Елизавета великая биография

Романова, Елизавета Фёдоровна

Елизавета Романова, 1887 г.

Елизавета Фёдоровна Романова (1864-1918) – великая княгиня.

В 1864 г. в немецком городе Дармштадте родилась девочка, которую назвали Елизаветой Александрой Луизой Алисой. Судя по количеству имён, святых покровителей должно было ей хватить на долгую, счастливую жизнь. Отцом Эллы, так звали девочку в семье, был великий герцог Гессен-Дармштадтский Людвиг IV, а матерью – принцесса Алиса, дочь английской королевы Виктории. До 14 лет девочку воспитывала мать, много времени уделявшая благотворительности. В 1878 г. в возрасте 35 лет мать умерла, и Элла уехала к бабушке в Англию.

Элла обладала множеством талантов, которые придавали её красоте тонкость и одухотворённость: обладала приятным голосом и хорошо пела, разбиралась в живописи и умела рисовать, любила цветы и составляла из них прекрасные букеты.

В 1884 г. двадцатилетняя Элла вышла замуж за великого князя Сергея Александровича (1857-1905), брата императора Александра III (1845-1894), и стала великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. Казалось бы впереди счастливая семейная жизнь. Однако семья получилась странная. Одни говорили, что странность определялась равнодушием князя к женщинам. Другие – религиозностью Елизаветы Фёдоровны и Сергея Александровича.

Трудно понять, в какой степени благотворительность была вызвана внутренним побуждением Елизаветы Фёдоровны, а в какой – семейными обстоятельствами. Да и едва ли нужно это «взвешивание». В то время благотворительность была естественной, а положение жены генерал-губернатора давало для этого дополнительные возможности. Великая княгиня их использовала и, не имея своих детей, помогала тысячам «чужих», которые в её помощи нуждались.

«Я принадлежу Москве»

Так или иначе, женское счастье не состоялось, и всю энергию Елизавета Фёдоровна направила на благотворительность:

  • после назначения в 1891 г. великого князя Сергея Александровича московским генерал-губернатором Елизавета Фёдоровна уже в апреле следующего года организовала общество попечения о детях, которое назвали Елизаветинским. За четверть века общество дало образование, научило профессии и оказало другую помощь девяти тысячам детей;
  • в 1905 г. великая княгиня Елизавета Фёдоровна Романова стала пожизненным председателем Московского отделения Российского Общества Красного Креста. В том же году, во время русско-японской войны она организовала помощь воинам, вдовам и детям-сиротам;
  • в 1907 г. она приобрела на свои средства усадьбу с четырьмя домами и большим садом по адресу улица Б. Ордынка, 34. В 1909 г., в память мужа, убитого 4 февраля 1905 г. террористом Иваном Каляевым (1877-1905), Елизавета Фёдоровна устроила в ней Марфо-Мариинскую обитель милосердия. В 1908-1912 гг. в обители построили церковь Покрова Богоматери. К работе над храмом Елизавета Фёдоровна привлекла А.В. Щусева, М.В. Нестерова, братьев Павла и Александра Кориных. Церковь Покрова стала шедевром неорусского стиля. Правда, не все приняли стилизацию. Некоторые называли церковь декорациями в былинно-билибинском духе, подделкой в «стиле а ля рюсс»;
  • в 1909 г. по инициативе Николая II (1868-1918) в России было образовано движение скаутов, которое перед войной взяла под своё покровительство великая княгиня. Это у скаутов пионеры переняли пароль-отзыв «Будь готов!» – «Всегда готов!»;
  • во время германской войны 1914 г. княгиня Елизавета Фёдоровна организовала медицинскую помощь солдатам и офицерам. Уже в конце 1914 г. в городе было около восьмисот лазаретов. Будучи человеком, действительно сострадательным, она старалась помочь и военнопленным, находившимся в госпиталях, за что либеральная пресса обвиняла её в пособничестве немцам и шпионаже.

Во время декабрьского восстания 1905 г. великая княгиня Елизавета Фёдоровна была в Царском Селе. Опасаясь за неё, генерал-губернатор Дубасов (1845-1912) через Николая II препятствовал её приезду в Москву. Тогда она обратилась с письмом к Владимиру Фёдоровичу Джунковскому (1865-1938), занимавшему тогда пост губернатора: «Я нахожу, что Дубасов кругом не прав – он ведь не может знать, как и чем я буду заниматься… Революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделаться хронической, что, по всей вероятности, и будет. Я себя чувствую за границей, я порываю связь с Москвой, а между тем мой долг заняться теперь помощью несчастным жертвам восстания. Я… предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом из какого-нибудь окна, чем сидеть тут, сложа руки. …Я принадлежу Москве. Оставаясь ещё, как я уже говорила, я порываю нить со всеми бедными и закрепляю за собой слово «подлая». …Не надо бояться смерти… Елизавета. Царское Село. 22 декабря 1905 г.»

Елизавета Фёдоровна приехала в восставший город, понимая, что начавшаяся революция может «только ухудшиться или стать хронической». Весной 1915 г., по России прошла волна злобы против немцев. В Москве толпа забросала камнями карету Елизаветы Феодоровны. Императрица писала Государю: «В карету Эллы… бросались камни и в неё плевали, но она не хотела с Нами говорить об этом». Тем более, она понимала, какой опасности подвергается, оставаясь в России в 1917 г.:

  • тревожным летом 1917 г. император Вильгельм II через нейтральную Швецию передал Елизавете Фёдоровне приглашение уехать в Германию. Она ответила, что разделит судьбу страны, которую считала своей;
  • после «великого переворота, преобразившего Россию», немецкое командование добилось у большевиков разрешения на выезд Елизаветы Фёдоровны в Германию. Она вновь отказалась, не желая оставлять на произвол судьбы больных, раненых и детей. Её простые, чистые слова потрясают: «Я никому ничего дурного не делала. Мне нечего бояться».

Биография Великой княгини Елизаветы Федоровны

О ней все говорили, как об ослепительной красавице, а в Европе считали, что есть только две красавицы на Европейском Олимпе, и та и другая — Елизаветы. Елизавета Австрийская, супруга императора Франца Иосифа, и Елизавета Федоровна.

Елизавета Федоровна, старшая сестра Александры Федоровны, будущей русской императрицы, была вторым ребенком в семье герцога Гессен-Дармштадского Людовига IV и принцессы Алисы, дочери королевы английской Виктории. Еще одна дочь этой четы — Алиса — стала впоследствии императрицей российской Александрой Федоровной.

Дети воспитывались в традициях старой Англии, их жизнь проходила по строгому распорядку. Одежда и еда были самыми простыми. Старшие дочери сами выполняли домашнюю работу: убирали комнаты, постели, топили камин. Много позже Елизавета Федоровна скажет: «В доме меня научили всему».

Великий князь Константин Константинович Романов, тот самый КР, посвятил Елизавете Федоровне в 1884 году такие строки:

Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:
Ты так невыразимо хороша!
О, верно, под такой наружностью прекрасной
Такая же прекрасная душа!
Какой-то кротости и грусти сокровенной
В твоих очах таится глубина;
Как ангел, ты тиха, чиста и совершенна;
Как женщина, стыдлива и нежна.
Пусть на земле ничто
Средь зол и скорби многой
Твою не запятнает чистоту.
И всякий, увидав тебя, прославит Бога,
Создавшего такую красоту!

В двадцать лет принцесса Елизавета стала невестой великого князя Сергея Александровича, пятого сына императора Александра II. До этого все претенденты на ее руку получали категорический отказ. Венчались в церкви Зимнего дворца в Санкт-Петербурге, и, конечно, на принцессу не могла не произвести впечатления величественность события. Красота и древность обряда венчания, русская церковная служба словно ангельское прикосновение поразили Елизавету, и она уже не смогла забыть этого чувства всю свою жизнь.

У нее возникло неодолимое желание познавать эту загадочную страну, ее культуру, ее веру. И облик ее стал меняться: из холодноватой немецкой красавицы великая княгиня постепенно превращалась в одухотворенную, всю как будто светящуюся внутренним светом женщину.

Елизавета Фёдоровна в 1897 году

Большую часть года семья проводила в их имении Ильинское в шестидесяти километрах от Москвы, на берегу Москвы-реки. Но были и балы, гуляния, театральные постановки. Жизнерадостная Элли, как ее называли в семье, своими домашними театральными постановками и праздниками на катке вносила юный задор в жизнь императорской семьи. Здесь любил бывать наследник Николай, а когда в дом великого князя приехала двенадцатилетняя Алиса, он стал приезжать еще чаще.

Древняя Москва, ее уклад, ее старинный патриархальный быт и ее монастыри и церкви очаровали великую княгиню. Сергей Александрович был человеком глубоко религиозным, соблюдал посты и церковные праздники, ходил на богослужения, ездил в монастыри. И вместе с ним всюду бывала великая княгиня, выстаивающая все службы.

Как это не было похоже на протестантскую кирху! Как пела и ликовала душа княгини, какая благодать разливалась по ее душе, когда она видела Сергея Александровича, преображенного после причастия. Ей хотелось вместе с ним разделить эту радость обретения благодати, и она начала серьезно изучать православную веру, читать духовные книги.

А вот еще подарок судьбы! Император Александр III поручил Сергею Александровичу быть на Святой земле в 1888 году на освящении храма Святой Марии Магдалины в Гефсимании, который был построен в память их матери, императрицы Марии Александровны. Супруги побывали в Назарете, на горе Фавор. Княгиня писала своей бабушке английской королеве Виктории: «Страна действительно прекрасная. Кругом все серые камни и дома того же цвета. Даже деревья не имеют свежести окраски. Но тем не менее, когда к этому привыкнешь, то находишь везде живописные черты и приходишь в изумление…».

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна

Она стояла у величественного храма Святой Марии Магдалины, в дар которому привезла драгоценную утварь для богослужений, Евангелия и воздухи. Вокруг храма такая тишь и воздушное благолепие растекалось… У подножия горы Елеонской в мреющем, чуть приглушенном свете, будто слегка прорисованные на фоне неба, замерли кипарисы и оливы. Дивное чувство овладело ею, и она произнесла: «Я бы хотела быть похороненой здесь». Это был знак судьбы! Знак свыше!. И как же он отзовется в будущем!

Сергей Александрович после этой поездки стал председателем Палестинского общества. А Елизавета Федоровна после посещения Святой земли приняла твердое решение перейти в православие. Это было нелегко. 1 января 1891 года она написала отцу о принятом решении с просьбой благословить ее: «Вы должны были заметить, сколь глубокое благоговение я питаю к здешней религии…. Я все время думала и читала, и молилась Богу указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином.

Это было бы грехом — оставаться так, как я теперь, принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как мой муж…. Вы знаете меня хорошо, Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере, и что я чувствую, что перед Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Я думала и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более 6 лет и зная, что религия «найдена». Я так сильно желаю на Пасху причаститься Св. Тайн вместе с моим мужем». Отец не благословил дочь на этот шаг. Тем не менее накануне Пасхи 1891 года в Лазареву субботу был совершен чин принятия в Православие.

Скульптура работы Павла Трубецкого, 1899

Какое ликование души — на Пасху вместе с любимым мужем пела она светлый тропарь «Христос восресе из мертвых смертию смерть поправ…» и подходила к святой Чаше. Именно Елизавета Федоровна уговорила свою сестру перейти в православие, окончательно рассеяв страхи Аликс. Элли не требовалось переходить в православную веру при бракосочетании с великим князем Сергеем Александровичем, поскольку тот не мог быть ни при каких обстоятельствах наследником престола. Но она сделала это из внутренней потребности, она же объяснила своей сестре всю необходимость этого и то, что переход в православие не будет для нее отступничеством, но, наоборот, обретением истинной веры.

В 1891 году император назначил великого князя Сергея Александровича московским генерал-губернатором. Москвичи скоро узнали великую княгиню как защитницу сирых и убогих, больных и бедных, она ездила в больницы, богадельни, приюты, помогала многим, облегчала страдания, раздавала помощь.

Когда началась Русско-японская война, Елизавета Федоровна сразу же занялась организацией помощи фронту, во всех залах Кремлевского дворца были устроены мастерские для помощи солдатам. Медикаменты, продовольствие, обмундирование, теплые вещи для солдат, пожертвования и средства, — все это было собрано и отправлено великой княгиней на фронт. Она сформировала несколько санитарных поездов, устроила в Москве госпиталь для раненых, в котором часто бывала, организовала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте. Но особенно трогательно солдату было получить от великой княгини иконки и образа, молитвенники и Евангелия. Она особенно заботилась об отправке походных православных храмов со всем необходимым для совершения богослужения.

В стране в это время бесчинствовали революционные группы, и Сергей Александрович, считавший необходимым принять более жесткие меры по отношению к ним и не нашедший поддержки, подал в отставку. Государь отставку принял. Но все было напрасно. Тем временем боевая организация эсеров уже приговорила великого князя Сергея Александровича к смерти. Власти знали о готовившемся покушении и пытались его предотвратить. Елизавета Федоровна получала анонимные письма, в которых ее предупреждали, что если она не хочет разделить участь мужа, пусть не сопровождает его нигде. Княгиня же, наоборот, старалась всюду бывать вместе с ним, не оставлять его ни на минуту.

Елизавета Фёдоровна и Сергей Александрович

Но 4 февраля 1905 года это все-таки произошло. Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной террористом Иваном Каляевым у Никольских ворот Кремля. Когда туда прибыла Елизавета Федоровна, там уже собралась толпа народа. Кто-то попытался помешать ей подойти к месту взрыва, но когда принесли носилки, она сама сложила на них останки своего мужа. Целыми были только голова и лицо. Да еще подобрала она на снегу иконки, которые носил на шее муж.

Процессия с останками двинулась к Чудову монастырю в Кремле, Елизавета Федоровна шла за носилками пешком. В церкви она опустилась на колени рядом с носилками у амвона и склонила голову. Всю панихиду простояла она на коленях, только иногда бросала взгляд на сочившуюся сквозь брезент кровь.

Потом она встала и прошла сквозь замеревшую толпу к выходу. Во дворце она велела принести ей траурное платье, переоделась и стала составлять телеграммы родственникам, писала абсолютно четким, ясным почерком. Только казалось ей, что это делает за нее кто-то другой. Совсем другой. Несколько раз она справлялась о самочувствии кучера Ефима, который прослужил у великого князя двадцать пять лет и сильно пострадал во время взрыва. Вечером ей сказали, что кучер пришел в сознание, но никто не решается сказать ему о гибели Сергея Александровича. И тогда Елизавета Федоровна пошла к нему в госпиталь. Увидев, что кучер очень плох, она склонилась над ним и ласково сказала, что все обошлось благополучно и Сергей Александрович просил ее навестить старого слугу. Кучер будто просветлел лицом, успокоился и через некоторое время спокойно скончался.

На следующее утро хоронили великого князя. В последний момент на одной из крыш у места убийства нашли его сердце. Успели положить в гроб.

Вечером она поехала в Бутырскую тюрьму. Начальник тюрьмы пошел в камеру преступника вместе с ней. На пороге камеры она на секунду задержалась: правильно ли я делаю? И будто голос был ей, голос мужа, желавший прощения убийце.

Каляев с горячечным блеском в глазах поднялся к ней навстречу и с вызовом крикнул:

— Вы кто?
— Я его вдова. Почему вы его убили?
— Я не хотел убивать вас, я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но вы были с ним и я не решился его тронуть.
— И вы не поняли того, что убили меня вместе с ним?
Убийца не ответил…

Елизавета Фёдоровна в одежде сестры Марфо-Мариинской обители

Она пыталась объяснить ему, что принесла прощение от Сергея Александровича. Но он не слышал, они говорили на разных языках. Елизавета Федоровна просила его покаяться, но ему были незнакомы эти слова. Более двух часов говорила с Каляевым великая княгиня, она принесла ему Евангелие и просила почитать его. Но все было напрасно. Оставив Евангелие и маленькую иконку, она ушла.

Великая княгиня просила императора Николая II о помиловании Каляева, но оно было отклонено, потому что преступник не раскаялся. На суде он требовал себе смертного приговора, с горящими глазами безумно повторял, что будет всегда уничтожать политических противников. Ей передали, правда, что в последнюю минуту он взял в руки икону и положил ее на подушку.

История жизни Великой княгини Елизаветы Федоровны

Сергея Александровича похоронили в маленькой церкви Чудова монастыря, здесь был сделан склеп-усыпальница. Именно сюда каждый день и по ночам приходила Елизавета Федоровна, молилась, думала, как жить дальше. Здесь, в Чудовом монастыре, она получила благодатную помощь от мощей великого молитвенника святителя Алексия и потом всю жизнь носила в наперсном кресте частичку его мощей. На месте убийства мужа Елизавета Федоровна воздвигла памятник-крест, сделанный по проекту Васнецова. На нем слова Спасителя, сказанные Им на кресте: «Отче, отпусти им, не ведают ибо, что творят». В 1918 году крест снесли, в 1985 году обнаружили склеп с останками великого князя. А в 1995 году крест был восстановлен на старом месте.

После кончины мужа Елизавета Федоровна не снимала траур, много молилась, постилась. Решение пришло в долгой молитве. Она распустила двор, разделила свое состояние на три части: в казну, наследникам мужа и самую большую часть на благотворительные нужды.

В 1909 году великая княгиня приезжала в Полоцк на перенесения мощей преподобной Евфросинии Полоцкой из Киева. Судьба Евфросинии о многом говорила Елизавете Федоровне: она умерла в Иерусалиме, будучи первой, по-видимому, русской паломницей. Как вспоминала она их поездку с Сергеем на Святую землю, сколь безмятежно было их счастье, как ей было хорошо и покойно там!

Она решила посвятить себя строительству и созданию милосердной обители. Елизавета Федоровна продолжала заниматься благотворительностью, помогала воинам, бедным, сиротам и все время думала об обители. Были составлены различные проекты устава монастыря, один из них подал и орловский священник Митрофан Сребрянский, автор книги, прочитанной ею с глубоким интересом — «Дневник полкового священника, служившего на Дальнем Востоке во весь период минувшей Русско-японской войны», которому княгиня и предложила быть духовником монастыря. Синод не сразу принял и понял ее замысел, поэтому устав переделывался много раз.

Августейший шеф полка
(фото из «Военной энциклопедии»)

После смерти мужа из доли состояния, предназначенного на благотворительные цели, великая княгиня выделила часть денег на приобретение усадьбы на Большой Ордынке и начала здесь строительство церкви и помещений обители, амбулатории, приюта. В феврале 1909 года была открыта Марфо-Мариинская обитель Милосердия, в ней было всего шесть сестер. На территории обители построили два храма: первый — в честь святых жен-мироносиц Марфы и Марии, второй — Покрова Пресвятой Богородицы. Под последним соорудили небольшую церковь-усыпальницу. Великая княгиня думала, что здесь будет покоиться после смерти ее тело, но Бог судил иначе.

22 апреля 1910 года в храме Марфы и Марии епископ Трифон посвятил в крестовые сестры любви и милосердия 17 подвижниц во главе с настоятельницей. Великая княгиня впервые сняла траур и облачилась в одеяние крестовой сестры любви и милосердия. Она собрала семнадцать сестер и сказала: «Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир — в мир бедных и страдающих».

Были построены богадельня, больница и детский приют. Обитель была необычайно красива, здесь совершались запомнившиеся многим современникам проникновенные богослужения. Храмы, один из которых был построен знаменитым архитектором Щусевым и расписан художником Михаилом Нестеровым, благоухание цветов, оранжереи, парк — все являло собой духовную гармонию.

Сестры учились основам медицины, посещали больницы и богадельни, именно сюда привозили самых тяжелых больных, от которых все отказывались, к ним приглашали лучших специалистов, врачебные кабинеты и хирургическая клиника были лучшими в Москве, все операции проводили бесплатно. Здесь же была построена аптека, где бедным лекарства тоже отпускались бесплатно. Днем и ночью сестры неусыпно следили за состоянием больных, терпеливо ухаживали за ними, а настоятельница, казалось им, всегда была с ними, ибо на сон она отводила себе 2-3 часа в день. Многие безнадежные вставали и, уходя из обители, плакали, называя Елизавету Федоровну «Великой матушкой». Она сама перевязывала раны, часто просиживала все ночи у постели больного. Если кто-то умирал, она всю ночь читала над покойником Псалтирь, а в 6 утра неизменно начинала свой рабочий день.

Ново-Тихвинский монастырь, где накануне гибели содержалась Елизавета Фёдоровна

Елизавета Федоровна открыла в монастыре школу для сирот и детей, которых она находила на Хитровом рынке. Это было место, где, казалось, собрались все отбросы общества, но настоятельница всегда повторяла: «Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно не может быть уничтожено». Здесь уже все знали ее, уважали, ласково и с почтением именовали «матушкой» и «сестрой Елизаветой».

Ее не пугали ни болезни, ни грязь окружающая, ни брань, разносившаяся по Хитровке, неутомимо и ревностно искала она здесь сирот, переходила вместе со своими сестрами Варварой Яковлевой или княжной Марией Оболенской из притона в притон, уговаривая отдать их на воспитание ей. Мальчики с Хитровки в скором времени стали работать в артели посыльных, девочек устраивали в закрытые учебные заведения и приюты, в обители также был организован приют для девочек-сирот, а для бедных детей к Рождеству устраивали большую елку с подарками.

Кроме того, в обители была открыта воскресная школа для работниц фабрики, организована библиотека, где бесплатно выдавались книги, ежедневно для бедных отпускалось более 300 обедов, а те, у кого были многодетные семьи, могли брать обеды домой. Со временем ей хотелось распространить опыт своей обители на всю Россию и открыть отделения в других городах. В 1914 году крестовых сестер в обители было уже 97.

В обители великая княгиня вела подвижнический образ жизни: спала на деревянных досках без матраса, тайно носила власяницу и вериги, делала все сама, строго соблюдала посты, питалась только растительной пищей. Когда больной нуждался в помощи, она просиживала у его потели всю ночь до рассвета, ассистировала при самых сложных операциях. Больные ощущали исходившую от нее целебную силу духа и соглашались на любую самую тяжелую операцию, если она говорила об ее необходимости.

Статуи мучеников XX века на западном фасаде Вестминстерского аббатства: Максимилиан Кольбе, Манче Масемола, Джанани Лувум, Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, Мартин Лютер Кинг, Оскар Ромеро, Дитрих Бонхёффер, Эстер Джон, Лусиан Тапиеди и Ван Чжимин

Во время Первой мировой войны она ухаживала за ранеными в лазаретах, отпустила многих сестер работать в полевые госпиталя. Навещала она и пленных раненых немцев, но злые языки, клеветавшие о тайной поддержке противника царской семьей, заставили ее принять решение отказаться от этого.

Сразу после Февральской революции к обители подъехал грузовик с вооруженными солдатами во главе с унтер-офицером. Они потребовали провести их к начальнице обители. «Мы пришли арестовать сестру императрицы», — бодро заявил унтер-офицер. Здесь же присутствовал и духовник протоиерей Митрофан, который обратился с негодованием к солдатам: «Кого вы пришли арестовать! Ведь здесь нет преступников! Все, что имела матушка Елизавета, — она все отдала народу. На ее средства построена обитель, церковь, богадельня, приют для безродных детей, больница. Разве это преступление?»

Возглавлявший отряд унтер пристально вглядывался в батюшку и вдруг спросил его: «Батюшка! Не вы ли отец Митрофан из Орла?» — «Да, это я». Лицо унтера мгновенно изменилось, и он сказал солдатам: «Вот что, ребята! Я остаюсь здесь и сам во всем распоряжусь. А вы поезжайте обратно». Солдаты, выслушав отца Митрофана и поняв, что они затеяли не совсем ладное дело, подчинились и уехали. А унтер сказал: «Я теперь останусь здесь и буду вас охранять!»

Было еще много обысков и арестов, но великая княгиня стойко переносила эти тяготы и несправедливости. И все время повторяла: «Народ — дитя, он не повинен в происходящем… Он введен в заблуждение врагами России»…

На третий день Пасхи, в день празднования Иверской иконы Божией матери, Елизавету Федоровну арестовали и сразу же вывезли из Москвы в Пермь. Чтобы собраться, ей дали полчаса. Все сестры прибежали в храм Марфы и Марии, и настоятельница благословила их в последний раз. Храм был наполнен плачем, все понимали, что видятся в последний раз… С ней поехали две сестры — Варвара Яковлева и Екатерина Янышева.

С арестом настоятельницы в апреле 1918 года обитель практически прекратила свою благотворительную деятельность, хотя просуществовала еще семь лет. Отец Митрофан продолжал духовно окормлять сестер вплоть до закрытия обители, здесь бывал святейший патриарх Тихон, неоднократно служил литургию, здесь он постриг отца Митрофана в монашество под именем Сергий, а его матушку — под именем Елизаветы.

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года к зданию Напольной школы в Алапаевске подъехала конная группа рабочих и, усадив пленников в экипажи (великого князя Сергея Михайловича, сыновей Константина Константиновича Романова князей Иоанна, Игоря и Константина, сына великого князя Павла Александровича князя Владимира Палея, Елизавету Федоровну и послушницу Варвару), вывезла их в лес к старой шахте. Сергей Михайлович сопротивлялся и его расстреляли. Остальных живыми бросили в шахту. Когда сталкивали в шахту великую княгиню, она повторяла вслух молитву Спасителя: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят».

Елизавета Федоровна упала не на дно шахты, а на выступ на глубине 15 метров. Рядом с ней оказался Иоанн Константинович с перевязанными ранами. Великая княгиня и здесь не перестала милосердствовать и облегчать страдания других, хотя сама была с многочисленными переломами и сильнейшими ушибами головы.

Убийцы возвращались несколько раз, чтобы добить свои жертвы, они бросали бревна, гранаты, горящую серу. Один из крестьян, бывший случайным свидетелем этой казни, вспоминал, что из глубины шахты слышались звуки херувимской, которую пели страдальцы, и особенно выделялся голос великой княгини.

Спустя три месяца белые эксгумировали останки погибших. Пальцы великой княгини и инокини Варвары были сложены для крестного знамения. Они умерли от ран, жажды и голода в страшных мучениях. Останки их были перевезены в Пекин. По рассказам свидетеля, тела убитых пролежали в шахте, а потом некий монах сумел извлечь их оттуда, уложил в наскоро сколоченные гробы и через всю Сибирь, охваченную гражданской войной, раскаленную страшной жарой, три недели вез в Харбин. По прибытии в Харбин тела совершенно разложились, и только тело великой княгини оказалось нетленным.

Из рассказа князя Н.А. Кудашева, увидевшего ее в Харбине: «Великая Княгиня лежала, как живая, и совсем не изменилась с того дня, как я, перед отъездом в Пекин, прощался с нею в Москве, только на одной стороне лица был большой кровоподтек от удара при падении в шахту. Я заказал для них настоящие гробы и присутствовал на похоронах. Зная, что она всегда выражала желание быть погребенной в Гефсимании в Иерусалиме, я решил исполнить ее волю и послал прах ее и ее верной послушницы в Святую Землю, попросив монаха проводить их до места последнего успокоения».

Тот самый монах, который потом вез нетленное тело Елизаветы Федоровны, удивительным образом был знаком с великой княгиней до революции, а во время революции был в Москве, встречался с ней и уговаривал ее поехать с ним в Алапаевск, где, как он говорил, у него были «хорошие люди в страообрядческих скитах, которые сумеют сохранить Ваше Высочество». Но великая княгиня отказалась скрываться, добавив: «Если меня убьют, то прошу вас, похороните меня по-христиански».

Было несколько попыток спасти великую княгиню. Весной 1917 года к ней приехал шведский министр по поручению кайзера Вильгельма с предложением содействия в выезде из России. Елизавета Федоровна отказалась, сказав, что она решила разделить судьбу своей страны, своей родины, а кроме того, не может бросить сестер обители в это трудное время.

Рака с мощами святой Елизаветы в церкви Марии Магдалины

После подписания Брест-Литовского мира германское правительство добилось от Советов разрешения на выезд великой княгини Елизаветы Федоровны в Германию, и посол Германии в России граф Мирбах дважды пытался с ней увидеться, но она отказала ему и передала категорический отказ уехать из России со словами: «Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!»

В одном из писем она написала: «Я испытывала такую глубокую жалость к России и ее детям, которые в настоящее время не ведают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто крат больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему. Вот что я чувствую каждый день. Святая Россия не может погибнуть. Но великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как он прощал свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу. Будем надеяться, что молитвы, усиливающиеся с каждым днем, и увеличивающееся раскаяние умилостивят Приснодеву, и она будет молить за нас своего Божественного Сына, и что Господь нас простит».

В святом городе Иерусалиме, в так называемой Русской Гефсимании, в склепе, находящемся под церковью Святой Равноапостольской Марии Магдалины, стоят два гроба. В одном покоится великая княгиня Елизавета Федоровна, в другом — ее послушница Варвара, отказавшаяся покинуть свою игуменью и этим спасти себе жизнь.

День поминовения преподобномученицы великой княгини Елисаветы Феодоровны Алапаевской — 5 июля, ее поминают и в день поминовения всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову в соборе новомучеников и исповедников Российских в воскресенье после 25 января.

В 1990 году на территории Марфо-Мариинской обители патриарх Алексий II открыл памятник великой княгине Елизавете Федоровне, созданный скульптором Вячеславом Клыковым.

Двадцатый век… Еще бездомней,
Еще страшнее жизни мгла
(Еще чернее и огромней
Тень Люциферова крыла), —

писал Александр Блок. Но ХХ век освящен и образами новых мучеников за веру, искупивших наши грехи перед вечностью… Таков и образ великой княгини Елизаветы Федоровны.


Императрица Александра Фёдоровна и великая княгиня Елизавета Фёдоровна.1905-1906 гг.
Любите ли вы сухие официальные отчеты в исторических первоисточниках, как люблю их я? Любите ли вы, прочтя некое эмоциональное событие в мемуарах кого-либо, потом вдруг наткнуться на совершенно беспристрастное описание того же события – да еще в таком виде, что становится ясно – мемуарист явно приукрасил, придумал или попросту страдал плохой памятью? И при этом описание мемуариста много лет гуляет по разным книгам, а истинную правду видели несколько исследователей, и — либо не донесли правду до остального мира, либо донесли, но не широкому кругу лиц…
Многие из вас знают князя Феликса Юсупова и его мемуары. Которые, как понятно,
читать надо с ведром соли и скептицизма. Князь был человек выдающийся, несомненно, но и фантазия с воображением у него были огромные. Многое, из написанного им, нужно подвергать всестороннему рассмотрению…да как любые мемуары.
В моем мини-расследовании речь пойдет о последней встрече двух сестер. Императрицы Александры Фёдоровны и ее старшей сестры, великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Последняя встреча – не огромное событие, но оно присутствует почти во всех биографиях великой княгини и императрицы. Почему? Потому что связано с именем Распутина. На этой встрече великая княгиня подняла вопрос о губительном влиянии старца на царскую семью и императрицу, в частности. После чего, Александра Фёдоровна пришла в негодование и выгнала сестру вон…
Великая княгиня, став вдовой, несколько раз в год навещала царскую семью. В годы Первой мировой войны визиты стали более редкими – все были заняты – император постоянно ездил на фронт (в Ставку), императрица с дочерьми работала в госпиталях, Елизавета Фёдоровна тоже трудилась в своей обители и занималась делами благотворительности…Но все же родственники находили время для встреч. В 1916 году великая княгиня виделась с сестрой и ее семьей 3 раза – 2 раза весной и 1 раз в декабре. Декабрьская встреча стала последней.
Считается, что великая княгиня поехала к сестре как раз с миссией раскрыть той глаза на положение дел в стране и к чему ведет влияние Распутина…По крайней мере, так нам говорят мемуаристы и биографии великой княгини. Графиня Олсуфьева, много лет служившая гофмейстериной при дворе великой княгини и одна из самых преданных ей людей, писала в своей небольшой статье-воспоминании:
«…в декабре 1916 года, она отправилась в Петербург просить о деле, увы, уже проигранном: будь ее совет принят, гибнущую монархию, наверное, можно было бы спасти. Великая княгиня стояла за полное единство между императором и Думой, за строгое соблюдение конституционного закона, провозглашенного в октябре 1905 года, и за ответственный кабинет министров. Она также настаивала, чтобы роковой Распутин был отправлен домой, в Сибирь.
Государыня категорически настаивала, чтобы ее сестра не заводила с Николаем II речи о письме, говоря, что завтра государь уезжает на фронт и его нельзя тревожить политическими делами, сама же она готова все вы¬слушать. Великая княгиня затронула нелегкий вопрос о Распутине; однако, хоть она и поведала о скандальных выходках, которые тот сумел утаить от взора ее величества, ей не удалось переубедить императрицу, уверенную в его святости. Государыня пребывала в столь глубоком заблуждении относительно его характера, что на все увещевания отвечала одно: «Мы знаем, что и прежде клеветали на святых».

Великая княгиня провидела будущее. «Вспомни, — сказала она, — судьбу Людовика XVI». Увы, она ошибалась лишь в оценке масштабов и чудовищ¬ности грядущей катастрофы”
Вот что по поводу той встречи пишет князь Феликс Юсупов:
«…великая княгиня Елизавета Федоровна, также почти не бывая в Царском, приехала переговорить с сестрой. После того ожидали мы ее у себя. Сидели как на иголках, гадали, чем кончится. Пришла она к нам дрожащая, в слезах. «Сестра выгнала меня, как собаку! – воскликнула она. – Бедный Ники, бедная Россия!»
Что называется, почувствуйте разницу – спокойное, четкое повествование у графини Олсуфьевой,и бездна эмоций у князя Юсупова…А на самом деле что было? И как? Из текста видно — графиня не приводит детали семейных драм и не упоминает, что великую княгиню резко выгоняли, да еще как собаку. Конечно, своей старой гофмейстерине, очень щепетильной, уважаемой и любимой, Елизавета Фёдоровна могла и не рассказать всех эмоциональных моментов, ведь та все же не была ее близкой подругой, а скорее преданной коллегой. Другое дело – семья Феликса. Его мать была давней подругой великой княгини, сам Феликс глубоко уважал Елизавету Фёдоровну и она знала многие его тайны. Кроме того, Юсуповы породнились с Романовыми – молодой князь был женат на племяннице царя…Юсуповым великая княгиня могла рассказать и больше, чем гофмейстерине. Но уже давно я усомнилась в словах князя, потому что наткнулась на неувязку…
Куда и к кому пришла Елизавета Фёдоровна после встречи с сестрой? Из Царского Села, вечером 1 декабря 1916 года, она поехала в Москву. Конечно, вполне могла заехать в Петроград. Но на тот момент в Петрограде был только Феликс! Вся его семья отдыхала на юге России – и мать с отцом, и жена с дочерью. И никого из них в начале декабря в столицах (или Царском Селе) не было. И кто же сидел на иголках вместе с Феликсом? Великий князь Дмитрий Павлович? Кто еще? Вряд ли на подобную встречу князь пригласил бы чужих людей или кого ни попадя…Или князь сказал о себе во множественном числе – память, может быть подвела.. Или в память врезалась встреча его собственной матери летом 1916 года с Александрой Фёдоровной, когда императрица действительно повернулась спиной к Зинаиде Юсуповой (тут Феликс вряд ли приукрасил) и выразила надежду, что они больше не увидятся – вот это больше похоже на «выгнала как собаку”. Мог же князь все спутать в один клубок и, в итоге, получилась семейная драма…
Семейная драма, безусловно, была…Но тут тоже неувязка. Снова возвращаемся к словам “выгнала как собаку”. И здесь у нас есть чудесные источники с четкими фактами. Первый — камер-фурьерские журналы, которые велись при дворе. В них подробно записывались все основные события придворной жизни – приемы, балы, обеды, парады, а также кого и когда принимали царь с царицей, кто им представлялся, когда они выходили гулять и куда ездили, и что там делали. Сразу оговорюсь – это официальные журналы. Туда могли не заносить всяких мелких происшествий, а иногда и не вписывали много чего – это я поняла, читая уже второй источник — полицейские отчеты. Ведь вся жизнь императорской семьи была под пристальным прицелом еще и Дворцовой полиции – в том числе, велись журналы выездов и приездов, где подробно описывалось, например, по какому маршруту и в какое время катались по парку высокие персоны. Все посты охраны, расставленные по дворцовому парку, также вели свои журналы – кто заехал, кто выехал. В общем, и комару не пролететь!

И, читая журналы за ноябрь-декабрь 1916 года, можно увидеть следующее. Далее – сухое перечисление.
Царское Село.
30 ноября 1916 года
15.20 — великая княгиня Елизавета Фёдоровна приезжает из Москвы и останавливается в Александровском дворце, в Английских комнатах (первый этаж).
20.00 – обед (в современном понимании, это ужин) – великая княгиня обедает вместе с Николаем Вторым и Александрой Фёдоровной. Больше никто из семьи не присутствует
1 декабря 1916 года
13,00 – Завтрак (в современном понимании – это обед). Великая княгиня Елизавета Фёдоровна завтракает вместе со всей царской семье – император, императрица и все их дети
14.40 – 15.40 — Великая княгиня Елизавета Фёдоровна катается по парку вместе с сестрой
17,00 – Чай. На нем присутствуют – великая княгиня, император и императрица
19.30 – Обед. На нем присутствуют — великая княгиня, император с императрицей и все их 4 дочери.
20.30 — Императрица, вместе с дочерьми Ольгой и Татьяной, отвезли великую княгиню на ж/д станцию (Императорский павильон) и она уехала в Москву.
И вот самые последние строки идут вразрез со словами Феликса Юсупова. Если вас выгоняют как собаку, то зачем при этом вежливо провожают на станцию?…В одной из версий тех событий (кстати, приведенных в уже современной биографии Юсупова),я прочла, что императрица якобы еще и вызвала сестре экипаж, чтобы та побыстрей уезжала из дворца! Прямо “мыльная опера”…Сложно представить себе «базарные” сцены между двумя сдержанными дамами, воспитанными в английском духе…
Серьезный разговор двух сестер состоялся, скорее всего, 1 декабря. Вероятно, во время прогулки, либо после нее. После завтрака сестры поехали кататься, затем остается время до чая (не указано в журналах, что делала императрица). Чай в 17,00 проходил в компании императора, которого Александра Фёдоровна не хотела утомлять политическими разговорами накануне отъезда в Ставку. Возможно, Николай Второй так и уехал 4 декабря, не узнав всех подробностей визита великой княгини. Записи в его дневнике ни на что не намекают. Впрочем, все мы знаем, что из себя представляет его дневник, особенно последних лет жизни – ничего личного, сплошная погода и кого видел-принимал…А после чая, великая княгиня сидела до самого обеда (в 19,30) с племянницей Ольгой (об этом есть запись в дневнике Ольги Николаевны), потому что у императрицы были посетители. Затем – обед – ранее обыкновенного времени, о чем упомянул в дневнике император (обычно обед в 20.00), так как “Элла должна была поспеть на поезд”. В прежние визиты – если великая княгиня уезжала вечером, то в 21,30 ее отвозили на станцию, а иногда ее и не провожали…Здесь, понятно, что-то изменилось. Великая княгиня заторопилась, судя по всему, успеть на другой поезд. Но в Москву ли? (это к теме о том, был ли у нее в этот же день разговор с Юсуповым)…
И все же? Где здесь «выгнанная собака”?..Сестры поговорили – наверняка, не без едва сдерживаемых эмоций – попили чай (держа лицо при Николае Втором), великая княгиня посидела с племянницей, затем чинно пообедали всей семьей, и в итоге младшая сестра, как вежливая хозяйка, взяв с собой дочерей (возможно, чтобы не оставаться с сестрой наедине) – отвезла старшую сестру на станцию. Политес соблюден.
Так что – никого взашей не выгоняли, экипажей для быстрой отправки на поезд не вызывали…А что до рассказа Юсупова о том, как «они” сидели на иголках – здесь могут помочь только полицейские данные, но именно за эти дни они пока не найдены (если сохранились).
Кстати, 2 декабря 1916 года, на следующий день, царь с царицей снова встречались с Распутиным…
Источники и литература
1. РГИА, фонд 508, оп.3
2. РГИА, фонд 516, оп. 1
3. Августейшие сестры милосердия. М.,2008
4. Дневники императора Николая II (1894—1918). В 2 томах. Том 2. Часть 2 (1914—1917). М.,2014
5. Е. Красных. Князь Феликс Юсупов. «За все благодарю…». Биография. М.,2012
6. А.А.Олсуфьева. Ее Императорское Высочество русская великая княгиня Елизавета Феодоровна // «Письма Преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны». М. 2011
7. Ф.Юсупов Князь Феликс Юсупов. Мемуары . М.,2007

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *