Епископ Марк егорьевский

МАРК (ГОЛОВКОВ)

Митрополит Марк (Головков)

Марк (Головков) (род. 1964), митрополит Рязанский и Михайловский, глава Рязанской митрополии, временно управляющий Касимовской епархией, настоятель Московского храма Святой Троицы в Хорошеве, член Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви, член Высшего Церковного Совета РПЦ

В миру Головков Сергей Анатольевич, родился 31 марта 1964 года в Перми в семье церковного певчего. Отец его, Анатолий Григорьевич Головков, окончил Саратовскую духовную семинарию, некоторое время иподиаконствовал, потом пел в хоре, совмещая со светской работой, одно время был казначеем кафедрального собора в Перми, занимался храмовым хозяйством. Мать, Анна Васильевна, трудилась в епархии, всегда пела в храме. Старший брат — архимандрит Лука (Головков), младший брат — протоиерей Владимир Головков.

В 1981 году окончил среднюю школу. В 1982-1984 годах служил в Советской Армии.

В 1984 году поступил в Московскую духовную семинарию, которую окончил по первому разряду в 1988 году. В том же году был принят в Московскую духовную академию. Во время учёбы в академии дважды удостаивался патриаршей стипендии.

На III курсе академии, 19 октября 1990 года, был пострижен в монашество с именем в честь апостола и евангелиста Марка.

21 ноября того же года рукоположен в сан иеродиакона, а 7 января 1991 года — в сан иеромонаха.

В 1992 году окончил Московскую духовную академию, защитив на кафедре истории Древней Церкви кандидатскую диссертацию на тему «Блаженный Диадох Фотикийский и его богословские и аскетические взгляды».

12 августа 1992 года был назначен членом Русской духовной миссии в Иерусалиме.

В праздник Пятидесятницы 1997 года был возведён в сан игумена патриархом Московским и всея Руси Алексием II в Троицком соборе Русской духовной миссии в Иерусалиме.

Архиепископ Марк (Головков)

28 декабря 1999 году назначен заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата. На этом посту он курировал вопросы административно-хозяйственной работы Отдела и осуществлял практическое взаимодействие с государственными инстанциями России и других стран.

Главный редактор журнала «Православный паломник».

26 января 2000 года назначен настоятелем Московского храма Святой Троицы в Хорошеве.

3 мая 2000 года возведён в сан архимандрита митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом.

Указом Священного Синода от 26 декабря 2003 года определено быть епископом Егорьевским, викарием Московской епархии.

Епископ Марк (Головков)

14 января 2004 года был хиротонисан во епископа Егорьевского, викария Московской епархии. Хиротонию в Храме Христа Спасителя в Москве возглавил патриарх Алексий II, ему сослужили митрополиты Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков), Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев), архиепископы Калужский и Боровский Климент (Капалин), Истринский Арсений (Епифанов), Корсунский Иннокентий (Васильев), Верейский Евгений (Решетников), епископы Орехово-Зуевский Алексий (Фролов), Красногорский Савва (Волков), Ставропольский и Владикавказский Феофан (Ашурков), Балтийский Серафим (Мелконян), Дмитровский Александр (Агриков), Сергиево-Посадский Феогност (Гузиков), Нижегородский и Арзамасский Георгий (Данилов), Люберецкий Вениамин (Зарицкий), Саратовский и Вольский Лонгин (Корчагин).

С 11 февраля по 31 марта 2009 временно исполнял обязанности председателя Отдела внешних церковных связей.

31 марта 2009 года освобождён от должности заместителя председателя ОВЦС и назначен секретарем Московской Патриархии по зарубежным учреждениям и временно управляющим Венско-Австрийской и Венгерской епархиями .

С 27 июля того же года — член Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви.

1 февраля 2010 года возведён в сан архиепископа .

26 июля того же года в связи с переименованием секретариата Московской Патриархии по зарубежным учреждениям в Управление Московской Патриархии по зарубежным учреждениям стал руководителем последнего.

В декабре 2010 года поручено окормление приходских храмов на территории Северо-Западного административного округа (Успенское благочиние) города Москвы .

22 марта 2011 года вошёл в состав вновь образованного Высшего Церковного Совета Русской Православной Церкви .

31 декабря 2011 года назначен управляющим Северным и Северо-западным викариатствами г. Москвы и включен в состав Епархиального совета г. Москвы по должности .

16 июля 2013 года назначен временно управляющим приходами Московского Патриархата в Италии .

25 июля 2014 года назначен председателем Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата .

22 октября 2015 года был переведён на Рязанскую кафедру, на должность главы Рязанской митрополии, с освобождением от управления Венско-Австрийской и Венгерской епархиями, приходами Московского Патриархата в Италии, и должности руководителя Управления Московской Патриархии по зарубежным учреждениям .

3 ноября того же года освобождён от управления Северным и Северо-западным викариатствами города Москвы .

4 ноября 2015 года был возведён в сан митрополита патриархом Московским и всея Руси Кириллом в Патриаршем Успенском соборе Московского Кремля .

14 июля 2018 года было также поручено временное управление Касимовской епархией .

26 февраля 2019 года был освобожден от должности председателя Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата .

Использованные материалы

  • Биография на сайте Русское Православие:
  • Биография на официальном сайте Русской Православной Церкви:

Журнал № 18. Журналы заседания Священного Синода Русской Православной Церкви от 31 марта 2009 года. Официальный сайт Московского Патриархата:

Святейший Патриарх Кирилл удостоил иерархических наград ряд архиереев Русской Православной Церкви, официальный сайт Русской Православной Церкви, 1 февраля 2010 года:

Викарии Московской епархии будут окормлять приходские храмы по благочинническим округам российской столицы, официальный сайт Русской Православной Церкви, 22 декабря 2010 года:

Журнал № 10. Журналы заседания Священного Синода от 22 марта 2011 года. Официальный сайт Московского Патриархата:

Распоряжением Святейшего Патриарха Кирилла назначены управляющие епархиальными викариатствами г. Москвы, официальный сайт Русской Православной Церкви, 31 декабря 2011 года:

Журнал № 93. Журналы заседания Священного Синода от 16 июля 2013 года. Официальный сайт Московского Патриархата:

Журнал №64. Журналы заседания Священного Синода от 25 июля 2014 года. Официальный сайт Московского Патриархата:

«Журнал № 62», Журналы заседания Священного Синода от 22 октября 2015 года, официальный сайт Русской Православной Церкви,

«Распоряжение № Р-02/7 от 3 ноября 2015 года», официальный сайт Московской епархии, 8 декабря 2015, —

«В праздник Казанской иконы Божией Матери Предстоятель Русской Церкви совершил Литургию в Успенском соборе Московского Кремля», официальный сайт Русской Православной Церкви, 4 ноября 2015,

Журнал № 51 заседания Священного Синода от 14 июля 2018 года_, официальный сайт Русской Православной Церкви, 14 июля 2018,

«Назначен новый руководитель Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата» // Официальный сайт Московского Патриархата —

Патриаршее поздравление архиепископу Егорьевскому Марку с 50-летием со дня рождения. Официальный сайт Московского Патриархата, 31.03.2014:

Архиепископ Егорьевский Марк: «Мы только учимся единству в Церкви»

— Ваше детство пришлось на советское время, но Вы выросли в православной, верующей семье. При хиротонии во епископа Вы сочли своим долгом сказать самые теплые слова о Ваших родителях. Расскажите о них и о Вашем детстве. Каково было верующему мальчику в советской школе и затем в армии?

— Мой отец Анатолий Григорьевич Головков окончил Саратовскую семинарию, некоторое время иподьяконствовал, потом пел в хоре, совмещая это со светской работой. Одно время был казначеем кафедрального собора у нас в Перми, занимался храмовым хозяйством, что-то мастерил, старался помогать и другим храмам также. Это был человек строгий, он старался привить детям православный образ жизни, но не в смысле только внешнего соблюдения правил. Отец стремился к тому, чтобы мы, дети, обрели религиозное мировоззрение. Поэтому приобщал нас к духовному чтению, приобретал антикварную литературу. У нас дома была целая библиотека — как монографии, так и периодические издания, среди которых были представлены труды дореволюционных духовных академий. Семья у нас большая — шестеро детей: три сына и три дочери. Все мои братья и сестры в дальнейшем связали жизнь с Церковью. Мой старший брат, архимандрит Лука,— руководитель Иконописной школы при Московской Духовной Академии, младший брат, протоиерей Владимир, служит в Москве. У него тоже большая семья — пятеро детей.

А еще наш отец любил делать разные добрые дела. Помню, я уже учился в семинарии, приехал домой на летние каникулы, и отец предложил всей нашей семье поехать в одну деревню сделать «доброе дело». Там стоит деревянный храм, который нуждается в поновлении. С доходами в этой деревне было не очень хорошо, надо было помочь покрасить храм. Мы набрали с собой краски и поехали в эту деревню. Работники храма поначалу удивились такому «десанту», а затем очень обрадовались. Мы быстро, за два дня, покрасили в храме полы, стены.

Когда отношение к Церкви в стране изменилось, и в Перми стали восстанавливать храмы, не хватало многого, и отец старался всем помогать: мастерил подсвечники, отдавал иконы, которые были у нас дома. Этот порыв делать добро — он, конечно, оставил след в моей душе.

Мама, Анна Васильевна, удивительно добрый человек, и она тоже прививала нам начала христианства. Вспоминаю, как она читала нам, детям, жития святых, рассказывала о подвижниках благочестия. Она трудилась в епархии, всегда пела в храме. Влияние родителей для меня было решающим.

Все это происходило в советское время. Быть верующим значило в определенном смысле бросить обществу вызов, жить не по общим правилам. Хотя я был и пионером, и октябренком. Но в 70- е годы в этом не было уже ничего особенного: нам ведь не задавали вопросов — верующий ты или нет, просто давали этот значок октябренка или пионерский галстук.

В то время не принимали в духовную семинарию тех, кто не отслужил в армии. Я это знал, поэтому не стал поступать ни в какой вуз после школы, а сразу пошел в армию.

На призывной комиссии, сидя напротив одного врача, вижу документ с подчеркнутой строчкой. Поскольку находился рядом, успел прочитать: «воспитывался в религиозной семье». Это была характеристика из школы. Чуть позже руководитель комиссии, офицер, заорал на меня: «Как ты, верующий человек, собираешься служить в армии?». Я спокойно ответил ему, что собираюсь нормально, как и все, служить в армии. Служба проходила в целом спокойно. Таких нападок на меня больше не было. Свою веру я не афишировал. У нас не было и тех вопиющих случаев дедовщины, о которых я слышал и в армии, и затем узнавал из СМИ. Армия сделала меня более взрослым. Это был опыт погружения в мирскую среду, опыт самостоятельной жизни вдали от родителей.

— В Московскую духовную семинарию Вы поступали также в советское время. Чем отличалась ее тогдашняя жизнь от жизни сегодняшних духовных учебных заведений? Не было ли чувства «осажденной крепости»?

— Каждое время привносит что-то свое, и хорошее, и плохое. Учась в семинарии, я не чувствовал себя в осажденной крепости, поскольку время осажденных крепостей уже миновало. В обществе уже возник интерес к вере; можно сказать, что Церковь и мир представляли собой улицу с двусторонним движением. Московская духовная семинария и Академия притягивали самых разных людей. К нам приезжало много гостей из-за границы: государственные деятели, представители поместных Православных Церквей, других христианских конфессий. Частыми гостями были те, кого можно назвать сливками советского общества. Это представители культуры, научная интеллигенция, врачи, государственные служащие. Люди хотели познакомиться с Академией, понять, что такое вера, что такое Церковь. Проблема в том, что не всем это было доступно. Не все знали, что Лавра и Академия готовы принимать гостей и общаться. Враждебности не чувствовалось. Мои товарищи, приехавшие в Академию с Украины, рассказывали, что там отношение к Церкви было гораздо более напряженным: того, кто подавал заявление в семинарию, могли или срочно призвать в армию на сборы, или отправить в психиатрическую больницу. В России тех предперестроечных лет (1984–88) к этому относились уже спокойно. Хотя, когда я пришел в поликлинику, чтобы взять справку о здоровье, и сказал, что собираюсь поступать в духовную семинарию, на меня посмотрели так, как будто я свалился с Луны. Но никаких других враждебных проявлений не было, никто меня не вызывал, никто за мной не гонялся, никто не отговаривал.

— И все же, как Вы представляли себе свое священническое будущее? Для кого Вы собирались служить — в Советском Союзе? Пытались ли Вы мысленно ответить себе на вопрос: сколько советских граждан будет ходить в православный храм через десять, через двадцать, тридцать лет?

— Я не думал о том, для кого я буду служить, где и в каких условиях я буду нести свое служение, я думал о другом: о своем богословском образовании, о том, как укрепить мировоззрение, чтобы служить Богу и Церкви достойно. Что касается того, сколько людей придет в храм через десять или двадцать лет, я особо не задумывался. Вспоминаю: как-то однажды, еще до поступления в семинарию, мне попался на глаза церковный календарь с информацией о поместных Православных Церквах. Там было сказано, что во многих православных странах верующие являют собой большинство населения — в Болгарии, в Греции, в Румынии. И это меня тогда очень вдохновило. То, что наша страна жила в таком отрыве от Церкви, воспринималось как что-то ненормальное. В душе жило чувство, что это пройдет, что это некая крайность: через какое-то время неприятие сменится нормальным, ровным, благожелательным отношением к вере.

— Кто были Ваши товарищи — абитуриенты и затем воспитанники семинарии и Академии? Откуда они брались — в советские-то годы? Как приходили к вере? Чем отличалась Ваша среда от обычной молодежной среды тех лет?

— В то время трудно было найти единомышленников, верующих было мало, поэтому возможность общения с православными сверстниками была для каждого из нас настоящей отдушиной. Откуда брались абитуриенты? Из разных городов и сел, из разных семей. Во-первых, это были дети священников, выросшие в церковной ограде; во-вторых, дети верующих мирян. А у кого-то судьба складывалась по-другому. Я помню одного нынешнего епископа семинаристом: он вырос в атеистической семье, но вот как-то Господь открыл ему Себя, и он пришел в семинарию вопреки желанию родителей. В то время уже немало религиозных книг ходило в самиздате, и у нас были одноклассники, которые приходили в семинарию, имея светскую профессию, из науки, культуры. И если ранее, в 50-е, 60-е годы, людей с высшим образованием в семинарию старались не брать, то в наше время их приходило уже немало. Возникла практика: принимать людей с высшим образованием сразу во второй класс семинарии.

Конечно, наша среда отличалась от обычной советской среды. И отличалась, прежде всего, искренностью. Отсутствием казенного формализма, который господствовал в те годы в СССР. Мы имели возможность искреннего общения и очень этим дорожили. Меж нами не было фальши. Мы чувствовали себя тем самым малым стадом, которое сплотилось возле Господа. Мы старались ценить и время, и друзей. У нас не было ссор, выяснения отношений, было ощущение единства, сплоченности. Искренность была главным для нас.

— Кто были Ваши учителя и наставники в те годы, кто из них оказал на Вас решающее влияние?

— Человек — он как пчела, которая облетает множество растений и с каждого растения что-то берет. У нас было много замечательных преподавателей, прекрасных людей. Среди них — Борис Николаевич Пушкарь, тогда — преподаватель библейской истории, теперь архиепископ Владивостокский и Приморский Вениамин. Это очень увлеченный человек, он читал нам захватывающие лекции, он жил духом христианства. Или преподаватель катехизиса Константин Ефимович Скурат; я вспоминаю такой связанный с ним эпизод. Он вызвал одного студента, чтобы тот отвечал урок. Студент незаметно подвинул к себе книжку и, отвечая, подглядывал в нее. Когда Константин Ефимович увидел, что студент его обманывает, он настолько огорчился, что даже заплакал. Да, теперь в это трудно поверить. Но у него было настолько возвышенное отношение к духовной школе, к тому процессу, которым он занимался, что он считал недопустимым даже невинный, казалось бы, обман. Вспоминаю архимандрита Платона (Игумнова), который вдохновлял меня учить иностранные языки, поощрял научное творчество; Алексея Ильича Осипова, замечательного оратора, который оставил также глубокий след… Андрей Борисович Зубов, раскрывший перед нами мир других религий; Алексей Гаврюшин, который рассказывал нам о религиозных прозрениях русских философов; Алексей Иванович Сидоров, который прививал нам любовь к древним отцам; протоиерей Максим Козлов, с которым я изучал греческий язык и благодаря которому получил возможность читать тексты в оригинале. Все эти люди оставили след в моей душе, и я им благодарен.

— Чем стали для Вас годы служения в Русской Духовной Миссии в Иерусалиме? В чем заключалась специфика этого служения? Каково положение православной миссии в иноверческом государстве?

— Святая Земля, без преувеличения, стала для меня второй родиной. Это неслучайно, потому что для каждого христианина она — особое место на Земле, место, где впервые прозвучало слово Божие, где Слово стало плотью. Конечно, служение в Иерусалиме было особым служением, и оно имело разные грани. Служить в Иерусалиме — значит пребывать одновременно в нескольких мирах, существующих параллельно. Во-первых, это атмосфера святых мест: Гроб Господень, Голгофа, Гефсимания, Вифлеем — все это располагалось совсем недалеко от нашей миссии. Во-вторых, это русская Палестина, русский мир: сотрудники духовной миссии, монахини, наши соотечественники, которые трудились на Святой Земле и являли собой островок России. В-третьих, это представители братских Православных Церквей: Иерусалимской, Румынской и других; наконец, это представители других конфессий: католики — католических монастырей много на Святой Земле, протестанты, Армянская Церковь, а также различные христианские организации. Святая Земля свята и для других религий — иудаизма, ислама — это чувствуется в Святом Граде, в разных его местах. Это разные миры, в каждый из которых можно входить, к каждому можно прикасаться за день по несколько раз.

Особенностью служения в Духовной Миссии было также и то, что оно приучало к самостоятельности. Нужно написать письмо — нет никаких секретарей, никаких референтов, сам думай, как его писать. Нужно куда-то ехать — садишься в машину и едешь. Нужно с кем-то общаться — значит, нужно овладевать языком. Нужно оказывать содействие паломникам, отстаивать наши имущественные права, общаться с израильскими адвокатами — всем этим приходится заниматься. Это разносторонняя деятельность, требующая как теоретических, так и практических способностей, терпения и пастырской любви.

Самые дорогие воспоминания о Святой Земле — это богослужения на святых местах, у Гроба Господня. С особым чувством вспоминаю ночные богослужения — когда там не было вавилонского смешения народов, а было совсем немного богомольцев, посещающих храм Гроба Господня в этот час. И вот этот Иерусалим наиболее глубоко вошел в мое сердце.

В Иерусалиме я имел возможность погрузиться в атмосферу старой дореволюционной России. Я вспоминаю слова Бунина: наши потомки никогда не узнают, чем была, какой была старая Россия. Но осколки этой России, следы ее былого величия мы можем видеть в разных местах, в том числе и на Святой Земле. Совершая богослужение, я слышал колокола нашего Троицкого собора, и звон этих благородных колоколов напоминал мне о потерянной России. Он отличается от того колокольного звона, который мы можем услышать сегодня в наших городах и селах. Я видел те подарки — дорогие иконы, сосуды, утварь, которые были преподнесены и в храмы Иерусалимской Церкви, и в храмы нашей Миссии еще до революции. В России это было утрачено либо находилось в музеях, а там сохранилось и употреблялось в богослужениях. Говорят, когда Патриарх Пимен приехал в Иерусалим, начальник Миссии предложил ему забрать некоторые дорогие сосуды в Москву, но он сказал: нет, пусть это остается у вас.

Были, конечно, эксцессы, были случаи экстремизма, хулиганства, вандализма. Однажды наши паломники попали под обстрел в Иерихоне, но никто не пострадал — Господь хранил. Оказалось, что нередко инославное, иноверное окружение гораздо уважительнее относится к религии, чем многие наши соотечественники, которые в двадцатые-тридцатые годы громили храмы, убивали верующих тысячами.

— Русская Православная Церковь сегодня находится в центре общественного внимания; пожалуй, она никогда еще такого внимания к себе не привлекала. О ней, о том, что в ней происходит, о ее общественной роли постоянно пишут, говорят, спорят. О чем это, на Ваш взгляд, говорит, что это за симптом?

— Это говорит о том, что луч света востребован. И о том, что у русского народа есть христианская душа, и она о себе заявляет. Общество голодно, оно нуждается в положительной информации. Тема духовности, тема добра не исчерпана, несмотря на все негативные явления в нашем обществе. Мы постоянно слышим от многих людей, что общество утратило духовные ценности. Все нравственные ориентиры у людей отняты. Одна только Церковь сохраняет благотворное влияние на наш народ. Это показатель мудрости многих представителей нашего общества. С другой стороны — это свидетельство того, что даже движение не в ту сторону порой приводит и к положительным результатам. Люди начинают понимать, что нельзя служить только телу, нельзя думать только о благополучии. Все земное проходит, чтобы уступить место духовному и вечному.

— У всех на слуху два тезиса: «Церковь не занимается политикой» и «Церковь отделена от государства, но не от общества». Действительно, на сей день Церковь исключает участие священников и архиереев в политике, в частности, в органах представительной власти. Но вот общественная активность, озабоченность проблемами общества, участие в их разрешении — отнюдь не исключаются. На Ваш взгляд, общественная активность представителей Церкви сегодня: достаточна? недостаточна? чрезмерна и таит в себе опасности?

— Я бы сказал — недостаточна. Но в каком смысле? Мы видим, с каким интересом люди реагируют на голос Церкви. Но видим также и то, что к голым декларациям, в том числе и исходящим от Церкви, люди относятся негативно. Люди устали от лозунгов, и они часто не воспринимают голоса Церкви в тех случаях, когда она действует исключительно методами светского пиара. Активность Церкви недостаточна именно в плане глубокой внутренней работы, направленной на разъяснение позиции Церкви по самым разным вопросам. Люди хотят это знать, они благожелательно воспринимают слова пастырей, иерархов, когда это происходит в диалоге, в атмосфере любви и уважения. Вот такой работы — конкретной, активной — не хватает. Важно, чтобы представители Церкви воспринимали свою задачу не только как участие в официальных церемониях, по сути, в качестве декорации. Общество нуждается не в этом, а в реальной пастырской работе, которая должна приносить свои добрые плоды.

— А не таит ли в себе опасности сотрудничество Церкви с властью — даже и в самых благих целях? Многие вздрагивают от словосочетания «церковно-государственный» (проект, праздник и т.д.).

— Конечно, такое сотрудничество таит в себе опасность. Но именно тогда, когда дело ограничивается формальным участием представителей Церкви в различных государственных мероприятиях. Если представители Церкви на торжественных приемах говорят какие-то слова в поддержку представителей власти — то это может ударить бумерангом: потом, когда либо представитель власти себя скомпрометирует, либо просто популярность власти упадет. Вместе с тем, нельзя жить в обществе и не сотрудничать с той властью, которая в этом обществе действует. Наверное, в любой стране Церковь так или иначе сотрудничает с властью. Русская Православная Церковь сотрудничала с советской властью, в частности, и со Сталиным. Зарубежная Церковь сотрудничала с Гитлером, более того: в гитлеровской Германии был принят закон, по которому все храмы в Германии были переданы Зарубежной Церкви. Наша Миссия в Иерусалиме сотрудничает с израильской и палестинской властью. Наши приходы существуют в таких странах, как Арабские Эмираты, Иран — и там тоже с властями приходится искать общий язык. Не сотрудничать, не вступать в необходимый контакт — это все равно, что жить и не дышать воздухом. Само по себе сотрудничество естественно. Другой вопрос: во что оно выливается. Важно, чтобы оно было наполнено созидательной деятельностью. Если сотрудничество являет собой просто позиционирование себя рядом с властью — это одно, а когда оно наполнено реальным добрым содержанием, делами, которые на пользу людям,— это совсем другое, и ни у кого, я думаю, язык не повернется обвинить Церковь в таком соработничестве.

— Вы на сей день — не только секретарь Патриархии по зарубежным учреждениям, но и управляющий двумя зарубежными епархиями Русской Православной Церкви; в чем главное отличие зарубежной паствы от российской?

— Одно из отличий зарубежной паствы от нашей — многонациональность. В Австрии, куда я периодически езжу, в Православную Церковь приходят и русские, и украинцы, и белорусы, и молдаване, и грузины, и сербы, и болгары, и македонцы. А также австрийцы, литовцы, латыши. Такое же положение во многих странах. Таким образом, наша Церковь служит объединению народов. Мы утратили государственное единство народов в рамках СССР, в рамках социалистического лагеря, но в наших приходах за границей это неформальное единство сохранилось: люди, живущие уже в разных странах, в церковной общине встречаются, взаимодействуют, живут в духе братской любви. Разные страны имеют свою специфику, и разные приходы тоже. Например, в Италии много украинцев и молдаван, которые выезжают туда на заработки. Много украинцев в Португалии, Испании. Вспоминаю рассказ одного нашего священника из Германии, у которого в приходе много грузинских студентов… Наши приходы интернациональны в самом лучшем смысле этого слова — не в формальном, а в духе братской любви. В чем еще особенность наших заграничных приходов? В России храм — это место молитвы, прежде всего, а если человек хочет культурного общения, он идет в театр, может быть, в кино, в какой-то клуб. Если он хочет изучать язык, он идет на курсы. Если он хочет приобщиться к литературе — в библиотеку. А наш зарубежный приход — это, как правило, и храм, и место культурного общения, и место знакомства с языком для кого-то. Это в каком-то смысле дом. Многие наши прихожане в Италии, например,— это трудовые иммигранты, которые ухаживают за одинокими престарелыми людьми и живут в их домах. При этом единственное место, где они на самом деле чувствуют себя дома,— это православный храм. Православный храм за рубежом — это место особое, и мы рады, что можем служить объединению, духовному единству православных народов.

— В чем, по Вашему мнению, состоят главные проблемы и беды русского Православия сегодня? Чего нам не хватает и почему?

— Две проблемы прежде всего. Первая — не хватает делателей. Могу вспомнить евангельские слова: жатвы много, а делателей мало (Мф. 9, 37). Не хватает людей, которые стремились бы делать свое дело не формально, не ради куска хлеба и не ради того, чтобы тешить свое тщеславие, а ради служения Христу и Церкви. Вторая беда — нам не хватает единства. Много розни, ссор, желания удовлетворять свои амбиции. В общении между людьми слишком много страстей, которые нас разделяют. Мы только учимся единству в Церкви. И хотелось бы, чтобы мы научились этому быстрее.

Подготовили Алиса Орлова и Марина Бирюкова
Журнал «Православие и современность» № 15 (31)

Архиепископ Егорьевский Марк (Головков) родился в 1964 году в Перми. Окончил среднюю школу, в 1982-84 годах служил в армии. Затем поступил в Московскую духовную семинарию. В 1988 году окончил ее по первому разряду и был принят в Московскую Духовную Академию. В 1990 году пострижен в монашество с именем Марк, в 1991 году рукоположен в сан иеромонаха. Решением Священного Синода назначен членом Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. В праздник Пятидесятницы 1997 года Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II возведен в сан игумена. С декабря 1999 года — зампредседателя отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата. В 2000 году назначен настоятелем храма Троицы Живоначальной в Хорошёве. С января 2004 года — епископ Егорьевский, викарий Московской епархии. Ныне — архиепископ, секретарь Московской Патриархии по зарубежным учреждениям, временно управляющий Венско-Австрийской и Венгерской епархиями.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *