Дщерь значение слова в православии

23 сентября. Он же сказал ей: дщерь! вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей

Аудио

Евангелие от Марка, глава 5, ст. 24–34.

5.24. За Ним следовало множество народа, и теснили Его.

5.25. Одна женщина, которая страдала кровотечением двенадцать лет,

5.26. много потерпела от многих врачей, истощила все, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние, –

5.27. услышав об Иисусе, подошла сзади в народе и прикоснулась к одежде Его,

5.28. ибо говорила: если хотя к одежде Его прикоснусь, то выздоровею.

5.29. И тотчас иссяк у ней источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни.

5.30. В то же время Иисус, почувствовав Сам в Себе, что вышла из Него сила, обратился в народе и сказал: кто прикоснулся к Моей одежде?

5.31. Ученики сказали Ему: Ты видишь, что народ теснит Тебя, и говоришь: кто прикоснулся ко Мне?

5.32. Но Он смотрел вокруг, чтобы видеть ту, которая сделала это.

5.33. Женщина в страхе и трепете, зная, что с нею произошло, подошла, пала пред Ним и сказала Ему всю истину.

5.34. Он же сказал ей: дщерь! вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей.

(Мк. 5, 24–34)

Проблема женщины, о которой идет речь в сегодняшнем евангельском чтении, была очень серьезной. Дело в том, что болезнь не только подрывала ее здоровье, но и лишала ее возможности посещать богослужения, пребывать в обществе знакомых и друзей, так как в глазах закона она была нечистой. В главе 15 книги Левит мы читаем:

Если у женщины течет кровь многие дни не во время очищения ее, всякая постель, на которой она ляжет, будет нечиста, подобно как постель в продолжение очищения ее; и всякая вещь, на которую она сядет, будет нечиста; и всякий, кто прикоснется к ним, будет нечист, и должен вымыть одежды свои и омыться водою, и нечист будет до вечера (Лев. 15, 25–27).

Из описания евангелиста Марка мы знаем об отчаянном положении этой женщины, которая несла тяготы болезни двенадцать лет и, потратив множество денег на лечение, не получила помощи, но пришла еще в худшее состояние (Мк. 5, 26). И вот эта женщина имела настолько горячую веру, что, услышав об Иисусе, подошла сзади в народе и прикоснулась к одежде Его, ибо говорила: если хотя к одежде Его прикоснусь, то выздоровею (Мк. 5, 27–28).

Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Призвать Христа в свой дом она не осмелилась, хотя была и богата; она даже не дерзнула явно и приступить к Нему, но тайно с верою прикоснулась к одежде Его; она не сомневалась и не говорила сама в себе: исцелюсь ли я от болезни, или нет? но приступила с твердою уверенностью, что получит исцеление».

И когда она прикоснулась к краю одежды Спасителя, то произошло чудо: Божественная благодать изошла от Спасителя, и тотчас иссяк у ней источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни (Мк 5, 29).

И не случайно Господь вопрошает о том, кто прикоснулся к Нему. Александр Павлович Лопухин поясняет: «Господь знал, что случилось с больной благодаря тому, что она прикоснулась к Его одежде, но задает вопрос для того, чтобы вызвать ее исповедание и внушить, что она исцелилась не в силу какого-то магического воздействия одежды Чудотворца, а в силу своей веры в Него как Сына Божия».

Конечно, Господь знал, кто прикоснулся, и спросил это только для того, чтобы в назидание обнаружить перед народом веру этой женщины и чудо, совершившееся благодаря этой вере. Женщина, понимая, что ей не утаиться, пала перед Ним и открыла всем истину.

По иудейским понятиям она совершила преступление, войдя в толпу и сделав нечистыми всех, к кому ей по необходимости пришлось прикоснуться. Именно поэтому в страхе и трепете ожидала она осуждения за свой поступок, но Господь успокоил ее, сказав: дщерь! вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей (Мк. 5, 34).

Святитель Феофан Затворник замечает: «Кровотечение – образ страстных мыслей и замыслов, непрестанно источаемых сердцем, еще не очистившимся от всякого сочувствия к греху; это наша греховная болезнь… Но врачевания нельзя найти ни в себе, ни в других; оно от Господа, именно, когда душа коснется Господа и от Господа изойдет сила в душу … тотчас душа ощущает, “что исцелена от болезни”… Кровоточивая протеснилась к Господу и получила исцеление; и нам надо протесняться к Господу, идти неленостно теснотою подвигов внутренних и внешних…»

Строки сегодняшнего евангельского чтения, дорогие братья и сестры, призывают нас не отчаиваться даже в самых сложных и, как нам кажется, безвыходных ситуациях. Только смиренное обращение в молитве к Богу, осознание нужды в Боге подает силу – Божественную благодать, которая врачует немощное и восполняет оскудевающее.

Помогай нам в этом Господь!

Иеромонах Пимен (Шевченко)

“Вера твоя спасла тебя”

Великий пост — совершенно неповторимый период в церковном году. Каждый день, каждая служба наполнены особым смыслом. Важнейшее место занимают евангельские чтения воскресных дней поста и подготовительных недель. Мы попросили разных людей прочитать эти евангельские отрывки и рассказать, как они их понимают и что лично для себя выносят, в рубрике «Евангелия Великого поста». На пятой неделе Великого поста читается два евангельских отрывка, один из них читал вместе с «Фомой» Дмитрий Бак, директор Государственного литературного музея.

Евангелие от Луки, глава 7, 36-50

36 Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи; и Он, войдя в дом фарисея, возлег.

37 И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром

38 и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром.

читать весь отрывок

39 Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница.

40 Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон! Я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель.

41 Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, 42но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?

43 Симон отвечал: думаю, тот, которому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил.

44 И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла; 45ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; 46ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги.

47 А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит.

48 Ей же сказал: прощаются тебе грехи.

49 И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: кто это, что и грехи прощает?

50 Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя, иди с миром.

Мне кажется, что любое событие, о котором идет речь в Евангелии, имеет для христианина троякий смысл. С одной стороны, это рассказ о каком-то происшествии, случае из земной жизни Христа, который для непосвященных выглядит как обычный человек, наделенный неким пророческим даром, а на самом деле несет в себе волю и смыслы, далеко выходящие за горизонт повседневных событий. Эта смысловторная двойственность любого евангельского эпизода непременно должна быть почувствована, прожита, продуманна в деталях. Здешнее, внешнее – и его сокровенный (хотя, в конечном счете, – возможно, и очень простой) смысл.

Во-вторых, многие евангельские писания (даже если они не облечены прямо и недвусмысленно в форму притчи или проповеди) являются некими нравственными максимами, формулами, сентенциями, не просто описывающими случившееся, но имеющими смысл и облик морального императива. Облечение событий в притчу – это своеобразный переход от арифметики к математике, обобщение конкретного случая в отвлеченную формулу, подобную уравнению, воплощающему собою научный закон. Мои товарищи по первому классу рассказывали, что дома не могли решить задачу на сложение или вычитание апельсинов, а на вопросы родителей «разве вас этому не учили?» отвечали: «учили, конечно, но только там надо было сложить не апельсины, а яблоки».

Наконец, третий смысл евангельских описаний – возможность личного, персонального, непосредственного приобщения к тому, что некогда произошло со Христом. При этом «некогда» незримо превращается во «всегда». Рассказанное не просто когда-то произошло и завершилось, а продолжается, происходит сейчас, в моей жизни. Календарь, распорядок дней сегодняшних, наполненных сиюминутными происшествиями, в сознании верующего неизбежно совмещается с вечным, неисчерпаемым календарем земного пути и проповедей Иисуса.

Зачало из Евангелия от Луки, содержащее притчу о двух должниках, читается в пятую седмицу Великого поста. Для всех, кто слышит в храме это чтение, становится очевидным, что каждый из них не просто продолжает свою обыденную жизнь, видя на календаре весеннюю дату, например, 2 апреля, – в этот же день, в этот же час продолжает свершаться проповедь Сына человеческого, идущего навстречу Голгофе и Воскресению.

В тексте Евангелия очень важно подчеркнуть решение грешницы прийти в дом фарисея Симона именно в тот момент, когда там находится Учитель. Этот тихий, а затем громкий и явный порыв дорогого стоит. Женщина, чувствующая бремя грехов, входит в дом фарисея скорее с осторожной надеждой, нежели с полной уверенностью в том, что грехи будут прощены. Эта надежда сменяет собою абсолютную безысходность, которая ей предшествовала. Можно предположить, что женщина пыталась сама покончить с грехом, но ей недоставало силы, да и само по себе прекращение греха на деле никак не освобождало от тяжести греховного поступка в слове и побуждении.

Эта пока еще смутная надежда указывает на абсолютную двойственность в жизни любого человека (здесь, кстати, первый шаг в направлении к будущей притче, обобщению, формуле!).

С одной стороны, с рутиной жизни ничего не поделать, ведь грешны абсолютно все! Так легко этой мыслью утешиться, примириться с собственным несовершенством и дальше двигаться к окончательной утрате себя.

Но есть и другая сторона медали: неизбежная рутина греха вдруг становится абсолютно невыносимой, требующей немедленного действия, порыва, надежды на избавление, пусть и без всяких гарантий.

Совершенно иначе ведет себя фарисей. С одной стороны он тоже стремится к спасению, понимает, неясным образом провидит особую призванность Человека, Которого он приглашает в свой дом. Однако его позиция выжидательна, рассудочна, лишена непосредственного чувства. «Я ведь и так соблюдаю все предписанные законом нормы, и так ведаю путь к спасению, но все-таки попробую взглянуть, а нет ли в проповеди этого Человека чего-нибудь еще важного для меня?» В отличие от грешницы, Симон как раз требует гарантий: «дескать, посмотрим, что Ты мне скажешь, что предложишь, и особенно – что совершишь. Покуда мне не будет явлена гарантия спасения, я буду предельно осторожен, именно поэтому я и не стану до поры до времени предлагать Ему того, что положено гостю: омовения ног, помазания волос миром» и т.д.

Примерно так мог бы, вероятно, рассуждать «сам в себе» Симон. Он находится в совершенно иной позиции по сравнению с грешной женщиной. Он преисполнен осознания собственных заслуг и полагает (а то и безмолвно требует!) должного воздаяния.

Вместо чаемой гарантии, явленного чуда Симон получает в ответ притчу Христову о двух должниках. Как уже сказано, в притче предельно обобщены изображенные события. Причем в этом обобщении есть два важных, хотя и сопряженных друг с другом акцента. С одной стороны – безмерность Господней любви к смертным, ее равномерная обращенность к праведным и грешным. С другой стороны – подчеркнутая неравномерность ответной реакции должников на это высшее милосердие. Порыв сильнее, вера прочнее у того должника, кому более прощено. Если возвращаться от отвлеченности притчи к конкретному событию (а именно это и происходит, начиная с 44-го стиха), то можно сказать, что эмоции фарисея и грешницы коренным образом отличны друг от друга не только в исходный момент принятия ими решений (соответственно, пригласить Учителя в дом на трапезу и войти в дом, где гостит Иисус), но и после завершения притчи. Женщина и фарисей реагируют на слова Учителя очень по-разному: реакция Симона остается рассудочной: согласившись с математической непреложностью притчи, он размеренно произносит: «Думаю, тот , которому более простил». Движение мысли не претворяется в чувства и поступки.

Совершенно напротив, грешница, даже безотносительно непреложной логике притчи, сердцем чувствует свою правоту, «правильность» собственного порыва омыть слезами ноги Спасителя, отереть их волосами, выказав тем самым свою безраздельную благодарность за милосердие.

Что получается в итоге? Условный притчевый смысл сложнейшим образом сопряжен и согласован с непосредственным, событийным. Контур происшедшего меняется, плоскостной почерк приобретает объем, третье, духовное измерение в тот момент, когда присутствующие задаются вопросом «кто это, что и грехи прощает?» Притчевая формула, сентенция так и остается сентенцией. Из нее становится понятным, что путь к спасению обратно пропорционален степени веры, то есть люди делятся на тех, кто, несмотря на грехи, устремлен к Господу, и на иных, которым рассудочное ощущение собственной добропорядочности, даже безгрешности, застит путь к спасению.

Конкретный, событийный смысл иной: путь к раскаянию, очищению, прощению не заказан никому, различие наличных у человека в данный момент способностей к порыву навстречу божественному благу, абсолютно ни для кого не делает этот порыв невозможным. Да, фарисей в данный момент не сделал ничего, что свидетельствовало бы о его прозрении и обращении, но это прозрение возможно и для него, как раз приглашение в свой дом божественного путника и было первым шагом.

Нельзя не сказать, что отзвуки этого фрагмента Благовествования от Луки слышны во многих произведениях русской классики, например, у Достоевского. Во многих романах русского писателя говорится о сложном соотношении математической «притчевой» верности суждения и живого человеческого чувства.

«Если бы математически доказали вам, что истина вне Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом, нежели с истиной».

Математика – вещь настолько же бесспорная, насколько и опасная, фарисейски переворачиваемая, способная извратить священное. К подобной искусительной математике относится, например, известный парадокс «если Бога нет, то все позволено». Это суждение настолько же неверно, как и противоположное, экзистенциалистское «если Бог есть, то все запрещено». Истина не в математике, подлинная реальность жизни здешней и вечной начинается там, где мы оказываемся способными переступить за рамки выбора между двумя обозначенными выше противоположными суждениями. Казалось бы, они создают ситуацию, предполагаемую классическим правилом аристотелевой логики: третьего не дано, tertium non datur. Однако логика и математика ограничены, все подлинное начинается за их пределами, то есть тогда, когда и Бог есть, и все позволено, с той оговоркой, что степень дозволенности управляется способностью самостоятельного выбора пути к спасению.

Толкования Священного Писания

Иисус же, обратившись и увидев ее, сказал: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя. Женщина с того часа стала здорова

А святой Матфей рассказывает короче: Иисус же, обратившись (посмотрев вокруг и остановив Свой Божественный взор на исцеленной) и увидев ее, одним взглядом милосердия вызвал в ней признание. Желая загладить свою вину, она забыла свою женскую стыдливость, трепеща от страха, пала перед Ним и перед всем народом, и рассказала Ему всю правду. Она, очевидно, боялась гнева Его, потому что Закон ясно гласил, что прикосновение кровоточивой делало человека нечистым до вечера. Она как бы так говорила: «Прости мне мое дерзновение, милосердный Господи! Целых двенадцать лет страдала я, несчастная; все потратила на врачей без пользы для себя; услышала, что другие так легко получают помощь от Тебя, Врача милосердного, они удостаиваются счастья принять Тебя в доме своем, а я, грешница, не смею и мечтать об этом, – я только прикоснулась к воскрилию риз Твоих святых и вот – я исцелилась… Не сочти же мое прикосновение осквернением для Себя!» Но прикосновение кровоточивой к Нему не только не осквернило Его, но еще и очистило ее саму. И Спаситель с отеческой любовью сказал ей: дерзай, дщерь! и в этом ласковом слове дщерь уже звучало для нее прощение – дерзай, не бойся, вера твоя соделала тебя чадом Божиим, она спасла тебя, иди с миром и будь здрава от болезни твоей. Дивно смирение нашего Господа!

Сотворив чудо, Он относит исцеление к вере исцеленной: «вера твоя спасла тебя!» Дивно преизбыточество Его благодати: поспешая на одно дело милосердия, Он являет Свое всемогущество и в другом. Дивно и Его премудрое милосердие. Он не потребовал от страдалицы всенародного признания своей болезни, почитавшейся нечистотой по Закону, прежде, чем исцелил ее, и таким образом очистил от этой нечистоты… Женщина с того часа, с той минуты, как она прикоснулась к ризам Спасителя, стала здорова. «Видишь ли, – говорит святитель Златоуст, – превосходство жены перед начальником синагоги? Она не остановила, не спрашивала Мужа, но краями перст прикоснулась только к одежде Его, и придя последней, первая получила исцеление. Начальник синагоги Самого Врача вел в дом свой, а для нее довольно было и одного прикосновения». Эта остановка Господа, разговор Его с учениками, потом с женщиной, – все это было болезненным испытанием для убитого горестью отца, когда ему дорога была каждая минута, когда смерть быстро гасила последние искры жизни в страдалице-отроковице. Так впоследствии испытана была вера Марфы и Марии, когда они с болью сердца видели, что их возлюбленный брат Лазарь близился к могиле, а Господь, несмотря на это, медлил… Но как ни болезненно было это испытание для отца, мы не замечаем в нем никаких признаков нетерпеливости, и это, без сомнения, Господь вменил ему в заслугу. Несчастный Иаир слышал рассказ женщины и кто лучше него мог принять к сердцу это событие? Если женщина только коснулась ризы Его и исцелилась, то почему же и его больной дочери не получить исцеления? Ведь Иисус не отказал ему, – Он для того и идет в его дом… Но теперь-то и готово было для него искушение: Спаситель не окончил еще слов Своих к жене, как Иаиру объявили: дочь твоя уже умерла, не безпокой Учителя, мертвых не лечат… Но Господь не дает проникнуть сомнению в смятенную этой вестью душу отца. Чудотворец в ту же минуту поспешил утешить его: «не бойся, только веруй и будет жива». Мертвая – будет жива! Кто мог понять это? Но там и место вере, где недоумевает ум. И вера не покинула Иаира: Христос медленно идет, много разговаривает с апостолами и женщиной, чтобы дать время умереть отроковице и прийти тем, которые возвестили о ее смерти. Христос хотел, чтобы все уверились в смерти отроковицы, дабы после не могли сомневаться в ее воскресении. Так и к Лазарю приходит Он по прошествии трех дней после его смерти. Наконец, вот и дом архисинагога. Там уже раздавался жалобный плач и крикливые причитания наемных плакальщиц, которых тогда имели обычай приглашать родные умерших, и которые с шумом и криком колотили себя в грудь и притворными воплями возмущали душу; там погребальные свирели уже издавали свои печальные звуки.

Троицкие листки. №801-1050.

Дерзай, дщерь! Девица! Встань

Сегодня 4 года со дня смерти Марины Андреевны Журинской, богослова, издателя и редактора журнала «Альфа и Омега». Марина Андреевна вела на “Фоме” цикл публикаций, в которых говорила о Евангелии и его актуальности для современного человека.

Фото Владимира Ештокина

В заголовок этой статьи вынесены две фразы Христа. Первая обращена к женщине, исцелившейся от прикосновения к Его одеждам. Вторая — к дочери начальника синагоги Иаира, которую воскресил Иисус. По мнению Марины Андреевны Журинской именно в этих словах Христа предельно лаконично сформулированы два жизненных принципа христианки. Но как именно следует понимать их?

Не про феминисток и священниц

Прежде чем я скажу, как я понимаю эти слова Христа, я скажу, как я их не понимаю. Потому что предчувствую, сколько найдется желающих интерпретировать слова Спасителя в «единственно правильном» и отвечающем запросам времени русле.

Так вот, во-первых, я считаю, что упомянутые слова Христа не имеют никакого отношения к феминизму. Вот просто абсолютно никакого! Я не буду говорить о том, что мне не нравится, как ведут себя феминистки (по-моему, крайне не женственно). Также не буду останавливаться на том, что наблюдения последнего века показывают — женщины теряют всякий образ женственности и совершенно звереют, когда мужчины становятся тряпками. Дело не в этом. Дело в том, что феминизм опирается на принцип: «которые здесь мужики, слазь, кончилось ваше время!». Феминистки — они ведь не за равноправие полов, они за свое дамское руководство!

А в Евангелии намечен царский путь: Нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал 3:28). То есть мужчины и женщины равны по значимости, равночестны. Другое дело, что у них немножко разные функции и как раз сохранение этих функций, когда мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина, и обеспечивает по-хорошему равенство и гармонию полов.

Знаете, как-то один добрый человек написал в статье, что женщина самой природой предназначена для деторождения. Я задумалась, а потом позвонила автору и спросила его: а для чего же тогда мужчина предназначен самой природой? Автор оказался умный, не стал искать выгодного для себя ответа, а просто вздохнул в знак согласия с тем, что сделанное им заключение неконструктивно.

Ведь это все разговоры в пользу бедных и никак не соотносится с тем, что можно было бы назвать ожидаемой реальностью.

Во-вторых, упомянутые слова Христа не имеют никакого отношения к гендерным ратоборствам и в частности, к борьбе за женское священство. Его сторонникам, наиболее разумные доводы которых сводятся к «А почему бы и нет?», мне очень хочется сказать: простите, но мне виднее! Мыслить себя в таком вот обличии я просто не в состоянии. Я могу себя представить, допустим, в какой-то другой ситуации, с другими данными певицей на сцене Большого театра, но священницей я себя представить не могу никак. И у меня есть некоторые подкрепления такой непредставимости. Почему? Потому что я однажды видела службу, которую проводила женщина.

Явление Христа Марии Магдалине. Александр Иванов, ок. 1835 г

Это было в Праге, где таборитам* отдали совершенно прекрасный костел в стиле раннего барокко. Скажу кстати, службы там проходили только раз в месяц, что уже говорит, по-моему, об их ограниченной потребности в отправлении религиозных надобностей. Так вот, в храме тогда находились одиннадцать «верных», дама-священница и тринадцать туристов, среди которых и я. Из одиннадцати верных только двое были мужчины, и сопровождающие дамы весьма элегантно придерживали их за шкирку, чтобы не удрали. Что же касается священницы, то от ее пения под орган создавалось полное впечатление какого-то мюзикла из жизни домохозяйки. Я не могла избавиться от ощущения, что она сама не очень уверена в том, что то, чем она занимается — это правильно. Чувствовалось у нее какое-то собственное недоумение: а чего же это я тут, собственно говоря, делаю? После службы она сказала, что уходит в отпуск и ее обязанности временно будет исполнять сестра Берджишка. Представляете? Хотя и без этого было совершенно понятно, что там просто нет мужчин.

Я вообще подозреваю, что женское священство начинается там, где в мужчинах обнаруживается сильное оскудение. Когда кончаются мужчины — в ход идут женщины. И феминизм, кстати, это дело горячо поддерживает: а чем, мол, мы хуже? ничем не хуже, просто другие!

При этом не стоит думать, что женщина в принципе не может выполнять духовные функции. Был такой замечательный священник — отец Илия Четверухин, он погиб в лагере. И когда его посадили, он своей матушке Евгении оставил приход на духовное окормление. Причащаться, исповедоваться они, естественно, продолжали у священников, в других храмах. Но вне таинственной жизни именно матушка руководила жизнью прихода. Так что это вполне возможно.

Другое дело, что нередко дамы более или менее самостоятельно берут на себя функцию духовного руководства, что не есть хорошо. Тем более не есть хорошо, когда это сопровождается вечным «а я по благословению, по благословению!». Понятно, что если приход очень большой, то настоятель может кому-то перепоручить часть своих обязанностей. Правда, в больших приходах и священников немало. Но получается нередко, что что-то перепоручается не совсем подходящим людям. Но это уже тема отдельная.

На мой взгляд, и о равенстве (равночестности, точнее), и о гендерных особенностях очень выразительно повествуют различия в текстах церковных песнопений. Мы их постоянно слышим в храме, да вот только по дурной привычке не вслушиваемся.

Вот тропарь мученику:

Мученик Твой, Господи, во страдании своем венец прият нетленный от Тебе, Бога нашего: имеяй бо крепость Твою, мучителей низложи, сокруши и демонов немощные дерзости. Того молитвами спаси души наша.

А вот тропарь мученице:

Агница Твоя, Иисусе, зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю, и тебе ищущи, страдальчествую, и сраспинаюся, и спогребаюся Крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою; но яко жертву непорочную приимя мя, с любовию пожершуюся Тебе. Тоя молитвами, яко Милостив, спаси души наша.

Как замечательно подчеркивается, что мученики получают от Господа силу низвергать и сокрушать силы тьмы! Как трепетно рисуется бесконечная преданность мучениц Христу и их беспредельная любовь! Вот в этом смысле мученики и мученицы не только остаются мужчинами и женщинами, но их мужество и женственность приобретают высшую форму и завершенность. И величают мученика «святым стрстотерпцем», а мученицу — «страстотерпицей Христовой».

…А вот песнопения преподобному и преподобной отличаются только обозначениями мужского и женского рода… недаром про иночество говорится — «ангельский чин».

Про главное

Теперь, когда я сказала о том, как не понимаю слова Христа, скажу о том, как я их понимаю.

Исцеление кровоточивой женщины. Елена Черкасова

Дерзай, дщерь! — Христос сказал это женщине, которая, собственно говоря, уже проявила большую дерзость: будучи в состоянии, так сказать, ритуальной нечистоты, она прикоснулась к одеждам Спасителя. А потом к тому же еще и — по прямому Его приказанию — прилюдно рассказала, почему и зачем она это сделала. Однако заметьте, что Христос не сказал: «Я тебе прощаю твое дерзание», хотя она, можно сказать, надерзила преизрядно. Наверное, многие из окружающих ее уже с готовностью осудили. Но Он сказал: дерзай! Он благословил ее идти в жизни прямым путем. Без оглядки на то, кто и что говорит. Есть я, есть Бог, есть закон и есть Завет — и это главное. А то, что там говорит соседка — это неважно, у соседки свой путь и свое его видение. При этом не стоит путать дерзновение с нахальством, с обязательным избавлением от кротости.

Дерзай — значит ощути в себе голос Божий и действуй так, как тебе голос Божий подсказывает. Дерзай — значит распрямись перед Богом. У нас, к сожалению, мало кто понимает слова «премудрость, прости», которые звучат в храме перед чтением Писания. А ведь они значат — стойте прямо. Потом, правда, звучит призыв «приидите, поклонимся». Так ведь кланяться-то нужно из позиции, которая такую возможность предполагает! То есть, если ты прямо стоишь перед Богом и твое устремление к Богу прямое и честное, единственное, что ты, как честный человек, можешь сделать — это поклониться Ему. Но вот этого самого «стойте прямо» — в головах почти нет. А кланяться — да сколько угодно!

Но какой смысл в поклоне человека, который по большей части ползает на карачках? Никакого! Это не ценность ни для самого человека, ни для Бога.

И вот, когда апостол Павел говорит подражайте мне, как я Христу (1 Кор 4:16) — это ведь тоже призыв к дерзновению, к устремлению на высоты духа!

Воскрешение дочери Иаира. Василий Поленов. 1871

Девица! встань! А это еще интереснее. Ведь слова Христа обращены к мертвой отроковице, к девочке, которой всего 12 лет. Это такой мощный символ, что просто дух захватывает: через эту девочку Христос обращается на самом деле ко всему человечеству! Через нее Он говорит, что пришел восстановить падшее человечество, освободить его от власти смерти. И очень ценно, что сказал Он это именно девочке. Понимаете, не какому-нибудь там избранному, мудрому и благочестивому мужу, а девочке, тростиночке, можно сказать. Потому что мы перед Богом — слабые дети.

Вспомните, ведь Христос открыл, кто был лучший из людей — Иоанн Креститель. Он был даже лучше древних великих пророков. А чем у нас Иоанн отличается? Опять-таки именно своим дерзанием, своей устремленностью, пламенностью. Не даром же его изображают на иконах с крыльями как Ангела пустыни. И ни перед кем он не склонялся, кроме как перед Богом. И для меня очень важно то, что эта самая девочка в глазах Христа лишь немногим хуже Иоанна Крестителя. Господь ее поднимает со смертного одра, чтобы она тоже прямо стояла. И не только она — чтобы все человечество прямо стояло перед Богом. Поэтому и Дерзай, дщерь! и Девица! встань — на самом деле об одном и том же. И как же важно, что слова Христа — именно окрыляющие. И насколько далеки, к сожалению, от них привычные нам сегодня расхожие штампы, ограничивающие духовную жизнь рамками типа «постись, молись, смиряйся».

Удивительная вещь — смена парадигм. Лет 30 назад я выслушивала аргументы своих друзей, которые не осмеливались поверить: «мы люди маленькие, нам бы прожить тихонько, нам не до полетов, не до свершений, не до дерзаний»… Правда, очень похоже на благостные шепотки некоторых наших современников? А мне почему-то кажется, что эти смиренные атеисты более правильно рассматривали соответствующие различия между верой как дерзанием и неверием как робостью…

Про равенство

Джотто ди Бондоне. “Не прикасайся ко мне”. 1305

Есть в Новом Завете рассказ о женщине, которую ныне мы почитаем как равноапостольную святую. Это Мария Магдалина. Мне кажется очень важной одно сказанное ею слово. Когда Мария встретила воскресшего Христа, то сначала не узнала Его, приняла за садовника. Тогда Христос окликнул ее по имени и Мария увидела Его. Что же она закричала? — Раввуни! («Учитель!») Но простите, женщины тогда в принципе не получали духовного образования, а в иудаизме не получают его и сейчас. А Магдалина называет Христа Учителем, и тем самым позиционирует себя как ученицу — это неслыханно по тем временам! Я уж не говорю о том, что Апостолы были учениками, и поэтому в этом восклицании Мария уже словно бы провидит, что она будет равноапостольной. Но это же совершенно спонтанно! Да ведь она себя так ощущает! И заметьте, Христос не воспрещает ей так называть Себя. Этот эпизод, по-моему, очень хорошо свидетельствует о том духовном равенстве мужчины и женщины, которое открыл нам Новый Завет. Но важно, что это равенство осуществляется с сохранением всех половых различий, — оно совершенно не нуждается в защите феминисток.

В самом деле, женщина-христианка ни в каком случае ничего не теряет благодаря полноте своей веры. Господь позаботится о ее благой части либо в браке, либо в безбрачии, либо в труде, либо у домашнего очага. Ее доверие Богу всегда наполняет ее жизнь светом.

Братья по вере относятся к ней с теплом и уважением… Ах, вы хотите сказать, что это далеко не так? Да, конечно, но только в той мере, в какой мы не входим в полноту Нового Завета. Сказано ведь и по тому узнают, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин 13:35). Эх…

«Христос и грешница» («Кто без греха?»). Василий Поленов. 1888

А как хорошо было бы «прицельно» повспоминать, как Христос судил прелюбодейку (Ин 8:3-11): непредвзято, исходя из смысла закона, но без всякого ожесточения, сочетая милость и истину; как мягко Он ее отпустил, наказав впредь не грешить. Как бескомпромиссно, но без озлобления и высокомерия Он испытал веру сирофиникиянки и даровал ей искомое счастье — исцеление бесноватой дочери (Мк 7:25-30). Как блистательно разговаривал с самарянкой. которая была не только иной веры, но и поведения непохвального, — а Он ее так мягко обличил (ровно настолько, чтобы она почувствовала к Нему доверие), а затем так прекрасно рассказывал про реки воды живой (Ин 4:7-29) и нашел в ней внимательную и понятливую слушательницу, в то время как ученики крайне удивлялись, с чего это Он разговаривает с женщиной, и думаю, что в этом к ним присоединилось бы немалое количество наших современников и единоверцев.

Но венец свидетельств об отношении Христа к женщинам — это Его забота о Матери, проявленная в момент последней предсмертной муки, когда Он поручил Богородицу заботам апостола Иоанна торжественной формулой: «Жено! се, сын Твой. — Се, Матерь Твоя!». Об этом следует думать ежедневно, и тогда, может быть, перестанут просторы родимой страны оглашаться непередаваемо гнусной бранью, которую позволяют себе в том числе и те, кто позиционирует себя как защитники Православия, и даже благочестивые дамы, защищающие нравственность?..

Обычная «взвешенная» позиция у нас состоит в том, что проблем нет. В том числе и проблем с положением женщины и с отношением к ней. На самом деле еще как есть, но решать ее нужно только в свете истины Христовой, а не потакая злобе дня и чьим-то групповым интересам. Чьим бы то ни было.

Исцеление женщины от одежд Христа

(Лк 8:41-48)

Иаир был начальником синагоги, и его двенадцатилетняя дочь («одна дочь» — может быть, у нее были брат или братья, а может быть, и нет) умирала. Несчастный отец умолял Христа о помощи, и Тот откликнулся и пошел. А народ собрался вокруг Него густой толпой. В этой толпе к Иисусу протиснулась больная женщина, 12 лет страдавшая кровотечением и потратившая на лечение все, что у нее было.

Женщина подошла к Нему сзади и только прикоснулась к одежде: велика была ее вера, но велика и робость. Исцеление было мгновенным. Но тут Христос спросил: Кто прикоснулся ко Мне? Все отнекивались, а Петр и другие ученики начали «объяснять» Ему, что Он никак не мог ничего почувствовать в тесноте. На что последовал ответ: Прикоснулся ко Мне некто, ибо я чувствовал силу, исшедшую из Меня.

Мы не будем вдаваться в подробности касательно природы этой силы, а удовлетворимся сказанным. Но женщина-то какова! Преодолела свою робость и не побоялась вызвать нарекания, а подошла, пала ниц и рассказала, что это сделала она по причине болезни и что этим прикосновением исцелилась. И как прекрасны слова Христа: Дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя; иди с миром. Наверное, можно предположить, что именно верою эта женщина рассказала прилюдно о своей болезни — потому что верила, что Господь ей дурного не сделает и защитит от зла. Более того, Христос даже поощрил ее дерзновение, поскольку оно было продиктовано верой не только в то, что Он способен ее исцелить, но и в то, что Он благ.

Воскрешение дочери Иаира

(Лк 8:49-56)

Воскрешение дочери Иаира. Уильям Блейк. Около 1799-1800

…Тем временем к Иаиру подошел один из его домашних с известием, что дочь его умерла и Учителя можно уже не утруждать. Эти жестокие слова услышал Иисус и сказал несчастному отцу: «Не бойся, только веруй, и спасена будет».

В дом Иаира Христос не позволил войти никому из громадной толпы, кроме родителей девочки, Петра, Иоанна и Иакова (замечательно, что они же стали свидетелями Преображения на горе Фавор; это подчеркивает глубинную смысловую значимость воскрешения дочери Иаира).

А сопровождавшие Христа, оставшиеся вне дома, начали привычный ритуал оплакивания покойника. Плачут-разливаются. А Спаситель и говорит: «Не плачьте; она не умерла, но спит». Казалось бы, по законам литературы плачущие должны бы обрадоваться и возвеселиться. Ан нет, они начинают… смеяться над Христом, потому что они же всё лучше знают — и знают, что умерла. Ведь встретили громадной толпой, вроде бы ловили каждое слово, сопровождали, были свидетелями исцеления женщины (а про сколько исцелений слышали!) — и сразу перешли к издевательствам, поскольку Иисус, почитаемый как Пророк, Учитель, Целитель сказал то, что расходится с общепринятыми представлениями! Устроили это безобразие у дверей дома почтенного человека! Казалось бы, не верите в возможность воскрешения, значит, в доме покойник, значит, нужно вести себя тихо, — ан нет…

Но как бы то ни было, а Христос просто не уделяет внимания этому проявлению косности и неблагодарности. Желая остаться наедине с той силой, которую Ему нужно преодолеть, Иисус предлагает удалиться из дома всем присутствующим. Затем Он берет дочь Иаира за руку и говорит: «Девица! встань». И она встает.

По-арамейски это звучит «Талифа куми», и эти слова с тех давних пор множество раз встречались уже в литературе. В них — бесконечная любовь и доброта Бога, в них — обещание того, что Он, если захочет, может сделать невероятное. В этих словах мы можем услышать и ободрение: Господь в силах поднимать из любой пропасти, лишь бы мы откликались на Его призыв.

На заставке фрагмент фото Sascha Kohlmann

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *