Георгий белодуров

Отец Георгий, расскажите, пожалуйста, о Вашей семье.

Я родился в семье, в которой людей, практикующих православие, не было. Нельзя сказать, что они были неверующими. Мой папа родился на Дальнем Востоке в 1914 г., и начало его обучения в школе пришлось на тот момент, когда там была Дальневосточная республика – такое переходное государство между советской Россией и Российской империей. В тот момент, когда папа пошел в первый класс, там еще преподавали Закон Божий. До конца своих дней, до 79-ти лет, он помнил, как отвечал батюшке «Отче наш». Мой папа герой, он прошел войну, у него вся грудь в орденах, но при этом человек удивительно мягкий – его практически невозможно было вывести из себя. Не знаю, какой веры была бабушка, но, на мой взгляд, она юродствовала. Я поздний ребенок и бабушку знал всего несколько лет, но помню, как она иногда отправлялась просить милостыню, за что ее невестка, моя мама, ругала: «Мы живем хорошо, а ты ходишь, позоришь нас». Думаю, ходила она не для денег – это просто была форма ее внутреннего смирения, но это я понял только сейчас.

Я с детства не чувствовал себя атеистом, девиза «Бога нет!» в моей душе никогда не было, наоборот, была уверенность, что все, что мне рассказывали взрослые о смерти, не соответствует действительности. Ведь тот огромный мир, который живет в душе человека, целая вселенная, не может умереть с ним — это самая первая моя мысль, которую я помню о себе, мне было тогда 3 или 4 года. При этом я был самым обычным ребенком Советского Союза.

Что говорили Вам родители, что ты умираешь и все, больше ничего нет?

Родители просто ничего не говорили на эту тему. Когда задавались такие вопросы, то учителя в школе или родители, или кто-либо еще отвечали: «Бога нет!» – то, что обычно писалось в советских газетах и журналах. Это ведь было при Хрущеве, тогда отношения между государством и Церковью резко ухудшились.

Я рос послушным, спокойным мальчиком, хорошо учился. Моя сестра, которая старше меня на 12 лет, всегда интересовалась: «Кем ты хочешь стать?» и, если я говорил, кем хочу стать, тут же подсовывала мне книги по моей будущей профессии. Так что я всегда был окружен книгами. При этом я, наверное, всегда тайно верил в Бога, потому что, когда уже стал сознательным и почти взрослым, уже был студентом, я всегда говорил, что я человек верующий, но не знаю о Боге почти ничего, просто знаю, что он есть. Я был, как бы сейчас сказали, деист, то есть человек, который верит в Бога, но не исповедует никакой религии.

При этом Вы не были крещены?

Я был некрещенным. Моя старшая сестра была крещена – она все-таки родилась в 1947 г., и бабушки ее крестили в детстве, а меня нет, сказали: «Мальчик вырастет, решит сам». Сейчас, когда я анализирую не только свою жизнь, но и даю советы молодым родителям, то говорю им, что нужно обязательно крестить ребенка, потому что, если мы воспитываем его вне Церкви, вне веры, мы лишаем его этой особой, детской веры. Дети ведь верят легче, чем взрослые.

Взрослые всегда критичны, всегда ищут какие-то помарки и ошибки в религиозном учении, а дети верят в Бога, видят ангелов. Нельзя их лишать этого!

К сожалению, я жил без этого, но уже в студенческие годы я заинтересовался религией и могу сказать, что постепенно познакомился со всеми мировыми религиями, кроме православия. Православие всегда было где-то рядом – вот здесь в городе ты видишь церковь, людей, которые в нее входят, в основном бабушек. Это было слишком обычно, слишком рядом – это как этнографы, которые интересуются древними языческими обрядами и тем, что от них осталось в народе, но в наше время этнография православной веры развита очень слабо. Этнограф Марина Громыко представляет приятное исключение из правила, она написала несколько книг по православной этнографии, по обычаям и традициям русского православного народа.

Я искал веру, читал книги, в том числе по индийской философии.

Люди в студенческие годы часто интересуются религией.

С одной стороны, интересуются, а с другой стороны, если мы возьмем биографии наших русских философов идеалистов – Булгакова, Бердяева и других, – они в большинстве своем в это время переживали религиозный кризис. Они выросли с детской верой, подошли к возрасту, когда человек мужает и начинает сам решать, что ему нравится, а что не нравится, увлекались какими-то социальными теориями.

Только впоследствии, в возрасте старше 25 лет, пройдя через этот искус, они возвращались к православию, понимая, что вне православия опоры нет, нет камня, на котором можно построить мировоззрение. У меня же наоборот: коммунизм был везде, а искать что-то духовное было очень сложно. В этих поисках я провел несколько лет. Первая православная книжка, которая мне попалась, это «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу», книга, посвященная Иисусовой молитве. Но она не стала моей настольной книгой, потому что к этому времени я уже закончил физический факультет нашего Тверского университета по кафедре теоретической физики,

и для меня, человека, много времени уделившего математике, было абсолютно понятно, что Иисусова молитва – это высшая математика, и для того чтобы понять ее, необходимо начинать с азов.

Тогда я понял, что это мое, и моя душа, которая долгое время «пробовала на ощупь» различные религиозные учения, ощутив христианство и православие, сказала: «Все! Хватит путешествовать! Мы приехали домой! Это наше!» Я задавал себе вопрос: «А кто русский – я или Бердяев?» Потому что наши суждения часто не совпадают. Я понял, что русскими в большей степени являются люди, выросшие в Российской империи. Но не это было ключевым моментом – не национальность, но национальная культура, которая основана на православии. Ведь Пушкина глубоко, полностью понимать можно только через призму православной веры. Пушкин ходил в церковь и знал Закон Божий, что, естественно, отражалось на его поэзии и прозе. Я православный по-другому. Как у человека логического, физика-теоретика, человека с математическим складом ума, в моем принятии православия была четкая логика. Бог есть основа жизни. Бог есть абсолютное благо, а значит, Он должен открыться людям. Он не может быть таким эгоистом, чтобы спрятаться от них и не показываться. Значит, нужно искать Его откровение среди существующих вероучений. Бог – Личность, не-личность не может ни понимать, ни сочувствовать. Следовательно, из авраамических религий иудаизм, как узко-национальная религия отпадает: ведь Бог для всех! Ислам – это Бог бесконечно далекий. Христос – это Бог, пришедший к нам, потому, что Он нас любит. Вот где это Совершенное Существо, любящее и жертвующее собой! Поэтому мне стало совершенно ясно: истина – только христианство. Причем должна быть историческая Церковь без перерыва, не начинающаяся от Лютера или Кальвина, а начинающаяся именно от Христа. Церковь, в которой нет человека, считающегося непогрешимым, даже если добавить «ex cathedra». Так все сошлось на православии! Поняв все это, я встал и пошел, чтобы креститься. Пошел в церковь.

Где Вы крестились?

Крестился здесь в Твери, в храме «Белая Троица».

Это была единственная церковь, которая не закрывалась. Я тоже там крестилась.

Когда я туда пришел, мне сказали, что нужно выучить «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и Символ Веры. Я в это время преподавал в Политехническом институте на факультете для иностранных граждан, которых готовили к учебе в советских вузах, и помню, как по пути туда, в троллейбусе твердил эти молитвы, учились они трудно, но я все-таки выучил их наизусть.

Сейчас, когда я уже сам, будучи священником, крещу людей, даже если с ними проводить катехизические беседы, не знаю почти ни одного, кто бы пришел принять крещение, выучив Символ Веры заранее.

Когда меня спрашивают, почему физик стал верующим, я привожу в пример слова создателя квантовой механики Вернера Гейзенберга: «Когда человек начинает путь познания мира, то в начале пути он везде видит Бога, дойдя до середины, он теряет эту связь, и ему начинает казаться, что все можно объяснить и так, но когда он доходит до глубины, он снова видит Бога, понимает, что с Богом объяснения становятся правильными».

Отец Георгий, давайте поговорим теперь о том, что сподвигло Вас стать священником.

У меня много друзей, которые иногда задавали мне вопросы. Помню свое первое паломничество в Псково-Печерский монастырь. Там я встретил одного архимандрита и задал ему вопрос: «Скажите, пожалуйста, я читал, что если мы говорим что-то другим, а сами этого не делаем, то значит мы лжеучителя. Может быть, нам не стоит рассказывать о том, что мы не делаем сами? Я делаю в православной вере первые шаги, а меня спрашивают, как поститься, как молиться? Должен ли я отвечать, как должно, если даже иногда я сам не выполняю это?». Он сказал: «Мы грешные люди, мы все равно грешим, а если нас спрашивают, как следует поступать? то мы должны объяснить, как нужно поступать так, чтобы не было греха в поступке человека». С тех пор это стало для меня правилом. Один мой товарищ работал в банке, занимался там компьютерной безопасностью и заодно интернет-связью. Это была середина 90-х годов, и то время интернет-технологии только начали развиваться. Мы несколько лет вели с ним беседы, он увлекался Карлосом Кастанедой, а я ему рассказывал про православие. Он спрашивал, как православие думает о том или об этом? В конце концов, он сказал мне, что ему нравятся все ответы, которые я ему даю. Более того, поскольку он занимался интернетом, он предложил мне создать самому православный сайт, и я сделал первый православный сайт у нас в Твери.

Как назывался этот сайт?

Сайт назывался «Дом святого Спаса», он сейчас уже не существует.

Все-таки, как Вы пришли именно к тому, чтобы стать священником?

Мой духовник, архимандрит Нафанаил (Поспелов) из Псково-Печерского монастыря (это тот самый «вредный отец Нафанаил», который попал потом в книжку «Несвятые святые»), говорил мне в свое время: «Жезл Ааронов не ищут, но если его предлагают, от него не отказываются». Жезл Аарона — это символ священства. Отец Нафанаил был мудрец и очень любил образную и витиеватую речь. Первосвященник Аарон именно этим жезлом доказывал, что он достоин того, что его избрал Бог: он ударил сухой палкой по земле, и она расцвела. Поэтому я и старался так жить, занимаясь в это время бизнесом. У нас была небольшая мастерская (в конце 80-х я за политические и религиозные взгляды успел вылететь из Политеха), и мы занимались лазерной гравировкой, благо там собрались физики. Я был директором этого малого предприятия, у меня были деньги, и я мог планировать куда-то поехать в паломничество, покупать духовные книги, привозить их кипами. Я в молодости увлекался поэзией и сам писал стихи, прозу, сочинял песни. У нас в Твери была в свое время прославленная икона Божьей Матери «Тучная гора», и я подумал: «Попробую написать для нее акафист, для домашнего, келейного пользования». Этот акафист я написал. Будучи в то время заместителем председателя Тверского союза православных мирян, я попросил председателя: «Ты идешь на прием, покажи владыке, может быть благословит дома читать». Владыке акафист понравился, и он пригласил меня к себе. Поинтересовался, как я живу, чем занимаюсь, женат ли я (к этому моменту я был женат), и предложил стать священником. Сработало благословение моего духовника о жезле Аароновом. Я с радостью согласился:

забросил свой бизнес, стал простым чтецом и пономарем, ходил подавать кадило, читать часы…

Где Вас рукополагали?

Первоначальным местом моей церковной учебы был Вознесенский храм в Твери. Примерно через полтора-два года было назначено рукоположение, я сдал епархиальной комиссии экзамены по знанию церковного устава, и в 2000 г., в день памяти святого Саввы Освященного, состоялась диаконская хиротония. Примерно через девять месяцев, на день иконы Грузинской Божьей Матери 4 сентября 2001 г., я был рукоположен во иерея в Покровском храме здесь, в Твери.

А как в Вашей жизни возник Свято-Тихоновский университет?

Примерно тогда же, когда владыка принял решение о моем рукоположении, мою кандидатуру должен был рассматривать епархиальный совет, он дал мне благословение поступать в Свято-Тихоновский тогда еще Богословский институт. Так что я сам выбор не делал. Для меня это тоже очень важно, потому что по своей воле мы отвечаем за себя, а когда по послушанию… Так я поехал поступать в Свято-Тихоновский институт по послушанию и поступил.

Как складывалось Ваше служение в первые годы?

Я был рукоположен сначала в сельский приход и, пока я учился в Свято-Тихоновском институте, был сельским священником. В этом месте, как я тогда говорил, народ был неверующий, но суеверный. На Литургию ходило немного народа, зато когда кто-нибудь умирал или случалось еще что-нибудь, срочно просили отпевать… Такого было много. Молитвы было мало! Мне предложила игуменья из Сторожевского монастыря вместе с их священником (у них был один священник) служить по неделям: неделю я, неделю он. Литургий в те годы я служил очень много. Мне много приходилось общаться с людьми в интернете, через свой сайт и через форум. Тогда в сети активно действовал портал диакона Андрея Кураева, потом появился «Живой Журнал». Так обо мне узнали в миссионерском отделе, и председатель миссионерского отдела протоиерей Александр Шабанов пригласил меня работать к себе. Отец Александр был настоятелем храма Трех исповедников, довольно скоро у него освободилась вакансия, и он пригласил меня. Я был туда переведен, а затем меня назначили заместителем председателя миссионерского отдела. У отца Алксандра всегда было много дел и в миссионерском отделе, и в приходе. У него есть своя научная тема – он занимается святыми Англии и Ирландии, у него вышло несколько книг, посвященных этим святым, поэтому он служил мало. Основная «нагрузка» по общению с прихожанами легла на мои плечи. Этому я был очень рад. Мой первый настоятель, ныне это епископ Ржевский Адриан, когда принимал у меня исповедь перед рукоположением, сказал: «Вот видишь, как ты через тернии пробирался к Богу. Ты трудно шел, поэтому, когда будешь общаться с людьми, учти, многие тоже идут трудно. Иногда плод духовный должен созреть. Зреет он долго, годами». Наверное, это тоже повлияло на меня.

Скажите, что Вам дало обучение в ПСТГУ?

Я шел учиться по послушанию. Самому мне казалось, что моих собственных знаний вполне достаточно, потому что вся моя жизнь — это практика и самообразование. Я всегда много читал – и то, что задавали, и то, что не задавали тоже. Поэтому я считал, что справлюсь сам, сам все узнаю и все прочитаю. Но, должен сказать, что Свято-Тихоновский институт не только систематизировал все накопленные мною знания, но и добавил новые, потому что когда ты готовишься к экзаменам, неотвратимо возникает ряд вопросов: все, что ты знал раньше, должно составлять единый комплекс знаний по историческим, духовным, богословским, церковно-практическим вопросам. Конечно же все это полезно мне сейчас.

Вам стало легче давать ответы на вопросы прихожан?

Стало намного легче.

Что Вы пожелаете сейчас нашему университету?

Как всякому серьезному учебному заведению я пожелаю, чтобы наука и образовательный процесс были тесно связаны друг с другом, потому что когда ты учишься у великих ученых – это мобилизует и самих студентов. Кроме того, это духовное высшее учебное заведение – ведь можно быть талантливым с точки зрения развития ума, но совершенно пустым в сердце: в духовном учебном заведении такого не должно быть. Здесь нужно, чтобы человек и сердцем, и умом стремился к Богу и знаниям, чтобы любовь к знаниям передавалась так, как она передавалась у святых отцов, например у Григория Богослова, который всегда считал, что борьба со знанием — это ересь.

Спасибо Вам за беседу и за добрые пожелания.

Правильная матушка?

Татьяна Белодурова — пожалуй, самая известная попадья в русскоязычной блогосфере. Во многом автобиографические зарисовки о работе скорой помощи, которые она часто выкладывает в своем Живом журнале, были изданы отдельной книгой «Сказки о скорой помощи, или 03». Книга вышла в издательстве «Лепта» в 2008 году.

Сейчас Татьяна уже не фельдшер и не милиционер (до «скорой» ей пришлось поработать в милиции), а, по ее собственному выражению, «просто жена своего мужа». А ее муж — протоиерей Георгий Белодуров, клирик Тверской епархии, сотрудник миссионерского отдела Тверского епархиального управления. Тоже активный блогер.

И они совершенно не похожи.

Она — в джинсах, коротко стриженная, он — в рясе, из-под которой, правда, нет-нет да и мелькнут белые кроссовки.

Матушка и батюшка встречают нас на центральной улице города Твери.

«Какая я вам матушка?! – с негодованием кричит Татьяна. – Я — Таня! Просто Таня!»

Мы пьем чай в уютном кафе в центре Твери. Потом отец Георгий возит нас по городу, показывает храмы и монастыри. Потом все вместе любуемся на Волгу. И все это время — беседуем. О работе, семье, любви и вере.

Жизнь под дозой адреналина

– Татьяна, опыт работы в экстремальных условиях — милиция, скорая помощь — помогает в семейной жизни?

– Ну, конечно! Рядом с таким мужчиной может быть только экстремал!

– А откуда вы черпаете темы для творчества?

Татьяна Белодурова

– Было желание рассказать о друзьях, с которыми приходилось работать.

Все мои «Сказки» – о тех, кого уже нет. На скорой помощи, как и в хирургии и в реанимации, люди очень быстро сгорают — слишком большие усилия прикладываются, чтобы поддерживать других.

– Были на работе моменты, после которых уже нельзя было жить по-прежнему?

– В милиции. После этого я была вынуждена уйти на скорую.

По нашему городу бегал рецидивист, укравший и изнасиловавший восьмимесячную девочку. А я как раз живу в этом районе, знаю все подвалы. Я нашла эту девочку, а потом и его.

Для него это кончилось плохо. Я его своими руками застрелила при задержании. А для меня это кончилось сменой профессии.

– Почему именно на скорую?

– Потому что уже не хватало адреналина в нормальной жизни. А медицинское образование у меня было.

Волга по колено

– Как вы познакомились с мужем?

– Очень просто. Я выдавала замуж свою подругу, а он женил своего друга. Были свидетелями на свадьбе.

К разговору подключается отец Георгий:

– Мой школьный приятель работал на скорой помощи. Там же не без моего одобрения нашел себе невесту — Танину подругу.

Погуляли на свадьбе, и я там же начал за Таней ухаживать. На второй день я совершил смелый поступок, который вряд ли бы одобрила Государственная инспекция маломерных судов: поздно вечером мы с друзьями гуляли на другом берегу Волги, а Таня сидела дома, на этой стороне.

И вот я переплыл Волгу и в плавках босиком пришел к Тане. Ее квартира находилась на первом этаже, и я сначала позвонил, а когда она, сделав вид, что ее нет дома, не открыла, стал стучать в окно.

Татьяна: Это он сейчас так рассказывает: «Начал ухаживать». Да он мне просто не давал ни с кем познакомиться! Я как раз и не пошла гулять со всеми из-за его навязчивости. Залегла дома с книжкой, вдруг телефон: «Таня, извини, мы ничего не смогли сделать — Жорка кинул нам свои штаны и поплыл к тебе». Я свет потушила, сижу тихонечко, на звонки в дверь не отвечаю. Тут он залезает в окно и говорит: «Привет!».

Отец Георгий: Таня меня постоянно спрашивает, зачем я поплыл. Хочет услышать одну простую вещь: «Я в тебя влюбился и люблю по сей день!» А я смущаюсь и отмалчиваюсь.

– Тут-то и стало ясно, что это судьба?

Татьяна: Нет, конечно! Я еще долго от него отбрыкивалась.

Отец Георгий: Да, у нее был непростой характер. Она все время как ежик иголки показывала. Но у меня была любовь с первого взгляда. Сейчас уже и не объяснить, чем меня Таня так покорила. Она была совсем нетипичная, но это меня должно было, скорее, оттолкнуть. Любовь — всегда загадка.

Женись на мне!

Татьяна: Примерно через год я поняла, что это судьба, и просто сделала ему предложение. Подошла к нему и сказала: «Белодуров, женись на мне!» – а он ответил: «Женюсь!»

– Батюшка, чего же вы ждали?

– Ничего не ждал. Просто слова плохо на язык ложились. Да и вообще, я плохой был ухажер. Забывал оказывать знаки внимания. Исходил из того, что если женщина молчит, то у нее все в порядке, ее все устраивает.

Задолго до встречи с Татьяной я надумал жениться, и у меня началась жесточайшая депрессия. Я был уверен, что главные события — сейчас жениться, а потом — смерть. И мне начали мерещиться покойники. Смотрю на книжный шкаф и думаю: «Вот Евтушенко. Он старше меня, значит, помрет раньше. А вот детский писатель Носов. Этот уже помер».

Я пришел к своему приятелю психиатру, стал жаловаться на свое состояние, а он посмотрел на меня и говорит: «Может, ты просто жениться не хочешь?» У меня прямо от сердца отлегло.

А в этот раз все было иначе. Потому что время пришло.

– Как готовились к свадьбе?

Татьяна: Никак. Я пришла с суток, поспала, потом мы сели на трамвай и поехали. Все было скромно: несколько ближайших друзей и мы. Моих родителей уже не было в живых, родители жениха были сначала против нашего брака, поэтому от его семьи была только сестра.

К венчанию пришлось подготовиться. Я очень привередлива в отношении платьев и юбок (в следующий раз в платье оденусь на собственные похороны! А пока буду матушкой в джинсах!), подобрали подходящее, шляпку, потому что от платка я тоже отказалась…

Физики и медики: путь к вере

– Вы сразу были верующей семьей?

Отец Георгий: Мы поженились еще некрещеными. Расписались, родили дочку. Потом я крестился, а потом и Таня с дочкой.

Мы жили напротив самого посещаемого в Твери Вознесенского храма. Я стал его прихожанином. У нас был свой небольшой бизнес, мы стали жертвовать на храм, постепенно возникло желание повенчаться. В нашем храме тогда служил будущий епископ Юстиниан, ныне руководящий нашими приходами в Америке. Он нас венчал 30 сентября 1995 года. А 1 сентября он был наречен епископом и потом рукоположен в Москве.

– Татьяна, к вере потянулись за супругом?

– Любой человек, минимум год проработавший в медицине, с уверенностью скажет: «Ребята, ТАМ что-то есть». Разумеется, этот опыт не вполне оформлен. Это то, что ТАМ (или Того, Кто ТАМ), может по-разному восприниматься и называться (Сверхразум или как-то иначе), но любой медик знает, что бывают ситуации, когда какая бы профессиональная бригада ни была, сама она справиться не могла.

Но в семье у нас первым воцерковляться стал, действительно, отец Георгий.

Отец Георгий: А меня Бог всегда за ручку водил, даже когда я совсем далеко от Него был. У нас семья была не религиозной, но папа вспоминал, что когда ему было шесть лет (он был 1914 года рождения, жил во Владивостоке, а там была Дальневосточная республика), он в школе отвечал «Отче наш» священнику на уроке Закона Божьего.

Я в старших классах заинтересовался серьезными вопросами. Была в то время популярна такая «Настольная книга атеиста» – очень неплохой религиоведческий справочник, я его внимательно прочитал. А в университете (я учился на физфаке) у нас была преподавательница научного атеизма, раньше состоявшая в комитете по делам религий, и она лично знала Патриарха и членов Синода, муфтиев, других религиозных деятелей. Она читала лекции по самому настоящему религиоведению, и если мы плохо себя вели, предупреждала: «Сейчас вместо религиоведения буду вам читать атеизм!» – и этого было достаточно, чтобы в аудитории воцарялась почтительная тишина.

Вместо сдачи экзамена мы писали рефераты. Православием я тогда не интересовался, воспринимая его как этнографический заповедник, писал про индуизм. Стал много читать о разных религиях, но ни на чем не останавливался. Физика мне сильно помогла, я не мог поверить в противоречие различных религиозных теорий фактам. Религия для меня должна была быть идеальной. И в определенный момент мне стало ясно, что эта идеальность состоит в том, чтобы не быть нацеленной только на человека. Восточные же религии с их медитацией и различными практиками направлены только на стремящегося с самосовершенствованию человека.

Тогда я увидел контраст между медитацией и молитвой Иисусовой. Молитва Иисусова не ставит целью самосовершенствование — напротив, она ведет к смирению и самоумалению человека перед Богом. И увидев это, я понял: все, хватит путешествовать, теперь я дома.

Священство через тернии

– Когда отец Георгий решил стать священником?

Отец Георгий: Мой духовник, мудрый человек, о священстве думать запрещал и говорил: «Жезл Ааронов не ищут, но когда его предлагают — не отказываются!». Я и не искал.

У нас в Твери был союз православных мирян. Его председателем был глава городской думы, а заместителем председателя — я. Нам выделили половину храма (другая была занята магазином), где мы встречались, проводили собрания и молились. И тогда встал вопрос о том, что нам нужен священник. Председатель, будучи главой думы, священником быть не мог (потом, правда, он отказался от политической карьеры и тоже принял сан), и предложил меня.

Я пришел к нашему духовнику и очень просто заявил: «Меня братия к вам послала за саном!» У батюшки сидел другой архимандрит, они переглянулись да как расхохотались! И послали меня подальше. Я и ушел.

Через какое-то время я написал акафист в честь иконы Божией Матери «Тучная Гора» и попросил нашего председателя показать его владыке, чтобы он благословил для келейного чтения. А владыке акафист понравился, и он пригласил меня к себе. И вот тогда-то он сам и предложил мне священство.

– Как восприняла Татьяна?

Татьяна: Сначала — плохо. Когда он пришел в первый раз и сообщил, что братия его выдвигает в священники, я возмутилась: «А мне попадьей быть?! Только через мой труп!». А во второй раз спросила: «Гоша, тебе это очень надо?». И когда он ответил: «Да!» – мне пришлось согласиться.

– Почему сначала не хотела?

– Не знаю. Шлея под хвост попала. Наверное, социалистические стереотипы….

Ради отца Георгия я сильно изменилась, но в чем-то сломать себя не могу. Я с трудом хожу в храм, где он служит. Не могу смотреть, как на нем прихожанки виснут — набрасываются на него, пристают с вопросами, а меня от него оттирают.

Отец Георгий с прихожанками

Вообще не принято, чтобы попадья исповедовалась своему мужу, но это не про нас. Я отцу Георгию исповедуюсь. Он много раз предлагал мне: «Если тебе сложно о чем-то рассказать, я могу отвезти тебя к другому священнику». Но мне это не нужно. Он знает обо мне все, у меня от него секретов нет. Потому что он видит меня насквозь и на два метра вглубь.

Такая я вот неформатная матушка.

В храме

Новая жизнь: бедность, депрессия и помощь

– Что изменилось в жизни вашей семьи после принятия сана отцом Георгием?

– Все изменилось. Раньше мы много зарабатывали — теперь перестали зарабатывать вовсе.

У нас была фирма по изготовлению печатей и штампов, первая в городе — пока батюшка был диаконом, я ею еще руководила, а когда он стал священником, дело пришлось закрыть.

Дело в том, что наш владыка требует, чтобы, в соответствии с каноническими нормами, согласно которым священник питается от алтаря, ни сам священник, ни члены его семьи не должны заниматься бизнесом.

Я всегда была деятельным человеком. Работать на кого-то я уже не могла, из медицины тоже давно ушла… Оставшись без дела, я впала в настоящую депрессию. Я несколько лет не делала ровным счетом ничего, превратилась в растение.

Вышла из этого состояния только благодаря литературе — начала писать, нашла для себя дело. Это и сейчас очень помогает. При чем до этого я писала только протоколы допросов и медицинские карточки.

– Неужели быт не помогал отвлечься?

– Быт мне вообще никогда не помогает, просто потому, что мне на него наплевать. Я выросла в семье, в которой царил культ чистоты и стерильности. И лет в пятнадцать я взбунтовалась и сказала маме: «В моем доме НИКОГДА, принципиально, не будет порядка».

Так и есть. В нашем доме можно ходить в уличной обуви и мусорить, и я никого не осужу. Мужа я с самого начала предупредила об этом.

– Как удавалось сводить концы с концами в период бедности?

– Жили на сбережения. Мы плохо умеем копить: у нас были дача, моторная лодка… Дача нас потом какое-то время кормила.

Я к деньгам легко отношусь: есть — слава Богу, нет — будут.

Отец Георгий: Один мой знакомый священник говорит: «Если поп молится, Бог ему денег пошлет». И действительно, у нас бывало так: осталась последняя сотня, Татьяна смело идет в магазин, тратит ее, а к вечеру я приезжаю из храма и приношу какие-то деньги.

Я служил на сельском приходе, а это — нищета. Но меня выручило то, что меня попросила настоятельница Христорождественского монастыря в Твери, матушка Лариса, служить у них по будням чередным священником. У меня выходило до 200-250 литургий в год! И еще на учебу в ПСТГУ оставалось время!

Были люди, которые очень помогли в тот период. С одним человеком, помогающим моему первому деревенскому приходу, я сейчас поддерживаю дружеские отношения. Другой тоже помогал нашему приходу, теперь поддерживает Екатерининский монастырь в Твери. Мы планируем строить центр помощи людям, оказавшимся в трудных ситуациях, он обещал помочь с техникой.

– Есть ли у вас общие духовные авторитеты?

Отец Георгий: Моя строптивая жена, как лев перед преподобным Герасимом, склоняется перед двумя людьми. Один — наш знакомый раб Божий Виктор, удивительный человек, имеющий дар особо благодатной молитвы. Вымолил своего сына — из рокеров в протоиереи. А второй — венчавший нас владыка Юстиниан.

Татьяна: Мнение этих людей для меня непререкаемо. Я перед ними робею и смиряюсь.

Депилированный ежик

– Какие у вас в семье были конфликты?

– С моим мужем невозможно конфликтовать! Только настроишься как следует поругаться — как он немедленно рассмешит, и на этом семейная ссора заканчивается.

Отец Георгий: Сначала, когда Таня еще была ежиком, у нее получалось скандалить. Я даже, бывало, на заре нашей совместной жизни, собирал вещи и уходил. До двери. Потом она меня возвращала, и мы мирились.

Татьяна: А потом он меня, ежика, депилировал.

– И как вам после депиляции кажется, у жены священника есть какое-то особое служение?

– У тех, кто больше соответствует образу матушки, иногда бывает. Они что-то делают при храме, стараются помочь. Но от этого получается только хуже. Попадья становится законодателем на приходе.

Возле храма

Есть такое выражение: «католичество погубит папство, а православие — бабство». Нечего женщине делать в храме! Матушка — это настоятельница монастыря. А жена священника — это просто жена священника. И не надо из нее делать предмет культа. Благодать — не инфекция, через супругов не передается, достоверно заявляю.

Счастливая жизнь в противофазе

– Как воспитывали дочь?

– С противоречиями. Папа у нас очень мягкий, но в отношении ребенка строго заявлял: «Надо воспитывать! Надо наказывать!» – а я бросалась, как раненая куропатка, с криком: «Не трожь ребенка!», – хотя вообще-то ребенку чаще доставалось от меня, папа ее не трогал.

До сих пор я считаю, что девочку надо баловать! Иначе она себе цену знать не будет.

В школу обычно ходил отец Георгий. У меня нервов не хватало. Как-то раз ребенок пришел из школы и заявил, что они с психологом «слушают Космос». Я заявила, что сейчас пойду и эту психолога порву. Батюшка меня удержал и пошел сам.

Психолог решила, что к ней пришла инквизиция в полном составе, и начала кричать: «У меня нет запрещенной литературы! Можете обыскать мой кабинет».

Ей крупно повезло, что пришла не я. Когда однажды ребенок задержался в школе, я побежала туда, и оказалось, что у ребят всего-навсего классный час. Увидев меня, классная руководительница начала оправдываться: «Простите, я не позвонила вам, больше не повторится!» Поэтому на родительские собрания ходил обычно папа.

– Опишите день из своей жизни.

– Очень сложно, мы живем в противофазе.

В пять утра я, ночной житель, ложусь спать. В шесть отец Георгий встает. К полудню он возвращается, я просыпаюсь, кормлю его завтраком.

В выходной день он уходит рано утром (причем обычно забывает свой мобильник), а возвращается поздно вечером.

– Вот вы такие разные, а такая дружная семья. Расскажите, в чем секрет вашего семейного счастья?

– Исключительно его терпение. И мой эгоизм.

Отец Георгий: В молодости я был избалован женским вниманием. Поэтому, когда Таня говорит, что она мой крест, я соглашаюсь. Крест мой за все пролитые девичьи слезы.

Но она уже отработала в этой роли, теперь Таня — мой ангел.

Беседовала Мария Сеньчукова

Фото: Юлия Маковейчук

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *