Игумения серафима черная

Спаситель в белом хитоне

«Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы» (Мф.11, 28).

ВЕЛИЧАНИЕ

Величаем Тя, / Живодавче Христе, / и почитаем вси / Пречистаго Лика Твоего / преславное изображение.

ИСТОРИЯ ОБРАЗА

Это изображение Спасителя в белом хитоне письма священномученика митрополита Серафима (Чичагова) размещено на столпе справа от входа в храм. Христос словно идет навстречу молящимся с немного разведенными руками, готовый принять в Свои объятия кающихся. Фигура напоминает извод шествия Христа по водам. Подобный образ имеется в соборе Александро-Невской лавры, возможно, он относится ко времени пребывания автора на Ленинградской кафедре. Интересно, что сохранился и небольшой иконописный образ такой иконографии, аналогичный по форме и колориту, выполненный в 1910-х годах поставщиком царского двора В.П.Гурьяновым. Судя по пометам на обороте, он принадлежал к разряду Дворцового имущества, возможно, оба произведения относятся к одному первоисточнику.

Список с образа Спасителя письма Серафима (Чичагова) можно приобрести или заказать в нашей церковной лавке.

ТРОПАРЬ, глас 4-й

Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи, / о Твоих великих благодеяниях на нас бывших, / славящи Тя хвалим благословим, благодарим, поем и величаем Твое благоутробие, / и рабски любовию вопием Ти: / Благодетелю Спасе наш, слава Тебе.

МОЛИТВА

Владыко Господи Иисусе Христе Боже мой, иже неизреченнаго ради Твоего человеколюбия на конец веков во плоть оболкийся от Приснодевы Марии, славлю о мне Твое спасительное промышление, раб Твой, Владыко; песнословлю Тя, яко Тебе ради Отца познах; благословлю Тя, Егоже ради и Дух Святый в мир прииде; покланяюся Твоей по плоти Пречистой Матери, таковей страшней тайне послужившей; восхваляю Твоя Ангельская ликостояния, яко воспеватели и служители Твоего величествия; ублажаю Предтечу Иоанна, Тебе крестившаго, Господи; почитаю и провозвестившия Тя пророки, прославляю апостолы Твоя святыя; торжествую же и мученики, священники же Твоя славлю; покланяюся преподобным Твоим, и вся Твоя праведники пестунствую. Таковаго и толикаго многаго и неизреченнаго лика Божественнаго в молитву привожду Тебе, всещедрому Богу, раб Твой, и сего ради прошу моим согрешением прощения, еже даруй ми всех Твоих ради святых, изряднее же святых Твоих щедрот, яко благословен еси во веки. Аминь.

АКАФИСТ ИИСУСУ СЛАДЧАЙШЕМУ

Кондак 1

Возбранный Воеводо и Господи, ада победителю, яко избавлься от вечныя смерти, похвальная восписую Ти, создание и раб Твой; но, яко имеяй милосердие неизреченное, от всяких мя бед свободи, зовуща: Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Икос 1

Ангелов Творче и Господи cил, отверзи ми недоуменный ум и язык на похвалу пречистаго Твоего имене, якоже глухому и гугнивому древле слух и язык отверзл еси, и, глаголаше зовый таковая: Иисусе пречудный, aнгелов удивление; Иисусе пресильный, прародителей избавление. Иисусе пресладкий, патриархов величание; Иисусе преславный, царей укрепление. Иисусе прелюбимый, пророков исполнение; Иисусе предивный, мучеников крепосте. Иисусе претихий, монахов радосте; Иисусе премилостивый, пресвитеров сладосте. Иисусе премилосердый, постников воздержание; Иисусе пресладостный, преподобных радование. Иисусе пречестный, девственных целомудрие; Иисусе предвечный, грешников спасение. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 2

Видя вдовицу зельне плачущу, Господи, якоже бо тогда умилосердився, сына ея на погребение несома воскресил еси; сице и о мне умилосердися, Человеколюбче, и грехми умерщвленную мою душу воскреси, зовущую: Аллилуиа.

Икос 2

Разум неуразуменный разумети Филипп ища, Господи, покажи нам Отца, глаголаше; Ты же к нему: толикое время сый со Мною, не познал ли еси, яко Отец во Мне, и Аз во Отце есмь? Темже, Неизследованне, со страхом зову Ти: Иисусе, Боже предвечный; Иисусе, Царю пресильный. Иисусе, Владыко долготерпеливый; Иисусе, Спасе премилостивый. Иисусе, хранителю мой преблагий; Иисусе, очисти грехи моя. Иисусе, отыми беззакония моя; Иисусе, отпусти неправды моя. Иисусе, надеждо моя, не остави мене; Иисусе, помощниче мой, не отрини мене. Иисусе, Создателю мой, не забуди мене; Иисусе, Пастырю мой, не погуби мене. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 3

Силою свыше апостолы облекий, Иисусе, во Иерусалиме седящия, облецы и мене, обнаженнаго от всякаго благотворения, теплотою Духа Святаго Твоего и даждь ми с любвью пети Тебе: Аллилуиа.

Икос 3

Имеяй богатство милосердия, мытари и грешники, и неверныя призвал еси, Иисусе; не презри и мене ныне, подобнаго им, но, яко многоценное миро, приими песнь сию: Иисусе, сило непобедимая; Иисусе, милосте безконечная. Иисусе, красото пресветлая; Иисусе, любы неизреченная. Иисусе, Сыне Бога Живаго; Иисусе, помилуй мя грешнаго. Иисусе, услыши мя в беззакониих зачатаго; Иисусе, очисти мя во гресех рожденнаго. Иисусе, научи мя непотребнаго; Иисусе, освети мя темнаго. Иисусе, очисти мя сквернаго; Иисусе, возведи мя блуднаго. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 4

Бурю внутрь имеяй помышлений сумнительных, Петр утопаше; узрев же во плоти Тя суща, Иисусе, и по водам ходяща, позна Тя Бога истиннаго и, руку спасения получив, рече: Аллилуиа.

Икос 4

Слыша слепый мимоходяща Тя, Господи, путем вопияше: Иисусе, Сыне Давидов, помилуй мя! И, призвав, отверзл еси очи его. Просвети убо милостию Твоею очи мысленныя сердца и мене, вопиюща Ти и глаголюща: Иисусе, вышних Создателю; Иисусе, нижних Искупителю. Иисусе, преисподних потребителю; Иисусе, всея твари украсителю. Иисусе, души моея утешителю; Иисусе, ума моего просветителю. Иисусе, сердца моего веселие; Иисусе, тела моего здравие. Иисусе, Спасе мой, спаси мя; Иисусе, свете мой, просвети мя. Иисусе, муки всякия избави мя; Иисусе, спаси мя, недостойнаго. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 5

Боготочною Кровию якоже искупил еси нас древле от законныя клятвы, Иисусе, сице изми нас от сети, еюже змий запят ны страстьми плотскими, и блудным наваждением, и злым унынием, вопиющия Ти: Аллилуиа.

Икос 5

Видевше отроцы еврейстии во образе человечестем Создавшаго рукою человека, и Владыку разумевше Его, потщашася ветвьми угодити Ему, осанна вопиюще. Мы же песнь приносим Ти, глаголюще: Иисусе, Боже истинный; Иисусе, Сыне Давидов. Иисусе, Царю преславный; Иисусе, Агнче непорочный. Иисусе, Пастырю предивный; Иисусе, хранителю во младости моей. Иисусе, кормителю во юности моей; Иисусе, похвало в старости моей. Иисусе, надежде в смерти моей; Иисусе, животе по смерти моей. Иисусе, утешение мое на суде Твоем; Иисусе, желание мое, не посрами мене тогда. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 6

Проповедник богоносных вещание и глаголы исполняя, Иисусе, на земли явлься и с человеки Невместимый пожил еси, и болезни наша подъял еси, отнюдуже ранами Твоими мы исцелевше, пети навыкохом: Аллилуиа.

Икос 6

Возсия вселенней просвещение истины Твоея, и отгнася лесть бесовская: идоли бо, Спасе наш, не терпяще Твоея крепости, падоша. Мы же, спасение получивше, вопием Ти: Иисусе, истино, лесть отгонящая; Иисусе, свете, превышший всех светлостей. Иисусе, Царю, премогаяй всех крепости; Иисусе, Боже, пребываяй в милости. Иисусе, Хлебе Животный, насыти мя алчущаго; Иисусе, источниче разума, напой мя жаждущаго. Иисусе, одеждо веселия, одей мя тленнаго; Иисусе, покрове радости, покрый мя недостойнаго. Иисусе, подателю просящим, даждь мне плач за грехи моя; Иисусе, обретение ищущим, обрящи душу мою. Иисусе, отверзителю толкущим, отверзи сердце мое окаянное; Иисусе, Искупителю грешных, очисти беззакония моя. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 7

Хотя сокровенную тайну от века открыти, яко овча на заколение веден был еси, Иисусе, и яко агнец прямо стригущаго его безгласен, и яко Бог из мертвых воскресл еси, и со славою на небеса вознеслся еси, и нас совоздвигл еси, зовущих: Аллилуиа.

Икос 7

Дивную показа тварь, явлейся Творец нам: без семене от Девы воплотися, из гроба, печати не рушив, воскресе, и ко апостолом, дверем затворенным, с плотию вниде. Темже чудящеся, воспоим: Иисусе, Слове необыменный; Иисусе, Слове несоглядаемый. Иисусе, сило непостижимая; Иисусе, мудросте недомыслимая. Иисусе, Божество неописанное; Иисусе, господство неисчетное. Иисусе, царство непобедимое; Иисусе, владычество безконечное. Иисусе, крепосте высочайшая; Иисусе, власте вечная. Иисусе, Творче мой, ущедри мя; Иисусе, Спасе мой, спаси мя. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 8

Странно Бога вочеловечшася видяще, устранимся суетнаго мира и ум на Божественная возложим. Сего бо ради Бог на землю сниде, да нас на небеса возведет, вопиющих Ему: Аллилуиа.

Икос 8

Весь бе в нижних, и вышних никакоже отступи Неисчетный, егда волею нас ради пострада, и смертию Своею нашу смерть умертви, и воскресением живот дарова поющим: Иисусе, сладосте сердечная; Иисусе, крепосте телесная. Иисусе, светлосте душевная; Иисусе, быстрото умная. Иисусе, радосте совестная; Иисусе, надеждо известная. Иисусе, памяте предвечная; Иисусе, похвало высокая. Иисусе, славо моя превознесенная; Иисусе, желание мое, не отрини мене. Иисусе, Пастырю мой, взыщи мене; Иисусе, Спасе мой, спаси мене. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 9

Все естество ангельское безпрестани славит пресвятое имя Твое, Иисусе, на небеси: Свят, Свят, Свят, вопиюще; мы же, грешнии на земли бренными устнами вопием: Аллилуиа.

Икос 9

Ветия многовещанны, якоже рыбы безгласныя видим о Тебе, Иисусе, Спасе наш: недоумеют бо глаголати, како Бог непреложний и человек совершенный пребываеши? Мы же таинству дивящеся, вопием верно: Иисусе, Боже предвечный; Иисусе, Царю царствующих. Иисусе, Владыко владеющих; Иисусе, Судие живых и мертвых. Иисусе, надеждо ненадежных; Иисусе, утешение плачущих. Иисусе, славо нищих; Иисусе, не осуди мя по делом моим. Иисусе, очисти мя по милости Твоей; Иисусе, отжени от мене уныние. Иисусе, просвети моя мысли сердечныя; Иисусе, даждь ми память смертную. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 10

Спасти хотя мир, Восточе востоком, к темному западу — естеству нашему пришед, смирился еси до смерти; темже превознесеся имя Твое паче всякаго имене, и от всех колен небесных и земных слышиши: Аллилуиа.

Икос 10

Царю Превечный, Утешителю, Христе истинный, очисти ны от всякия скверны, якоже очистил еси десять прокаженных, и исцели ны, якоже исцелил еси сребролюбивую душу Закхеа мытаря, да вопием Ти, во умилении зовуще: Иисусе, сокровище нетленное; Иисусе, богатство неистощимое. Иисусе, пище крепкая; Иисусе, питие неисчерпаемое. Иисусе, нищих одеяние; Иисусе, вдов заступление. Иисусе, сирых защитниче; Иисусе, труждающихся помоще. Иисусе, странных наставниче; Иисусе, плавающих кормчий. Иисусе, бурных отишие; Иисусе Боже, воздвигни мя падшаго. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 11

Пение всеумиленное приношу Ти недостойный, вопию Ти яко хананеа: Иисусе, помилуй мя; не дщерь бо, но плоть имам страстьми люте бесящуюся и яростию палимую, и исцеление даждь вопиющу Ти: Аллилуиа.

Икос 11

Светоподательна светильника сущим во тьме неразумия, прежде гоняй Тя Павел, богоразумнаго гласа силу внуши и душевную быстроту уясни; сице и мене темныя зеницы душевныя просвети, зовуща: Иисусе, Царю мой прекрепкий; Иисусе, Боже мой пресильный. Иисусе, Господи мой пребезсмертный; Иисусе, Создателю мой преславный. Иисусе, Наставниче мой предобрый; Иисусе, Пастырю мой прещедрый. Иисусе, Владыко мой премилостивый; Иисусе, Спасе мой премилосердый. Иисусе, просвети моя чувствия, потемненныя страстьми; Иисусе, исцели мое тело, острупленное грехми. Иисусе, очисти мой ум от помыслов суетных; Иисусе, сохрани сердце мое от похотей лукавых. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 12

Благодать подаждь ми, всех долгов решителю, Иисусе, и приими мя кающася, якоже приял еси Петра, отвергшагося Тебе, и призови мя унывающаго, якоже древле Павла, гоняща Тя, и услыши мя, вопиюща Ти: Аллилуиа.

Икос 12

Поюще Твое вочеловечение, восхваляем Тя вси, и веруем со Фомою, яко Господь и Бог еси, седяй со Отцем и хотяй судити живым и мертвым. Тогда убо сподоби мя деснаго стояния, вопиющаго: Иисусе, Царю предвечный, помилуй мя; Иисусе, цвете благовонный, облагоухай мя. Иисусе, теплото любимая, огрей мя; Иисусе, храме предвечный, покрый мя. Иисусе, одеждо светлая, украси мя; Иисусе, бисере честный, осияй мя. Иисусе, каменю драгий, просвети мя; Иисусе, солнце правды, освети мя. Иисусе, свете святый, облистай мя; Иисусе, болезни душевныя и телесныя избави мя. Иисусе, из руки сопротивныя изми мя; Иисусе, огня неугасимаго и прочих вечных мук свободи мя. Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.

Кондак 13

О, пресладкий и всещедрый Иисусе! Приими ныне малое моление сие наше, якоже приял еси вдовицы две лепте, и сохрани достояние Твое от враг видимых и невидимых, от нашествия иноплеменних, от недуга и глада, от всякия скорби и смертоносныя раны, и грядущия изми муки всех, вопиющих Ти: Аллилуиа, aллилуиа, aллилуиа.

(Kондак читается трижды, затем икос 1 и кондак 1)

Игумения Серафима (Чичагова-Черная): «Держать голову низко, а сердце высоко»

16 декабря в Московском Новодевичьем монастыре относится к памятным датам. Здесь собираются «тесным домашним кругом», но круг этот объединяет людей, приезжающих из разных городов России, из Прибалтики, с Украины…Постоянные прихожане стараются не пропустить его, едут со всей Москвы – к матушке, первой настоятельнице обители после возобновления здесь монашеской общины. На всем лежит отпечаток простоты и искренности. Такой была и она сама, игумения Серафима, внучка священномученика Серафима (Чичагова), человек редкой культуры, для многих открывшая дорогу в православный храм, к вере, к Богу…

«За ящиком»

…Еще до рассвета, по спящей Москве, ехала она в храм Илии Пророка в Обыденском переулке. Привычно распечатывала свечи, раскладывала книги и иконы. Впереди был день работы за свечным ящиком… Академик, ученый с мировым именем – Варвара Васильевна Чичагова-Черная. Руководитель исследовательской лаборатории Института органической химии.

Ее узнавали, конечно, и выдержать повышенное внимание было непросто. Недоумения, расспросы, а иногда и осуждение…Это была настоящая школа терпения. Когда же «волна любопытства» схлынула, к ней стали обращаться за советом, как поступить в том, или ином случае по церковным правилам, зная, что она обязательно подскажет, доброжелательно и спокойно.

Вольно или невольно, Варвара Васильевна способствовала воцерковлению московской интеллигенции. Многие становились прихожанами Обыденского храма, собирались у нее на квартире за чаем иногда и по 20 человек. Общение с ней было полезно поскольку в те годы не было еще того изобилия духовной литературы, к которому мы привыкли, не было и представления о том, откуда можно почерпнуть необходимые сведения? А Варвара Васильевна была «живым носителем» исторической памяти и старой культуры. В ее семье духовная связь не прерывалась. О себе она говорила: «Моя религиозность стала развиваться с 3-х лет. <…> О вере вопрос никогда не стоял. Бог всегда был в моем сердце.»

Мало-помалу Варвара Васильевна стала организовывать и посещения святых мест, монастырей в сопровождении профессиональных лекторов. Она была природным «миссионером», достаточно чутким и деликатным, для того, чтобы не оттолкнуть людей чрезмерной взыскательностью или привнесением «своего».

Наконец, настало время, когда люди стали приводить в храм детей и внуков, чтобы показать, что, вопреки сложившемуся представлению, в Православной Церкви есть образованные интеллигентные люди. Одна история ее появления в Обыденском храме удостоверяла в том, что в жизни не происходит ничего случайного…

«Вера сближает нас с умершими»

– Это слова ее деда, священномученика Серафима, митрополита Петроградского. Слова, вполне применимые и к его семье. Можно лишить человека возможности быть рядом с родными, но духовного, молитвенного общения расторгнуть невозможно. Дед оставался рядом с ней всегда. Но испытания начались для нее раньше, с самого детства.

В 20-е годы в стране царили разруха, голод, эпидемии. Уютную домашнюю обстановку сменила неустроенность и нужда. Отец Варвары Васильевны погиб на фронте в годы I мировой войны, мать служила медиком. В годы утверждения новой власти можно было ожидать всего: людей хватали прямо на улице, а питание было таким скудным, что смертность от истощения превысила все отметки. Дед, Владыка Серафим, не раз за эти годы оказывался в тюрьмах, в ссылке.

Чтобы спасти детей, ее мать вынуждена была переехать в деревню. Подросшие девочки ходили на поденщину. Именно тогда Варя, которой едва исполнилось 7 лет, сказала матери: «Я всегда смогу прокормить себя, я выучилась хорошо мыть полы.» Условия существования были суровыми, но Варя с сестрой, несмотря на малый возраст, были обучены всем навыкам сельской работы. И с первых лет жизни ей помогала выстоять вера.

Школу, в которой она училась, со временем преобразовали в нефтехимический техникум. Так, профессия «нашла ее сама». В 18 лет Варвара уже работала лаборантом в Институте органической химии Академии Наук. Препятствия на пути получения образования, с которыми ей пришлось столкнуться, были связаны с официальным политическим курсом.

Надо было иметь мужество, чтобы не отчаяться, не опустить руки, когда ее отчислили из Института тонкой химии по причине «дворянского происхождения». Между тем, она была настолько талантлива, что сами преподаватели содействовали ее восстановлению на курсе, и, наконец, смогли отстоять.

В 1937 г. их семью постигло новое несчастье – тайно в отсутствие родных, на даче, был арестован 80-летний митрополит Серафим. Неизлечимо больного старика увезли на машине «скорой помощи», несмотря на протесты соседей. Много лет совмещавший призвание пастыря и врача, имевший в своей картотеке 20 000 пациентов (!), он сам оказался без помощи в холодной камере Таганской тюрьмы.

Целые недели напролет Варвара вместе с матерью и сестрой простаивали в очередях у московских тюрем. Везде их ждал ответ: «Чичагова в списках нет». След деда оборвался для них на полвека. Только в начале 90-х годов прояснится его участь. После месяца бессмысленных допросов митрополита Серафима по приговору «тройки» расстреляли на подмосковном полигоне в Бутово. Место его захоронения осталось неизвестным. Он был погребен в одной из 70-метровых траншей, среди тысяч других мучеников периода «ежовщины»…

Вместе с Владыкой был «арестован» и написанный им образ Христа в белом хитоне. Почти двухметровая икона исключительной глубины и силы, где Господь представал как врач, протягивая руки навстречу всем слабым, больным, ожидающим помощи и утешения! Никто не мог предполагать, что судьба этого образа определит направление жизни Варвары Васильевны в последние годы.

Христианское устроение и любовь к России помогли этой семье не ожесточиться и не пасть духом. В годы Великой Отечественной войны мать Варвары Васильевны отправилась врачом на фронт, а сама Варвара, работавшая на московском заводе «Каучук», несмотря на юный возраст, была назначена ответственной за эвакуацию завода.

Когда же была снята угроза оккупации Москвы, и пришел приказ о срочном запуске производства для нужд фронта, именно ей поручили руководить восстановлением технологического процесса. В 28 лет она была назначена заместителем главного инженера завода.

Через год после окончания войны ее пригласили работать начальником лаборатории в тот самый институт, где она когда-то служила лаборантом. Внучка «классового врага» – митрополита Серафима, верующая, неопустительно ходившая в храм, она была допущена до руководящей работы, да еще секретной. Ее профессионализм и глубокая порядочность, несмотря ни на что, получили достойную оценку. К счастью, в Академии Наук нашлись здравомыслящие люди, отстоявшие ее.

А жили они с матерью в то время на Пироговской, совсем рядом с Новодевичьим монастырем; счастьем было ходить туда на службы. (Ее мама работала в Духовной семинарии, расположенной на территории обители, врачом, и таким образом, удавалось получить приглашение.) Позднее Варвара Васильевна говорила, что ей всегда казалось: «ничего лучше Новодевичьего монастыря быть не может».

Варвара Васильевна не состояла в партии, не была она и членом ВЛКСМ. Годы спустя, на вопрос, как она этого избежала, она отвечала только: «А я не представляла себе, что сказала бы маме, если бы меня заставили вступить в комсомол.» … Шли годы. За спиной остались аспирантура, защита кандидатской и докторской диссертации. В 60-е годы Варвара Васильевна Чичагова-Черная была уже признанным ученым. Кроме 150 научных работ, она имела 36 авторских свидетельств об изобретениях. Лаборатория, которой она руководила, участвовала в разработке костюмов для космонавтов. Итогом тех лет стали 2 ордена, 8 медалей, Государственная премия, почетные звания.

Она все так же продолжала ходить в храм. Об условиях жизни в те годы Варвара Васильевна рассказывала: «Свои религиозные убеждения я никогда не скрывала, я их просто не афишировала». Рассказывают, что когда ее мать в преклонном возрасте стала монахиней Пюхтицкого монастыря, и Варвару Васильевну в очередной раз «взяли под наблюдение», на расспросы о местонахождении мамы она отвечала кратко: «Она умерла.» А значительная часть от государственных премий поступала в Пюхтицы.

Когда Варвара Васильевна Чичагова-Черная была уже на пенсии, судьба приготовила ей неожиданный поворот. Как-то, гуляя по центру Москвы, она зашла в храм Илии-Пророка, что в Обыденском переулке, и застыла от изумления. Прямо на нее из глубины полотна смотрел Христос в белом хитоне, простирая к ней руки. Икона ее деда, оказывается, попала в этот храм из «спецхрана». И вот тогда-то, в 72 года, она пришла в эту церковь… и встала за свечной ящик.

Игуменство

После смерти ее мужа – известного искусствоведа – она всю свою жизнь без остатка посвятила миссионерскому служению.

А в 80 лет ее ждало новое поприще. Именно ей митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий предложил стать игуменьей только что возвращенного Церкви московского Новодевичьего Монастыря. Благословение на принятие пострига передал ей о. Иоанн (Крестьянкин). И еще 5 лет, уже в монашестве с именем Серафима (в память о деде и о его небесном покровителе – Преп. Серафиме Саровском) она трудилась, возрождая древнюю обитель.

Первое время в монастыре не было ничего. Монахини ночевали на чердаке Успенского храма на расстеленных прямо на полу одеялах. Скоро об этом заговорили в Москве. Нашлись жертвователи, благотворители. Прославленный русский монастырь восстанавливали «всем миром».

В памяти сестер Новодевичьего монастыря и знавших ее священников матушка Серафима осталась примером духовного аристократизма. Будучи строгой к себе, она была снисходительной к другим и очень терпеливой. Ее келейница рассказывает, что, когда келья игумении находилась в двухэтажном корпусе у самой дальней стены монастыря, напротив нее была трапезная, и при постоянном стечении народа, матушку наверняка должен был беспокоить шум, поскольку трапезничали тогда все вместе (сестры, священники, помощники), однако ни единой жалобы, ни единого упрека от нее не слышали.

Требовательность ее была связана, как правило, с рачительным отношением к монастырскому имуществу, свету, воде…Она не поощряла безответственности. Что же касается человеческих отношений, вспоминают об ее исключительной деликатности. Она не любила жалоб и, вообще, сутяжничества всякого рода, и случалось, что разгорячившихся просила только обратить евангельские заповеди в закон поведения для самих себя…

Когда открылось место гибели митрополита Серафима (Чичагова), игуменья Новодевичьего монастыря сделала много для того, чтобы были, наконец, рассекречены бутовские архивы, а на полигоне был создан мемориальный комплекс «Памяти жертв сталинских репрессий». До последнего она оставалась энергичной и деятельной. Хлопотала об издании духовных трудов митрополита Серафима, его музыкальных произведений, работ по медицине.

Для сотен москвичей эта маленькая пожилая женщина стала не только близким другом, но и настоящей духовной матерью. Она могла позвонить не только постоянным прихожанам, но и человеку, оказывающему монастырю благотворительную помощь и занимающему высокое положение по службе, и напомнить: «Завтра праздник. Надо идти в храм». Отказаться было невозможно…

Ее судьба изумляла. Игумения Серафима стала «связующей ниточкой» с той дореволюционной культурой духовности и нравственной красоты, дефицит которой так ощущается в современном обществе. У неё молодые и старые, образованные и совсем простые учились тому, как можно и нужно жить по совести, как терпеть и не сломаться, как по-христиански «держать голову низко, а сердце – высоко».

Источники и литература, использованные при подготовке материала, и рекомендуемые для чтения:

Инокиня Людмила (Гречина). Игумения Серафима (Черная), первая настоятельница возрожденной Новодевичьей обители. // Московские епархиальные ведомости. 2005. № 11-12. С. 157-169.

Игумения Серафима / Авт.-сост. О.И. Павлова.— М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005.

Памяти игумении Серафимы (Варвары Васильевны Черной). http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=50775

Игумения Серафима

Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2009 год > Игумения Серафима

Игумения Смоленского Новодевичьего монастыря Серафима (Черная)

Матушка Серафима стала первой настоятельницей возрожденного Новодевичьего монастыря г. Москвы. Ее постриг был совершен 13 октября 1994 г. в Успенском соборе Новодевичьего монастыря, когда ей было 80 лет. В течение пяти лет матушка неустанно трудилась на благо возрождаемой обители. Очевидно, что именно первые годы становления монастыря требуют огромных физических и молитвенных усилий. Поэтому в обители до сих пор с любовью и теплотой вспоминают первую настоятельницу, хотя со времени кончины матушки прошло почти 10 лет. Она скончалась 16 декабря 1999 г., на 86 году жизни, и погребена у стен Успенского собора монастыря.

Матушка Серафима — в миру Варвара Васильевна Черная-Чичагова, происходила из древнего дворянского рода Чичаговых. Известно много достойных представителей этого рода, но достаточно сказать, что она внучка священномученика Серафима Чичагова, митрополита Петроградского, расстрелянного в 1937 г. на Бутовском полигоне и в 1997 г. причисленного к лику святых новомучеников и исповедников Российских. Им была написана летопись Серафимо-Дивеевского монастыря, послужившая поводом к прославлению в 1903 г. преподобного Серафима Саровского.

Василий Августович фон-Резон с женой Леонидой Леонидовной фон-Резон (урожд. Чичаговой), 1911 год

Варвара Васильевна родилась 12 августа 1914 г. Ее отец, Василий Августович Резон, был выходцем из аристократической семьи, служил в ранге надворного советника, добровольцем ушел на Первую мировую войну и пропал без вести.

Мать Варвары Васильевны — Леонида Леонидовна Чичагова — родилась в семье, породнившей представителей двух знаменитых аристократических фамилий — Леонида Михайловича Чичагова и Натальи Николаевны Дохтуровой. В их семье было четыре дочери — Вера, Наталья, Леонида и Екатерина. (Годы их рождения 1880, 1881, 1884, 1888 соответственно). В 1895 г. мать умирает, и девочки переходят на воспитание к гувернанткам. Их отец, Леонид Михайлович Чичагов, впоследствии священномученик, отказавшись от блестящей карьеры гвардейского офицера-артиллериста, в возрасте 37 лет, в 1893 г. принимает сан священства и становится рядовым московским клириком, а после смерти жены принимает монашество. В конечном итоге три дочери сщмч. Серафима — Вера, Наталья и Леонида — пошли по стопам своего отца и посвятили себя служению Богу и людям. Наталья и Леонида приняли монашество с именем Серафима, а Вера — с именем Вероника. Екатерина отказалась от профессии певицы ради благополучия семьи и отдала себя целиком воспитанию детей.

Мать Варвары Васильевны Леонида Леонидовна, медик по образованию, работала медсестрой в туберкулезной клинике 1-го Мединститута. В 1953 г. в возрасте 70 лет, ушла в Пюхтицкий Успенский женский монастырь (в Эстонии), где приняла монашеский постриг с именем Серафима. Умерла в 1963 г. и похоронена на монастырском кладбище.

Варвара Васильевна родилась 12 августа 1914 г. в Санкт-Петербурге, уже после известия о гибели отца. Ее крестным отцом был дед — архиепископ Серафим. Леонида Леонидовна растила дочерей в невероятно трудных условиях революции и гражданской войны. Она сыграла решающую роль в формировании их характеров. На деле исполняла она завет своего отца: «Семья — это малая церковь, где надо угождать не друг другу, а Богу». Мать научила дочерей хранить верность семейным традициям, добросовестнейшему труду, умению отдавать себя без остатка другим, хранить в чистоте устои Православия, во всем полагаться на Господа, стойко переносить трудности любого характера, быть чуткими к людям, надежными и обязательными. Леонида Леонидовна сумела воспитать детей, душа которых с самого детства и до последних дней осталась верна Богу.

Владыка Серафим отправил ее с детьми переждать революцию в Александровский монастырь в поселке Маклаково под г. Кимры, где они прожили 8 лет. По воспоминаниям матушки Серафимы, каждое утро она ходила в церковь, никто ее не заставлял, такой был уклад жизни.

В гостях у деда-митрополита Серафима (Чичагова) в Шуе. 1928 год. (Сидят слева направо: Лиля и Варя)

Впоследствии Варвара Леонидовна писала в автобиографии: «Условия жизни были суровые, для существования пришлось обзаводиться крестьянским хозяйством (корова, куры, огород, сенокос) и я, несмотря на мой малый возраст, была обучена всем навыкам сельской жизни, что в дальнейшем очень помогло продолжать жить в бедности…». Мать отовсюду увольняли за религиозные убеждения. Девочки ходили на поденщину, зарабатывали деньги прополкой овощей. Именно тогда Варя, ей было 7 лет, сказала маме: «Я всегда смогу прокормить тебя — я выучилась хорошо мыть полы».

В 1925 г. Леонида Леонидовна с Варей переехали в г. Новый Иерусалим Московской области, где Варя закончила семилетку. Десятилетку она оканчивала в Москве. Школу в 1929 г. преобразовали в нефтехимический техникум. Жить было трудно, поэтому она ушла с 3-го курса техникума и устроилась лаборантом в Институт органической химии АН СССР. Через год девушка поступила на вечернее отделение Института тонкой органической химии. Ценой упорства и труда она получила диплом инженера-химика.

Варя — студентка техникума. 1930-е годы

Варвара Васильевна вспоминала: «Мою студенческую группу ликвидировали, а я все равно продолжала ходить на занятия в параллельную группу, пряталась от декана. Кончила институт. А документы найти не могут. Говорю: «Посмотрите в отчисленных. Действительно, там и обнаружились. Так и выдали диплом». В этот период два года (1936-37 гг.) она жила у деда, находящегося на покое митрополита Серафима.

В 1939 г. после окончания института Варвара Васильевна поступила на работу на московский завод «Каучук», с которым будут связаны следующие 13 лет жизни. В мае 1942 г. ее перевели в технический отдел старшим инженером, а с мая 44-го Варвара Васильевна стала начальником этого отдела. Она отказалась от эвакуации на Урал в октябре 1941 г. и месяц спустя оказалась в числе пяти человек, получивших приказ восстановить завод на пустом месте — военная техника нуждалась в резине. В этот период завод работал на казарменном положении. За территорию завода не пускали, соблюдали режим секретности и спали 2-3 часа прямо на рабочих местах. Варвара Васильевна стала настоящим специалистом по резине и проявила ярко выраженные организаторские способности. В 1944 г. в возрасте 30 лет она была назначена заместителем главного инженера. Ее недостатками в глазах окружающих были лишь худоба и малый рост.

Варвара Васильевна Резон, зам. Главного инженера московского завода «Каучук», 1940-е годы

В 1946 г. Варвара Васильевна перешла на работу в НИИ резиновой промышленности. Закончила заочную аспирантуру и в 1951 г. стала кандидатом наук. С декабря 1953 г. по март 1961 г. Варвара Васильевна руководила лабораторией, специализировавшейся на разработке промышленной технологии производства латекса — синтетической резины. С марта 1961 г. Варвара Васильевна работала на кафедре технологии производства технических волокон Московского текстильного института. В марте 1964 г. она была переведена в НИИ резины и латексных изделий, где и проработала до 1986 г. В течение 16 лет, с 1966 г. по 1982 г., была заместителем директора по научной работе. В общей сложности 55 лет своей жизни она отдала работе в химической промышленности и науке. Варвара Васильевна защитила докторскую диссертацию. Ей была присуждена ученая степень доктора технических наук, она стала профессором. Ей были присвоены почетные звания: «Заслуженный деятель науки и техники», «Почетный нефтехимик СССР». Варвара Васильевна — автор 150 научных работ, 36 авторских свидетельств на изобретения. Она получила высокие правительственные награды — 2 ордена и 8 медалей. За участие в разработке элементов скафандра космонавта Варваре Васильевне была присуждена Государственная премия СССР, которую она перечислила в Пюхтицкий монастырь. По ее технологиям строились новые цеха и заводы по производству резиновых изделий из латекса для медицинской промышленности, защиты от радиоактивного излучения, антикоррозийных покрытий, пленки и т.п. Она стала ученым с мировым именем и объездила пол- мира.

Варвара Васильевна не была членом КПСС. Уговоры вступить в партию прекратились, когда узнали, что ее мать — монахиня. Удивительно удачную жизнь Варвара Васильевна считала результатом молитвенного предстательства своего деда — священномученика Серафима.

Личная жизнь Варвары Васильевны складывалась драматично. Перед самой войной она вышла замуж. Ее мужа звали Володя Васильев. Он был геологом, но ушел в народное ополчение защищать Москву и с войны не вернулся. В августе 1946 г. она вторично вышла замуж. Николай Валентинович Черный был старше ее на 15 лет. Он был искусствовед, знаток фарфора. В 1937 г. его репрессировали и вплоть до реабилитации, в пятидесятых годах, не разрешали жить ближе 101-го км от Москвы. Пережитое сказалось на его характере Николая Валентиновича. Он казался замкнутым и нелюдимым. Но жизнелюбия и стойкости Варвары Васильевны хватало на двоих. С особой душевной щедростью и гостеприимством она принимала друзей мужа, и его привычная угрюмость растворялась. Они купили загородный дом в Ваулино Загорского района. Варвара Васильевна пользовалась авторитетом у местных жителей. С Николаем Валентиновичем они прожили 38 лет. В 1983 г. его не стало. Детей у супругов не было.

Варвара Васильевна с мужем Николаем Валентиновичем Чёрным, 1970-е годы

У Варвары Васильевны, как и у каждого человека, были свои личные проблемы и скорби. Вскоре после второго замужества она узнала, что жив ее первый муж. В 1941 г. он попал в плен, в конце войны освободился и был осужден на поселение на севере. Ему удалось выбросить записку с адресом Варвары Васильевны и с просьбой сообщить ей, что он жив. Эта весть потрясла ее. Она испытывала чувство большой вины перед Владимиром, родственники которого осуждали ее второй брак. Владимир бывал в Москве и встречался с Варварой Васильевной, которая оказывала ему помощь деньгами и лекарствами. Он умер на станции метро, ожидая встречи с ней. Владимир сообщил, что отец Варвары Васильевны, Василий Августович, не погиб. Он попал в 1914 г. в плен и оказался в Германии. Через Красный Крест пытался найти свою семью. Не получив ответа, посчитал, что семья погибла. Женился повторно. У него родились две дочери. Узнав, что его первая семья смогла выжить, испытал душевный надлом, подтолкнувший его на самоубийство в 1944 г.

После смерти мужа Николая Валентиновича, все, чем жила Варвара Васильевна, сразу оказалось ненужным. Но одинокой она не могла себя считать, ибо была семья племянницы Марианны, где жила ее старшая сестра Лиля. Там ее всегда считали своей, родной и относились с большой любовью. И самое главное — у Варвары Васильевны всегда оставался ее дед. Она не раз говорила: «К нему и начали все больше обращаться мои мысли. Собрать все сведения о нем и восстановить его живой образ в памяти русского народа сделалось главной целью моей жизни».

Варвара Васильевна неустанно писала прошения и ходатайства о реабилитации и восстановлении доброго имени деда. Шесть лет ушло на то, чтобы получить ответ от Московской областной прокуратуры, занимавшейся делами по реабилитации. В 1989 г. она узнала, что дед был расстрелян в Бутово.

Из прежде издававшихся книг и рукописей святителя Серафима стало ясно, какой масштабной личностью он был — философ, богослов, писатель, художник, композитор, врач. Варвара Васильевна писала: » Чтобы понять его жизнь, мне пришлось читать много духовной литературы. Я все больше стала осознавать тщету мирских устремлений и необходимость спасать свою душу для вечности». Она поняла, что самое большое препятствие для нее — гордыня. Надо было, во что бы то ни стало смиряться (привыкла к начальственным постам, славе). Чтобы отсечь все это, встала за свечной ящик в храме пророка Илии Обыденного на Остоженке. Выбор храма был неслучаен. Именно здесь находятся иконы, написанные митрополитом Серафимом: «Спаситель в белом хитоне» и «Преподобный Серафим, молящийся на камне». Под иконой «Спасителя в белом хитоне» стоял ее диванчик на станции Удельная, когда она жила у деда вплоть до его ареста. Все военные и послевоенные годы Варвара Васильевна приходила в Ильинский храм. Там было ее любимое место, где она на коленях молилась всю службу. Близкие потом помогали ей подняться с колен, так как у нее были больные ноги. За свечным ящиком она проработала шесть лет, с 1988-го по 1994 г.

Параллельно с послушанием за свечным ящиком Варвара Васильевна у себя на дому вела православные семинары. В ее квартире собиралось по 20 человек, которые сидели где только можно, даже на полу. Она кормила всех необыкновенным винегретом с особой заправкой. Беседы вели священнослужители и православные лекторы из Свято-Тихоновского института. Она организовывала посещение святых мест, источников, монастырей. Особенно любила возить всех в Дивеево. Благодаря ее просветительской деятельности воцерковилась значительная часть московской интеллигенции.

Решение стать монахиней пришло не сразу. Смерть мужа поставила перед Варварой Васильевной вопрос: как жить дальше? Решила попросить совета у о. Александра (Егорова), отпевавшего Николая Валентиновича в Обыденском храме. «Может, вам пойти по стопам вашей матушки?» — сказал о. Александр. Слова священника ошеломили женщину. «Нет, — ответила она — нет, я слишком земная». Потом пройдет еще 11 лет, прежде чем такой же совет даст ей митрополит Ювеналий, и тогда она ответит положительно.

После выхода на пенсию Варвара Васильевна в течение нескольких лет, исполняя данный себе самой обет, посвятила поиску и подготовке к переизданию богословских трудов деда. Двухтомник его проповедей и других произведений вышел в свет в 1993 г. под названием «Да будет воля Твоя». В том же году она получила письмо от о. Иоанна (Крестьянкина). В этом письме было написано: «Я бы сказал, что и вам по родственному преемству хорошо бы войти в труд дедушки малой лептой своих усилий… Время коротко, и труды ваши нужны даже не столько им, сколько нам и живущим с нами и после нас. Они-то уже в свете неприступном, а малый свет нашей любви к ним не привлечет ли в сгущающуюся тьму земной жизни нашей лучи присносущего Божественного света». Это письмо было для Варвары Васильевны путем, начертанным как бы самим Господом и раскрытым Божиим человеком. Переписывая труды деда, она слилась с ним мыслями, и неудивительно, что она повторила путь своего деда и матери и пополнила ряды смиренных молитвенников, поняв, что возрождение страны — в служении Богу, а не только в научных открытиях.

Поворотным моментом в жизни Варвары Васильевны стала ее встреча с владыкой Ювеналием, митрополитом Крутицким и Коломенским. Владыка Ювеналий, пораженный историей ее жизни, сказал, что ей надо спасать душу. Варваре Васильевне было тогда 80 лет. 1994 г. стал переломным. 13 октября 1994 г. она приняла монашеский постриг, а 27 ноября того же года матушка Серафима была назначена на игуменство вновь открытого Новодевичьего монастыря. Духовное возрастание матушки Серафимы проходило под непосредственным и пристальным вниманием высокопреосвященнейшего Ювеналия. Ее исповеди у владыки были долгими, и игуменья к ним тщательно готовилась. Матушка умела учиться, и владыка был для нее источником неисчерпаемой мудрости и монашеской стойкости.

Игуменский крест – тяжелейший! Сама матушка Серафима писала в одной из статей: «Тяжело быть игуменией! Сейчас мне еще труднее, чем в далекие военные годы, когда минуты свободной не было. Сейчас ее, впрочем, тоже нет». Правильность выбора кандидатуры игуменьи подтверждалась тем, что матушка Серафима обладала необыкновенными организаторскими способностями, умела правильно расставить имеющийся в ее подчинении людской резерв, отлично разбиралась в особенностях властных структур региона, где ей предстояло работать, как ученый с высокой репутацией и известностью она могла найти правильный подход к ученым мужам из Исторического музея, с которыми предстояло договариваться о передаче монастырю занятых работниками музея помещений. Кроме того, она была человеком долга и порядка, правильно понимала субординацию, и от нее никогда нельзя было ждать подвоха.

Она была практически и администратор, и завхоз, и эконом. На расчетном счете храма — ноль. Исторический музей не спешил передавать монастырю помещения под кельи для сестер, из-за этого приходилось отпускать сестер домой за пределы монастырских стен. Для проживания самой матушки была отведена сырая комната в маленьком домике, пристроенном к монастырской стене — источнику сырости и холода. Рядом с комнатой игуменьи находилась небольшая кухня-трапезная, которая наполняла воздух паром и запахами, затруднявшими дыхание. Но эти трудности не обескуражили матушку. Она жалела только об одном, что хозяйственные и другие текущие дела отвлекали ее от главного монашеского послушания — молитвенного.

Организационную и материальную помощь вначале оказала ей воцерковленная ею интеллигенция, а также помогали прежние академические связи. За долгие годы в миру, занимая руководящие посты, Варвара Васильевна слыла строгим, требовательным и волевым начальником, строго взыскивающим с небрежных. Придя в монастырь, она дала обет всем прощать. «Если ты победил себя — ты победил мир». И она себя победила. Видимо, она знала и стремилась исполнять наставления деда-митрополита, которое он изложил в письме одному своему духовному сыну: «Учись прощать всем их недостатки и ошибки. Говори себе: помоги ему, Господи, ибо он духовно болен. Такое сознание мешает осуждению». В трудных ситуациях никто не видел игуменью растерянной, угрюмой и не в духе. Самой трудной, болезненной и неотступной задачей для матушки Серафимы было созидание душ таких разных насельниц. Их возраст колебался от 18 до 68 лет. Она не сковывала ничьей инициативы, только умело направляла ее в нужное русло. Вновь поступающим в монастырь насельницам она говорила: «В монашество надо вступать обдуманно. Это путь, выбранный навсегда».

За пять лет игуменства матушка Серафима возродила монашескую жизнь в обители. Ее стараниями был введен монастырский устав, организован монашеский хор, создан многотомный синодик для поминовения священнослужителей, монахинь и благоустроителей монастыря со времени его основания. Каждый вечер совершается крестный ход внутри стен монастыря. Отреставрированы два храма — Успенский приходской храм и маленький храм свят. Амвросия для келейных молитв. На очереди ремонт Смоленского собора — памятника архитектуры 16 в., где службы совершаются по праздникам, а в будни работает музей.

Матушка Серафима была в монастыре, когда в 1999 г. разрушительный ураган причинил монастырю значительные повреждения. Она организовала ремонтные работы по устранению последствий урагана. В монастыре организованы рукодельные промыслы — ковроткачество и пошивочное производство. По ходатайству матушки Серафимы в 1999 г. возобновлено молитвенное почитание преп. Елены (Девочкиной), первой настоятельницы Новодевичьего монастыря. Для всеобщего поклонения в монастырь была передана священная реликвия — осколок камня, на котором молился преп. Серафим Саровский. Эта святыня хранилась у ближайших родственников матушки. Стараниями матушки Серафимы организовано в Подмосковье (Домодедовский район) подсобное хозяйство — подворье у с. Шубино. Возведен 2-этажный жилой дом, баня, хозяйственные постройки, помещения для скота, теплицы, 10 га пахотной земли. Восстановлен соседний с подворьем Успенский храм 18 в., к нему проложили асфальтированную дорогу. С участием матушки Серафимы открыто второе подмосковное подворье — обитель Зосимы Верховского в Наро-Фоминском районе. Матушка Серафима была одним из инициаторов создания общины и строительства храма новомучеников и исповедников Российских в Бутово. Список священномучеников, расстрелянных на полигоне НКВД в подмосковном Бутово, открывает имя ее деда — митрополита Серафима. Игумения Серафима передала этот список святейшему Патриарху Алексию, и он благословил освящение места их гибели. В увековечивании памяти погибших на Бутовском полигоне матушка Серафима приняла самое деятельное участие, и помощь новомучеников не замедлила явиться. Сразу после прославления в лике святых митрополита Серафима (23 февраля 1997 г.) в монастырь обратился префект ЦАО с предложением помочь и взять под личный контроль перестройку Певческих палат в келейный корпус. К 1998 г. корпус был готов и оборудован всем необходимым.

У матушки всегда было много посетителей, и она выходила к ним в скромную приемную маленькая, худенькая, с улыбчивым лицом и ясными проницательными глазами. Матушка внимательно слушала, отвечала на вопросы, давала советы. Хотя эти беседы давались ей подчас ценой физического и нервного напряжения, отвлекая от неотложных дел. Она трудилась из последних сил. Матушка Серафима умерла 16 декабря 1999 г. Последние два месяца она находилась в больнице, где при всех недомоганиях и непрекращающихся болях в костях не оставляла ночного бдения.

Внучка митрополита Серафима по духовному и родственном преемству преданно и самоотверженно служила Богу и Церкви, о чем неоднократно говорил Святейший Патриарх Алексий. За две недели до кончины она получила от него письмо, которое было таким теплым, дружественным, что, читая его, матушка плакала и несколько дней держала на груди, не расставаясь с ним. Она ушла в самый разгар ею же развернутой работы по созиданию монастырской жизни, но не оставила обитель своим предстательством и после смерти. Почитатели матушки Серафимы принесли в монастырь пожертвования, и материальных затруднений не стало.

Для почитающих и помнящих матушку Серафиму она образец духовной культуры, личность необыкновенной масштабности и значимости. Священномученик Серафим говорил: «Вера сближает нас с умершими наставниками почти так же, как с живущими. Вера посредством молитвы приобретает сильную помощь».

«Я с большой надеждой думаю о России», — говорила матушка Серафима.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *