Дом мамы в Москве

Помогать женщинам сносить удары судьбы – такую цель поставили перед собой создатели по-своему уникального приюта, который открывается в Москве. Молодым мамам с детьми, попавшим в какую-то кризисную ситуацию, дадут не только временный приют, но и все необходимое, чтобы разобраться с проблемой, найти жилье, работу.

Съемная комната в квартире за 100 километров от Москвы. Временный приют. Оставить его Оксана с трехмесячным сыном Артемом должны на днях — вернется постоянный жилец. Идти молодой маме с ребенком некуда. Родные живут в Киргизии, папа Артема бросил их, едва узнав о беременности Оксаны. Декретных денег и пособия на ребенка едва хватает, чтобы сводить концы с концами. Так, по чужим квартирам и комнатам, их маленькая семья живет уже несколько месяцев. Вернее, жила. Недавно, выходя из церкви, Оксана увидела объявление. Социальная помощь женщинам в трудной жизненной ситуации. И телефон.

«Как-то просто по наитию я взяла и списала этот номер телефона, я не знала на тот момент, буду я звонить, не буду я звонить, очень было неудобно звонить и рассказывать сложившуюся ситуацию чужому человеку», — рассказывает Оксана.

Сейчас Оксана уже собирает вещи. Они вместе с Артемом переезжают в Дом для мамы – православный кризисный центр для таких семей, как эта. Здесь можно жить, есть, с кем оставить ребенка, пока мама ищет работу, оформляет документы, пытается снова наладить нормальную жизнь.

Ухоженная комнатка, игрушки, мебель – все, что нужно для жизни. Здесь работают психологи, юристы, социальные работники. Основная цель не столько дать кров, сколько помочь пережить трудный период. Разорвать паутину проблем, спутавшую по рукам и ногам и кажущуюся непреодолимой. По оценкам специалистов, только в Москве более тысячи беременных и молодых матерей находятся в ситуации острого кризиса из-за отсутствия поддержки отца ребенка и родственников.

Здание было передано Московской патриархии в 2000 году. До этого в нем располагалась гостиница. Так что идея, можно сказать, просилась сама: даже не понадобилось ничего перестраивать. Потребовался лишь косметический ремонт и мебель. Поэтому весь проект — от задумки до реализации — занял всего лишь несколько месяцев.

Приют рассчитан на 10 нуждающихся, но жить здесь все время не обязательно, а многим это и не нужно. В кризисный центр обращаются и те, у кого есть крыша над головой. Одна из них — Юлия Белицкая. Еще недавно Юля была счастливой женой, готовила вещи к рождению дочери. Но врачи поставили будущему ребенку диагноз — врожденный порок сердца. Обычно такие дети умирают в первые часы жизни. Муж потребовал: ребенок не должен родиться.

«У меня никогда не было мысли, чтобы от ребенка избавиться, — говорит Юлия. — Вещи мы все-таки все отдали, когда сказали, что безнадежно, а дальше я носочки маленькие втихаря унесла из колыбельки, сказала, что это ее брата».

Юлия так же, как и Оксана, брошенная мужем, собирается отстоять жизнь не рожденной малышки. Собирает деньги для операции в Германии — нужно больше 4 миллионов рублей. Часть дает православная служба помощи. Но этого все же очень мало. Юлию поддерживают соучастием и молитвой. Впрочем, как говорят в приюте, здесь никому не будут навязывать ни проповедей, ни причастий.

Руководитель центра «Дом для мамы» при синодальном отделе по церковной благотворительности и социальному служению РПЦ Мария Студеникина поясняет: «Конечно же, это православный приют, но насильно вести к вере и на богослужения мы не будем, это должен быть выбор самого человека».

Предполагается, что семьи будут находиться здесь в среднем по три месяца. Специалисты кризисного центра считают: этого времени в большинстве случаев достаточно, чтобы придти в себя, встать на ноги и снова начать жить нормальной жизнью. Срок, впрочем, довольно условный: выгонять никого не собираются. Пока есть необходимость, будут обеспечивать лекарствами, детскими вещами, если нужно, помогут сделать ремонт в найденном жилье.

В Москве это первое такое учреждение. А всего на территории России действует уже более полусотни церковно-общественных центров защиты материнства.

Дом брошенных мам

Общественный фонд «Дом мамы» — проект казахстанских бизнесменов. Идея создания таких учреждений была неслучайной. Вкратце история такова: изначально группа бизнесменов помогала детским домам, дарила подарки. Но с каждым годом воспитанников в детдомах становилось все больше и больше. Предприниматели забили тревогу: можем ли мы как-то повлиять на это, сократить количество брошенных детей? Так в 2013 году возник этот фонд.

Подопечными Домов мамы становятся беременные женщины, решившие сделать аборт на поздних сроках беременности, матери-одиночки, бездомные мамы. Дом принимает будущих мам с шестого месяца беременности и дает им крышу над головой в течение полутора лет. Здесь не только обеспечивают маленькую семью всем необходимым, поддерживая морально и материально, но и помогают женщинам профессионально адаптироваться. В Домах открываются швейные мастерские, компьютерные классы, курсы маникюра и педикюра, парикмахеров и визажистов, а также поваров и кондитеров. На сегодняшний день в Казахстане работают 26 Домов, пять из которых — в Алматы.

Мы посетили один из них.

На узкой улочке этот дом за высоким забором мало чем отличается от соседних. Только войдя в ворота, при виде такого количества детских колясок понимаешь: он не совсем обычный.

С порога на нас веет теплом, неповторимым детским запахом, ароматом еды и горячей выпечки.

В общей гостиной — около десятка хозяек и столько же малышей. Не так давно каждая из них была на грани — иначе бы не оказалась в этом доме. Сейчас девушки расслаблены, спокойны и почти счастливы — они дома, и они матери. Кто-то качает ребенка, кто-то заплетает косы, а с кухни доносятся голоса — дежурные готовят обед. При виде гостей хозяйки приветливо улыбаются и приглашают в дом, охотно соглашаясь на беседу.

Улыбчивая девушка Коктем зовет в свою комнату, на руках у нее сын.

Мы казахи, было стыдно, что я не замужем, а родила ребенка. Но они мне помогают. Только дедушка внука еще не видел — сильная обида на меня. А Арсен так похож на него…

В Дом мамы 20-летняя Коктем попала, когда ее сыну Арсену было всего 15 дней. История чемолганской девушки проста: встречалась с парнем, забеременела. Молодой человек бросил ее. Родители, узнав о «позоре», дочь не приняли. Первая мысль — как выход: избавиться от ребенка. Но Коктем не смогла этого сделать. До родов вместе с подругами снимала квартиру, потом, узнав о Доме мамы через интернет, позвонила.

— Они выразили готовность помочь, даже приехать и забрать, если у самой нет возможности. Нам здесь очень хорошо. Родители мне сказали, чтобы оставалась здесь. Мы казахи, было стыдно, что я не замужем, а родила ребенка. Но они мне помогают. Только дедушка внука еще не видел — сильная обида на меня. А Арсен так похож на него… — рассказывает девушка.

Помогает финансово и отец ребенка, периодически звонит, интересуется их делами. На сегодняшний день Коктем счастлива, наслаждается своим малышом. По образованию она медсестра, поэтому и работа в Доме мамы ей нашлась по специальности. Также она посещает курсы поваров-кондитеров.

Истории у каждой — как под копирку. Вот и рассказ Айгуль мало чем отличается от предыдущего.

Ей 23 года, она из Уральска. Сейчас женщина находится на седьмом месяце беременности. Три года дружила с парнем. Когда сообщила о беременности, папаша сразу же открестился от ребенка — мол, не его. Позже Айгуль узнала, что ее возлюбленный женат, имеет детей. Через какое-то время он позвонил с требованием сделать аборт. Девушка признается, что у нее была мысль отказаться от ребенка, но тут же со страхом отгоняет страшные воспоминания.

Переломный момент случился на третьем месяце беременности, когда она увидела объявление о Доме мамы. Айгуль поняла: есть выход. И он оказался единственным. Отец, узнав о беременности дочери, выгнал ее из дома. Братья и сестры не знают до сих пор — стыдно признаться. А мама девушки умерла, когда Айгуль было всего девять лет.

— Сейчас я спокойна. Очень рада, что буду мамой, очень этого жду. Мнение других людей меня не волнует, главное — мой ребенок со мной. Тут мне спокойно. Только уж очень девочек жалко: такие они хорошие — и одинокие… Хочу вырастить ребенка и помогать людям, — говорит Айгуль, нежно поглаживая живот.

Здесь есть и такие, кто сбежал из собственного дома. Еще одна Айгуль, которая не захотела скрывать лицо, приехала из гая. В 17 лет девушку украли. Была свадьба, после которой муж сильно изменился — постоянно бил, не отпускал на учебу, запрещал общаться с друзьями. Из-за постоянных побоев у девушки трижды был выкидыш. Только одна беременность закончилась удачно: Айгуль родила здоровую дочку Аялу. После очередного выкидыша сбежала от мужа в Алматы. Стоя на остановке, увидела объявление о Доме мамы. Связалась, но долго не решалась прийти сюда — боялась, что здесь у нее заберут ребенка. Однако выбора не было. В Доме она уже три месяца, сейчас ругает себя, что не сделала этого раньше — жалеет своих неродившихся детей.

— Муж сейчас работает, слышала, что купил машину. Звонил в последний раз месяц назад, звал домой. Но я не хочу возвращаться. Здесь лучше, спокойнее, могу учиться — я студентка третьего курса, обучаюсь сестринскому делу. По воскресеньям подрабатываю, набираю текст. В ближайшее время хочу подать на развод, — делится она планами.

Асем — мама самого крошечного обитателя дома. Ее дочери Камшат чуть больше двух недель. Асем мы застали около дочки. На лице молодой мамы все еще страх, растерянность и обида на злую судьбу. И отец ребенка, и родители самой Асем были против того, чтобы она рожала. Да и сама девушка думала о том, чтобы отказаться от малыша, но вместе с животом росла и любовь к ребенку. Потом она услышала о Доме мамы. Спрашиваем: «А если бы не было этого Дома?» Асем молчит, а потом тихо добавляет: «Не знаю… Думать страшно…»

И таких брошенных, выброшенных женщин только в этом доме 12 человек. Одна судьба на всех, одна боль и радость — все у них стало общим. Общие планы на будущее: съемная квартира, работа, детский сад. И даже дети в этом доме — общие. Мы с большим удивлением наблюдали, как Коктем, мама улыбчивого Арсена, кормит грудью другого малыша. Заметив наше недоумение, со смехом поясняет: «Его мама занята, а мне не жалко».

Исполнительный руководитель ОФ «Дом Мамы» Надия Борамбаева

Подошедшая к нам исполнительный руководитель ОФ «Дом Мамы» Надия Борамбаева поясняет, что в их Домах это обычное явление. Вот только мужчин дети иногда боятся — часто женщины попадают сюда из-за домашнего насилия. Почему-то в сознании населения прочно засела мысль, что в кризисных центрах для мам содержатся наркоманки, пьющие и гулящие женщины — так называемые неблагополучные слои населения. Это далеко не так.

— Вот эти девочки, они большой частью недолюбленные в семье. У каждой есть родители — а они здесь, — рассказывает Надия. — Их выгоняют из дома. В основном это дочери от первых браков. Их стесняются уже по факту — это первый аспект. Женщина выходит замуж во второй раз, у нее рождаются другие, общие со вторым мужем дети, которым уделяется больше любви, больше внимания. Глубокая дань уважения кавказским национальностям. Девочка, которая родилась в кавказской семье, — принцесса, королева с самого рождения. Вы заметили, как ходят они? Вот эта выправка — она знает себе цену. Она себя любит, ее любят, и она это знает. А наши девочки — они недолюбленные. Им кто-то улыбнулся, подмигнул, и они утекли на эту фальшивую псевдоласку, потому что хочется тепла.

Второй аспект — ритм жизни, нехватка общения. Теряется душевный контакт матери и дочери. Все общение сводится к тому, что родители вскользь поинтересуются учебой и все, на этом родительский долг исполнен. Надия вспоминает случай, когда к ним поступила 16-летняя девочка, которая утверждала, что у нее почки двигаются. Якобы, это наследственное: и у мамы так было, и у бабушки. А у нее вовсю уже плод двигался. Она сама еще дитя, не понимала, что с ней происходит.

У нас были девочки, которые говорили, что слово «полюбуйтесь» не забудут никогда.

Несовершеннолетние мамы — отдельная тема. Раньше Дом принимал только с 18 лет. Однако стало поступать очень много обращений от 13–14-летних беременных девочек, которым помощь просто необходима. Идет их угнетение, унижение — со стороны сверстников, со стороны учителей, что само по себе является верхом неэтичности, бесчеловечности. Этим девочкам не раз приходилось слышать: полюбуйтесь на нее, она уже вовсю спит с мужиками, шляется. После слова «шляется» девочка перестает посещать школу, поэтому многие из молодых мам не получили школьное образование. Для таких девушек Фонд в прошлом году открыл в Кокшетау Образовательный центр для несовершеннолетних мам. Их перевезли туда со всего Казахстана.

— Девочку одну перевозили. В одной руке у нее ребенок, а в другой — мишка, с которым она спит, — рассказывает руководитель проекта. — Но поначалу эту новость о продолжении обучения девочки восприняли в штыки. А когда они начали спрашивать: «Это будет отдельный класс?», я поняла, что это страх, боязнь очередной травли, насмешек. У нас были девочки, которые говорили, что слово «полюбуйтесь» не забудут никогда.

Сейчас мамочки обучаются в отдельном классе. Но несовершеннолетняя мама, в отличие от стандартного приема, останется в Доме до своего 18-летия.

Обиднее всего, что 95% поступающих девушек — это представительницы нашей коренной национальности, где семейные ценности, устои всегда были на высоте.

— Сейчас во всех случаях с выбрасыванием детей всегда винят этих мам, — продолжает Надия. — Я понимаю, это такой грех. Но нужно смотреть не на саму проблему, нужно смотреть на ее истоки. Что было заложено в воспитании этой девочки? Какая у нее семья? Почему стало возможно не просто отказаться от ребенка, положить его куда-нибудь, а просто выбросить? Нравственность упала, и это надо признать. Я казашка. Обиднее всего, что 95% поступающих девушек — это представительницы нашей коренной национальности, где семейные ценности, устои всегда были на высоте.

Мы говорим о том, что у нас выработался менталитет. Но надо признать, что идет нестыковка менталитета и времени.

— Сейчас у нас что? Ты родила вне брака. Все, уят (позор). Как я скажу соседям?! Вот из-за этого «уята» у нас каждая пятая идет с суицидальными попытками. Представляете? Попытками! Мысли — у каждой второй, попадающей к нам.

Большую работу проделывают психологи, которые оказывают — без преувеличения — скорую психологическую помощь. Вроде бы говорят, что в основе всего лежит экономический кризис. Нет. В основе всего лежит кризис в мозгах. Кризис в душе. К примеру, в войну экономический кризис налицо: разруха, голод, эшелоны эвакуированных детей. Но семьи, имеющие по пять–семь своих детей — есть нечего, одевать не во что, — они разбирали этих ребят. Пятерых послал, шестого не накормим? Накормим. Это было раньше.

А в действительности этих случаев больше, просто кто-то не заглянул в другой общественный туалет, просто кто-то не проехал именно по той трассе и не заглянул под тот куст. Вот эти десять случаев умножьте на три — это и будет минимум.

А сегодня? Свои дети не нужны — их отдают, продают, выбрасывают. Этот «уят» срабатывает на всех.

— Приезжает к нам мама одной из наших подопечных. Просто навестить дочь. Предлагаю ей: давайте переведем вашу дочь в Дом мамы в вашем городе. Вы сможете хоть каждый день приезжать и навещать своих дочь и внука, говорить им, что любите их. Им больше ничего не надо. Они накормлены, одеты, дочь обучается, она получает психологическую помощь, медицинскую, если потребуется. Мать отвечает: «Нет». Я возражаю: «Но почему? От вашего города до Астаны, где она находится сейчас, ехать двое суток на поезде». Она мне: «Вы знаете, я не возьму ее, потому что у меня второй муж — сотрудник ДВД. Я сама сейчас получила новую должность в руководящем составе. Так я всем говорю, что поехала к дочери, она учится в Астане. А как я объясню, зачем я езжу в ваш центр?» Это такие приоритеты, которые кажутся для нее значимыми. И от которых у меня дрожь по телу. Для нее мнение окружающих намного важнее, чем то, что ее дочь сейчас пойдет и выкинет в общественный туалет этого ребенка. Сейчас все ужасаются этим случаям. А в действительности этих случаев больше, просто кто-то не заглянул в другой общественный туалет, просто кто-то не проехал именно по той трассе и не заглянул под тот куст. Вот эти десять случаев умножьте на три — это и будет минимум.

Попечителей фонда часто обвиняют в категоричности — по отношению к национальности, к общественности. По словам Надии Борамбаевой, больше всего поступлений у них было в период оразы.

— Казалось бы, момент всепрощения, момент любви, и все поступления должны быть минимизированы. А у нас их было больше, потому что сказали: «В такое святое время! Ты еще пришла и сказала, что ты беременна! И что на тебе не женятся?! Уйди». Или так: «Ты уйди, сдай этого ребенка, потом приходи, мы скажем, что ты куда-то уезжала». А потом молятся, просят у Всевышнего простить грехи — какое-то душевное лицемерие.

Да, на эту категоричность Фонд имеет право.

Статистика беспощадна: в основном таких одиноких мам больше всего в южных регионах, где «уят» наиболее «махровый». Два Дома мамы в Шымкенте, два в Кызылорде, два — в Таразе и целых пять (!) домов в Алматы.

— Наши девочки — это те, которые потенциально хотели отказаться от своего ребенка. Не ввиду того, что она нехорошая мать, а ввиду того, что ее везде и всюду затравили, человеку фактически не оставили выбора. Вот представьте: беременность, роды, гормоны, нервная система истощена. Отсюда уйди, оттуда уйди, в парке ночевала, на вокзале ночевала, прочитала про Дом мамы — пришла, — не сдерживает эмоций Надия.

На содержание Дома в зависимости от количества проживающих женщин уходит от 18 до 25 миллионов тенге в год. Главное правило в Доме мамы — помочь женщине, но никак не поощрять иждивенчество. Молодая мать очень легко может понять: здесь так замечательно, обо мне заботятся, ничего не надо, ножки свешу и буду сидеть, могу и второго рожать, и третьего.

— Мы говорим: «Нет, дорогая, вот у тебя сердце бьется рядом, это твой ребенок, это большая ответственность, большая работа мамы. Перед тобой закрыли двери, перед своим ребенком ты должна их открыть».

И все-таки Дом мамы своей цели достиг. Действительно сокращается количество детских домов. Проектная мощность дома ребенка в среднем составляет 65–85 человек. За весь период работы фонда 1 233 ребенка остались со своими мамами. Разделите на 85. Сколько домов ребенка не открылось благодаря проекту? Простейшая арифметика. За все это время было всего четыре случая отказа от детей. И два случая, которые были инициированы лично попечителями.

— Тавтология, но не каждая мать является матерью своему ребенку. Несмотря на работу наших координаторов, психологов, женщина делает ассоциативный перенос своих проблем на вот этого крошечного ребенка и проявляет агрессию по отношению к нему. Встает вопрос: зачем ребенку такая мама? Мы исходим из интересов ребенка, прежде всего. У каждого ребенка должно быть счастливое детство. Да, мы за то, чтобы сократить количество детских домов. Мы — профилактика отказов. Нам главное не «распихать» этих детей куда попало, а чтобы мама действительно осознала всю радость материнства. Если женщине оказать необходимую, очень своевременную помощь, она не откажется от своего ребенка. Не у каждой проявляется материнский инстинкт во время беременности, родов. У всех это индивидуально. А у нас они тут отогреваются.

Как-то в Дом пришла беременная женщина, которая с порога заявила, что у нее уже было семь абортов, и этот ребенок ей в принципе-то и не нужен, потому что у нее напрочь отсутствует материнский инстинкт. Рожает она красивую, чудесную девочку. И вот дежурит молодая мамаша на кухне, рядом коляска с ребенком. Девчата говорят: «Что-то душно здесь, давайте окно откроем». Наша героиня встрепенулась: «Вы что! Она у меня сейчас простынет!» Потом координаторы смотрят, она с двух сторон детское белье наглаживает — та, которая хотела отказаться.

— Сейчас у этой женщины две работы. Недавно приходила навестить нас. Девочка одета, как кукла: вся в рюшечках, в бантиках, на шапочке булавка — от сглаза, — смеется наша собеседница.

Творчество обитательниц Дома мамы

К сожалению, не все истории имеют счастливый конец. По крайней мере, не для всех. Был такой случай: поступила девушка в тяжелом психологическом состоянии. На каком-то сайте она написала свою историю: молодой человек отказался от ребенка, родные отвернулись, решила найти своему ребенку других родителей. Условно говоря, продать. Теперь она в слезах: я же не знала, что у меня проснутся материнские чувства, пожалуйста, помогите!

Картина, написанная акварелью одной из подопечных Дома мамы

— И мы не можем человеку отказать, потому что ему все отказали. Да, она когда-то ошиблась. Но кто мы, чтобы судить человека? Ты можешь помочь — ты помоги. Нет — иди дальше. Она говорит: «Если вы сейчас не поможете, я руки на себя наложу». И начинаешь этот клубок разматывать. Были печальные случаи. Ту семью, желавшую приобрести ребенка, тоже можно понять. Люди настолько хотели стать родителями, отчаяние так велико, что они готовы были найти суррогатную мать, купить этого ребенка. Женщина подкладывала подушку, имитировала беременность. А у самой матери в момент родов зажглась лампочка, что она любит этого ребенка, ни за что на свете не отдаст его, потому что это ее сердце, ее душа. Мы через суд добивались, чтобы забрать ребенка. Это морально тяжело. Когда мужчина держит кроватку и говорит: «А я думал, с мишкой кроватку взять или с зайчиком? Я так долго думал, я полчаса стоял — с мишкой или с зайчиком? С зайчиком или с мишкой? Выбрал с мишкой эту кроватку. А зачем она мне?» И эту кроватку кидает в нашего координатора. Мужчина, сильный мужчина, который в этот момент плачет и рассказывает все, что у него на душе. Я его понимаю, — сквозь слезы вспоминает рассказчица.

Это не единичный случай. В связи с этим Фонд запускает второе направление проекта — Центр содействия процессу усыновления. Да, Дома мамы снизили, минимизировали процент потенциальных отказов. Если в 2013 году, в период запуска проекта, согласно официальной статистике, только 46 новорожденных детей с мамами попали в «Дом мамы», а 1 600 детей пополнили государственные Дома ребенка по всему Казахстану (в процентном соотношении 3 к 97%), то в 2014 году это уже 24 к 76%, соответственно. По результатам 2015 года можно говорить о значительном прорыве: благодаря проекту «Дом мамы» 51% потенциальных отказов удалось предотвратить.

— Мы сократили количество детей в домах ребенка. Давайте содействовать людям законным образом, объяснив процедуру и сохранив качество. Она кажется сложной из-за общей неосведомленности. О каком качестве я говорю?

По мнению попечителей Фонда, изначально должна быть Школа приемных родителей — для тех людей, которые только собираются усыновлять ребенка. Это тоже неслучайное решение.

Аминат Джаппуева, координатор Дома мамы по городу Алматы

Сейчас я его выставлю на солнцепек на улицу, пусть стоит! Я уже столько бензина потратила!

В прошлом году на телефон Надии поступил звонок, который, как она сказала, не забудет никогда. В трубке женский голос говорил: «Я хочу отказаться от ребенка. Короче, я вам так скажу. Я поехала отказываться в детский дом, мне сказали, что ему нет четырех — не их целевая аудитория. Ему два года. Я отвезла его в детскую больницу, сказали, что он здоров, тоже не приняли. Я поехала в дом ребенка, и там мальчика не взяли. Сейчас я его выставлю на солнцепек на улицу, пусть стоит! Я уже столько бензина потратила!»

— Было страшно. Выясняется, что два года назад она его усыновила, по сомнительной, кстати, схеме. Потом забеременела, теперь у нее свой малыш — этот стал не нужен.

Еще один случай из реалий Дома мамы. Дело было в Южном Казахстане. Девочка обратилась к матери, сказала, что беременна. Молодой человек оказался женат, о чем она не знала. Молодые люди строили совместные планы на свадьбу, девочка выбирала себе платье. Но получилось так, как получилось. Любящая мать говорит: «Ничего не знаю. Отец тебя убьет, меня убьет, всех убьет. Мы сейчас твою старшую сестру замуж выдаем. Эти кудалар откажутся от нее сейчас, ты что творишь вообще?! Иди откажись и тихо приходи». Девочка мать не послушалась — не отказалась, из роддома пришла к нам. Когда ребенку было четыре месяца, приезжают ее родители. С благодарностями, с цветами, подарками: вы не дали нашей дочери сделать опрометчивый шаг, безмерная благодарность вам. Координаторы, девочки — все в слезах. Такое счастье!

Хотите, чтобы она в сарае потом повесилась?

— Оказалось, эту девочку уже засватали за вдовца с четырьмя детьми — прикрыли позор. Только они от нас выехали, они поехали в другой район, заставили дочь отказаться от ребенка. То приданое, которое мы дали малышу, собранное нами с любовью, просто сжигают на глазах у несчастной матери — с этим огнем сгорело твое прошлое. Вот твоя реальность — этот старик и его дети. Люди, ну вы что делаете? Хотите, чтобы она в сарае потом повесилась? Вот так хочется достучаться до общества, сказать: вы в себя загляните. Все эти истории я стараюсь не пропускать через себя, но это невозможно, — в глазах собеседницы блестят слезы.

И все-таки счастья в этом Доме больше. Хотя бы потому, что 52% подопечных Домов мам возвращаются в семью. Когда перед женщиной закрыли дверь вследствие этого «уята», потом, когда острота проблемы спадает, координаторы, психологи — великая дань уважения этим женщинам — встречаются с этими семьями, разговаривают. Конфликт в семье — это конфликт двух сторон. Только одна сторона виноватой не может быть. И девочки тоже в чем-то виноваты. Эти две стороны нужно сплотить, воссоединить.

Также очень хорошие показатели возвращения биологических отцов.

— Мы всегда говорим: ради нас не надо жениться на этих девушках. Ты просто приди, посмотри на свою ксерокопию. Просто знай, что у тебя есть этот ребенок. Интересно? Приходят, посмотрят, искупают, погуляют, свадьба — забирают. Это здорово, — улыбается Надия. — Причем в стенах нашего дома мы говорим о том, что брак должен быть официальным. Это женщину в любом случае юридически защищает, дает статус: ты жена, ты за-мужем. А не так, как сейчас принято. У тебя есть муж? Да. Бумагу можешь показать? Нет, но мне же сережки надели. Дорогая, я тебе могу пять пар сережек надеть, это ни о чем не говорит. Почему мы сейчас к такой простоте свели семейные отношения? Сейчас все очень просто: встретились, сошлись, без обязательств разъехались. Ребенок остался не у дел, потому что папе и не надо было, а маме — куда идти с этим ребенком? Таким образом пополняются наши детские дома.

К беседе скромно присоединяется Аминат Джаппуева, координатор Дома мамы по городу Алматы. Именно о таких женщинах — бойцах невидимого фронта — и шла речь в течение всего нашего разговора. Во время рассказов Надии у Аминат Сейпуллаховны на глазах периодически блестели слезы — видимо, она в очередной раз переживала все те события, которые произошли с ЕЕ девочками. Каждая из них ей как дочь. Да и сами жительницы дома практически считают ее своей матерью — строгой, справедливой и бесконечно доброй. Именно она их вновь учит любить, прощать, помогать.

Уголок рукодельниц

— Я их учу всему, что знаю сама. Учу быть гостеприимными хозяйками, учу готовить и ухаживать за детьми. Не могу, когда человек сидит без дела — меня это раздражает, поэтому я всегда нахожу им занятие. Приучаю их к порядку. Приучаю к мысли, что когда-нибудь она будет жить с мужчиной — ребенку нужен отец. Так что я не только мать, но еще и строгая свекровь, — смеется координатор.

С особой гордостью Аминат говорит о предстоящем событии: 15 февраля у них в Доме намечается сватовство. И рассказывает необычную историю этой любви.

Этот парень позвонил в Дом мамы. Представился, рассказал о себе и огорошил: хотел бы познакомиться с какой-нибудь женщиной из вашего Дома. От растерянности Аминат обрубила: «Вы ошиблись адресом, это не программа „Давай поженимся“». Но парень настаивал на своем, выслал фото.

— Рассказала девочкам, показала им фотографию. Все молча ушли. Потом одна приходит и спрашивает: «Можно я свою фотографию вышлю?» Да пожалуйста. Так и завязалось. Они, наверное, месяца четыре встречались, и вот, 15 февраля он придет ее сватать. У девушки сын, ему семь месяцев. А вообще свадьбы у нас — распространенная практика, — улыбается Аминат.

Мы пробыли в Доме мамы больше трех часов. Уходили с легким, светлым чувством на душе — с радостью за доброе дело, которое делает этот Фонд, радостью за этих женщин, за детей, оставшихся с матерью… Порадовались мы и за умелые руки жительниц дома. В том, что девушки — отменные хозяйки, мы убедились лично: они никак не хотели отпускать гостей без обеда, который получился практически праздничным. Все-таки не зря девчата посещают курсы поваров-кондитеров.

Фотогалерея Дом брошенных мам 1 из 39 На весь экран

Светлые корпуса, скрывающиеся среди плодоносящих деревьев сада, огорожены высоким забором. Надежная охрана искючает появление любого нежелательного посетителя.

На цветущей лужайке у журчащего ручейка среди пения птиц, будущие мамы, под руководством заботливых врачей, делают гимнастику беременных и учатся правильно дышать при родах.

Профессионалы-психологи в специально оформленных комнатах эмоциональной разгрузки ведут долгие беседы с девушками, оказавшимися в кризисной ситуации, а опытные юристы разъясняют социальные льготы и особенности получения пособий.

Наверное, так выглядят те четыре тысячи приютов для беременных, которые находятся в Америке. Чтобы рассказать вам об их единственном российском аналоге, отправимся в город невест — Иваново.

— Самый типичный случай как выглядит?
— Таких не бывает, все особые. Вот Люба жила недавно у нас полгода. До этого два месяца в подъездах провела беременная — у нее не было работы, снимать квартиру не на что, да и сама без родственников, из детдома. Ела липу и боярышник, иногда подруги кормили. Они ей и посоветовали обратиться в «Колыбель». Из роддома она пришла к нам.

Кризисные женщины — так в приюте для беременных называют своих подопечных. Истории у всех разные: дом разрушился, жить негде; обманули с квартирой, осталась без средств; скиталась на вокзале; сожитель в тюрьме, а бабушку-алкоголичку убили. Без питания, одежды и жилья. Объединяет их одно — они все на грани и с грудными детьми или скоро родят.

— Официально мы называемся сложно, — рассказывает Елена Викторовна Язева, руководитель «Колыбели». — «Ивановская областная общественная организация «Общественный комитет защиты детства семьи и нравственности». Начали работать в

2002-м на голом энтузиазме и вот постепенно выстроился центр защиты материнства. С 2006-го года мы начали выигрывать гранты от «Национального благотворительного фонда». А в этом году и его не получили, остались на нуле. Живем на пожертвования частных лиц.

Маленький Денис — самый деловой среди живущих в приюте детей, старается попасть абсолютно в каждый кадр. В школе — карантин, почти все мамы разъехались по работам или отправились по своим делам.

— Бывало 20 мам тут находилось. Приезжали-уезжали, но 15 жили постоянно. Сложно приходилось: прокормить, расселить, ну а что делать?

— Вы только из своей области принимаете?
— У нас нет таких ограничений. В Иваново же даже ночлежки женщин с детьми не берут.

— 95% женщин, которые к нам приходят — нетрудоустроенные или работают без оформления. Большое количество швей. Иваново — огромный швейный цех, где используется дешевый рабский труд работниц в цехах и надомниц. Все оказавшиеся в приюте женщины находились самой сложной жизненной ситуации, через него прошло больше 200 человек.

— А куда они потом деваются? Они же не могут тут жить бесконечно?
— Это самое тяжелое. Мы пытаемся заниматься социальной реабилитацией. В никуда мы их не выгоняем, тем более с детьми. Вариантов много. Первый — воссоединение с семьей, у нас было несколько таких случаев, бабушка-дедушка против: «Ты нагуляла, принесла в подоле, вон отсюда!».

После того как внук или внучка рождается, мы начинаем потихоньку эти связи налаживать. Рано или поздно их сердце оттаивает. У дочери — обида что ее выгнали, у нее категорическое неприятие родителей. Начинаем разговаривать с девочкой, умягчаем ее сердце, потом берем у нее согласие вести переговоры с родителями. Сначала на нейтральной территории, потом показываем ребеночка. Не помню случая, чтобы это закончилось неудачей. Другой вариант: ссора мужа и жены. Она какое-то время живет в приюте, а потом возвращается.
— Но это самые простые случаи, а обычно, женское одиночество так просто не решается. Поэтому в первую очередь мы начинаем их убеждать искать работу, потому, что паразитирование абсолютно бесплодно в духовном смысле.

Настраиваем их на то, что надо самим в этой жизни как-то выживать и нести ответственность за себя и детей. У нас в Иваново очень дешевое жилье — 2-3 тысячи в месяц. То есть реально работать и жить в съемном жилье. Часто женщины по двое начинают снимать, друг другу помогая.
— Чем женщины заняты в приюте кроме ребенка?
— Мы пробовали их обучать швейному делу, но если нет желания — насильно не сделаешь. Стимулировали вязать пинетки и кофточки — тоже безрезультатно. Поэтому наша линия такая: полное самообслуживание в приюте: уборка, готовка, весной начнутся работы по огороду. Месяцев с десяти — года отправляем маму на работу. Берем ребеночка себе в садик, чтобы маму разгрузить от этой заботы, и даже оплаты не за него первое время не требуем.
— Разборки между мамами случаются?
— Когда 20 женщин живут вместе? Конечно!
— Бытовуха?
— И бытовуха тоже. Например, мы выделяем им памперсы и наборы гигиенических средств. Так они начинают ревновать друг к другу кому больше дали, кому меньше. Или одна взяла памперсы, а та заявляет, что это ее, хотя ничего «их» там нет, все мы даем.

Мы готовы поддерживать их физически, одевать, помогать с жильем, но они приходят ожесточенными: «Все мужики — козлы», совершенно не задумываются, что и они виноваты во многом. Поверьте, у нас нет невинных овечек-страдалиц.
— Значит, коммуны где все живут вместе и саморегулируются не получится?
— Даже если люди из нормальных семей придут, коммуны не получится. А если человек с прошлым, извините, бомжа, который прошел огонь и воду, у которого нет родителей и детдом за плечами, да они такую школу жизни прошли, что могут задвинуть любую и физически и морально. Нужен контроль, надо находить компромиссы и разруливать ситуации.

Нам было очень сложно, когда не было ночного коменданта. Бывает позвонишь: «Все нормально, все хорошо?» — голоса трезвые, а потом приходилось ночью выводить мужчин, после сообщений знакомых, что там что-то творится. Если все позволять, то это будет уже не приют, нужно обязательно контролировать.
— Чем вы можете на них влиять кроме выселения?
— Объявляем выговор, строгий выговор, предупреждения.
— Ну, допустим у вас оказалась кризисная женщина, которая совсем нерегулируема. Ее то вы, может, и смогли бы выгнать…
— Такого не было никогда!
— …но если она с грудным ребенком, вы же этого не станете сделать?
— Если женщина пьет, гуляет и не следит за детьми, если видно, что она неспособна их воспитать и не хочет этого, постоянно уходя и бросая их, то на нее есть органы опеки. Они очень рады отобрать детей и нам даже часто приходится с ними бороться. В крайнем случае — оплатим маме лечение от алкоголизма, а детям найдем хороший православный приют, но до такого пока не доходило.
— Недавний случай: у женщины два ребенка на Украине, еще два в детском доме, беременна пятым, оказывается у нас в приюте. После рождения ребенка, несколько раз замечаем ее пьяной, да и еще малыш вялый, спит постоянно, то есть она его еще и подпаивала. История закончилась следующим образом: она ушла в гости и пропала, через 2 дня приходит какая-то пьяная женщина, приносит еле живого ребенка и говорит, что мать пропала и он им не нужен. Мы обратились в соответствующие органы, мать лишили прав, ребенка забрали. Перед такими мы бессильны, я даже чувствую вину, что слишком долго пытались ее вытянуть и направить.
— Если бы такой центр был в Москве, там в основном женщины из союзных республик жили, у вас такого еще нет?
— У нас было 2 таджички и штук 10 цыганок. И все. Я, может быть, буду непатриотичной, но случаи когда азербайджанцы или таджики бросают своих беременных подруг чрезвычайно редки. Там другие проблемы: женщины спасаются от отцов своих детей, потому что боятся жестокости с их стороны, преследований и что ребенка отнимут.
— Но вы же мирные люди, известно где находитесь, у вас нет охранников и забора с пропускной системой, как защитить такую маму?
— У нас были случаи, когда разъяренные мужики ломились в дверь в 3 часа ночи. Одну девушку где только ни прятали по разным местам от отца и брата. Она опозорила семью и они собирались ее убить. Когда родила, год еще год скрывали ее с ребенком от них, а потом начали постепенно налаживать отношения с этой темпераментной семейкой. И она вернулась, ее не убили, простили и как-то приняли.
— А детский центр как появился?
— Тут все просто: вместо того, чтобы сидеть бить баклуши, идите — зарабатывайте, а ребенка можете отдать нам пораньше.
— Но ведь это 150 руб в день, 3000 в месяц получается, совсем как квартира…
— Мы когда начинали, думали что вытянем его на имеющиеся средства и он будет бесплатным. Но сейчас так не получается.
— Каким образом к вам попадают кризисные женщины?
— Тут есть несколько путей. Каждая женщина, обратившаяся в консультацию получает официальную диспансерную книжку беременной с нашей рекламой. Кроме этого в каждой консультации висит наш стенд «Счастье материнства» с призывом не торопиться делать аборт и нашими контактами. Существует несколько ступенек, которые нужно пройти беременной, чтобы сделать аборт и первая — женская консультация. Если врач видит, что женщина находится на грани аборта и ему удается ее остановить, то она получает направление к нам. Сейчас мы так сотрудничаем с 11 врачами.
— Вторая ступень — резус-лаборатория. И если она проскочила консультацию, то туда она придет перед абортом обязательно. Там есть помещение, где наши сотрудницы побеседуют с каждой женщиной, которая пришла с направлением на аборт прежде, чем у нее возьмут анализ на кровь. На этой стадии их можно остановить и их работа крайне эффективна.
— Третья — горбольница, куда они придут на аборт. Здесь тоже работают наши психологи и пока идет подготовка и оформление документов, она пройдет собеседование. Остановить женщину, уже пришедшую в абортарий, очень сложно, но это все равно 2 — 3 спасенных человеческих жизни в месяц. Да даже ради одного отказа в год эту работу нужно проводить!

Бывает, за пять минут до аборта останавливаются: приходит девчонка или успешная женщина — не важно, психолог спрашивает: «Муж знает? Позвони ему». И она в трубке слышит: «Давай рожать». Наши психологи проводят 100 консультаций в месяц, примерно 10-15 человек от аборта отказываются.
— Но, ведь, можно же и в частную клинику придти?
— Они нами не подконтрольны, к сожалению.
— Что же заставляет женщин, взяв направление, приходить в «Колыбель»? Можно же и не дойти.
— Конечно. Значит она ни в чем не нуждается и наша помощь не нужна. Здесь они получают бесплатные консультации юриста, психолога, тут школа беременных, школа матери, вещевой фонд, мы можем помочь коляской, кроваткой, одеждой.
— А дальше? Ведь потом придет и скажет: «Вы меня отговорили, вот теперь я родила, наплодила нищеты. Что мне дальше делать?»
— Женщина, оказавшаяся в такой ситуации как правило очень одинока, обычно это связано с предательством отца или с кризисными отношениями с родителями, которые ее выгнали: «Пока не сделаешь аборт не возвращайся». Они все нуждаются в психологической помощи, им нужно доброе слово, чтобы к ним отнеслись по-матерински. Каждый месяц они получают продуктовые наборы, которые мы тут сами фасуем, живые деньги даем только в самом крайнем случае.
— Они попадают тут в новую среду, в новые отношения. Многие женщины с такого социального дна к нам приходят, что им даже удивительно, что им кто-то помогает. Тут работает клуб кормящих мам и они держатся за эти связи, потому что они действительно очень одиноки.

Для меня было чудовищным открытием, что если во время беседы с женщиной, которая пришла делать аборт, предложить 500 рублей, то она может остановиться. Цена человеческой жизни 500 рублей в месяц! Может, в Москве это не поможет, но у нас возможно.
— Вы не думаете, что отговаривая женщину делать аборт, вы увеличиваете количество детей, оставляемых в роддоме?
— Уже родилось более 500 детишек при участии «Колыбели» и я не припомню случая, чтобы кто-то из наших мам оставил ребенка.
— В других городах есть что-нибудь подобное?
— Существуют центры в разной стадии формирования. Где-то акцент сделан на просветительской работе, где-то предкризисное консультирование, фонды помощи. Но такой законченной структуры как у нас от выявления беременных до возвращения их в семью или к нормальной жизни мне неизвестно.
Елена Викторовна Язева, руководитель «Колыбели»

Дом для мам: что приводит женщин в кризисный центр

Некуда идти, не на что жить, некому помочь – в таком положении побывала каждая из обитательниц «Дома для мам». В Москве работает три кризисных центра для женщин: в одном для устройства требуют московскую прописку, в другом – есть ограничения по возрасту. Здесь – ждут всех.

Фото Людмилы Алексеевой

«Дом для мам» не имеет никаких вывесок, найти нужную дверь можно по «стоянке» колясок на улице. На входе – стол администратора, она ведёт бумажные дела всех подопечных, следит за соблюдением порядка, устраивает новоприбывших. Наверху – спальни для мам, в каждой по 2–3 кровати и столько же колыбельных. Сегодня весь холл уставлен чемоданами, пакетами, сумками – одна из девушек вместе с новорождённым сыном уезжает домой, в Башкирию.

Анна Лаврова остаётся студенткой педагогического университета, но возвращаться в Москву будет только на сессии. Долго согласовывала такой график с руководством вуза – помогло только наличие льгот, Анна – сирота. Месяцы своей беременности молодая мама вспоминает с содроганием.

Фото Людмилы Алексеевой

«Я вернулась из Башкирии к 1 сентября и тогда уже поняла, что беременна. Отец ребёнка испугался, сказал, что не готов приехать, не готов помогать, – рассказывает Анна. – Из общежития могли вообще выгнать – комнат для мам с детьми там нет, поэтому я долго скрывала, что жду ребёнка. Соседки думали, что просто поправляюсь. Потом, когда призналась, было много негатива. Говорили, что боятся, что я начну рожать ночью при них. А общежитие в это время закрыто».

Громкая музыка «Короля и шута», долгие ночные посиделки соседок – в таких условиях Анна вынашивала ребёнка. Уехала в роддом прямо из общежития. Там, когда узнали, что она одна, без провожатых, задали вопрос в лоб: «Вы же не собираетесь оставить ребёнка себе?». Анна собиралась, но её пытались отговорить: заверяли, что нечем будет кормить, не сможет поставить на ноги.

«У меня нет ни отца, ни матери, для меня этот ребёнок – шанс иметь собственную семью, – поясняет Анна. – А все как сговорились, даже мои совсем дальние родственники писали письма с осуждением – ни мужа, ни образования, как ты смеешь рожать? Но если женщине вообще не суждено выйти замуж – неужели она не имеет права стать матерью?».

О проекте «Дом для мам» Анна слышала и раньше: как педагог, она следила за всеми социальными проектами и надеялась как-нибудь поработать здесь волонтёром. Неожиданно оказалась здесь совсем в другой роли. Сначала пришла познакомиться, а после родов переехала. Долгое время стеснялась рассказывать о своих проблемах – только слушала, что говорят другие.

«Я тут узнала такие истории, что вообще не знаю, захочу ли когда-нибудь замуж. Теперь очень боюсь обмана», – вспоминает Анна Лаврова.

«Сейчас отберут ребёнка»

В приюте запрещено употреблять алкоголь, создавать шум и неудобства соседкам. У большинства грудные дети, поэтому здесь ценят тишину. Просить кого-то уйти пока не приходилось ни разу – если женщине не нравятся правила, она сама отказывается от помощи. Но большинство – остаётся. В приюте предоставляют всё необходимое – памперсы, игрушки, даже советы по уходу за ребёнком.

«У нас тут главное – взаимовыручка, – рассказывает Мария Студеникина. – Пока одна мама ездит за документами, решает свои проблемы, всегда есть кому посидеть с её малышом. Они друг другу доверяют».

Жительницы приюта носят сумки, упаковывают вещи и обсуждают, кто поедет провожать Аню на вокзал. «Не забывай нас!» – просит её тёзка и соседка по комнате. «Забывай, забывай, и лучше поскорее!» – советует другая подруга, Белла.

Белла собралась проводить Анну до поезда, она отправляется в комнату, чтобы одеть маленького сына. Кудрявый Саша похож на поэта Пушкина, он сидит в колыбельной в окружении плюшевых медведей, здесь же лежит «Молитвослов». Белла – верующая. Рожать вне брака грешно – говорит, всё это понимала, но очень хотелось ребёнка. От конкретного мужчины. Отец Саши предлагал свою помощь, но Белла отказалась. «У него уже есть двое детей, один из них – инвалид. Мне перед ними стыдно уже за то, что папу позаимствовала, а отбирать ещё и их хлеб я не хочу», – рассказывает молодая мама.

Белла рассчитывала на поддержку родных. Но они – выходцы с Кавказа – это решение не одобрили. Мать Беллы запретила ей когда-либо возвращаться домой. На работе предоставляли жильё только до рождения ребёнка. Идти было некуда. Белла взяла новорождённого и подошла к окну – собиралась вместе с ним выпрыгнуть. «А потом я посмотрела на него – и он так мне улыбнулся… Я сказала, милый, это последний раз, когда мама подумала недоброе», – вспоминает Белла.

Она взяла телефон и начала обзванивать все 400 контактов с просьбой о помощи. Одна случайная знакомая откликнулась, приехала за ней и отвезла в «Дом для мам».

«У меня было такое жуткое недоверие к людям, – рассказывает Белла. – Мария, директор, встретила меня, обняла, а я думаю: всё, сейчас отберут ребёнка». Здесь Белла нашла новых подруг: вместе они собираются снимать квартиру. Это удобно – можно работать посменно, чтобы кто-то всегда оставался дома – сидеть с детьми. Но пока – в поиске. С оплатой первого месяца поможет приют, но денег – немного, а хорошие варианты разлетаются в момент.

Будни приюта

Когда «вокзальный отряд» уезжает провожать Анну Лаврову, в приюте становится тихо. Одна из жительниц приюта просит её не фотографировать: родители не знают, что она здесь. И не одна, а с ребёнком. Другая – недавно прибывшая – осваивается на кухне, собирается готовить обед. Поваров здесь не держат, молодые мамы готовят сами. Чаще всего этим занимается Белла: до родов она трудилась в ресторане. Кажется, сегодня у неё появилась помощница. Две девушки показывают «новенькой» в прачечную — здесь круглосуточно журчат стиральные машины, сушатся пеленки.

Рядом — огромная и полутемная комната-склад: игрушки, памперсы, питание, одежда. Всё это – подарки благотворителей, их нужно разобрать и отсортировать. Правда, пока не было времени.

Фото Людмилы Алексеевой

На первом этаже – комната психолога. Он разрабатывает индивидуальную программу реабилитации для каждой гостьи приюта. Здесь же расположился кабинет юриста: у большинства прибывших женщин проблемы с документами. Или с законом – многие были обмануты, стали жертвами мошенников. Но в милицию не обратились – не до этого.

Всемирная мама

Анна Кузева – ещё одна обитательница «Дома для мам» – когда-то имела трёхкомнатную квартиру. Досталась в наследство от давно умерших родных. Встретила мужчину, влюбилась, доверилась. Он предложил ей разменять «трёшку», все денежные заботы взял на себя. Увёз её на Украину, заставил постоянно переезжать с места на место. Потом оставил в доме с незнакомой женщиной, пообещал вернуться и исчез навсегда. Хозяйка дома регулярно выпивала и однажды начала избивать Анну. Девушка не стала даже собирать вещи – просто убежала. Без сменной одежды, денег, пешком по рельсам и «зайцем» в электричках она добралась до Москвы. Её квартира принадлежала другим людям. Приютили подруги. Но потом Анна забеременела, и ей указали на дверь.

Отец девочки дал свою фамилию и прописал ребёнка в квартире. На этом его поддержка пока закончилась. «Он переживает сильно, пьёт, курит. А я надеюсь на лучшее. Хочу найти квартиру, устроиться уборщицей, я ведь очень люблю чистоту». Анна собирает ребёнка на прогулку: для молодых мам это – главный способ досуга, для ребёнка полезно, и есть время подумать. У входа она встречает молодую пару. Наталья и Игорь – своеобразные выпускники «Дома для мам».

Наталья пришла сюда, оставшись одна, без жилья и денег. Уже в приюте всё-таки помирилась с отцом ребёнка. Помогали психологи и руководители центра. Сейчас пара поселилась недалеко от приюта, приходят уже как гости. «Я всегда говорил, Мария (руководитель приюта) у нас – такая всемирная мама. Что бы мы без неё делали?» – улыбается молодой отец. «Я тоже хочу, чтобы у меня когда-нибудь было так же», – вздыхает Анна Кузева.

Разговаривают о работе, деньгах, праздновании Нового года: и обитатели, и выпускники отмечают все праздники вместе. «Мы с девочками на празднование 9 месяцев приюту несколько ночей вели в прямом смысле слова половую жизнь, – все полы были устелены плакатами, стенгазетами. Рисовали ночами, готовили сюрприз», – рассказывает Анна.

Передохнуть от обид

Все плакаты сейчас украшают стены центра вместе с таблицами с распорядком дня и иконами. «Дом для мам» – проект православной службы помощи «Милосердие», но веру здесь не насаждают и не навязывают.

«Это принципиальный момент: мы открыты для всех. У нас жили и мусульмане, и католики, – рассказывает Мария Студеникина, руководитель проекта. – По утрам у нас нет общей молитвы, но девушки читают различные жития святых. Иногда мы устраиваем паломнические поездки, посещаем разные храмы в Подмосковье. Обычно никто не отказывается, какую веру бы ни исповедовал».

После обеда в приюте – трудовое воспитание. Молодые мамы делают дорожные наборы для шитья, оплата – по рублю за каждый. «Это не принудительные занятия, просто так мы пытаемся помочь нашим девушкам заработать хоть какие-то деньги, не оставляя надолго малышей, – поясняет Мария. – Сейчас мы остро нуждаемся в каких-нибудь надомных заказах. И хотим обучать их пользоваться компьютером, потому что тогда возможностей для работы будет больше».

В трудовой комнате валяются игрушки, стоят колыбели. Девушки сосредоточенно наматывают нитки. У каждой на сегодня – свои задачи, сколько заработать, чтобы хватило на хлеб и возврат долгов. В «Доме для мам» всё индивидуально – работа, режим дня, срок пребывания. Кто-то решает проблемы за месяц, кто-то живёт полгода и больше.

«Самое главное – помочь сломленному человеку снова стать собой, дать ему передохнуть от обид, от проблем и трудностей, – говорит Мария. – И если девушка снова поверит в себя, ей станет проще вернуться в обычную жизнь. Сразу находится и жильё, и работа».

Чтобы помочь кризисному центру «Дом для мамы», отправьте SMS со словом «кризис» и суммой пожертвования на короткий номер 7715 (например, «кризис 100»). Также центру всегда нужна вещевая помощь: подгузники, детские коляски и кроватки, а также питание.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *