Епископ питирим душанбинский

Содержание

Беседа с епископом Душанбинским и Таджикистанским Питиримом

О разжиженном христианстве, стремительной исламизации, новых «европейских ценностях», ненависти к христианству истинному и о том, во что это может вылиться.

Епископ Душанбинский и Таджикистанский Питирим

«Комфортное христианство – это нежелание нести крест»

– Владыка, что такое «комфортное христианство» и «розовое христианство», о котором вы говорили в своей проповеди, опубликованной у нас на портале? Можно ли сказать, что комфортное христианство – это духовная болезнь нашего времени?

– Как Господь сказал? – «Возьми крест свой и следуй за Мной». Вот смысл всего христианства. А комфортное христианство – это в первую очередь нежелание нести крест.

И это болезнь не сугубо нашего времени, это началось сразу: как только появилось христианство, были христиане ревностные и христиане ленивые.

Первые века христианства сами по себе были очень некомфортные: шли гонения, и христианами оставались только самые ревностные. А те, кто случайно оказывался в их рядах, или отрекались от Христа или же – из философов, ученых мужей – не хотели себя перестраивать под христианское учение, а христианское учение перестраивали под себя.

Так в среде гностиков появляются первые ереси: это ведь тоже своего рода комфорт – чтобы удобно было им мыслить именно так, как они хотят, ни от чего не отказываясь.

А когда христианство стало разрешенной религией, со времен Константина Великого, вот оно и начинается: возникает феномен «комфортного христианства». Почему монастыри получают тогда такое массовое распространение? Потому что ревностные христиане уходили из городов, где эту ревность сохранять было уже невозможно.

Комфортное христианство было всегда. Но то, о чем я говорил в своей проповеди, – это «розовое христианство». Этот термин появился в XIX веке, в среде славянофилов, думающих людей, которые пробудили в уже довольно секулярном обществе интерес к христианству (так же, как и в конце советской эпохи), – и появились люди, которые захотели жить, как они хотят, ни от чего не отказываясь, и в то же время называться христианами.

«Розовое христианство» – это такое разбавленное, разжиженное христианство. Оно вылилось в начале XX века в обновленчество, но попало под жернова атеистической идеологии и, не найдя сочувствия в народе, сгинуло на бескрайних просторах советской империи.

В конце XX века – в 1980-х – начале 1990-х годов – тоже многие из интеллигентов побежали в Церковь. Но побежали зачем? Не за Христом, а потому что это было модно, Церковь воспринималась как оппозиция власти, – хотя в большей степени в советские времена власть была оппозиционной Церкви, а не наоборот.

И вот в Церковь хлынуло огромное количество людей из интеллигентной среды, которые пришли не за Христом, а за чем-то другим. И сейчас эти люди из Церкви уходят.

Похожая картина наблюдается и в монастырях. В 1990-е годы много людей пришло в монастыри. Прожили по 10–15 лет, кто-то даже сан принял, и вот теперь уходят. Потому что пришли не ради Христа, а из-за сложных условий жизни, потому что деваться было некуда, – особенно из очень неблагополучных республик шли в российские монастыри. Так духовники благословляли: иди в монастырь. И человек, не имея монашеского призвания, оказался в монастыре, промучился там 10–15 лет и всё равно ушел.

Уходят сейчас люди, которые пришли в Церковь за чем-то другим, а не ради спасения души – и, естественно, рано или поздно разочаровываются. А если люди приходят в Церковь не за Христом, сразу начинаются соблазны.

Некоторые даже и не доходят: придут, на них какая-нибудь бабушка налетит, и человек сразу же уходит. Эти бабушки – грубый фильтр церковный. Их часто ругают, они критике подвергаются, а они отфильтровывают тех людей, которые пришли в Церковь не за Христом, а за чем-то другим.

Многие сегодня хотят, чтобы Церковь была «церковью хороших людей». А Церковь – это лечебница. Здесь все маски, все завесы спадают, человек становится виден таким, какой он есть. И, естественно, что такой, какой он есть, он довольно-таки непригляден.

Приходя в Церковь, мы должны терпеть, носить немощи друг друга. Ведь и наши немощи тоже носят! Мы почему-то всё время думаем о том, как мы других терпим, чужие немощи несем, не задумываясь о том, что нас самих еще больше терпят и носят наши немощи.

Люди, которые приходят в Церковь не за Христом, ищут какого-то комфорта, спокойного состояния. Но будет и спокойное состояние, и комфорт – но другой. Только до этого состояния еще нужно дорасти.

– Но, владыка, как разбудить людей? Люди ходят в храм, участвуют в Таинствах, но всё это… как бы по инерции. Какой там крест! Нужно, чтобы всё было удобно: и служба не длинная, и на посты послабление, и вообще чтобы не мешало жить, потому что завтра на работу.

– В благоприятное время – как сейчас у нас: все могут ходить в храм, гонений нет – большая часть христиан будет именно такой. Она и всегда была такой.

Процент настоящих христиан в истории Церкви не менялся – он всегда был небольшим: 3–6 процентов от общей массы называющих себя христианами. Он обозначался именно во время гонений. Как в советское время: начались гонения, и эта вся масса, которая просто ходила в храм, ходить перестала. А разбудила людей война – Божие посещение. А когда нет войны – скорби и болезни приближают человека к Богу, заставляют задуматься о скоротечности и непостоянстве земной жизни.

«ИГ – это сила, которая должна снести антихристианскую Европу»

– Вы живете в исламском регионе. Скажите нам о ревности мусульман. Приходилось читать – отец Димитрий Смирнов в частности говорил, – что часто русские уходят в ислам потому, что там есть ревность, горение по вере.

– Принимают ислам как раз те, кто только по имени христиане. Настоящий христианин, конечно, никогда не примет ислам чисто из вероучительных мотивов: те, кто хорошо знает наше вероучение и хотя бы поверхностно знает ислам, понимают, что спасения в исламе нет. А уходят как раз те, кто этих основ не знает. И это наша беда.

Сейчас в Таджикистане мощная исламизация. Давно процессы идут, но сейчас они всё больше и больше набирают темп. Причем исламизируется молодежь. Если люди старшего поколения, которые еще помнят Советский Союз, не очень ревностно соблюдают посты или какие-то внешние установления, то молодежь, подростки фанатично это выполняют.

Двигателем является в основном гордыня: эти мальчишки, юноши, молодые ребята, они друг перед другом напоказ себя выставляют: для них это позор, если ты не держишь уразу.

В последние годы ураза выпадает на самое жаркое время года. А здесь температура доходит до 60 градусов на солнце – а они на солнце работают, тяжелым физическим трудом занимаются – и им нельзя ни есть, ни, самое страшное, пить. Они фактически сознание теряют, их из шланга поливают, но они не пьют! «Вам же разрешили – в мечети разрешают пить воду в такую жару!» Нет, они не могут себе позволить выпить воды, потому что для них это позор.

– А почему для наших-то не позор? Как пост, начинается: ваш Типикон для монахов, а мы все болящие и машину водим, нам нельзя реакцию терять.

– Да, у нас постоянно берут благословение на послабление поста. (Смеется.)

– Почему так?

– Знаете почему? Может, мы как христиане уже состарились? Как вот греки в свое время. У нас уже много веков христианство – а когда нация только крестится, только принимает христианство, вот тогда появляются подвижники и все очень ревностно всё соблюдают. Пассионарность зашкаливает.

А не исключено, что стремление исламского мира ревностно соблюдать свои обряды – это залог того, что, когда они примут христианство (а есть такие пророчества, что третья часть исламского мира примет христианство), они будут очень ревностными христианами, и нам тогда будет очень стыдно, и, может быть, их ревность подстегнет и нас.

Святитель Григорий Двоеслов

Вы знаете, я вспоминаю слова святителя Григория Двоеслова. Он спрашивал: как правильно – или же соблюдать ревностно пост, аскезу и при этом гордиться, или же смиряться и почти ничего не соблюдать?

– Конечно, не соблюдать!

– (Смеется.) Нынешние христиане именно так и отвечают! А Григорий Двоеслов говорит: нет, пусть лучше будет гордость, но человек будет нести подвиги, а Господь Сам найдет, как его смирить.

А у нас мало кто всё ревностно соблюдает – ну разве что монахи. Хотя нет, есть и миряне. Иногда бывает стыдно, когда исповедуешь мирян, и они каются, например, что во время Великого поста среди недели поели пищу с растительным маслом. А мы сами едим с растительным маслом и даже забываем в этом исповедаться – это для нас уже стало нормой. А вот миряне бывают очень ревностные.

Еще очень важно, чтобы рядом был пример. Если не будет примера, человеку очень сложно самому себя на что-то понуждать.

Всегда нужен учитель. Мало кто из подвижников вырос без учителя – это величайшее подвижничество, кто смог сам себя понудить. Да и то, мне кажется, всё равно у них был какой-то учитель, который заставлял себе подражать.

Но трагедия нашего времени в том, что мы не можем быть учениками.

Про это хорошо говорил отец Рафаил (Карелин): последние Глинские старцы умирали, эти гиганты духовные, имевшие огромный опыт, бесценные богатства, которые они хотели передать нам, а мы, говорит, не могли это вместить, не могли взять по своей немощи.

Люди стали слабые, не могут воспринять богатый духовный опыт – потому что это крест, очень тяжелый крест.

Этот разрыв между старцами и послушниками сейчас и наблюдается: почему и старцев уже практически не осталось – потому что нет послушников, нет людей, которые могли бы этот богатый опыт перенять.

Очень все стали расслабленными. Вся эта информационная агрессивная среда, технологии современные, компьютеры – всё это очень расслабляет. Молодежь не вылезает из телефонов, постоянно что-то смотрят, во что-то играют – а это парализует волю.

Всё это направлено на то, чтобы опутать человека хитро расставленными сетями так, чтобы он не мог из них вырваться.

Парализуется воля именно в подвижничестве. Все это прекрасно знают и понимают, но сделать с этим ничего практически не могут. Потому что это паутина уже всех нас опутала. Если только Господь как-то не вмешается и не изменит всё это. А так мы все в этих сетях зависли – в том числе и мы сейчас с вами тоже.

– Владыка, с одной стороны, мы видим агрессивный ислам в виде ИГ. С другой стороны, в Европе новые «европейские ценности», гей-браки и прочая, которые потихонечку подбираются и к христианским странам. Что можно этому противопоставить?

– Да, две силы, вы сейчас очень хорошо обозначили: антиислам и антихристианство.

В исламском мире появляется антиислам в виде политизированной идеологии Исламского государства. Он разрушает ислам изнутри, взрывает его, потому что если такой ислам будет распространяться, то долго он не продержится.

Изначально ислам был не такой. Он не уничтожал христиан полностью.

Мы знаем, что когда турками завоевывалась Византийская империя, остались Константинопольский и другие Патриархаты – да, разгромленные, лишенные былого величия, сильно сократившиеся до этих 3–6 процентов верующих, но остались церкви, в которых разрешалось молиться и приносить бескровную Жертву. Более того – балканские Церкви жили под турками лучше, чем под греками-фанариотами.

Турецкое иго оказалось лучше греческого: то, как греки подавляли проявления в лучшем смысле национализма, совершенно неприемлемо: не разрешали совершать богослужения на национальных языках, не рукополагали священников из местного населения – много такого было. А турки всё это разрешали, если им не сопротивлялись.

Ты платишь налог, откупаешься от них, и всё – они тебя не трогают. Коран запрещает убивать людей Писания – христиан и иудеев. Они должны быть в униженном положении и должны платить дань, но убивать их нельзя.

ИГ действует совершенно по-другому, оставляя после себя горы трупов и груды развалин.

А что происходит в Европе? Если здесь – антиислам, то там – антихристианство.

Посмотрите, как начала строиться эта пирамида: антихристианство стало захватывать Европу, и тут же возник ИГИЛ – возникает сила, которая должна снести антихристианскую Европу.

Расстановка сил уже определилась. И это наказание Божие безбожной Европе за содомские грехи, которые она сделала легитимными. А это уже вопиет об отмщении.

Долго это продолжаться не может: это грехи, которые Бога вынуждают действовать. И наказание будет – об этом говорят многие афонские старцы.

Они говорят, что Европу и весь западный мир ждет страшная кара, наказание, и орудием является как раз «Исламское государство».

– А нас в России это как касается?

– И у нас в России тоже далеко не всё благополучно. Вы знаете, когда я приезжаю в Россию и ловлю такси, сколько раз замечал: от меня водитель отворачивается, он меня видеть не хочет, ненавидит, сквозь зубы еле-еле говорит. Я с трудом доезжаю до места назначения.

– Ну а вы, естественно, в подряснике? Извините, что я так спрашиваю.

– Да, я всегда ношу подрясник. И хотя не всякий догадается, что я – епископ, но сразу видно, что священнослужитель.

– Имеется в виду наш московский водитель, не приезжий?

– Подмосковный, местный – не гастарбайтер. Один или два раза мужчины меня возили, один раз женщина… Это ужас какой-то, с чем приходится сталкиваться. Они ненавидят Церковь, они не могут видеть священнослужителя. У них заметно такое отвращение, что они даже разговаривать со мной не могут. Здесь (в Таджикистане. – А.Р.) такого вообще нет. Мусульмане относятся с уважением: «Да-да, Русская Церковь, мы вас уважаем, пожалуйста, пожалуйста». Небо и земля.

Приезжаю в Россию православную и вижу, что меня там ненавидят, многие ненавидят, большинство, я бы даже сказал.

Я сам из Сергиева Посада, там вырос. Удивительный феномен таких городов: там живут подчеркнуто нерелигиозные люди. Вот у меня сосед: в течение десятилетий он жил рядом с Троице-Сергиевой Лаврой – первый дом от Лавры – и, как говорят его же родственники, ни разу там не был. Это просто парадокс. В это с трудом верится. Он не выносит колокольного звона. Кончилось тем, что он просто уехал, не смог там жить.

Понимаете, в России очень много проблем. Огромное количество людей, которые ненавидят Православие, истинное христианство.

А «розовое христианство», которое их не раздражает, которое им удобно, они примут.

Борьба со строительством храма в парке «Торфянка» обнажила очень серьезную болезнь российского общества, в частности в Москве. Москвичи ведь тоже особые люди. Они всегда возмущались какими-то неудобствами.

«Перед революцией люди тоже как будто не понимали, что они творят»

– Вы очень точно сказали: «всегда возмущались какими-то неудобствами».

– Но надо знать меру протеста и понимать, против чего ты идешь. Против чего ты борешься. Совершенно немыслимо бороться против того, чтобы в сквере или парке построили храм.

Храм немного места занимает по сравнению со всем парком. Если там будет храм, это не значит, что вырубят все деревья, – наоборот, еще посадят.

У храма всегда очень красиво бывает, и храм, как правило, хорошо вписывается в окружающий ландшафт. Это же, наоборот, украшение парка!

Протест против строительства храма в парке Торфянка

Я вообще не понимаю тех людей, которым важнее выгулять свою собаку или ребенка, но чтоб храма не было.

Это что же за ребенок-то вырастет, если ради него ты не разрешишь построить храм?

Понимаете, нужно учитывать один момент, таинственный, метаисторический, если хотите. Сейчас ситуация очень схожа с той, которая была накануне революции 1917 года.

– Я хотела вас спросить про это. Очень интересно.

– Ведь перед революцией люди тоже как будто не понимали, что они творят. Они совершенно представить себе не могли, что их ждет впереди – эта катастрофа жуткая, – чем всё закончится. Как обезумевшие были – боролись за свободу. Причем боролись все – все сословия. В том числе и многие из духовных. Боролись против самодержавия. Лучшие потом новомучениками стали, в лагерях поняли, что это за свобода.

И есть один аспект, который специально почти не исследовался: очень интересно проследить судьбы этих людей. Как высказывались, о чем говорили те, кто был против самодержавия, и как у них сложились судьбы после революции.

Как будто каждый готовил себе жуткую трагедию в будущем – те, кто в этом участвовал.

А тех, кто не участвовал, Господь сохранил. Большинство из них эмигрировало.

Анна Вырубова с государыней Александрой Феодоровной. 1910 г.

Да вот яркий пример – Анна Вырубова. Уж казалось бы, кого первого должны были расстрелять и уничтожить, так это ее. А она смогла уехать, оказалась в Финляндии. Тоже через многие скорби, искушения прошла, но умерла своей смертью. Человек был предан Царской Семье – и вот за эту преданность Господь ее сохранил. Как и многих других – и иерархов, и простых людей.

Монахиня Мария (Вырубова) в Валаамском скиту, 20-е годы

Это важно – проследить судьбы людей, как им потом пришлось расплачиваться за то, что они сделали в состоянии ослепления.
И те, кто сегодня борется со строительством храма, готовят трагедию в будущем. Личную трагедию.

Понимаете, эта сила (ИГИЛ. – А.Р.) готовится пойти не только в Центральную Азию, но и на Россию, и в Москву, и куда угодно. А в Москве сколько их потенциальных союзников! Туда и идти не надо, просто бросить клич, и всё.

И как будет распространяться эта кара Божия, зависит от того, что мы сейчас делаем.

Мы сейчас закладываем тот код, ту программу, которая потом будет разворачиваться. Людям нужно думать о том, что с ними будет в будущем. Зачем вы накликаете на себя беду?

Потому что как начнется эта кара, придет этот «день лют», всё – уже не остановишь. Вот как сейчас на Украине: попробуй, останови. Три года назад кто об этом думал: процветающий Донбасс был на Украине!

А тоже расслабились. По первым беженцам, которые оказались в России, мы же видим, какие у них были претензии: давайте нам курортные условия. Люди не понимали, что с ними произошло, какая трагедия и что теперь ее уже не остановишь – это трагедия на всю жизнь.

Также и в Таджикистане было. Я вижу людей, которые пережили гражданскую войну: это страшно, они повреждены на всю жизнь. У них психика повреждена. Их расстреливали, они под пулями бежали. Это накладывает отпечаток на всю жизнь.

А молодое поколение, которое не видело войны, бредит ИГИЛом!

Буквально сегодня информация прошла, что на юге Таджикистана подростки вывесили флаг ИГИЛа. Они не понимают, им бесполезно что-то объяснять. Для них появилась цель, смысл их существования.

Молодежь бредит халифатом. На фото боевик с флагом ИГ

Это происходит прямо на глазах – еще полгода назад ничего этого не было. Самых горячих сносит в радикализм, в экстремизм. Они мечтают быть боевиками, поехать в Сирию, хотят, чтобы сюда пришел ИГИЛ и они стали воинами халифата.

Процессы происходят, причем происходят стремительно. И нам нельзя сидеть – они исламизируются, они-то активные, а мы чего?

А мы – расслабленные, а у нас из монастырей люди побежали, а у нас из Церкви интеллигенция уходит. У нас наступает полный паралич.

Но Господь как в таких случаях всегда поступал? Кара, наказание, война – чтобы люди как-то встряхнулись и обратились к Богу. Но не Бог посылает наказание, а сами люди развязывают войны и бывают виновниками катаклизмов – Бог попускает этому произойти, когда других средств к исправлению не остается.

Это же мы сами приближаем наказание своей расслабленностью, этой своей борьбой со строительством храмов, спорами какими-то.

Сейчас спор возник по поводу выставки в Манеже. Опять нас втягивают в этот спор. Получается, что и те, и другие грешат. Нас, православных, тоже разделяют. Часто такое бывает. Им главное втянуть, разделить на две партии – «за» и «против».

Демонстрация «Я – Шарли!»

Не могу согласиться с методами, к которым прибегает Дмитрий Цорионов (Энтео): бегает и выискивает, где бы оскорбили его чувства. Это с одной стороны. А с другой стороны, нельзя терпеть то, что происходит. Такое кощунство ни одна религия терпеть не будет, кроме православных. Ну, а католики с протестантами – так они и сами могут такое сделать, такую выставку, даже еще хуже. Позорный марш «Я Шарли» – яркое свидетельство тому.

«Развратное общество неизбежно превращается в Содом»

– Так и православные тоже уже могут.

– Мы тоже идем по пути западного христианства. Апология греха. Почему у них стала возможной легализация «однополых браков»?

– Почему?

– Почему Протестантская церковь это приняла? А потому, что она этим людям не может ничем помочь. К их пасторам приходят эти несчастные, а пасторы не знает, что с ними делать. Они не могут никакую рекомендацию дать. Им проще сказать, что это не грех, – и проблема решена. Так вот они решили. И это очень немилосердно по отношению к этим людям.

А ведь их становится всё больше и больше, потому что само западное, а вслед за ним и наше, российское общество стало крайне развратным. А развратное общество неизбежно превращается в Содом.

Когда в нескольких поколениях накапливается нераскаянный грех, он превращается в извращение. Если родители были еще просто блудники и развратники, то дети становятся извращенцами.

Их дети – несчастные люди. Они говорят: мы такими родились, мы не можем ничего с собой сделать, мы не можем завести нормальную семью. А это действительно трагедия. В трагедии этой виноваты по большей части их родители. И что теперь этим детям делать?

У них степень-то повреждения больше – они не могут семью создать. Но зато и награда от Господа им, если они будут жить в полном воздержании, в целомудрии, будет больше, чем всем остальным.

Только им нужно это объяснить.

Я в проповеди часто привожу такой пример из жития Серафима Саровского. Когда у него спросили, кто в Саровском монастыре выше всех, он сказал: «Повар», – и все ужаснулись: «Как это повар? Он злой, он на всех набрасывается!»

А преподобный ответил: «Да, у него такой нрав от природы, что если бы он себя постоянно не сдерживал, то всех бы в монастыре переубивал. А Бог смотрит на человека, какие усилия он над собой делает».

Здесь – то же самое. У нас разные страсти, разные наклонности. Будем делать усилия – значит, Господь будет нас награждать.

И даже этих людей. Они могут венцы себе стяжать. И надо их так и настроить: сказать, что это подвиг, тебя Господь призывает на подвиг, чтобы ты исправил всё и, может быть, искупил вину своих родителей, чтобы Господь и их тоже помиловал.

У нас случай был в 1990-е годы, в Троице-Сергиевой Лавре. Постригли несколько монахов, и одному из духовников явился Христос и говорит: «Из-за того, что они приняли ангельский образ, решились на это, Я и их родителей тоже помилую, хотя они этого недостойны».

Такие вещи удивительные у нас в Церкви происходят.

У Бога-то совершенно другой суд. Весь мир у Него вне времени.

Это мы живем в какой-то короткий исторический промежуток. Мы находимся в данном отрезке времени и пытаемся что-то понять, что-то оценить. А у Бога – полнота времени, и Он знает, как, что и почему, все первопричины, все взаимосвязи явлений.

Мы можем наблюдать за действием Промысла Божия, удивляться ему, и больше ничего.

И благодарить Бога за то, что мы такие. В том числе и вот эти люди, которые такими родились, тоже должны Бога за это благодарить. Но ни в коем случае не давать волю проявлениям греха.

А западные, протестантские Церкви – многие из них, не все, конечно, – решили проблему так: «разрешили» грех. А это уже подход антихристианский.

Когда будет церковь антихриста – а она будет, потому что он себя объявит богом, – она разрешит всё, любой грех.

Антихрист скажет: «Христос вам запрещал всё, а я всё разрешаю, будете жить райской жизнью». Он будет «добрее» Христа. И эта проповедь «любви» давно уже слышна.

Нас, христиан, упрекают: у вас нет любви. Ставят нам это в претензию. Но прежде, чем говорить о любви, нам нужно определиться в Истине. Нам говорят: давайте объединим все Церкви в любви.

Нет, давайте, прежде чем у нас будет диалог о любви, определимся в Истине.

Бог не только Любовь, но и Правда, и Справедливость, и Истина.

Господь Вседержитель. Мозаика храма св. Софии Константинопольской

«Аз есмь Истина», – Господь сказал. Поэтому мы сначала должны определить моменты, для нас принципиально важные, – истинное это вероучение или нет, правда в этом или ложь.

А нас хотят соединить в любви без Истины – а это любовь уже прелюбодейная. Этого ни в коем случае нельзя допускать.

О чем говорят все эти либеральные сообщества? Что они любят друг друга – у них любовь. «А у вас любви нет, у вас одна ненависть», – говорят они нам. А это не ненависть – просто Истина жжет. Истинная любовь их обжигает – именно своей правдой.

Даже приблизиться к ней невозможно – когда начинается проповедь истинной веры, мы наталкиваемся на сопротивление, на ненависть, на преграду. А проповедь слащавой любви никакого сопротивления не вызывает, в худшем случае равнодушие: ну, ходят сектанты какие-нибудь и предлагают первому встречному слиться в объятиях их липкой любви.

Прелюбодейная любовь – именно с такой любовью придет антихрист, всех обольстит, обманет.

Это нужно понимать: где Любовь, там должна быть и Истина.

Это два крыла, на которых человек поднимается в небо, два сущностных свойства Божия. И не может быть одно свойство в ущерб другому, умалять другое. Они вместе: Любовь и Правда. Ни в коем случае не должна быть Любовь в ущерб Истине или Истина, не согретая Любовью: она убивает, такая Правда, которая не согрета Любовью. Давайте я вам специально напишу статью об этой любви без правды, которая становится всё более и более востребованной даже в православной среде.

С епископом Душанбинским и Таджикистанским Питиримом
беседовала Анастасия Рахлина

1 сентября 2015 года

1 30-дневный пост, когда от рассвета до заката нельзя ни принимать пищу, ни пить. Привязан к лунному календарю.

2 «Они пример для современников, но для меня, прежде всего, обличение моей нерадивой жизни: я имел доступ к сокровищнице, но не взял оттуда ничего и остался нищим». – Рафаил (Карелин), архимандрит. О подвижниках последнего времени // http://www.pravoslavie.ru/put/80880.htm.

3 Подушный налог на немусульманское население в исламских странах – джизья.

4 Фрейлина и близкий друг императрицы Александры Феодоровны. После революции была арестована, оклеветана, содержалась в очень тяжелых условиях в Петропавловской крепости. Претерпев страдания, смогла выехать за границу. В 1926 году в Смоленском скиту была пострижена с именем Мария.

5 Гражданская война 1992–1993 гг. Более 60 тыс. человек погибли, многие пропали без вести. Более 60 000 человек бежали в Афганистан, и 195 000 были вынуждены переселиться в страны Содружества Независимых Государств, в основном в Узбекистан и Россию.

>Русская Православная Церковь

Питирим, епископ Душанбинский и Таджикистанский (Творогов Константин Викторович)

Дата рождения: 7 июня 1967 г.

Дата хиротонии: 1 августа 2012 г. Дата пострига: 22 апреля 2005 г.

Страна: Таджикистан Биография:

Родился 7 июня 1967 г. в г. Загорск (Сергиев Посад) Московской обл. в семье служащих. Крещен в младенчестве.

В 1984 г. окончил Загорскую среднюю школу № 11 и поступил в Московский областной педагогический институт на факультет русского языка и литературы. После первого курса института был призван в ряды Вооруженных сил. Службу проходил в Монголии.

В 1991 г. закончил Московский областной педагогический институт по специальности учитель русского языка и литературы. Работал учителем русского языка и литературы в старших классах Сергиево-Посадской средней школы № 19, а также был сотрудником ряда коммерческих организациях.

В 1997 г. работал алтарником и чтецом в храме Живоначальной Троицы на Пятницком кладбище в Москве. С ноября 1999 г. по июнь 2000 г. был трудником в Троицком монастыре свв. Праотец в г. Хевроне.

В 2000 г. поступил в Московскую духовную семинарию, которую окончил в 2004 г. По окончании семинарии поступил в Московскую духовную академию. Будучи послушником при академии, в течение трех лет нес послушание в тюремном отделе, отвечая на письма заключенных, собирая им посылки и посещая тюрьмы.

22 апреля 2005 г. пострижен в монашество.

11 сентября 2005 г. рукоположен во диакона, 12 марта 2006 г. — во иерея. В течение шести лет по воскресным и праздничным дням служил Литургию в Покровском академическом храме, а также нес послушание в приходском храме, приписанном к Покровскому Хотькову женскому монастырю в д. Каменки Сергиево-Посадского р-на Московской обл.

В 2007 г. окончил Московскую духовную академию.

С 2005 г. нес послушание референта ректора Московских духовных школ архиепископа Верейского Евгения. С 2008 г. преподавал гомилетику в МДС. В 2009/2010 учебном году преподавал в МДА русский язык для иностранцев. С 2011 г. преподавал гомилетику в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете.

Распоряжением Святейшего Патриарха Кирилла от 23 января 2012 г. определен в состав коллегии Издательского Совета Русской Православной Церкви по рецензированию и экспертной оценке на 2012-2013 гг.

Принимал активное участие в работе миссионерского отдела Московской духовной академии. Выступал с докладами на Рождественских чтениях и на Всемирном русском народном соборе. Участвовал в организации студенческих конференций в рамках проекта Издательского Совета Русской Православной Церкви по изданию Полного собрания творений свт. Феофана Затворника.

Решением Священного Синода от 26 июля 2012 г. (журнал № 66) избран епископом Душанбинским и Таджикистанским.

29 июля 2012 г. управляющим делами Московской Патриархии митрополитом Саранским и Мордовским Варсонофием возведен в сан архимандрита.

Наречен во епископа 31 июля 2012 г. в крестовом храме в честь Владимирской иконы Божией Матери Патриаршей резиденции в Чистом переулке в Москве. Хиротонисан 1 августа за Божественной литургией в Серафимо-Дивеевском монастыре. Богослужения возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

Образование:

1991 г. — Московский областной педагогический институт.

2004 г. — Московская духовная семинария.

2007 г. — Московская духовная академия.

Епархия: Душанбинская епархия (Правящий архиерей) Научные труды, публикации:

Слово архимандрита Питирима (Творогова) при наречении во епископа Душанбинского и Таджикистанского.

Награды: Церковные:

  • 2017 г. — орден прп. Серафима Саровского III ст.

Крещение на озере Искандеркуль

– Владыка Питирим, хочу начать наш разговор с таджикских лимонов и пянджских фисташек, о которых я прочитала на вашей странице в Facebook. Вы их периодически привозите в Москву для продажи на православной ярмарке и таким образом собираете средства на строительство епархиального духовно-просветительского центра в Душанбе. Вы так аппетитно описали вкус и полезность этих восточных даров. Кстати, как москвичи покупают ваш товар?

– Да смели всё за один день. Правда, пока рекламу не дал на Facebook, никто не покупал. Лимоны действительно очень вкусные. Как были в моем детстве – с тонкой корочкой, ароматные. Они когда полежат, становятся оранжевыми и по вкусу уже ближе к апельсину, сладкие. Такие лимоны можно еще встретить в Москве, а вот фисташки, которые я привожу из Душанбе, вообще в Москве не купить. Они до нас не доходят, поскольку урожай небольшой.

Растут они на границе с Афганистаном, это Пянджский район. На вид они, может быть, не такие презентабельные, маленькие, но удивительно вкусные и полезные. Вообще в Таджикистане вкуснейшие фрукты, овощи. Гранаты, абрикосы, яблоки, совершенно шикарный виноград. У него очень тонкая кожица, поэтому он быстро портится и к нам сюда его не довезти.

– Слушаю ваш рассказ и понимаю: эта богатая южная природа вас сильно утешила и примирила с переездом в столь далекие от родных мест края.

– Да, во многом, конечно. Природа Таджикистана очень красива, это известно. И для нас, людей средней полосы России, непривычная и неожиданная.

Душанбе, к примеру, окружен Фанскими горами и находится как бы в каменной чаше. И когда в середине июля наступает чилля – изнуряющая жара, длящаяся сорок дней, ночью с гор спускается спасительная прохлада и можно хоть как-то вздохнуть. В отличие от Ташкента, в котором в это время и ночью нет спасения от духоты.

– Читала на сайте вашей епархии замечательный репортаж о том, как в июле этого года, в день памяти святого равноапостольного князя Владимира вы отправились в горы и там, в горном озере, крестили людей.

– Это было уникальное событие. Крещение в этих местах проходило впервые. Озеро называется Искандеркуль в честь Александра Македонского. Сохранились свидетельства, что он проходил в этих местах, когда шел из Средней Азии в Индию. Есть легенда, что здесь умер его знаменитый конь Буцефал. И вот мы освятили озеро. Отслужили литургию на его берегу. Что тоже, думаю, впервые за всю его историю.

В эту поездку мы взяли с собой всю молодежь из наших таджикистанских приходов. Семеро человек окрестили прямо в Искандеркуле. Все, кто с нами был, причастились. Ощущение было совершенно необыкновенное и благодати, и красоты места. И природа постоянно менялась – то дождь, то солнце, такая была красивейшая игра света, всё было такое потрясающее.

Озеро Искандеркуль

Вообще в эту поездку было немало чудес. Мы пошли на Фанский водопад, который еще называют Фанская Ниагара, и, проходя мимо огромной скалы, я увидел на ней проступившую икону Казанской Божьей Матери, у меня даже есть снимок. А пошли на следующий день посмотреть, святого лика уже не было. Чудо ведь!

В эту поездку мы взяли с собой трэвел-журналиста, в дороге выяснили, что он некрещеный. Я его спросил: «Будешь креститься?» – «Буду». И пока мы ехали около пяти часов от Душанбе до Искандеркуля, я его катехизировал. Причем мы совершенно не рассчитывали, что он будет креститься, поэтому на него не взяли крестильную рубашку, но каким-то удивительным образом она для него нашлась.

Сразу после крещения он сильно заболел, и ему пришлось неделю побыть в Душанбе, хотя он собирался сразу уехать в очередное свое путешествие. За эту неделю мы его просветили, наставили в вере, и уже потом выздоровевшего отправили с Богом в дорогу. До сих пор пишет мне письма и с восторгом вспоминает свое крещение как чудо.

– Понятно, что вы закрепите этот опыт с крещением на озере Искандеркуль.

– Да, мы сейчас как раз закладываем православные традиции, которых здесь просто никогда не было. И крещение на озере в день памяти святого равноапостольного князя Владимира будет у нас ежегодным.

В следующем году это будет происходить в рамках молодежного форума. Мы уже позовем студентов из духовных академий Москвы, Ташкента, Казани. И можно будет удалиться поглубже, на Алаудинские озера, которые тоже необыкновенной красоты. И уже не на три дня ехать, а подольше побыть, до начала августа и отметить день памяти преподобного Серафима Саровского и Ильин день.

Вообще начало августа для меня знаковое время. Я прилетел служить в Душанбе 2 августа, на праздник пророка Божьего Ильи. А накануне была моя епископская хиротония в Дивеево, после которой владыка Викентий, глава Среднеазиатского митрополичьего округа, даже не дал мне на праздничном обеде побыть. «Всё, – говорит, – давай быстрей, поехали, у нас уже самолет».

И крестили меня в Ильинской церкви города Загорска, а сейчас Сергиева Посада. И первая моя исповедь произошла тоже с 1-го на 2-е августа, когда уже совершалась служба пророку Божьему Илье, и заканчивался день преподобного Серафима Саровского. Это не просто совпадения, а знаки свыше, важно их замечать и понимать, что они не просто так в жизни даются.

«Анчихрист» и первое причастие

– В вашей биографии написано, что вас крестили в младенчестве. Но для конца 60-х годов решение крестить ребенка было довольно смелым поступком – родители могли за это поплатиться работой. Но всё-таки они сделали этот шаг – они были верующими, или жизнь в таком святом месте их обязывала?

– Нет, и не верующие были, и жизнь в святом месте, может, и имеет какое-то значение, но в моем случае это было сделано по традиции – всех крестили, и меня крестили. Причем, если мою сестру крестили как-то без последствий, то за мое крещение отец схлопотал строгий выговор, а он был парторгом и руководителем на стройке. Но мое религиозное воспитание крещением и ограничилось. Родители были неверующие.

Тем не менее у меня сохранились детские воспоминания, связанные с церковью. Я помню, как моя двоюродная бабушка, сейчас уже почившая, привозила нам маленькую просфорку, и она мне казалась такой вкусной, что мне не нужно было ни конфет, ни каких-то других гостинцев. Я только ждал, когда она из своей сумочки достанет эту маленькую просфорку, и я ее съем. Иногда она бывала даже такая уже подсохшая, но она всё равно мне казалась удивительно вкусной.

Потом были какие-то разговоры о том, что меня нужно причастить, это я тоже помню. Я спросил: «Что такое причастить?» Мне сказали: «Тебе дадут кагорчика». Я говорю: «Что такое кагорчик?» – «Это что-то такое сладкое, как мед». Мне так хотелось чего-то такого сладкого, как мед, а мне его не давали, все только говорили-говорили, но так и не причастили. Настолько трудно людям не церковным сделать самые простые, элементарные и нужные вещи. Хотя моя детская душа, помню, стремилась – и просфорку мне хотелось, и причаститься, хотя я не понимал, что это такое.

Единственный раз, по-моему, меня причастили, когда я был в Курске, у другой бабушки. Она была верующая. Но темная, всё меня пугала «анчихристом», ведьмами. В тех краях была Курская магнитная аномалия и постоянно молнии шаровые летали, для них это и были ведьмы.

Я там сильно заболел. Помню, меня чем-то растерли и уложили спать. Моя сестра, на пять лет старше меня, пожалела меня, вытащила из-под одеяла, и мы пошли с ней гулять. Я так набегался, что температура уже была под 40.

Я терял сознание, может, даже умирал. И бабушка бухнулась на колени и начала усиленно молиться. И вымолила меня.

Когда я выздоровел, мы с ней пошли в церковь и вот тогда я впервые причастился. Мне было тогда около семи лет.

– Родители вас в вере не воспитывали, но вы росли в святом месте – Сергиевом Посаде, центром которого даже в советское время была Лавра. Как это на вас влияло?

– Я каждый день бегал в Лавру, потому что некуда было больше бегать нам, детям. Прибежишь туда, посмотришь. Что там мощи преподобного Сергия находятся, нам не рассказывали, да мы и не понимали, что это такое – мощи.

Нам говорили, что преподобный Сергий – основатель нашего города. Но что он был монахом, и не рассказывали, видимо, чтобы нас не пугать и не смущать, не дай Бог, мы начнем дальше про это думать. Знаменитая серебряная рака с мощами преподобного Сергия – все люди прикладывались к святым мощам, но нам нельзя было это делать.

Я вам больше скажу: вот мы бегали в Лавру, а монахов не видели. Я не помню ни одного монаха, ни одного священника, хотя вот они мимо нас проходили. Да, в церкви всегда было хорошо. Всегда. Но что касается веры, то это полностью было закрыто от нас, хотя мы и выросли в таком городе.

Надо еще учитывать, что в таких святых местах особо усиливалась антирелигиозная пропаганда. За нами следили.

Архангел Михаил спас

–В одном из ваших интервью вы рассказываете, что в Сергиевом Посаде живут подчеркнуто нерелигиозные люди, которые могут иметь дом рядом с Троице-Сергиевой Лаврой и ни разу в ней не побывать, которые не выносят колокольного звона. И вы подчеркиваете, что это характерно не только для Посада, но и для всех таких городов. Как вы это объясняете?

– Объяснить это несложно, потому что именно в эти святые места специально заселяли самых ревностных богоборцев, такая политика была у государства. Священников, дьяконов, церковных служителей арестовывали, дома отбирали, и на их место заселяли комиссаров и таких вот оголтелых атеистов. Хотя рядом с ними продолжали селиться и верующие.

Это происходило не только в Сергиевом Посаде, но и в Дивеево и в других святых местах. Например, в том же самом Сергиевом Посаде, когда верующий человек покупает какую-то недвижимость, у него, как правило, возникают конфликты с соседями. Я даже знаю удивительный случай, когда одна женщина, духовное чадо старца Кирилла Павлова, купила себе часть дома, соседи ее оказались алкоголиками, между комнатами перегородка была очень тонкая, и она постоянно слышала их дебоши.

Как-то она пожаловалась отцу Кириллу: «Я не могу больше жить. Батюшка, благословите меня, я эту часть дома продам или вообще уеду из Загорска, или другое жилье себе здесь найду». На что старец ответил: «Нет, ни в коем случае. Ты должна тут оставаться жить. Этими скорбями мы выживаем нечистую силу из святого места». И вскоре с женщиной произошла удивительная история. У соседей случилась очередная пьянка, на которой они договорились убить свою соседку и подослали к ней свою собутыльницу: «Иди, посмотри, что она делает».

Женщина услышала всё это, упала на колени и стала горячо молиться архистратигу Михаилу: «Помоги, меня сейчас убьют». И вдруг она слышит, как посланная к ней собутыльница в ужасе возвращается к своей компании и говорит: «Я к ней больше не пойду, у нее кто-то в белом стоит, не пускает». Так вот сам архангел Михаил ее сохранил. Соседи в скором времени спились и друг за другом поумирали. У меня был свой сосед, от которого я тоже натерпелся. Редко кому удавалось поселиться в этом городе без скорбей, без каких-то искушений.

– А что из детства вспоминается? Как вас воспитывали с сестрой, баловали?

– Да жизнь была такая, что не до баловства. Отец сначала работал в Загорском монтажном управлении, а потом на кирпичном заводе. А в конце 80-х открыл один из первых в городе кооперативов и к нему все пошли работать. И 90-е годы, которые все вспоминают как голодные, нищие, мы как раз пережили очень безболезненно. У нас дома стояли коробки с деньгами этого кооператива, которые не знали, куда девать, потому что купить на них уже ничего нельзя было. Но на плаву они нас продержали.

После педагогического института я устроился работать в школу и, получив первую зарплату, понял, что ее хватит на три дня, но у меня дома стояла коробка с деньгами, в которую я мог всегда залезть и купить себе всё, что я хочу. Под конец жизни отец оставил бизнес, когда начались бандитские разборки, он в это всё не вписался. И жил простым пенсионером.

А вообще из детства вспоминаются болезни (я часто простужался и подолгу болел) и книги. Поскольку, болея дома, очень любил читать. А когда выздоравливал, то пропадал в библиотеке, в читальном зале. Причем читал всё подряд.

Помню красные толстые тома Дюма, мне нужно было обязательно их все перечитать. Потом пошел Бальзак, Дрюон и все французы. Потом я перешел на англоязычных писателей – Драйзер и так далее. Потом до русской классики дошел, пока всё не перечитал, не успокоился.

Если книжка попадется, я всю ночь не сплю, потом в пять утра уроки делаю. Эта страсть у меня от мамы. Она тоже читала запойно, было совершенно невозможно от нее ничего добиться, когда она с книгой уединялась, подойдешь к ней: «Мам, мам», – канючишь и ждешь, когда она страницу начнет перелистывать, тогда можно успеть ей что-то сказать, и она тебя услышит, но если не успел, то стоишь, ждешь следующей страницы.

У меня до сих пор этот порок сохранился – пока книжку не «прикончу», не успокоюсь. Это, конечно, вредит молитве, такое вот безудержное чтение, поскольку оно развивает воображение, и когда ты молишься, оно тебя начинает отвлекать, ты впадаешь в такую мечтательность. Но зато хорошее воображение помогает в проповеди – у тебя быстро срабатывает мысль, выстраиваются образы. Ведь не просто так я потом оказался преподавателем гомилетики (науки о церковном красноречии и проповедничестве) в Московской духовной семинарии и в Свято-Тихоновском университете.

Протухший салат

– Вы о себе рассказываете: «До 29 лет я был человеком нецерковным. В храм не ходил. Вера не касалась моей жизни и была от меня сокрыта. А потом в Москве случилась моя встреча с удивительным человеком, иеромонахом-пустынником, прожившим в келье, в горах Кавказа 20 лет. Он-то и предсказал мне, что буду я монахом… Он, мой первый духовник и наставник, нашел ключик к моему сердцу». Расскажите об этой встрече?

– Один мой знакомый освящал в Москве квартиру и меня позвал, поскольку я из Сергиева Посада и, значит, как ему казалось, имею отношение к вере и как-то смогу помочь. Когда отец Гавриил появился, сразу стали происходить удивительные вещи. Известно, что воцерковляющемуся человеку Господь посылает чудеса. Старец, увидев меня, сказал, что мое лицо ему знакомо. Выяснилось, что он учился в семинарии в Посаде, но откуда он меня мог знать? Загадка.

Сели после освящения перекусить. День был постный, но мы об этом не знали. На столе у нас был винегрет, да я приготовил салат из рыбы. Моя мама была поваром в детском садике, и я научился у нее готовить. Отец Гавриил сразу мой скоромный салат отправил в холодильник. Отобедали винегретом. Старец уехал, и мы облегченно вздохнули, что теперь можем нормально поесть, достаем рыбный салат, а он оказывается протухшим. Как такое могло произойти?

Спустя какое-то время я попросился к отцу Гавриилу на беседу. Он говорил мне тогда очевидные и очень простые вещи, но я настолько был далек от веры, что до меня не доходили его слова. Я только понимал, что он какой-то необыкновенный человек, что от него исходит любовь и что мне хочется быть с ним рядом, слушать его и больше ничего.

Моя первая исповедь у отца Гавриила длилась два с половиной часа. Я впервые в жизни стоял на коленях. Они начали дико болеть, и я думал: «Всё, я стану инвалидом. За мои грехи буду в инвалидной коляске передвигаться». Но всё-таки терпел. Он вытягивал из меня грехи, и это была пытка, мучение.

Три с половиной года я жил возле старца. Мы с ним ходили в горы. И как непросто было находиться рядом с духовным человеком, потому что бесы ополчаются против тебя, чтобы оттолкнуть тебя от него, и это очень трудно вынести.

Я много раз слышал: «Мы хотим быть духовными чадами старца». А вы попробуйте со старцем, поживите хотя бы неделю рядом – вы сбежите просто с проклятиями оттуда.

Это просто невозможно вынести – то, что он терпит. И когда оказываешься вместе с ним, тебе тоже приходится это терпеть, а ты к этому совершенно не готов, ты изнемогаешь.

У меня были такие моменты, когда я не мог находиться рядом с отцом Гавриилом, я видеть его не мог. Потом он говорит: «Я молился за тебя. Мне приснился сон, что у тебя пожар, у тебя в комнате всё горит. Я помолился за тебя и всё это потушил». Понимаете, что происходит? Очень сложно находиться с человеком высокодуховным. Поэтому не надо к этому стремиться. Если Господь Сам пошлет тебе, тогда да.

– Закончив пединститут, вы недолго поработали учителем русского языка в школе, а затем стали трудиться в некой коммерческой структуре. Это были кооперативы начала 90-х?

– Это была биржа в Москве. Молодой был. Хотелось новой жизни, новых возможностей, и я сбежал из школы. Биржевые технологии, брокеры, менеджеры. Мы ничего не понимали в этом, но было интересно.

После биржи я стал работать в коммерческом банке. У меня пошли удачные сделки, и мое руководство стало продвигать меня выше, чтобы я начал подписывать какие-то документы. Но здесь Господь меня спас, возник какой-то страх, я понял, что выше не хочу. И я отказался.

Потом закончилось тем, что директор и его заместитель взяли кредит в банке и не смогли его отдать, их пытали в подвале и убили. Вот такая была страшная повседневность, которая всё ближе подводила к Богу, потому что в жизни без веры не было ничего светлого, а сплошная безысходность и никакого будущего.

Я сам думал, что я какой-то неполноценный, наверное, ненормальный: все так с детьми возятся, а у меня этого стремления нет ни к детям, ни к семье.

Тоже удивительно, когда она от меня ушла, это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Все плачут, сокрушаются – жена ушла, а я радовался. Потом, когда я понял, что есть путь другой, монашеский, это мне сразу понравилось.

– Не испугались этого непростого поприща?

– Отец Гавриил мне сказал, что я буду монахом, а потом иеромонахом. То, что епископом стану, не сказал, но я думаю, что знал, просто умолчал, чтобы не развивать во мне каких-то горделивых мыслей, чтобы я не мечтал ни о чем. Поначалу надеялся, что встречу такую сильную любовь, что женюсь, создам семью. Думал к жене своей вернуться. Но отец Гавриил говорил, что если уж разошлись, то не надо возвращаться.

Я в монахи шел совершенно сознательно, но за себя боялся, потому что когда я постригался, у нас в Лавре несколько монахов ушли в мир и женились. Тогда Патриарх Алексий II издал указ постригать через иночество, а не сразу через монашество. И вот в 2005 году так получилось, что я один в Лавре принял монашество. И ни разу и тени сожаления не было, что я сделал такой шаг. Я понимаю, что это мое.

С большим удовольствием учился в семинарии. Мне было 33 года, взрослый человек, но меня умиляло, как я подписываю свою семинарскую тетрадку: 1-А класс. Потом закончил академию, остался преподавать. А три года назад я отправился служить в Душанбе.

Ведь что такое епископ? Это как жених, а паства – это как невеста.

Когда я приехал в Душанбе, я понял, что это мое, родное, Богом данное.

У меня до этого были периоды, когда я служил в местах, далеких от родного Сергиева Посада, и я испытывал жуткую ностальгию, убирал фотографии Троице-Сергиевой Лавры, чтобы мне сердце не надрывали. Здесь же не было ничего подобного, я понял, что могу здесь безвылазно жить.

Правда, к жаре адаптироваться сложно для северного человека. Два раза я падал в обморок от тепловых ударов. Среднеазиатскую кухню я тоже не полюбил. Нашел людей, которые готовят нормальную русскую еду.

– Кто сегодня ваша паства, есть ли молодые? Ведь немало написано про то, что русское население в этой стране катастрофически вымирает.

– Да, русских всё меньше и меньше становится. Но мы проводим работу по привлечению молодежи в наши приходы. У нас в воскресную школу всё больше и больше детей ходят. Причем это дети от смешанных браков – мама русская, папа таджик. Эти детишки очень хорошо воцерковляются. Красивые, артистичные, талантливые, живые. Всё им интересно, на всё откликаются.

Фото: Фейсбук

Есть у нас в приходах семьи, которые открыли свой бизнес или нашли хорошую работу. Если ты специалист, то в Таджикистане можно найти себе работу и достойную зарплату. Да, иностранцу здесь трудно начать свой бизнес, поскольку есть свои какие-то схемы, в которые иностранец не впишется никогда. А местные русские знают, как это всё можно обойти, загладить, плюс они тут давно живут и у них уже сложился здешний менталитет, который тоже им помогает. И бизнес у них процветает: одни шьют занавески, другие делают жалюзи, кто-то чинит компьютеры.

В Душанбе нужны кадры. И я всегда говорю, что если у кого-то из России есть возможность поехать жить в Таджикистан, то надо на это решаться и не бояться. Даже если ты обычный учитель, ты будешь получать хорошую зарплату, как в России, а жизнь здесь намного дешевле, чем в России.

Гиссарская крепость.Таджикистан. Фото: Фейсбук

– Почему же всё-таки русские уезжают, раз жизнь хорошая?

– Знаете, у них какой-то психоз, что для них Россия – это прямо земля обетованная. Я им объясняю: никто вас там не ждет, вас там будут обзывать, вы говорите с акцентом, на работу тяжело будет устроиться, вы детей своих пожалейте. Нет, всё равно, как только есть возможность уехать, они уезжают, и ничего мы здесь сделать не можем.

– Вы называете Душанбинскую епархию самой нуждающейся. Местные власти и бизнес вам как-то помогают? Какие у вас взаимоотношения с мэром Душанбе? Вам же, кажется, обещали помочь со строительством культурного центра на территории Никольского собора, где вы планируете обучать русскому языку и культуре крещеных и некрещеных.

– Я прожил здесь три года и теперь понимаю, что в Средней Азии нужно прожить не один десяток лет, чтобы кто-то сдержал свое слово. Там всё быстро не делается. С мэром у нас отношений практически никаких нет. Местная власть и не отказывается, но и ничего не делает.

Этот духовно-просветительский центр очень нужен и детям, и молодежи. Мы бы преподавали бесплатно русский язык, да еще бы кружки бесплатные пооткрывали бы. Нам помогают немного – храм отремонтировать, колокольню отстроить. Есть один-два благодетеля, но этого мало.

– Сегодня мы читаем о том, что началась исламизация таджикского населения, особенно молодых. Многие из них стремятся прямо в ИГИЛ (Террористическая организация, запрещенная в РФ), они себя видят в их рядах. Как могут этому противостоять православный епископ и его паства?

– Конечно, наше сопротивление – оно минимальное. Мы можем противостоять молитвой, у нас в Никольском соборе в Душанбе каждый день служится литургия. И многие какие-то страшные вещи, которые могли бы произойти, они не происходят благодаря нашей молитве.

Местные жители вспоминают, как еще во время гражданской войны начала 90-х святитель Николай ходил по Душанбе и спасал людей. Его своими глазами видели.

С ним ходили по улицам, ездили в маршрутке. Одна наша прихожанка рассказывала, что ей приснился сон: с гор спускаются черными потоками отряды боевиков, им навстречу выходит святитель Николай, раскидывает руки в стороны, и весь этот поток останавливается. Молитвой этому можно противостоять. Поэтому я постоянно призываю своих прихожан: вы молитесь, службу не пропускайте, причащайтесь. Но этой ревности, увы, пока не вижу.

Конечно, я выступаю в Славянском университете в Душанбе, рассказываю молодежи об опасности экстремизма, участвую во всевозможных конференциях и форумах по этой теме. Но их аудитория ограниченная, и на массы, в которых проходят эти опасные процессы, я влиять не могу. Но сами правительства всех среднеазиатских государств принимают жесткие меры против экстремизма. Поэтому даже в России, я думаю, опасность такого рода гораздо больше, чем в Средней Азии, как ни странно.

Святая земля. Фото: Фейсбук

– Недавно вы презентовали в Москве «Душанбинский альманах». О чем он?

– В нем собраны интереснейшие материалы с конференции «Христианство и ислам», которая проходила в июне этого года в Душанбе. Также – специально написанные для этого альманаха исторические и культурологические тексты всё на ту же тему: что нас, христиан, может объединять с исламом, мы ищем точки соприкосновения через культуру, литературу, историю.

Мы размышляем о времени нашего совместного существования сначала в границах Российской империи, потом советского государства, и сегодня по-прежнему сохраняется наше значительное влияние на этот регион. Мощная культурная экспансия и никакого прозелитизма – такова была всегда тактика России по отношению к Средней Азии. И она должна таковой и оставаться.

Беседовала Елена Алексеева

Фото: Иван Джабир

Видео: Виктор Аромштам

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *