Электронные книги заменят бумажные

Интересно о книгах и литературе

Современные технологии просочились в абсолютно все сферы существования человека – от быта до науки. Постоянно развиваются технологии производства, появляются новые технические средства и приспособления, активно развивается Интернет, что способствует информатизации общества и ускорению ритма жизни.

В последние годы в свободном доступе можно найти множество электронных книг, которые постепенно вытесняют с рынка бумажные издания. Связано это с несколькими преимуществами, которые предоставляют электронные книги – бесплатность, возможность в одно устройство для чтения электронных книг вмещать до десятка тысяч изданий, небольшой вес устройства, возможность находить в тексте отдельные фрагменты, главы, слова и т.д. Многие читатели утверждают, что электронные издания скоро полностью вытеснят книги традиционного формата с рынка, но вряд ли это случится.

Несмотря на множество преимуществ электронных книг, в бумажных тоже есть немало полезного. В первую очередь, вряд ли абсолютно все читатели начнут пользоваться электронными книгами. Ведь ни одно, даже самое новое и современное устройство, не может заменить удовольствия посидеть на веранде или возле камина с книгой, пошуршать страницами любимого издания. Особенно это касается читателей старшего поколения, для которых покупка новой книги, ее перелистывание является особым ритуалом. Многие любят запах книг, романтику самого процесса чтения. Технологичность чтения электронной книги не может предоставить всего этого.

Еще одной причиной, по которой бумажные книги все еще будут востребованными, является то, что для чтения электронной книги необходимо несколько условий. В первую очередь это устройство для чтения электронных книг. Конечно, можно читать и с монитора компьютера, но это сильно ухудшает зрение и вряд ли кто-то сможет долго выдержать сидение у яркого монитора. А устройства для чтения электронных форматов книг стоят сегодня недешево. Даже самое простое устройство далеко не всем по карману. А уж читалки со множеством дополнительных функций стоят еще дороже, хотя и предоставляют дополнительные функции. К примеру, подключив к устройству наушники для мр3 плеера, можно слушать музыку или радио.

Электронные читалки очень хрупкие – такое устройство необходимо использовать деликатно, стараться не нажимать на экран, не сдавливать. При неправильном обращении хрупкий экран, созданный по специальной технологии и обеспечивающий безопасное для глаз чтение (что сильно отличается от бликующего монитора компьютера), может треснуть и потребовать замены. Замена экрана стоит почти столько же, сколько и новое устройство, поэтому обращения он требует очень внимательного и аккуратного.

Из недостатков электронных книг, которыми не обладают бумажные издания, можно отметить зависимость от источников энергии. Несмотря на то, что устройство довольно долго держит заряд, при активном и быстром чтении его необходимо постоянно заряжать. Это не всегда удобно – во время отдыха на пляже или в походе найти источник электроэнергии трудно, поэтому чтение будет невозможно. А ведь именно на отдыхе в свободное время люди любят читать.

Дмитрий Бак: Почему я никогда не променяю бумажную книгу на электронную читалку

Бумажную книгу ждет смерть? Или хоронить ее еще рано? О том, к чему может привести опустение книжных полок, виртуализация чтения и общения, «Фома» поговорил с директором Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля (Государственного литературного музея) Дмитрием Баком.

Что круче: двадцативосьмитомник или тридцатитомник Тургенева?

— Дмитрий Петрович, что, по Вашему мнению, существенно изменилось после того, как началась оцифровка книг?

— Неправильно думать, что оцифровка книг — это просто смена носителя, техническое новшество и не более. Я бы отметил несколько фундаментальных изменений. Во-первых, меняются практики чтения. По словам известного поэта и тонкого публициста Михаила Айзенберга, текст, прочитанный с экрана, воспринимается в первую очередь как информация, как нечто равное самому себе. Между тем, художественный текст себе заведомо не равен, сложно устроен, требует не механического восприятия в масштабе один к одному, а работы, многократного перечитывания. Во-вторых, оказывается отмененным уникальный статус каждого бумажного издания — именно издания в целом, всего тиража, а не конкретного экземпляра. Ведь что такое книга, вышедшая тиражом десять тысяч экземпляров? Это объект, подлежащий библиографическому описанию. Если в описании сказано, что в такой-то книге на страницах, скажем, с 218-й по 305-ю помещены комментарии к роману Тургенева «Рудин», то во всех десяти тысячах экземплярах этой книги (где бы они ни находились — в библиотеках, в частном владении, да хоть на Луне) на указанных страницах мы найдем именно эти примечания, у которых есть конкретный автор. А в целом у тома есть составитель, редактор, есть специалист, который отвечает за подготовку текста и т. д. Можно возразить, что речь идет о научном издании, а в большинстве случаев тот же роман «Рудин» издается без всяких примечаний! Но в том-то и дело, что в бумажной полиграфии всегда можно было почувствовать разницу между авторитетным изданием и обыденным, научно выверенным и — случайным. И, между прочим, даже на самом заурядном издании в старое время полагалось на контртитуле (а о нем в электронных версиях и речи нет!) указывать, по тексту какого издания печатаются произведения данной книги.

Сформулирую еще раз: за исключением микроскопического количества серьезных порталов, на которых размещаются издания с сохранением всех реквизитов (например: feb-web.ru), в сети мы имеем дело с каким-то абстрактным текстом Тургенева или Тютчева, вне его связи с комментариями, редактированием, текстологией и т. д. То есть при желании мы можем взглянуть и на комментарии к тексту, но их снова придется находить по поисковику. Таким образом, сам текст и научный аппарат, как раз и гарантирующий исправность и подлинность текста, оказываются разобщенными, более не соединяются в конкретном, уникальном (пусть и тиражированном в десяти тысячах экземпляров) издании. Конечно, очень удобно понимать, что где-то в сетевых безднах можно прочесть всего Тургенева (будем продолжать говорить о нем, пример-то вполне достойный!). Но для всякого понимающего человека ясно, что самое надежное — не полагаться на услуги «облачных» сервисов, а занять несколько полок старыми надежными томами. Именно поэтому у меня рядом стоят и двадцативосьмитомное собрание сочинений и тридцатитомное. Оба они уникальны, хотя во многом совпадают. Ни одно из них полностью не заменяет другое, они разные в своей уникальной конкретности. Например, в тридцатитомнике Тургенева большее количество произведений и обновленные комментарии, зато в двадцативосьмитомнике можно познакомиться с вариантами текста и черновыми редакциями.

Актер немого кино Бастер Китон читает книгу “Как стать детективом” (“Шерлок младший”, 1924)

— Какие книги лично Вы никогда бы не стали читать на экране смартфона или ноутбука и почему?

— Я бы здесь не стал зарекаться. Само по себе чтение с экрана меня не настолько напрягает, чтоб от него напрочь отказываться. Например, научные статьи удобно читать и сразу же конспектировать в электронной версии. Все же попробую ответить: никогда не стал бы использовать «читалку» для тех произведений, которые напечатаны в книгах мною уже любимых, многажды прочитанных. У меня таких сотни, любимые тома и издания Пушкина, Пастернака, Георгия Иванова… Именно конкретные тома, определенного цвета, времени издания…

— Как Вы считаете, изменится ли существенно жизнь (или мировосприятие) будущих поколений, учитывая, что с большой долей вероятности оно перейдет на чтение книг на электронных носителях?

— Несомненно, через одно-два поколения книга в ее нынешнем качестве исчезнет, будет доступна узкому кругу специалистов — сейчас это можно сказать о текстах на папирусе, пергаменте и т. д. Мировосприятие людей, отказавшихся от бумажных книг, конечно, изменится — это будут, попросту говоря, другие люди, какие именно — сейчас мы не можем даже предполагать.

— Как будет восприниматься бумажное издание после нынешней технологической революции?

— Мне не хотелось бы выступать этаким пророком книжного апокалипсиса, — ведь наверняка, новая книжная (вернее — бескнижная) культура будет как-то адаптирована к жизни. В пользу этого предположения говорят многие исторические факты — в истории «текстовой культуры» уже были две великие «революции текстовых носителей». О первой из них — устами Сократа — говорит уже Платон в своих «Диалогах»: платоновский Сократ сетует на то, что устную речь стали записывать. Письменная мудрость всегда обезличена, чтобы ее воспринять, уже не нужно долгими часами и днями ходить вместе с наставником по Ликею или Академии. В этой перспективе аутентична только устная речь, рукопись вторична и абстрактна. Но вот в XV веке появляется печатный станок, и снова возникает некое подобие коллективной фрустрации. Теперь уже рукопись считается живой, аутентичной, очеловеченной, уникальной. Для ее создания требуются долгие месяцы, а то и годы уединенного труда. А вот печатная книга — нечто холодное, мертвое, почти дьявольское, она печатается бездушной машиной.

Между первой и второй текстовыми революциями прошло около двух тысяч лет, сейчас мы переживаем третью, наступившую «всего лишь» через пять столетий после появления изобретения Гутенберга. Сейчас уже печатная книга объявляется теплой, человечной и уникальной, а электронная версия, как легко угадать, безличной, мертвой и абстрактной.

Если следовать исторической логике, очень вероятно, что и электронные тексты в недальнем будущем станут восприниматься как живые, человечные и уникальные, как именно это произойдет, скажу еще раз, мы не знаем.

Селфи на фоне шедевра — это все что мы можем?

— Сегодня многие предсказывают, что скоро чуть ли не все интеллектуальное наследие человечества благодаря Интернету будет доступно практически каждому человеку. Но нет ли здесь, например, опасности, что человек может в какой-то момент оказаться просто не готовым к переработке таких объемов и количество не будет переходить в качество?

— Огромные массивы доступной информации — это не положительный и не отрицательный фактор, а просто объективная реальность. Эффект действия здесь равен противодействию: насколько информация более доступна, настолько же меньше стала вероятность правильного отделения нужного от ненужного, зерен от плевел.

Давайте снова приведем пример. Вот, допустим, какой-нибудь исследователь хотел лет пятьдесят назад изучить цензурную историю какой-нибудь книги XIX века. Ему, разумеется, надо было знать, где можно искать следы цензурного экземпляра книги, то есть того экземпляра, который был представлен на цензурование. Для этого наш ученый должен был знать, какой именно цензурный устав действовал во время издания книги, где находилось цензурное ведомство, каков был порядок прохождения дел, кто именно исполнял должность цензора и т. д. Ответы на все эти вопросы требовали многомесячной сосредоточенной работы. Рано или поздно достигался результат — ну, например, выяснялось, что цензор Н. Н. отверг первый представленный вариант искомой книги по таким-то соображениям, о чем и представил соответствующий доклад. Этот результат встраивался в более широкий контекст штудий нашего филолога или историка, становился частью его индивидуального опыта, публиковался в качестве научной работы, через то или иное время мог заинтересовать преемников нашего ученого, порою уже после его кончины. Давайте теперь на секунду представим, что оцифрованы и выложены в открытый доступ абсолютно все архивы всех ведомств и всех людей на всех возможных языках. Прообраз такой утопии, кстати, уже довольно давно описан писателем Хорхе Луисом Борхесом в рассказе «Вавилонская библиотека». Итак, оцифровано абсолютно все, известны цензурные истории абсолютно всех книг — к чему это приведет? Конечно, не к абсолютному знанию, а к абсолютному молчанию. Нового знания достигнуть больше невозможно, невозможно вложить в него силу и душу, на него незачем тратить годы жизни. Все заранее известно и не принадлежит никому.

Я могу «погуглить» любую информацию и тут же ее забыть, на собственном мозговом «жестком диске» мне больше абсолютно нечего хранить. Кажущаяся предельная доступность знания превращает его в голую информацию и, таким образом, ведет к невежеству и немоте.

— Можно ли сказать, что мы вступили в эпоху культуры оцифрованных шедевров (в музеи теперь можно не ходить — почти все можно найти в Сети, в кино — тоже, в библиотеки — тем более)? Если да, то чем нам это грозит, или же наоборот, что положительного эта эпоха нам может принести?

— Разговоры, споры о размывании понятия подлинника, подлинности идут давно, и несть им конца! Очень не хотелось бы возвращаться к азбучным истинам, впервые изложенным в знаменитой статье Вальтера Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». Обе полемически заостренные позиции легко предсказуемы. Первая позиция: ауры подлинника не заменит никакая копия. Вторая: значение подлинника неуклонно уменьшается, его уникальность словно бы убывает.

Технологии копирования настолько совершенны, что отличить копию от оригинала не могут даже специалисты. Неслучайно же так велик процент поддельных вещей, которые продаются даже на самых авторитетных аукционах. У описанного процесса есть две стороны. Конечно, с развитием технологий как мировые шедевры искусства, так и «обычные» книги становятся доступными миллионам людей, которые еще недавно не могли бы об этом и помыслить. Однако эта простота (как и любая поверхностная свобода) обманчива.

С возрастанием доступности снижается градус интенсивности общения с культурными объектами, исчезает глубина и индивидуальность. В конечном счете все сводится к банальному лайку в соцсети или к очередному селфи на фоне шедевра. Все это эквивалентно, как бы это сказать, надписи «здесь был Вася», выцарапанной ржавым гвоздем.

Можно вообще сказать, что легкодоступность источника и глубина общения с ним связаны обратной пропорциональностью — это общий закон культуры. Упрощение, говоря жестче — деградация освоения объектов культуры, к сожалению, является общим законом развития цивилизации, если это развитие приравнивается к усовершенствованию технологий.

Только преодолевая препятствия, чувствуя свою незащищенность, а то и обреченность, человек может понять ценность малодоступного, а то и недоступного в культуре. Возьмем образование: первоначально ведь оно никак не было связано с «профессией», с «работой по специальности». Те, кто из уст в уста перенимали мудрость Сократа и Платона, учились в первых европейских университетах или, подобно Ломоносову, стремились из диких окраин любой ценой приблизиться к центрам просвещения, — все они были движимы преодолением препятствий, стремлением к малодоступному идеалу. Потом наступила другая эпоха, образование оказалось накрепко связанным с будущей трудовой деятельностью. В России это произошло в первое десятилетие XIX века, когда в результате усилий М. М. Сперанского университетские степени впервые стали приравниваться к классам служебной табели о рангах. Эта эпоха также позади. И что мы имеем сейчас? Абсолютная доступность всех «образовательных программ» и абсолютная их неприменимость к реальной жизни, если речь идет о гуманитарных первонауках — философии, филологии и т. д.

И тут я достаю это из портфеля!

Огромная книга 1900 года

— Сейчас можно говорить, что оцифровке подвержены не только книги и библиотеки, но и человеческое общение (речь идет о целой армии самых разных мессенджеров). На Ваш взгляд меняется ли что-то здесь? Не происходит ли подмены или деформации настоящего человеческого диалога при помощи современных технологий? Или все это надуманные страхи консерваторов — врагов любого технического новшества?

— Развитие технологий общения — страшная ловушка. Сначала создается эффект облегчения коммуникаций: насколько же, скажем, удобнее бросить в сеть короткое сообщение электронной почты, чем покупать лист почтовой бумаги, заправлять ручку чернилами, заклеивать конверт, брести к почтовому ящику и т. д. А если приходит триста сообщений в день, из которых добрая половина заведомый спам — что с этим делать? И дело даже не в спаме, его можно отфильтровать, а в том, что настоящих, заинтересованных сообщений рано или поздно каждому человеку будет приходить больше, чем в сутках минут. Мартин Хайдеггер все последствия преобладания «техники» над гуманитарным диалогом описал уже довольно давно. Развитие технологий подчинено рыночным законам, каждый из разработчиков заинтересован в том, чтобы было куплена его самая последняя находка. Наиболее грозный фактор — множественность конкурирующих друг с другом мессенджеров. Мало того, что человеку почти ежеминутно приходят все новые сообщения, чтобы на них вовремя ответить, надо держать в уме еще и дополнительную информацию — о том, в каком именно мессенджере он получил запрос.

Один мой немецкий коллега еще двадцать лет назад придумал замечательное англо-немецкое слово-фантом, которое как нельзя лучше символизирует гибельный процесс превращения современного человека в своего рода Юлия Цезаря в квадрате, то есть способного заниматься сразу многими делами, вернее, не делами даже, а простыми отписками. Это слово — «Multitasking-Fähigkeit», то есть буквально — способность к параллельному решению многих задач. Техника устроена так, что общение во многом становится невербальным, внесловесным, возвращает нас к первобытному языку жестов — имею в виду всевозможные смайлики, прочие значки, не переводимые ни на один язык.

Псевдообщение втягивает в себя. Ну, например, соцсеть подсказывает, что у тебя сегодня день рождения, тысячи человек по этой подсказке пишут поздравления, некто на них тысячу раз отвечает, на эту тысячу раз следует еще тысяча ответов в стиле «спасибо за спасибо», а заключительная тысяча летит в сетевой эфир просто в виде картинок или смайликов. Модель понятна, так работает вирус, пожирающий живую плоть организма. Собственно говоря, компьютерный вирус ничем не отличается от компьютерных программ, которые, по общему мнению, ничем не инфицированы, являются вполне доброкачественными.

За последний год у меня было несколько судьбоносных наблюдений. Однажды в метро я открыл портфель и достал из него…. Что бы вы думали? Нет, не живого крокодила и не пулемет — я просто развернул газету. О реакции окружающих позвольте умолчать. Другой раз в вагоне поезда, который бодро вез меня от яснополянской станции Козлова Засека к Москве, я решил сосчитать процент людей, пялящихся в гаджеты. Итог легко предсказуем: цифра составляла ровно сто процентов, ни больше, ни меньше. И последнее из той же серии. Как-то по дороге в один из американских городов на пересадке в Нью-Йорке я привычно развернул книжечку из голубоватого десятитомника Гёте, кажется, это был шестой том — тот, где «Избирательное сродство». Свои ощущения от реакции окружающих тоже лучше уж описывать не буду. Чтобы объяснить им, чем я занят, понадобилась бы двухчасовая лекция — о русском языке и литературе, о Гёте, о традиции его переводов на русский, о лучшем собрании сочинений немецкого классика, о романе «Избирательное сродство»…

Преподаватель кафедры английского языка Гаванского университета Тереса Бурунате, изучая библиотеку писателя на его загородной вилле “Ла Вихия” под Гаваной, обнаружила множество книг русских и советских писателей: «Анна Каренина” и “Война и мир” Толстого, “Мертвые души” Гоголя, рассказы Чехова, “Братья Карамазовы” Достоевского”. Больше в материале «Фомы» – Великие мыслители и писатели о своих книжных полках

— Многие считают, что книги — что-то совершенно ненужное теперь дома. От них только пыль и отсутствие свободного места в квартире. Тем более почти все теперь можно найти в Сети. Близка ли Вам такая позиция?

— Ну, мне об этом размышлять поздновато, я ведь за несколько десятилетий накопил у себя в квартире и на даче очень много «пыли», тысяч этак двадцать пять старых и новых книг. Они, конечно, самая обременительная часть домашнего обихода: за ними нужно следить, их трудно перевозить с места на место и т. д. Однако я сшит так, как когда-то был скроен, с этим ничего не поделаешь. И даже уже вздрагивать перестал, когда вхожу в жилище, напрочь лишенное книг, — это новая жизнь, хоть и не дантовская Vita Nuova («Новая жизнь» ).

— Как Вам кажется, возможно ли оказаться в обществе «порядочных и воспитанных (или вовсе беспорядочных и невоспитанных) книг»? Иначе говоря, книги вокруг меня, например в моей комнате, — просто то, что лежит на полке, или же меня с ними объединяет какое-то очень личное поле взаимодействия, диалога?

— Знаете, из-за недостатка места в городской квартире, часть из моей домашней библиотеки постепенно перекочевала на дачу. Причем отвезенные туда книги, как я недавно осознал, невольно сложились в целые тематические блоки: там оказалось все об искусстве, вся философия, история, книги по зарубежной литературе и т. д. А дома осталась русистика, литературная критика, классическая и современная поэзия, текущая проза, справочники… И вот после зимней паузы я попадаю в свой крохотный дачный «кабинет». Что я делаю? Правильно, медленно опускаюсь на пол, придвигаясь поближе к полкам, начинаю одну за другой вынимать и перелистывать книги, по которым уже соскучился, вернее, почти забыл о том, что они рядом. Об этом остром ощущении я тут же написал в «Фейсбук», и многие меня поняли. Оказалось, что в московской квартире и в дачном тесном уюте я — разный, поскольку окружен разными книгами. Тут же понял, почему так раздражают вопросы случайных посетителей квартиры (курьеров, техников и т. д.). Они иногда спрашивают, недоуменно оглядывая необъятные полки: а вы что, здесь все книги прочитали? Общение с книгами происходит не только благодаря их подробному штудированию, хотя и это очень важно. Книги вступают в диалог уже самим своим соприсутствием, проявляя свою уникальную и ничем не заместимую сущность, «экземплярность», о которой я уже заводил речь в самом начале нашего разговора.

Взгляд, скользящий по знакомым корешкам, иной, нежели тот же взгляд, скользящий по опрятной и стильной пустой поверхности стены. Можно ли так же остро чувствовать, когда тебя окружают не тома со всеми их «форзацами», «контртитулами, «биговками» и т. д., а, например, компьютерные файлы и папки? Думаю, нет. Хранить их очень экономно, они прячутся на крохотном терабайтном диске, однако не живут вместе со мной, не вступают со мной ни в какое общение. С чем бы это сравнить? Ну, например, всем известное двадцатиэтажное хранилище «ленинской» библиотеки, расположенное в Староваганьковском переулке в Москве — я твердо знаю, что там-то уж есть все возможные и необходимые для осмысленной жизни книги! Но они же не рядом, а где-то, все равно что скопище файлов на бесконечных «облачных» сервисах. Все это абсолютно доступно и абсолютно неприменимо к реальной жизни, полнота и многомерность смыслов подменены плоским потреблением информации. Знаете, сам от себя не ожидал такой ретроградности, ну да уж что поделаешь…

Сочинение на тему что вы предпочитаете больше бумажную книгу или электронную

Используя данную запись,расскажите об основных способах образования имен прилагательныхПОМОГИТЕ СРОЧНО!!!!!​ Литературный диктант1. В этом тексте рассказывается о…2. Основную мысль текста можно сформулировать так:….3. Ключевые слова этого текста: …4. Т екст можно озаглавить так:….5. В этом тексте утверждается мысль о …даю 100 балл​ Чем опасно малодушие? Привести пример из жизни​ Сочинение по картине «вратарь» Григорьева, проверьте пжпжпжпжжп​ Сочинение Описание по тему Успешный телеведущий Помогите пожалуйста Помогите!!!!!Фонетическая транскрипция предложения:Заезды меркнут и гаснут.В огне облака.Белый шар по лугам растекается.По зеркальной водная кудрям ла тникам.Отзориалый Свет разливается.Дремлет чуткий камыш. Сделайте словообразовательный разбор данных слов: Пешеход,переводчик,солнечный. Помогите пожалуйста Помогите мне!сочинение на картину Н.Рачкова «Девочка с ягодами».Вот план: 1)биография автора(краткая биография автора и картины) 2)описание картины а) лицо(что особенного) б)одежда в)фигура 3)заключение, мнение 180 слов ПОЖАЛУЙСТА! Прошёл дождь. Умыл листву. Всё вокруг заблестело от жемчужных капель на листьях. надо перестроить.это предложение сначала в предложееия с однородными членами, а затем в сложносочиненные с союзом И. предложения можно распространять​

Хотя чтение электронных книг стало совершенно привычным делом, отпечатанные книги совсем не готовы уступать свое место. Пока ученые пытаются понять, как чтение на гаджетах отражается на восприятии текста, FoxTime призывает читать бумажные книги, и вот почему…

Электронные книги могут снизить процент понимания текстаPerfecto Capucine unsplash.com

В ходе исследования, проведенного среди учащихся средних школ, ученые из университета Вест-Честера обнаружили, что у учеников, которые читают на iPad, понимание текста хуже, чем у тех, кто читает на традиционных печатных носителях. Оказалось, что периодически дети пропускают части текста в пользу интерактивных функций гаджетов. Судя по всему, определенные мультимедиа на детских электронных книгах могут нанести ощутимый ущерб практике самого чтения. Впрочем, ряд функций действительно полезен и предназначен, в отличие от игрового интерактива, для улучшения понимания текста – например, встроенный толковый словарь.

Маленькие дети отвлекаются на электронные книгиPaul Hanaoka unsplash.com

Аналогичные результаты были получены в ходе небольшого исследования, проведенного Центром Джоан Ганз Куни. В эксперименте участвовали 32 ребенка вместе со своими родителями, которые читали печатные и электронные книги. Ученые обнаружили, что «улучшенные» электронные книги не дают детям сфокусироваться на чтении: отвлекаясь на интерактивную мультимедийную графику, дети запоминали меньше деталей повествования, чем дети, читавшие бумажные или «простые» электронные книги.

Вы меньше запоминаете хронологию событий Thought Catalog unsplash.com

По результатам другого исследования, электронные книги затрудняют восприятие. Участников разделили на 2 группы: 25 взрослых, которых попросили прочесть 28-страничный рассказ на Amazon Kindle, и 25 взрослых, которые читали этот же рассказ в печатном виде. Затем их попросили восстановить все 14 событий в рассказе в хронологическом порядке. Читавшие на гаджете справились хуже группы, читавшей на бумаге, хотя в других тестах различий между группами почти не было. Ранее ученые из Университета Ставангера в Норвегии доказали, что ученики старшей школы запоминают текст лучше, если читают его в печатном виде, а не с экрана компьютера.

Учебники эффективнее на бумагеSusan Yin unsplash.com

Формат электронных учебников, на первый взгляд, удобнее и дешевле традиционных учебников, но студенты отдают предпочтение не диджитал-библиотеке, а реальным книгам. Впрочем, исследование 2012 года показало, что более 50% детей в Великобритании читают с экрана.

Электронные книги сильнее утомляютAmanda Jones unsplash.com

Когда вы смотрите на светящийся экран, утомляются сильнее и глаза, и мозг. Шведское исследование 2005 года показало, что диджитал-чтение оказывают более высокую когнитивную нагрузку, чем чтение на бумаге. Кроме того, когда мы смотрим на LED-экран, у нас может нарушиться процесс сна. В Гарвардском университете обнаружили, что люди, читавшие с экраном перед сном, хуже спали и чувствовали себя более уставшими на следующий день. Так что если вы все же любитель чтения электронных книг на ночь, по крайней мере, выключайте подсветку.

Вывод?

Natalia Y unsplash.com

Если бы действительно хотите «впитать» текст, лучше выбрать напечатанную книгу. Но это совсем не значит, что нужно срочно выбросить электронную версию. Вместо iPad и других планшетов со светящимся экраном, выбирайте как можно более простую электронную книгу, созданную специально для чтения и имитирующую вид и цвет печатной страницы, которая будет отображать лишь текст и не отвлекать вас на постороннюю графику.

Читайте с пользой!

Текст/ FoxTime Анастасия Дорогова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *