Готье с в

Сергей Готье: «Я всегда выступал против коммерческой трансплантации»

Главный трансплантолог Минздрава России, руководитель ФНЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика Шумакова Сергей Готье рассказывает, почему стыдно не знать о трансплатологии

Главный трансплантолог Минздрава России, руководитель ФНЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика Шумакова Сергей Готье. Фото: Тамара Амелина

В конце 2015 года в Федеральном научном центре им. академика В.И.Шумакова награждали доноров – людей, которые пожертвовали своим родственникам почку или часть печени.

На празднике награждения доноров были и пациенты стационара, и те, кто после пересадки приходит сюда только на консультацию. Отличить одних от других не составляло труда – люди после трансплантации были обычными, веселыми и здоровыми, а вот тех, кто только ждет операции, можно было узнать сразу – выглядят они неважно, многие передвигаются только на каталках.

Один из гостей праздника, Аюр, крепкий и веселый мальчик, сидел на руках то у мамы, то у папы. Летом 2015 этот годовалый малыш, желтый и слабенький, поступил в Центр им. Шумакова. У мальчика не работала печень. Вскоре Аюру сделали трансплантацию. Мальчика спасли от смерти, но что делать дальше – было непонятно. Таким пациентам нужен специальный уход, наблюдение, прием лекарств по часам. Трансплантологи тревожились: смогут ли выходить мальчика в бурятском детдоме? Конечно, лучше было бы в семье. Благодаря вмешательству неравнодушных людей, для Аюрчика нашлись приемные родители. Спустя полгода после трансплантации он пришел в центр им. Шумакова с мамой и папой. Все это – и операция, и то, что было после, стало возможным благодаря вмешательству доктора Сергея Владимировича Готье, вмешательству хирургическому и человеческому.

Мама и папа для мальчика Аюра. Фото: Тамара Амелина

Сергей Владимирович Готье – хирург, трансплантолог, Заслуженный врач РФ, директор Федерального научного центра трансплантологии и искусственных органов им. ак. В.И.Шумакова, академик РАН, главный трансплантолог Минздрава России, заведующий кафедрой трансплантологии и искусственных органов Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова, председатель общероссийской общественной организации «Российское трансплантологическое общество», главный редактор журнала «Вестник трансплантологии и искусственных органов», член правления Международной ассоциации хирургов-гепатологов России и стран СНГД, дважды награжден дипломами национальной медицинской премии «Призвание», которой отмечают лучших врачей России. Дважды лауреат премии Правительства РФ (за трансплантацию печени в 2007 году и за трансплантацию сердца в 2014 году).

За что награждают доноров?

По российским законам пересадка от живого донора возможна только родственная. То есть люди, которые пожертвовали свои органы, спасали жизнь своих близких. За что же их награждают?

Главный трансплантолог Минздрава России, руководитель ФНЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика Шумакова Сергей Готье:

– Донорство в России ассоциируется в основном с добровольной сдачей крови. Люди, много раз сдавшие кровь, получают звание почетного донора и льготы, то есть их как-то выделяют из общей массы. А люди, которые жертвуют свои органы, становятся донорами раз в жизни (хотя я знаю тех, кто стал донорами дважды, отдав часть печени и почку). Для них не предусмотрено ни благодарности, ни какого-то особого почета. А ведь донорство органов – гораздо больший по значимости поступок, чем сдача крови. Сдавать кровь очень полезно, но человек, сдающий кровь, не всегда знает, кому она пойдет, это – помощь не такая личная. Донор, отдающий орган, спасает жизнь конкретного человека. Даже если они родственники, такой поступок достоин награждения. И мы награждаем их.

– Такая жертва опасна для жизни донора?

– Человека, который собирается стать донором, например, для своего ребенка, мы тщательно обследуем, чтобы выявить все факторы риска, и в итоге сделать для него эту операцию абсолютно безопасной. Это заложено в идеологии прижизненного родственного донорства.

Тем не менее, операция – стрессовая ситуация, физическая боль, послеоперационные неудобства. Но, к счастью, у нас практически не бывает отказов. Как правило, кто-то из родителей или родственников соглашается стать донором для своих близких.

– Сергей Владимирович, первую родственную трансплантацию печени ребенку вы сделали в 1997 году. Вы помните этого пациента?

– Помню. Это была девочка. Донором стала ее мама, медсестра, удивительная женщина, она и нам стала родным человеком. Девочка выросла и поступила в медицинский вуз. С новой печенью она прожила еще 16 лет.

– С тех пор технологии усовершенствовались?

– Тогда эти операции были единичными, сейчас они совершенно обычные, даже рутинные, мы делаем их примерно по две в неделю.

– Что пересаживают в Центре им. В. И. Шумакова?

– Центр им. В. И. Шумакова делает более четверти всех операций по пересадке в стране. Из 162 пересадок сердца, которые сделаны в России в 2014 году, 96 сердец было пересажено здесь. А всего за три года у нас выполнено более 300 трансплантаций сердца. Это более 100 донорских пересадок сердца в год, что является мировым достижением для клиник, выполняющих трансплантацию сердца.

В 2015 году в Центре им. В.И.Шумакова выполнено 135 пересадок почки, 103 пересадки сердца, 135 пересадок печени и 9 пересадок легких. В 2015 году на базе учреждения создан Центр детской трансплантологии, сюда приезжают дети со всей России, нуждающиеся в разных видах трансплантации. Объем этой помощи превышает показатели подобных центров Европы и США. Например, за 2015 год мы сделали более 80 трансплантаций печени детям (76 операций для детей до года и 8 пересадок для детей более старшего возраста). Это своеобразный рекорд, как для России, так и для мировой практики. Комплекс сердце-легкие впервые пересадили в Центре им. В. И. Шумакова в 2013 году. Пересадка комплекса сердце-легкие – операция редкая. Как правило, человеку нужно либо раньше пересадить сердце, либо легкие, не дожидаясь, пока в негодность придут оба органа. Как показывает наша практика, пациентов, нуждающихся в трансплантации комплекса сердце-легкие, с каждым годом все меньше. И это во всем мире так. Потому что мы стали пересаживать легкие до того, как сердце придет в негодность, либо сердце – если легочная недостаточность вторична. Возникающие сложности можно преодолеть с помощью современных технологий. Ведется работа в области создания и применения искусственных органов. Но здесь надо определиться с терминологией. Искусственные органы – собирательное и довольно абстрактное понятие. Диализный аппарат тоже можно назвать искусственным органом. Дыхательный аппарат тоже – искусственный орган, он приходит на помощь, когда не справляются легкие. Наши аппараты экстракорпоральной мембранной оксигенации выполняют функции сердца и легких, когда собственные органы пациента находятся в плачевном состоянии. Но речь уже идет о создании искусственных органов в виде выращиваемых ткане-инженерных конструкций, этими разработками мы тоже занимаемся. На нашем ученом совете была защищена докторская диссертация по разработке и созданию ткане-инженерной конструкции печени. Это – матрица, населенная клетками и функционирующая как часть ткани печени. Пока дело обстоит так. Но я считаю, что это уже шаг вперед. Мы сейчас в связи с законодательством не имеем легитимных возможностей делать это в клиниках. Но в ближайшее время, по-видимому, будет принят закон о биомедицинских клеточных продуктах, и ситуация изменится.

О перспективах

– А что изменится, если будет принят новый закон о донорстве и трансплантации?

– Предыдущая версия закона регулировала только процедуру самой трансплантации и лишь частично затрагивала положения о донорстве органов. В законопроекте прописан механизм трансплантационной координации, это позволит наладить взаимодействие лечебных учреждений.

– Три года назад вы оценивали условия для развития трансплантологии в России как очень благоприятные, говорили о том, что у страны есть все ресурсы – специалисты, клиники и лекарственное обеспечение, чтобы в короткий срок увеличить число трансплантаций в несколько раз. С тех пор ситуация изменилась к лучшему?

– Она не ухудшилась. Кое-что изменилось и к лучшему. Например, в 2015 году внесены поправки в 323 закон «Об основах охраны здоровья». Организация органного донорства, наконец, признана медицинской деятельностью, и под нее запланированы бюджетные деньги. Это произошло впервые за всю историю развития отечественной трансплантологии. Сейчас в России более 45 центров, которые выполняют те или иные, виды трансплантации органов.

Главный трансплантолог Минздрава России, руководитель ФНЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика Шумакова Сергей Готье. Фото: Тамара Амелина

Сложные вопросы

– Вы говорите с родственниками сложных пациентов, у которых не все хорошо, объясняете им, чего ожидать?

– Когда пациентов было мало, а я не был директором института, то я с ними лично говорил, курировал и знал их всех наперечет. Сейчас пациентов много, с пациентами общаются наши врачи. Но иногда и мне приходится.

Разговоры бывают непростые. Трансплантация – операция, которая выполняется в состоянии, угрожающем жизни пациента. Всегда есть вероятность неблагоприятного исхода. На пересадку сердца пациент порой приезжает в таком состоянии, что его трудно назвать живым. Чтобы пациент не умер на пороге нашего центра, ему нужно оказать экстренную помощь.

Бывает так: приезжает скорая, человек стоять не может, его везут на каталке сразу в реанимацию и через несколько дней пересаживают сердце. Некоторые пациенты ожидают пересадки в других больницах, откуда их привозят, когда появляется донорский орган.

Половина пациентов, прооперированных в 2015 году, – это больные, которые перед пересадкой находились на искусственном жизнеобеспечении – вместо сердца работал насос. Летальность у нас ниже, чем в мировой практике для этой категории больных.

– А кого-нибудь из пациентов вы отправляете за рубеж?

– Практически никого, кроме маленьких детей, которым невозможно пересадить сердце от взрослых. Но это единичные случаи. Как правило, мы оперируем всех у нас.

Трансплантация и закон

– По новому закону изъятие органов (после того как комиссия врачей диагностировала смерть мозга) можно будет проводить с учетом волеизъявления пациента при жизни. Не изменится ли ситуация с посмертным донорством в худшую сторону?

– Мы надеемся, что этого не произойдет. Предусмотрен регистр волеизъявлений, в котором человек сможет сказать «да», либо «нет». А если передумает – сможет забрать свое «да», написать «нет» и наоборот. Эта электронная база должна быть доступна для строго ограниченного круга лиц.

– Какие препятствия к посмертному донорству вы видите сейчас в России – и на практике, и на уровне закона?

– На уровне законов препятствий я не вижу.

– Да, но у нас об этом больше страшилок, чем информации. В интернете время от времени попадаются объявления: » Продам почку». Почитаешь такое, и кажется, что в России идет бойкая торговля органами. Граждане склонны считать, что у них есть некий капитал в виде почки, которую можно продать. Но ведь такая продажа, во-первых, уголовно наказуема, а во-вторых – технически нереальна.

– На страже наших органов – не только законы РФ, но и международная конвенция. Россия подписала эту конвенцию, но мы, к сожалению, не застрахованы от того, что граждане будут выезжать в другую страну, чтобы продать свою почку за бесценок. А вот будут ли обследовать потенциальных доноров на предмет возможных осложнений – зависит от честности клиники. Если она коммерческая, то возможны неприятные сюрпризы.

– А в России возможно коммерциализация этой отрасли медицины?

– Я всегда выступал против коммерциализации трансплантации. В нормальных странах трансплантация всегда оплачивается за счет государственного бюджета или за счет страховки, но ни в коем случае не из кармана пациента. Если представить себе, что какая-то российская клиника будет делать платные трансплантации, то каким образом будет построен ее бюджет? Невозможно выстроить лист ожидания, если человек заплатил деньги и стоит сотым по очереди.

– А если платных пациентов «поднять» наверх листа ожидания?

– Это – коррупция. Этого нельзя делать. Трансплантация должна быть только по государственной программе. И в Минздраве это хорошо понимают.

– Мне кажется, что сейчас в России нереально не только получить согласие родителей умершего ребенка на использование его органов, но и просто подойти к таким родителям с этим вопросом.

– Это, конечно, очень трудно. Тем не менее, в законе это запланировано.

– В странах, где развито органное донорство, например, в Израиле и некоторых штатах Индии, были проведены кампании, подготовившие людей к этому. Вклад в это внесли и общественники, и журналисты. Что должны делать журналисты, чтобы не мешать врачам спасать людей, а помогать?

– Только что мне звонили из региональной газеты, просили комментарий. По поводу пациентки, которая собирает деньги на операцию по пересадке комплекса сердце-легкие. Но спросил кто-нибудь, делают ли эту операцию в той стране, куда собирается ехать пациентка? А показана ли ей именно эта операция? Ехать за рубеж ей посоветовали «в одной из московских клиник». Не в нашей.

– Большинство людей в России знает о трансплантации только мифы и «страшилки». Вам не кажется что это – странно?

– Это не странно, это – стыдно.

В России сегодня День медицинского работника. С праздником представителей этой самой важной и самой гуманной профессии поздравил Владимир Путин. К этой дате приурочено и вручение премии «Призвание». Среди лауреатов — бригада трасплантологов под руководством Сергея Готье. Впервые в России они пересадили ребенку легкие взрослого донора.

До операции каждый вдох Кате давался с трудом. Из-за неизлечимого генетического заболевания легкие практически не работали. Два года девочка была прикована к кислородному баллону. Все известные методы лечения не помогали, и тогда родители обратились в Московский Центр трансплантологии.

«Стоял вопрос о трансплантации легких. Но когда она была в том состоянии, мы не знали, сможет ли она это перенести», — рассказывает директор ФГБУ ФНЦТИО им. ак. В.И. Шумакова Минздрава России Сергей Готье.

Буквально с каждой минутой состояние девочки ухудшалось, срочно нужны были донорские легкие. Но детская трансплантология — одно из самых сложных направлений в медицине, и не только из-за возраста пациентов. Врачи вынуждены буквально приспосабливать взрослые органы для пересадки детям, каждый раз делая маленькое чудо.

Такое чудо произошло и с Катей, ей впервые в нашей стране пересадили легкие взрослого человека. Это была так называемая долевая трансплантация, хирурги заменили нижнюю долю левого легкого и две части правого. Медики признаются — операция была сложной и чрезвычайно рискованной, но отказать в помощи ребенку они не могли.

«Не знаю, как можно сказать больному: нет, ты давай иди домой и там помирай. Как-то это у нас не принято. И это во многом способствовало тому, что мы наработали такие технологии, которые помогают спасать безнадежных пациентов», — говорит Сергей Готье.

За жизнь Кати боролись не только врачи и родители, но и просто неравнодушные люди. Покупали лекарства, обеспечивали дорогостоящим кислородным оборудованием, благодаря которому она просто смогла дожить до операции.

«Один человек в такой ситуации справиться не сможет. Одни из волонтеров квартиру нам предоставили в Москве. Когда в лабораторию надо было отвезти анализ, они всегда были готовы приехать. Два города объединились в борьбе за жизнь ребенка», — рассказывает отец девочки Вячеслав Матвеев.

Сегодня Катю сложно застать на одном месте. Она занимается спортом, гуляет с друзьями, ходит в кино. И только когда она рисует, окружающий мир для нее будто замирает.

Раньше такие дети уезжали лечиться за границу или вовсе были обречены. Но благодаря академику Готье и его коллективу, теперь в России ежегодно проводят более сотни трансплантаций даже у самых маленьких пациентов. В Московском Центре трансплантологии выполняют самое большое количество таких операций в мире. Но сам академик Готье уже не ведет счет спасенным жизням, хотя для своих пациентов он навсегда останется, тем кто подарил им второе рождение.

Церемонию вручения главной российской медицинской премии «Призвание» смотрите сегодня на Первом в 16 часов по московскому времени.

Компетенция врача трансплантолога, или что делает трансплантолог?

Для начала отметим, что врач трансплантолог – это специалист высшей категории, который имеет полное высшее медицинское образование по направлениям «Хирургия» или «Трансплантология».

В свою очередь, трансплантолог должен знать:

— специфику организации хирургической помощи, включая скорую и неотложную;

— особенности деятельности лечебно-профилактических учреждений;

— специфику совместимости различных тканей и систем;

— топографическую анатомию участков человеческого организма;

— типы и способы трансплантации органов, тканей и систем;

— базовые аспекты и нормы физиологии органов и систем человеческого организма, метаболизма, гемостаза;

— инструментальные, функциональные и специальные методы обследования хирургического больного;

— общие аспекты относительно реактивности организма человека;

— вопросы, касающиеся интенсивной терапии.

Итак, рассмотрев основные обязанности врача трансплантолога, мы обратим ваше внимание на базовые задачи работы трансплантолога:

— оказание специализированной медицинской помощи больным хирургического профиля;

— применение современных способов и методик диагностики, обследования и лечения;

— осуществление надзора над побочными эффектами применяемых лекарственных средств;

— направление больного на госпитализацию, исходя из состояния больного;

— разработка плана подготовки больного к операции;

— определение целесообразной тактики осуществления операции с обоснованием методики обезболивания;

— осуществление операций в тесном контакте со смежными специалистами;

— руководство работой среднего медицинского персонала.

Профессионально важные качества трансплантолога

К важным профессиональным качествам, которыми должен обладать врач трансплантолог, стоит относить:

— высоко развитую ответственность;

— хорошая память;

— развитый аналитический ум;

— способность к эмпатии.

Признаки отторжения органов: выявление отторжения

Прежде всего, обратим внимание на выявление признаков отторжения органа-трансплантата. Для этого врач трансплантолог использует такую систему оценки:

  • Оценка степени отторжения чрезвычайно важна для правильного дозирования иммунодепрессантов, назначенных пациенту после пересадки. Снижая вероятность отторжения, они в то же время резко подавляют сопротивляемость инфекциям.
  • Для оценки состояния пациента проводят биопсию. С этой целью используют миниатюрные щипчики с проволочной петлей на конце, которыми иссекают кусочек органа.
  • Затем иссеченный образец рассматривают под микроскопом. Чем выше число антител (различимых на фото в виде темных капель), тем более высокие дозы иммунодепрессантов назначают. Если тканевые отклонения отсутствуют, дозировка остается неизменной.

Подробнее о профессии трансплантолога читайте в наших следующих обзорах.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *