.
Во время обыска в библиотеке было изъято более 200 изданий: среди них только одна книга Дмитро Корчинского «Война в толпе» входит в Федеральный список экстремистских материалов.
В ходе расследования проводилась экспертиза изъятых книг, но эксперты ограничились изучением всего 25 «материалов», в которых нашли «призывы к экстремизму» и эти книги, буклеты, диски, детские журналы вошли в обвинительное заключение в качестве вещественных доказательств. Экспертиза была проведена уже год назад, но прокуратура так и не обратилась в суд с иском о признании этих материалов экстремистскими.

То есть, по сути, Наталью Шарину обвиняют в распространении книги Дмитро Корчинского «Война в толпе». Через несколько месяцев после возбуждения дела об экстремизме, было возбуждено второе дело: Шарину обвинили в растрате государственных денег. Следствие посчитало, что она оплачивала работу юристов, и эта работа не подтверждается никакими отчетами или иными документами.
Экс-директор Библиотеки украинской библиотеки уже более полутора лет находится под домашним арестом.
Суд начался 2 ноября 2016 года и заседания проходили неспешно: раз в две недели. И вот наконец, стороны закончили представление своих доказательств, и обвиняемая дала показания суду.

Обвинение без обвинения

Наталья Шарина— в белой свободной блузке и черной юбке. Перед ней — текст ее показаний, но она их не читает, она говорит, обращаясь к судье и к гособвинителю. Чувствуется, что она взволнована и ей с трудом удается скрыть это волнение и возмущение тем, что уже более полутора лет она вынуждена доказывать свою невиновность , хотя ей непонятно в чем ее обвиняют.

«Я работала в должности директора Библиотеки украинской литературы с 13 марта 2006 года. Обвинение по второй части 282-ой статьи УК РФ мне до сих пор непонятно. В обвинительном заключении написано, что я «в неустановленное время используя служебное положение, разместила в открытом доступе и организовала возможность получения, ознакомление с информацией для неопределенного широкого круга лиц , читателей библиотеки определенных материалов». Из такой формулировки мне непонятно, на каком этапе мои повседневные действия, которые я совершала, как директор библиотеки стали криминальными и какие именно действия, что конкретно я сделала не так. Гособвинитель в начале судебного следствия обмолвилась, что я расставила книги на стеллажи в залах библиотеки. Если уж на то пошло, то я книги на полки не расставляла, это не входило в мои должностные обязанности. Я как директор учреждения занималась управленческой и административной, организационной деятельностью и непосредственно с книгами и читателями я не работала.

Обязанности по расстановках книг на стеллажи зала библиотек лежат на других сотрудниках библиотеки . Обязанности по закупке книг и включении их в фонд библиотеки также не входят в мою компетенцию. Все эти обязанности обеспечиваются сотрудниками, которые работают в отделах комплектования и обработки библиотечного фонда и делают это в строгом соответствии с нормативно правовыми документами и законом о библиотечном деле. Кроме того, хочу подтвердить показания допрошенных судом свидетелей, что я не владею украинским языком , однако это не мешало мне выполнять административно-организационные функции, занимая должность директора библиотеки, поскольку знание украинского языка не было необходимо для исполнения моих должностных обязанностей. /…/


Наталья Шарина. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

Хочу сказать, что директор Большого театра также вряд ли умеет танцевать, также и для директора библиотеки нужны совершенно другие качества и важно, чтобы в библиотеке работали супер специалисты, владеющие украинским языком, каковые у нас и были.
В связи с тем, что я не понимаю суть обвинения по 282 статье УК, я не вижу смысла давать показания».
Затем Шарина подробно объяснила, почему она также не признает обвинения в растрате. После того, как в 2010 году в библиотеке был проведен обыск в рамках уголовного дела, возбужденного по экстремизму (так называемое «первое дело Шариной». — Открытая Россия), директор библиотеки, посоветовавшись с департаментом культуры Москвы заключила договор с адвокатом, который защищал интересы библиотеки. А денежные средства другим двум юристам, из-за которых и прозвучало обвинение в растрате, по словам Шариной выплачивались законно — в штатном расписании библиотеки была ставка юриста.

Подброшенная книга
У прокурора оказалось много вопросов к Шариной. Но главным был вопрос о книге Дмитро Корчинского «Война в толпе». Гособвинитель спросила, известно ли подсудимой, что книга Корчинского была внесена в реестр экстремистских материалов.
«Да, известно. Она была изъята при обыске по первому делу в 2010 году. И как только она была признана экстремистской, в библиотеке были составлены акты об ее уничтожении. Но у нас ее уже не было в библиотеке на тот момент. Нас удивило , что аналогичная книга была изъята при обыске в 2015 году», — ответила Шарина.

— Известно ли вам, что УНА-УНСО запрещена в России? Почему в библиотеке были найдены диски с песнями этой организации?
— Эти диски не принадлежали библиотеке. Они были изъяты из шкафов с газетами, где не могли храниться. Кроме журнала «Барвинок», ничего из того, что было перечислено в протоколе обыска, в абонементе библиотеки на момент обыска не хранилось.
О том, что при обыске 28 октября 2015 года кем-то из его участников были подброшены книги, которые потом стали фигурировать в деле, как «подозрительные» и, возможно, содержащие признаки или призывы к экстремизму, говорила на суде и сотрудница библиотеки Татьяна Мунтян, присутствовавшая на обыске.

А 4 мая на очередном судебном заседании во время осмотра вещественных доказательств, присутствующие на процессе смогли воочию убедиться в правдивости этих заявлений.

В тот день судья Гудошникова принесла из своего кабинета картонную коробку, из которой одну за другой доставала книги, брошюры, журналы, упомянутые в обвинительном заключении. Были среди них издания, на которых, как отмечали адвокаты, не было заметно никаких примет их обработки сотрудниками библиотеки. Две других книги были взяты в библиотеке несколько лет назад , но согласно формуляру, так и не были возвращены читателями. Откуда они взялись на обыске? Не потому ли, что, как утверждает Наталья Шарина, один из понятых, ранее был читателем библиотеки?

Когда все книги были осмотрены участниками процесса, адвокат Павлов обратил внимание судьи , что в обвинительном заключении значится еще одна книга, а судья ее не показала.

О том, что произошло дальше рассказывает переводчица Наталья Мавлевич, член ассоциации «Свободное слово», которая присутствовала на этом заседании. Ассоциация «Свободное слово» мониторит судебный процесс по делу Натальи Шариной и активно выступает в ее защиту.
«Итак, про главную интригу дня, а, возможно, и всего процесса — историю с книгой Дмитро Корчинского «Война в толпе». Сначала судья Гудошникова вообще собиралась ее, грубо говоря, заныкать. Присутствовавшие в зале сотрудники библиотеки следили за ее руками и увидели, как она достала эту книгу, заглянула в материалы следствия, пошушукалась с секретарем и тихонько отложила в сторону. Однако адвокат Павлов напомнил, что в описи указана еще одна книга: «И где же она?» — «Есть такая книга», -—неохотно согласилась судья и передала приставу довольно объемистый том.

На нем также не оказалось никаких библиотечных признаков, но на этот раз адвокат почему-то попросил зафиксировать количество страниц, год издания, точный текст на обложке и даже точное ее описание».
На том же заседании участники процесса посмотрели запись передачи РЕН-ТВ, в которую вошли оперативные съемки, сделанные во время обыска. На записи видна книга Корчинского, которую изымали на обыске. Но это совсем другая книга. Не та, которую судья Гудошникова вынула из коробки с вещественными доказательствами. У нее другая обложка, другое, чуть измененное название, она почти в два раза тоньше.

«Как же могло получиться, что в опечатанной коробке с вещественными доказательствами обнаружилась не та книга, которая была в нее положена во время обыска?» — спросила Шарина судью и прокурора.
Ответа на свой вопрос она не получила.

Адвокат Иван Павлов объясняет, почему на следствии и на суде подменили книгу: «Книга, которую они изымали в ходе второго обыска, уже была изъята в ходе первого обыска и должна была находиться в распоряжении органов следствия. Поняв это, они где то раздобыли такую же книгу, но уже без штампов библиотеки. Но это другое издание и у него немного другое название. Это говорит о том, что с обыском происходило что-то не так, там были подмены, подбросы книг».

Молчание следователя
После допроса подсудимой прокурор заявила, что в суд пришел следователь Дмитрий Лопаев, который проводил обыск и она просит его допросить.
В зал вошел человек в мундире, с маленькой бутылочкой воды.
Он довольно быстро отвечал на вопросы прокурора, но подолгу молчал, прежде чем ответить на вопросы адвокатов. А те буквально бомбардировали его неудобными вопросами.
— По каким критериям вы изымали книги?
Молчание. Минут через пять, ответ: «Изымали те, на которые указывал специалист, в которых содержались позывы».
— Какой специалист?

Молчание. Минут через пять, ответ: «Специалист по литературе».
Когда следователя спросили, помнит ли он о том, что сотрудники библиотеки обращали его внимание на вброс книг во время обыска, он заявил, что не помнит. В зале суда находилась свидетель Татьяна Мунтян. Она то и напомнила Лопаеву, что просила его обратить внимание на то, что на обыске находятся книги, не принадлежащие библиотеке. Следователь узнал Мунтян, но не смог вспомнить, чтобы на обыске она что-либо ему сообщала. Было видно, что ему как-то неловко: стоя на свидетельской трибуне, он положил на нее руки и слушая вопросы , то и дело нервно сжимал пальцы. Но, собравшись с духом заявил, что «исключает возможность подброса».
7 документов за две минуты
Адвокат Иван Павлов буквально атаковал следователя, заставляя его вспомнить события 28 октября 2015 года.
— Помните ли вы процедуру возбуждения уголовного дела в отношении Шариной?
Следователь молчал.
— Правильно ли в постановлении указано время возбуждения уголовного дела? 23 часа 58 минут 28 октября 2015 года? — настаивал Павлов.
— Да, — подтвердил следователь.

Тогда адвокат попросил судью разрешить огласить несколько процессуальных документов, свидетельствующих о том, как возбуждалось дело, как направлялись бумаги руководителю Лопаева в Следственное управление, потом в ГСУ (Главное следственное управление), потом из ГСУ обратно Лопаеву. Попросил адвокат огласить и постановление Лопаева о принятии уголовного дела к своему производству и другие документы . Все эти бумаги датированы 28 октября 2015 года, следовательно все они были составлены и приняты за две минуты, поскольку на постановлении о возбуждении уголовного дела указано время 23.58.

— Как вы объясните, что за две минуты были приняты 7 процессуальных документов? — не отставал адвокат Павлов.
Лопаев что-то тихо пробормотал. Вообще он говорил так тихо, что его ответы приходилось, скорее, угадывать.
— Мы считаем, что эти документы свидетельствуют о фабрикации дела, — сказал адвокат Павлов, обращаясь к судье.
Та никак не отреагировала на его заявление, лишь поинтересовалась у прокурора и защиты, есть ли у них еще вопросы к свидетелю.
Вопросов больше не было, и следователь быстрым строевым шагом покинул зал заседания.
Судебный процесс длился уже более пяти часов, чувствовалось , что дело движется к развязке: судья вот-вот закроет заседание и назначит дату судебных прений.

Прокурор интересовалась, нет ли у подсудимой хронических заболеваний, которые стоило бы учитывать при назначении наказания. Защита представила целый ворох благодарностей, которые в разное время вручали Наталье Шариной — от мэрии Москвы еще при Лужкове, лично от мэра Собянина, от поликлиники ФСБ, от УФСИН Москвы.

Судья предложила подсудимой сделать копии этих грамот и не приобщать к материалам уголовного дела оригиналы. Шарина настаивала, что готова отдать оригиналы. Впервые участники процесса, казалось довольные близкой развязкой, почти улыбались друг другу.
И вдруг адвокат Павлов заявил, что у него есть ходатайство о возвращении дела прокурору для пересоставленная обвинительного заключения.

Судья спросила мнение гособвинителя. Та попросила время для изучения ходатайства защиты.
Следующее заседание судья назначила на 25 мая.Тогда она и решит, отправить ли дело прокурору или все-таки назначить судебные прения и дойти до приговора.

Адвокат Павлов объяснил «Открытой России» свое неожиданное ходатайство: «Обвинение Шариной по 282-ой статье непонятно для защиты. По этому обвинению никакой приговор не может быть вынесен: ни обвинительный, ни оправдательный, потому что обвиняемый имеет право знать, в чем его обвиняют. Обвинение должно было конкретизировать, какие конкретные ее действия являются криминальными. Прошло более полутора лет, но мы как изначально говорили, что нам обвинение непонятно, так же говорим это и сейчас. Сегодня мы остановили суд, чтобы он еще раз подумал, может ли он по этому обвинению вынести хоть какой-то приговор или должен вернуть дело прокурору, чтобы прокурор исправил ошибки в формулировке обвинения, чтобы обвиняемый мог наконец понять, в чем его обвиняют по 282 статье.
С обвинением в растрате все ясно, Шарина давала показания и объяснила, что все выплаты, которые проводились, были законными, никто ничего не скрывал. Обвинение согласно с тем, что сама Шарина не получала этих денег, она их заплатила юристам. Следствие не приводит никакого убедительного мотива, по которому была совершена это растрата.

Кроме того, в обвинении не указано по какой редакции статьи 282-ой предъявлено обвинение. В эту статью несколько раз вносились изменения, менялись ее формулировки. Есть еще первое дело, по которому обвиняется Шарина, оно то прекращается, то возобновляется . Такое впечатление, что его специально держат и ждут результаты этого суда. Хотя это одно и тоже дело, о той же библиотеке. В ходе двух обысков были найдены книги и одна из них, (книга Корчинского. — Открытая Россия) уж точно совпадает. Мы показали что два дела связаны друг с другом и закон предписывает их объединить. И это — еще одно основание для возвращения дела прокурору».
В ходе судебных процессов защита часто предлагает возвратить дело прокурору, когда есть проблемы с обвинением, и дело разваливается в суде. Судьи соглашаются с защитой, если понимают, что им не стоит позориться и выносить обвинительные приговоры по явно сфабрикованным делам или по делам со слабой доказательной базой.
Что предпочтет судья Гудошникова, узнаем в ближайшее время.
Оригинал

«А нас за шо?» Библиотеки украинской литературы в Москве больше не существует

В Москве окончательно закрыли Библиотеку украинской литературы (БУЛ), располагавшуюся в доме по адресу Трифоновская, 61. Со здания демонтировали соответствующие вывески, также заблокирован сайт учреждения.

Здание передано Департаменту спорта российской столицы, где будет размещен Центр развития туризма Москвы. В МИД РФ вежливо заявили, что книги переданы Центру славянских культур в Москве. Также известно, что часть фондов учреждения отправили в Библиотеку иностранной литературы.

Напомним, 28 октября 2015 года Следственный комитет России провёл обыски в здании БУЛ и у лидера организации «Украинцы Москвы» Валерия Семененко, а также задержал директора библиотеки Наталью Шарину. В отношении Шариной СКР было возбуждено уголовное дело по ст. 282 УК РФ (возбуждение национальной ненависти и вражды, а также унижение человеческого достоинства). Поводом стало распространение среди посетителей библиотеки издания Дмитрия Корчинского, которое было признано судом экстремистским материалом и запрещено к использованию. В библиотеке изъяли 150 книг и брошюр. Позже следствие предъявило Шариной обвинение в растрате. Директор библиотеки заявила, что свою вину не признает, утверждая, что националистическую литературу ей подбросили полицейские.

5 июня 2017 года Мещанский суд Москвы признал Наталью Шарину виновной в экстремизме и растрате, приговорив ее к 4 годам условного заключения. Правозащитный центр «Мемориал» внес ее в списки политзаключенных.

«Я настолько удивлена и потрясена этой ситуацией… Знаете, иногда я себя и своих сотрудников сравниваю с дворовой девкой, которую пинают, пинают, все лицо в кровь разбили, и все никак не могут остановиться», — так прокомментировала решение суда «политзаключенная» по версии либеральных правозащитников.

Как сообщил ее адвокат Иван Павлов, 24 апреля текущего года Мосгорсуд продолжит рассмотрение апелляции защиты на приговор: на заседании ожидается выступление государственного обвинителя и самой Шариной.

По поводу закрытия БУЛ в соцсетях поднялся вполне ожидаемый «праведный вой» свидомых в стиле «А нас за шо?»

На Украине запретили русский язык, а акции «Смерть России» стали вполне обыденными. Разгромлены здания Россотрудничества, запрещены российские книги и фильмы, русскоязычное население подвергается постоянному прессингу со стороны упоротых радикалов… И эти люди, пардон, запрещают нам ковыряться в носу?

«Сегодня прямо праздник какой-то — XXLы синхронно запечалились, типа «ой-ой-ой, ворогы закрыли Библиотеку украинской литературы!» Да, я помню, как рвало бандеровские дупы огнем боли и возмущения, когда СБУшная резидентура, уютно прикрывшаяся вывеской библиотеки, начала «выхватывать». Сколько потоков дерьма на меня вылили укроСМИ и наши либеральные СМИ! Но повторюсь: я буду ликвидировать любую структуру, которая сеет ненависть между русским и украинским народом, любую выставку, пропагандирующую украинский нацизм. А когда придет время — буду чистить Украину от этой падали… Да, мои бандеровские котятки, благодаря, в том числе, и мне, этот гадюшник разогнан. Жалко, Шарина не получила реальный срок — не доработали майоры, «ставшие полковниками», — подчеркнул на своей странице в соцсети известный московский общественник, экс-депутат района Якиманка г. Москвы Дмитрий Захаров.

Тем не менее, СКР и московским властям еще есть к чему стремиться: например, зайти вместе с правоохранителями в гости в Культурный центр Украины (КЦУ), расположенный по ул. Арбат, 9, стр. 1. Помимо того, что в этом историческом здании в центре Москвы регулярно проводят разного рода закрытые «бандеровские вечорницы», на которые простому обывателю даже при наличии паспорта гражданина Украины попасть невозможно (пропускают строго «своих), сотрудники КЦУ сдают помещение в аренду под кафе и магазины. А на верхнем этаже функционирует нелегальная гостиница, где останавливаются всякие сбушные приблуды и прочие «мирные патриоты», прибывшие в Белокаменную из Украины. Поэтому, имеются все основания утверждать, что в данном помещении готовят диверсантов и террористов для ведения подрывной деятельности на территории России. Но то, что здесь происходит почему-то не интересует ни мэрию, ни правоохранителей, несмотря на многочисленные сигналы московских общественников.

Стоит отметить, что здание Россотрудничества в Киеве (ул. Борисоглебская, 2-А) находится в аренде, а вот «свидомая скотобаза», располагающаяся в историческом доме на историческом Арбате, оказывается, является собственностью Украины! Этот дом в свое время то ли подарил Украине мэр Москвы Лужков, то ли, по некоторым данным, его за $4 млн. приобрел украинский Минкульт…В любом случае, укропатриоты решили заработать на истории российской столице: в ноябре 2017 года депутаты Верховной Рады заявили о намерении продать здание за $70 млн.

Директор Библиотеки украинской литературы: «Они подбросили нам целую стопку книг»

Наталья Шарина. Фото: Мария Колосова / РГБ

Директора Библиотеки украинской литературы Наталью Шарину задержали после многочасового обыска дома и в библиотеке. Во время ночного допроса 28 октября ей стало плохо; «скорая» констатировала гипертонический криз. Врачи потребовали срочной госпитализации, но следователи СК отвезли 58-летнюю женщину в ОВД Таганский, где не было ни спального места, ни медицинской помощи. Несмотря на просьбы Шариной и ее адвоката, подозреваемую в экстремизме вместо больницы поместили в ИВС на Петровке. Вечером 30 октября, около 21 часа, Таганский суд отправил ее под домашний арест на срок до 27 декабря.

Время действия: 29 октября 2015 года. 18.30.

Место действия: Москва, Ведерников переулок, дом 9, стр.1, ОВД Таганский

Действующие лица:

Людмила Ильинична Альперн, Зоя Феликсовна Светова, члены ОНК;

полковник Юрий Юрьевич Бойко, начальник ОВД;

сотрудники полиции;

Алексей Леонидович Шарин, муж Натальи Григорьевны Шариной, директора Библиотеки украинской литературы, задержанной 28 октября в Москве;

Анна Павлюкова, дочь Натальи Григорьевны Шариной.

Мы ждали Наталью Шарину около часа, пока на втором этаже ОВД Таганский шел ее допрос и очная ставка с 75-летним Сокуровым-Величко, по заявлению которого и было возбуждено уголовное дело по факту распространения книг экстремистского содержания в Библиотеке украинской литературы в Москве.

Полковник Бойко практически выгнал нас и родственников Натальи Шариной, заявив, что мы не имеем права находиться в отделении полиции, пока допрос не закончится.

Через час двое мрачных полицейских привели Наталью Григорьевну, и мы смогли с ней поговорить в помещении для задержанных. Поскольку в отделении полиции идет ремонт, КПЗ (камер предварительного заключения) и «обезьянников» там нет, всех административно задержанных помещают в одну большую камеру площадью около двадцати квадратных метров, отделенную от других помещений двумя решетками.

Несмотря на сутки без сна и высокое давление, Наталья Шарина произвела на меня впечатление человека несломленного и сильного. Мне показалось, что она возмущена тем, что с ней происходит, и собирается бороться.

Я спросила, где она провела ночь с 28 на 29 октября.

— Сюда меня привезли в 3 часа ночи (полицейские показали нам журнал, где было написано, что Шарину доставили в 5 утра. — Открытая Россия). На всех этих деревянных лавках спали мужчины, была только одна женщина. У меня клаустрофобия, и я попросила, чтобы мне поставили стул между этими двумя решетками и, если нужно, пристегнули наручниками. Главное — не сидеть взаперти, я не могу долго находиться в закрытом помещении.

Фото: Артем Коротаев / ТАСС

— Сотрудники сказали нам, что предложили вам белье и сухой паек, а вы отказались.

— Белье мне никто не предлагал, а где-то под утро подошел сотрудник и сказал, что скоро за мной приедет конвой и отвезет меня в больницу, а сейчас он может дать мне воду и поесть. Я сказала: «Спасибо». Потом он протянул мне бумагу, и я подумала, что должна расписаться, что согласна на госпитализацию. Он же спросил: «Вы отказываетесь от сухого пайка?» И я подписала, что отказываюсь, потому что не стала бы я одна грызть этот сухой паек, ведь больше никому из моих соседей его не предлагали.

— А почему в больницу? Вам было плохо?

— 28 октября в 7:30 у меня дома начался обыск. Он длился до 11:30, а потом я вместе с сотрудниками Следственного комитета поехала в библиотеку, где обыск длился до 21 часа. Когда все закончилось, мне сказали, что мы едем на допрос в Следственный комитет по Таганскому району. Я потребовала, чтобы следователь выписал мне повестку на допрос. Он выписал мне повестку как свидетелю. И тот следователь, что проводил обыски, «передал» меня другому следователю, который меня стал допрашивать.

— Долго длился допрос?

— До 23:55. Я говорю: «Допрос закончился, что мы тогда здесь делаем? Я могу уходить?» Следователь забрал мой паспорт и мобильник. Открылась дверь, зашла девушка-адвокат, двое понятых, и следователь заявил мне, что я задержана в качестве подозреваемой. И буду спать в ОВД. Я только успела позвонить мужу и сказать ему, что мне плохо. Я почувствовала, что мне плохо, душно и попросила следователя открыть окно. У меня начался приступ клаустрофобии и паника.

— Следователь объявил, по какому делу вы задержаны?

— Я поняла, что речь идет о том деле, которое было возбуждено в 2010 году и по которому к нам в библиотеку дважды приходили с обысками — в декабре 2010 года, тогда изымали книги, и в январе 2011,тогда изъяли сервера. Нас тогда обвиняли в том, что мы распространяли экстремистскую книгу Дмитрия Корчинского. Но эта книга была удалена из фондов библиотеки в 2011 году. Она была признана экстремистской в 2013 году. В июле 2011 года дело было прекращено за отсутствием состава преступления. То есть по реабилитирующим основаниям.

— Что на этот раз нашли при обыске в библиотеке?

— Сотрудники правоохранительных органов пришли в библиотеку в 8:30 28 октября; тогда там была только уборщица, и она их впустила. У меня есть основания полагать, что они подбросили нам целую стопку книг, которые потом «достали» на обыске. Но я обратила внимание, что на этих книгах не было библиотечного штампа.

— Ваш муж рассказал, что после вашего звонка из кабинета следователя вызвал вам «скорую помощь». Что сказали врачи?

— «Скорая» приехала в четверть второго. Давление у меня было 250/110. Они констатировали гипертонический криз и объяснили, что могут сбить давление только на 20-30% и что меня нужно госпитализировать. Следователь сказал врачам «скорой», что они сами отвезут меня в какую-то тюремную больницу. И тогда «скорая» уехала. Девушка-адвокат (адвокат по назначению. — Открытая Россия) написала ходатайство, что просит положить меня в больницу. Я тоже написала такое ходатайство. Следователь побежал к начальству, вернулся, дал мне подписать протокол задержания в качестве подозреваемой и заявил, что повезет меня в ОВД, а ходатайство о госпитализации рассмотрят в течение трех дней. Меня привезли в ОВД и признались, что нет конвоя и что я должна ночевать здесь на лавке. А врачи «скорой» говорили мне, что в моем состоянии я должна быть 24 часа под наблюдением врачей. Но никакой медицинской помощи здесь в ОВД нет.

— Когда вам вызвали вторую «скорую помощь»?

— В 14 часов, уже 29 октября. Врачи померили давление. Оно опять было высокое. Но они сказали, что госпитализация не нужна. Около 16 часов приехал следователь и начался допрос, но уже с адвокатом, которого мне нашли родственники.

— Следователь оказывал на вас какое-то давление?

— Он хотел, чтобы я призналась в том, что, используя свое служебное положение, с 2011 по 2015 год с умыслом сеяла межнациональную рознь между российским и украинским народами. Еще на первом допросе, когда я была с назначенным адвокатом, следователь спросил меня: «Читая книгу можете ли вы понять, является ли она экстремистской, антироссийской, русофобской или радикал-националистической?»

— Что вы ответили?

— Объяснила ему, что я библиотекарь, а не эксперт по литературе, и это не моя работа — отличать экстремистскую литературу от неэкстремистской. Тогда следователь мне сказал : «Вы должны отвечать „да“ или „нет“. Если не будете отвечать на мои вопросы, то я отправлю вас в тюрьму».

Я уже и раньше, когда меня вызывали на допросы в 2010 и 2011 годах, объясняла, что библиотека — это не место для экстремизма. Я рассказывала им, что было время, я тогда работала в Приморской библиотеке, когда книги Булгакова были запрещены и не лежали у нас в открытом доступе. Я объясняла, что те книги, которые запрещены, хранятся у нас в спецхране.

— Кто такой Сокуров-Величко, который написал против вас заявление и сегодня участвовал в очной ставке вместе с вами?

— Он украинофоб. Работал у нас в библиотеке и говорил, что пришел туда работать, чтобы навести в библиотеке порядок. В 2010 году его уволили, и, уходя, он пообещал мне всяческие неприятности. Обо мне он говорил, что я «оранжевое пятно» в библиотеке. Он обвинял меня в том, что я вместо того, чтобы проводить в библиотеке мероприятия, связанные с годовщиной смерти Владимира Ильича Ленина, провожу мероприятия, связанные с Украиной. Но те мероприятия, которые мы проводили, всегда были в рамках официальных дат, утвержденных на более высоком уровне. У нас в библиотеке всегда были кураторы — ФСБ, МИД, Управление культуры ЦАО.

— Вы удивились когда к вам пришли с обыском: ведь уголовное дело об экстремизме было закрыто в 2011 году по реабилитирующим основаниям?

— В январе 2015 года сотрудников библиотеки вызывали на допрос в Следственный комитет, и тогда следователь как-то вскользь сказал, что политическая ситуация изменилась…

Приехал конвой, Наталью Григорьевну повели в автозак. Она улыбнулась на прощанье мужу Алексею Леонидовичу и дочери Анне. Адвокат Евгений Смирнов попросил, чтобы конвоиры не надевали на нее наручники.

Они пообещали. Наталью увезли в ИВС на Петровке.

Когда мы с Алексеем Леонидовичем и Анной уехали из ОВД , мы проезжали мимо Лубянской площади. Акция «Возвращение имен» еще не закончилось.

— Как-то это символично, — заметил Алексей Леонидович.

— Кажется, там будут читать Шаламова, — сказала Анна.

Протокол очной ставки Сергея Сокурова, который был уволен из Библиотеки украинской литературы в 2010 году и написал заявление против Натальи Шариной

Документ опубликовал адвокат Натальи Шариной Иван Павлов

Любой библиотекарь — потенциальный экстремист

Политика

Москва — В понедельник, 5 июня, Мещанский районный суд Москвы огласил приговор бывшему директору Библиотеки украинской литературы Наталье Шариной. Она обвинялась по статье 282.2 УК «Возбуждение ненависти либо вражды с использованием служебного положения» и по статье 160.3 — растрата в крупном размере. Прокуратура требовала 5 лет условного срока, судья Елена Гудошникова смягчила приговор до 4 лет.

Остров без политики

Наталья Шарина последние полтора года находилась под домашним арестом и в библиотеке не работала. Само учреждение тем временем было расформировано — Департамент культуры Москвы принял решение отправить фонды в славянский отдел Библиотеки иностранной литературы им. Рудомино.

До конца 2015 года библиотека на Трифоновской улице была классическим примером дружбы народов почти советского образца. Посетителями библиотеки в основном были пожилые люди, ностальгирующие по общему прошлому. Они ходили на вечера украинской поэзии, слушали старые граммофонные пластинки, устраивали чаепития, песенные вечера и наотрез отказывались говорить о политике: на вопрос корреспондента DW о ситуации в Донбассе один из сотрудников ответил, что «культура — это спасение, в том числе, и от политики». В библиотеке хранилось около 25 000 книг на украинском языке — от Тараса Шевченко до Хемингуэя и Уэльбека в переводе на украинский.

Директор Наталья Шарина — библиотекарь с многолетним стажем — вела только административную работу и содержанием фондов не занималась. «Я не знаю украинского языка, но я хорошо знаю, как работают библиотеки», — говорила она в феврале 2015 года корреспонденту DW. За контент отвечал заместитель директора Виталий Крикуненко — поэт, переводчик, редактор, в совершенстве владеющий обоими языками.

«Мы собирали книги со всего мира, чтобы возродить библиотеку украинской литературы, которая была здесь еще в двадцатые годы», — рассказал он DW. По словам Крикуненко, тогда в Москве было много национальных библиотек, а украинская насчитывала целых 6 филиалов. «В 1938 году все национальные библиотеки в Москве были ликвидированы и наши книги оказались во Львове. А спустя полвека, в 1989 году эти книги из Львова вернулись в Москву», — рассказывает библиотекарь.

Донос

Проблемы начались в 2009 году, когда один из сотрудников библиотеки, литератор Сергей Сокуров-Величко, поссорился с Шариной. Уроженец Львова, Сокуров долгое время был активным участником русского движения на Украине и даже получил почетный знак Международного совета российских соотечественников «За вклад в сплочение Русского мира». В начале 2000-х Сокуров был вынужден уехать из Львова в подмосковный Реутов «под давлением украинских национал-радикалов», — об этом он сообщает в автобиографии на своем сайте.

В 2007 году Сокуров устроился на работу в украинскую библиотеку, а в 2010-м был уволен. Обстоятельства конфликта с Шариной он позже описал на очной ставке с ней: «В 2009 году была издана моя книга о российско-украинских отношениях „Мотивы новой Руины‟. Я попросил у Шариной Н.Г. провести презентацию этой книги в библиотеке, но Шарина Н.Г. сказала, что украинская общественность возмущена выпуском данной книги, и проводить презентацию данной книги она не разрешила. Украинское сообщество плохо относится к моему творчеству, так как я против любого сепаратизма». Под «сепаратизмом» Сергей Сокуров, судя по всему, подразумевал отделение Украины от СССР.

«Уходя, он пообещал мне всяческие неприятности, — рассказывала Шарина в интервью сайту «Открытой России». — Обо мне он говорил, что я „оранжевое пятно‟ в библиотеке». Почти сразу после увольнения Сокурова в библиотеке прошел первый обыск — в рамках проверки СК по статье 282. Политические отношения РФ и Украины тогда были хорошими, и дело, отчасти под давлением украинского МИДа, было закрыто. Сокуров-Величко остался недоволен. В 2011 году по итогам его пресс-конференции было опубликовано письмо обеспокоенных москвичей к Сергею Собянину: «Мы, подписывающие это письмо, надеемся, что вы, наш новый градоначальник, обратите внимание на главную проблему Библиотеки украинской литературы».

После этого дело несколько раз открывалось и снова закрывалось. Но обращение обеспокоенных граждан не осталось без ответа: к 2016 году отношения между странами были испорчены, и экстремизм в библиотеке, наконец, обнаружили официально. Сокуров-Величко стал главным свидетелем в деле Шариной.

Запрещенные книги

Дмитро Корчинский «Волна в толпе», Владимир Василенко «Голодомор как преступление геноцида», Дмитрий Павлычко «Голоса моей жизни» — всего около 25 наименований. Большая часть приговора, который судья зачитывала два с половиной часа, составляло перечисление малоизвестных книг украинских националистов. Обстоятельства, при которых эти материалы попали в библиотеку, до сих пор остаются неясными — Шарина предполагает, что некоторые из них могли быть подброшены во время обыска, так как на них нет библиотечного штампа. Так или иначе, в протоколе обыска есть книги, которые действительно числятся в Федеральном списке экстремистских материалов.

Адвокат Шариной Иван Павлов считает, что это не имеет никакого значения: «Хоть что-то скажите про умысел Шариной, — заявил он журналистам после суда. — Ведь должен быть доказан прямой умысел на совершение преступления по 282 статье. Само по себе хранение материалов, пусть даже включенных во все страшные списки, не образует состава преступления, для этого есть административная ответственность». Шарина добавляет, что «даже если книги находились в библиотеке, они были за пределами абонемента и читального зала. Поэтому совершенно непонятно, как я могла их распространять».

Павлов считает это дело «Клондайком нарушений всех возможных конвенций и принципов» и собирается подавать жалобу в ЕСПЧ. В то же время он понимает, что Шарина сравнительно легко отделалась: «В советское время был такой анекдот, когда судью спрашивали: смог бы ты посадить невиновного человека? Судья долго думал, потом отвечал: „Нет, не смог бы. Я бы дал условно‟. Советские времена возвращаются».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *