Иосиф Чернов митрополит

Иосиф (Чернов)

В Википедии есть статьи о людях с такими же именами и (или) фамилиями Иосиф, Чернов и Чернов, Иван

Митрополит Иосиф

Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский

28 сентября 1960 — 4 сентября 1975

Церковь

Русская православная церковь

Предшественник

Иннокентий (Леоферов)

Преемник

Серафим (Гачковский)

Епископ Петропавловский и Кустанайский

14 марта 1957 — 28 сентября 1960

Церковь

Русская православная церковь

Преемник

Гурий (Шалимов)

Епископ Петропавловский,
викарий Алма-Атинской епархии

25 ноября 1956 — 14 марта 1957

Церковь

Русская православная церковь

Предшественник

Тихон (Шарапов) (в/у)

временный управляющий Донской епархией

16 февраля 1933 — 1935

Церковь

Русская православная церковь

Предшественник

Александр (Раевский) (в/у)

Преемник

Николай (Амасийский) (в/у)

Епископ Таганрогский,
викарий Ростовской епархии

14 ноября 1932 — конец 1943

Церковь

Русская православная церковь

Община

Ростовская и Новочеркасская епархия

Имя при рождении

Иван Михайлович Чернов

Рождение

15 июня 1893

  • Могилёв, Могилёвская губерния, Российская империя

Смерть

4 сентября 1975 (82 года)

  • Алма-Ата, Казахская ССР, СССР

Принятие священного сана

Принятие монашества

Епископская хиротония

14 ноября 1932 года

Митрополи́т Ио́сиф (в миру Ива́н Миха́йлович Черно́в; 15 июня 1893, Могилёв — 4 сентября 1975, Алма-Ата, Казахстан) — архиерей Русской православной церкви, с 28 сентября 1960 по 4 сентября 1975 — митрополит Алма-Атинский и Казахстанский.

Юность

Родился 15 июня 1893 года в Могилёве, в семье военнослужащего сверхсрочной службы, по вероисповеданию принадлежавшего к старообрядческой церкви. Был крещён в полковой церкви, находившейся в юрисдикции Святейшего Синода. О своём детстве вспоминал так:

Я — сын роты, сын солдатов. С рук на руки, с рук на руки. Ванюшка да Ванюшка, Ваня да Ваня. И все офицеры меня знали. И командир полка меня знал и подарки мне всегда привозил в роту, когда приезжал посещать таковую.

В 1910 поступил в Белынический Рождество-Богородицкий монастырь Могилевской епархии. Был келейником наместника монастыря, архимандрита (будущего епископа) Арсения (Смоленца), в 1912 стал его иподиаконом. В 1912—1917 — послушник Тверского Успенского Отроча монастыря.

Монах

В 1918 году пострижен в монашество епископом Арсением (Смоленцем). С 1919 года — иеродиакон, с 1920 года — иеромонах.

Служил в Никольском храме Таганрога, выступал против обновленческого движения.

В 1924 году возведён в сан игумена.

В 1925 году был арестован, приговорён к двум годам лишения свободы. Находился в заключении в Кол-Ёле (Коми область). Вернулся в Таганрог, с 1927 года — архимандрит, был экономом архиерейского дома.

Архиерей

27 ноября 1932 года был хиротонисан во епископа Таганрогского, викария Ростовской епархии. Чин хиротонии в Ростовском кафедральном соборе совершали архиепископы Дмитровский Питирим (Крылов), управляющий делами Священного Синода; Ростовский Николай (Амассийский); Тобольский Назарий (Блинов) и епископ Барнаульский Александр (Белозер).

С 16 февраля 1933 года управлял Донской и Новочеркасской епархией.

В 1935 году был арестован. Приговорён к пяти годам лишения свободы по обвинению в «антисоветской агитации». Находился в заключении в Ухто-Ижемском лагере Коми АССР. Его соузник по лагерю Борис Филиппов, вспоминал о владыке Иосифе:

Был он несомненно умён — русским умом, открытым, чуть с лукавинкой, был по-хорошему простонародно остроумен и, главное, никогда не унывал. И соприкасающиеся с ним заражались его русским радостным умом сердца.

В декабре 1940 году освобождён и вернулся в Таганрог, затем был выселен в Азов. В этом период принимал участие в деятельности нелегальной общины верующих «Белый дом», тайно служил, совершал священнические хиротонии и монашеские постриги. После того, как во время Великой Отечественной войны Таганрог был оккупирован немецкими войсками, возобновил открытое служение в качестве епископа Таганрогского (с августа 1942). Отказался от участия в пропагандистских акциях нацистов, несмотря на предложения с их стороны, продолжал поминать на богослужениях митрополита Сергия (Страгородского).

В октябре 1943 года прибыл в Умань, где 6 ноября 1943 года был арестован гестапо по обвинению в том, что «…прислан митрополитом Сергием для работы на оккупированной территории в пользу СССР». Кроме того, подозревался немцами в работе на английскую разведку. Освобождён 12 января 1944 года.

После освобождения Умани частями Красной Армии выехал в Москву для встречи с Патриархом Сергием, но по дороге был арестован в Киеве 4 июня 1944 года. Содержался в Москве в Бутырской тюрьме, затем был переведён в Ростов-на-Дону. В феврале 1945 года приговорён к 10 годам лишения свободы. Срок заключения отбывал в Челябинском лагере особого назначения, с 1948 года — в посёлке Спасск в Карагандинском лагере. Работал на строительстве кирпичного завода, был санитаром. С 1954 находился в ссылке в посёлке Ак-Кудук Чкаловского района Кокчетавской области. Несмотря на пожилой возраст, был вынужден работать водовозом. В 1956 был освобождён из ссылки.

Служение в Казахстане

С марта 1956 года — настоятель Михаило-Архангельского храма города Кокчетава, затем — почётный настоятель Петропавловского собора в городе Петропавловске.

Летом 1956 года посетил Москву, Троице-Сергиеву лавру, Могилёв («весь город пришёл посмотреть и помолиться»), Ростов-на-Дону, Таганрог.

С 25 ноября 1956 года — епископ Петропавловский, викарий Алма-Атинской епархии.

С 14 марта 1957 года — епископ Петропавловский и Кустанайский.

27 февраля 1958 года возведён в сан архиепископа.

С 28 сентября 1960 года — архиепископ Алма-Атинский и Казахстанский; в этот период Петропавловская епархия была ликвидирована, а её приходы переданы в Алма-Атинскую. Возглавил Алма-Атинскую епархию в трудной ситуации, когда после смерти уважаемого прихожанами митрополита Николая (Могилевского) в ней происходили конфликты. Смог успокоить волнения и заслужить доверие паствы, став достойным преемником владыки Николая. С 25 февраля 1968 — митрополит.

Много молился (как днём, так и ночью, в своей домашней церкви или келье), был талантливым проповедником. По воспоминаниям современников, владыка

был очень скромный человек, доброй и отзывчивой души. От природы он был одарен поэтичностью и удивительной памятью. Он умел найти общий язык с любым по званию и возрасту собеседником. Владыка непременно обращал внимание на свою речь, подбирал удачные слова и выражения, отчего речь его становилась интересной, яркой, запоминающейся.

После кончины Патриарха Алексия I его имя называлось в качестве кандидата в Патриархи, однако он отказался.

Труды

Акафисты преподобной Пелагии, святителю Павлу исповеднику, великомученику Иакову Персиянину (составлены в Азове в 1942).

Именно архиепископу Иосифу (Чернову) приписывается знаменитая фраза про Гагарина. Уполномоченный до делам религии Вохменин Степан Романович потребовал от архиепископа отреагировать в проповеди на полет Гагарина в космос. Владыка Иосиф с этим согласился и в проповеди сказал: «Юрий Гагарин Бога не видел… а Бог его видел! И благословил!».

Примечания

  • С заботой о мире // Журнал Московской Патриархии. М., 1971. № 2. стр. 46-47.
  • Слово в день Рождества Христова // Журнал Московской Патриархии. М., 1975. № 12. стр. 39-41
  • Слово в день памяти Святителя и Чудотворца Николая // Журнал Московской Патриархии. М., 1982. № 12. стр. 80-82

> Литература

  • Свет радости в мире печали. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф / Сост. В. Королёва. — М.: Паломникъ, 2004.

Ссылки

  • Иосиф (Чернов) на сайте «Русское православие»
  • Торжественная панихида в день памяти митрополита Иосифа (Ивана Михайловича Чернова) 4 сентября 2006 г.
  • Духовенство
  • Биография. Часть 1. (недоступная ссылка) Часть 2. (недоступная ссылка)
  • Архимандрит Иосиф (Пустоутов): ПРАВДА О СОВЕТСКИХ МИТРОПОЛИТАХ. Часть первая. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский ИОСИФ.
  • По молитвам митрополита Иосифа. К 35-летию со дня блаженной кончины митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа (Чернова)
  • Митрополит Иосиф (Чернов): неизвестные воспоминания

  • Новочеркасские и Георгиевские (1829—1842):
  • Афанасий (Телятев)
  • Донские и Новочеркасские (1842—1935):
  • Игнатий (Семёнов)
  • Иоанн (Доброзраков)
  • Платон (Городецкий)
  • Александр (Добрынин)
  • Митрофан (Вицинский)
  • Макарий (Миролюбов)
  • Донат (Бабинский-Соколов)
  • Афанасий (Пархомович)
  • Владимир (Сеньковский)
  • Митрофан (Симашкевич)
  • Димитрий (Добросердов)
  • Иов (Рогожин)
  • Амфилохий (Скворцов)
  • Серафим (Протопопов)
  • Антоний (Романовский)
  • Симеон (Михайлов)
  • Владимир (Горьковский)
  • Александр (Раевский)
  • Иосиф (Чернов)

Два святителя

Часть 1

И утешает нас,
Что и тебе Господь дал утешение.
А сердцу нашему благое умиление-
Совсем в недавний час
Послал на место твоего упокоения
Соседа доброго,
С кем вместе ты служил,
И кто преемником твоим
достойным был.
Мы видим Божье в том благословение

Стихи архимандрита Исаакия (Виноградова)

После смерти святителя Николая (Могилевского) Алма-Атинская епархия осиротела, погрузилась во тьму на целых пять лет. Такое уже было в истории нашего Отечества, когда после смерти святителя Алексия, митрополита Московского, начались годы безвременья. Князь Дмитрий Донской, воспитанный святителем, не мог принять другого архипастыря. Святитель предвидел церковную смуту и очень об этом скорбел. Он даже пытался уговорить занять первосвятительскую кафедру преподобного Сергия, но тот сказал, что он никогда не был золотоносцем и отказался от святительства. Митрополит Алексий понимал, что у преподобного Сергия иное служение, не менее важное для Руси, и не стал настаивать.
Что-то подобное происходило и на Алма-Атинской кафедре. Все попытки назначить нового святителя ни к чему не приводили. Доходило до оскорблений и угроз со стороны прихожан. Таким образом, был утерян духовный мир между духовенством и паствой. Алма-Атинская паства… Воспитанная на примере святителя Николая(Могилевского), ревностного архипастыря, молитвенника и исповедника, никакого другого архиерея принять она не могла, так как от нового архипастыря паства требовала такой же духовной высоты. К 1960 году вообще встал вопрос о закрытии Казахстанской митрополии. И тогда Святейший патриарх Алексий I решил предпринять еще одну попытку. Он назначил на Алма-Атинскую кафедру святителя Иосифа (Чернова).

Святитель Иосиф, более 20 лет проведший в тюрьмах и ссылках, жил в это время на поселении, после того, как освободился из Карлага-лагеря для политзаключенных, который находился на территории Казахской ССР. Когда он оказался в Кокчетаве, то долго не мог найти квартиру для поселения, русские люди боялись принять к себе ссыльного епископа. И Господь послал ему людей, которые спасли его. Приютила его простая казахская семья: отец-вдовец с тремя детьми. Владыка нянчил малышей, пел им колыбельные песни, помог им выйти в люди. Он продолжал им помогать и тогда, когда они стали взрослыми. Старший-Сапаргали, благодаря помощи и молитвам святителя Иосифа, выучился и стал врачом. И, хотя он не принял православную веру, всегда с большой любовью и благодарностью относился к Владыке, приходил на службу, когда служил Владыка Иосиф, называл митрополита Иосифа «мой апа» — дедушка. В доме у него на видном месте висел портрет святителя Иосифа.
Да и сам Владыка умел быть благодарным.

В детстве он был странным мальчиком. Любил играть в архиерея и вовлекал в эту игру всех окрестных ребятишек. Служил в маминой черной юбке со складками, а вместо митры надевал ворованную у соседки тыкву. Потом всю жизнь за эту соседку молился.
Митрополит Иосиф молился за всех, кто хотя бы раз сделал ему добро, оказал помощь. При этом он забывал о тех несправедливостях, которые он в то же время мог терпеть от этих людей.
Поступить в монастырь, чтобы молиться с самого детства, было его мечтой, его любовью. Великая сила любви исходила от Владыки, притягивала к нему сердца людей независимо от возраста и профессии.

Владыку Иосифа назначили на архиерейскую кафедру в Алма-Ате, когда в самом разгаре шло хрущевское гонение на Церковь. Это было очень трудное для православных время.
Когда митрополит Иосиф приехал в Алма-Ату, он повел себя очень неожиданно. Он не пошел служить в Никольский кафедральный собор, а отправился в Казанский. Власти специально поддерживали смуту, играли на том, что одной части верующих нравится один архиерей, а иным верующим-другой. Теперь же прихожане Никольского собора испугались, что собор потеряет статус кафедрального. Тогда Владыка приехал в Никольский и спросил прихожан, как они могут судить о нем, если ничего о нем не знают. И предложил им молиться. Постепенно сердца людей оттаяли, народ принес покаяние, а на зачинщиков смуты митрополит Иосиф наложил епитимию-до конца своей жизни рассказывать верующим о том, что произошло в Алма-Атинской епархии.

Управление митрополита Иосифа в Алма-Ате было исключительно мирным и спокойным. Этот город представлял собой духовный оазис, где сохранялись островки православного благочестия посреди мусульманского населения. И даже среди атеистического населения живы были еще традиции восточного гостеприимства, милосердия и нравственности. Также здесь было много людей, переживших голод, лагеря, репрессии, и решивших остаться на многострадальной казахской земле. Такой выбор сделали карагандинский старец Севастьян, митрополит Николай(Могилевский). И теперь такой же выбор сделал митрополит Иосиф(Чернов). Владыка Иосиф стал достойным преемником митрополита Николая Алма-Атинского. Он смог умирить конфликты, заслужить доверие паствы. Он был очень скромным и добрым, с отзывчивой от природы душой.
Не получив духовного образования, владыка Иосиф постоянно работал над собой, читал духовную и художественную литературу. Митрополит Мануил (Лемешевский), хорошо знавший митрополита Иосифа, свидетельствовал: «Проповеди его отличались образностью, поэтичностью и живостью». Как и святитель Николай(Могилевский), Владыка Иосиф особенно почитал Иверскую икону Божией Матери. Была отчетливо видна духовная связь двух святителей. Митрополита Николая Владыка очень уважал, во многом подражал ему, но шел своим, данным ему Богом, путем. Можно сказать, что Владыка Иосиф юродствовал, предсказывая свою судьбу. Например, он говорил, что из этого города он, вероятнее всего, не уедет, и здесь покойному митрополиту Николаю скажет: «Подвинься, брате…»

Когда власти потребовали от митрополита Иосифа сказать проповедь о полете Юрия Гагарина в космос и о том, что тот не видел в своем полете Бога, Владыка не растерялся. В своей проповеди он сказал: «Юрий Гагарин в космос летал и Бога не видел. А Бог его видел и благословил…»
Святитель Иосиф почитал святого праведного Иосифа, имя которого он носил. День его тезоименитства приходился на Неделю святых праотец перед Рождеством Христовым. В этот день в одной из своих проповедей Владыка говорил: «Помолимся святым праотцам, чтобы и они о нас помолились Господу Богу. Святые праотцы жили не по написанному на бумаге закону, а по начертанному на совести каждого человека, на сердце его.»

Очень интересно митрополит Иосиф говорил о богослужении, о его красоте. Великие вселенские учители очень красиво служили, изящно, просто и естественно. И при этом у них не было никакой театральности. По мнению Владыки, богослужение должно отличаться благолепием и молитвенностью.
Очень много времени Владыка уделял молодежи, понимал, что Церкви очень нужны молодые люди-продолжатели православных традиций. Он часто принимал в своем доме молодых людей, которые находились в поисках истинного смысла жизни. Святитель с ними долго беседовал, давал им читать художественную литературу, которая в школьной программе тех лет даже не упоминалась. Сам он также читал книги, слушал музыку, постоянно делал какие-то выписки. Владыка был в курсе интеллектуальной жизни своих современников. В своих проповедях он часто обращался к примерам из художественной литературы. Для Владыки Иосифа была характерна широта взглядов, но все у него было подчинено одной идее-как человеку прийти к Богу. Некоторых молодых людей святитель благословлял учиться в семинарии, других-получать высшее образование, чтобы, пройдя через все искушения жизни, могли потом послужить Церкви. Некоторые вещи Владыка черпал из художественной литературы, другие-чувствовал интуитивно. Он обладал даром прозорливости, предсказал многие события в жизни Алма-Атинской епархии, события в личной жизни своих духовных чад.

Проповеди митрополита Иосифа, высота его духовной жизни, добрые дела привлекали к нему большое количество людей. И, хотя власти в Казахской ССР относились к религии терпимее, чем в других уголках советской страны, деятельность Владыки Иосифа не могла не вызывать их настороженности. Святителю приходилось много страдать, к тому же силы его были подорваны тюрьмами и ссылками. Но Владыка шел тем исповедническим путем, которым прошли и Святейший Патриарх Тихон и тысячи новомучеников и исповедников Российских. Ему приходилось постоянно сталкиваться с грубым вмешательством уполномоченных, отстаивать достоинство Церкви. А уполномоченных он пережил не одного, не двух, а целых 14. Постоянные доносы, преследования, придирки. Своеобразной «валерьянкой» для него была его собака Джерри, которая отвлекала Владыку от страшной действительности, в которой ему приходилось жить и служить. С Джерри он просто отдыхал, собака ему очень помогала. Несмотря на все преследования, доносы и гонения, власти Казахстана, уполномоченные, тем не менее, ценили Владыку Иосифа, отдавали дань его мудрости, рассудительности. И они выдвинули его кандидатом на патриарший престол. Но и здесь Владыко поступил мудро. Он понимал, что у него нет уже сил, прошлое ему не простят, а, самое главное, он понял, что Казахстан-это его удел.

Умер Владыка Иосиф от перитонита. Однажды некая старица предсказала святителю, что он умрет от ножа. Поэтому митрополит всячески избегал хирургического вмешательства. Но на все промысел Божий. На Успение Пресвятой Богородицы 1975 года Владыка служил. После этого была трапеза, и митрополит ел рыбу и проглотил большую рыбью кость. Он прошла по пищеводу, прошла через желудок и воткнулась в кишечник. Владыка испытывал нестерпимые боли. Делать нечего, пришлось подчиниться врачам и согласиться на операцию. Его резали три раза, потом нашли причину, но Владыку уже спасти не удалось. Душа его покинула этот мир. Это случилось 4 сентября 1975 года, в день празднования Грузинской иконы Божией Матери. Провожали любимого святителя Иосифа белыми розами. Цветы… Так много с ними было связано в жизни святителя. Еще в детстве, будучи послушником в монастыре, Ваня Чернов вместе с другими верующими встречал икону Божией Матери Белыничскую. У мальчика было доброе, сострадательное сердце, он любил молиться, любил монастырскую службу, очень любил Божию Матерь. А от любви люди иногда совершают безумные поступки. Ваня набрал полную корзину ландышей, чтобы усыпать ими всю дорогу, по которой крестным ходом несли его любимую чудотворную икону Царицы Небесной. А когда цветы в его корзинке закончились, мальчик начал бросать на дорогу лопухи и крапиву-лишь бы не оставить Пречистую без цветов. Эти цветы вспомнились Владыке во время первого его ареста. Из тюрьмы его отправили в ссылку, и люди, которые очень его любили, бывали на его службах, осыпали весь его путь до вагона белыми астрами. И Владыка Иосиф принял это как подарок, дар от Божией Матери.

Много в жизни пришлось пережить митрополиту Иосифу: гонения, ссылки, немецкий плен, клевету. На руках у него были перебиты все пальцы-так издевались над ним во время допросов. Ноги его тоже были искалечены и плохо сгибались.

Жизнь на земле исполнена горечи, скорбей и болезней. А цветы Владыка считал посланцами рая на земле. Святитель Иосиф умел радоваться жизни. И нес он эту радость окружающим-верующим и неверующим, и тем, которые еще находились в поисках смысла жизни.
А теперь живые цветы украшают его могилку.

Два святителя… Два светильника, которых дал Господь богохранимой Алма-Атинской пастве, а вместе с ними и всем нам. Святитель Николай прославлен в лике святых, святитель Иосиф пока не прославлен. Он взял посох митрополита Николая и продолжил его служение. Мы верим в их молитвенное предстательство, в их ходатайство за свою паству, за всех любящих и почитающих их.

Два Владыки-Николай и Иосиф-это райские цветы Российской земли. Святитель Николай предстательствует также и за многострадальный народ Украины, за свою первую паству. Сейчас на этой земле пытаются внести раскол, посеять вражду между верующими, исказить чистоту православной веры. Да и с Казахстаном теперь нас разделяют государственная граница. Но дай нам Бог, чтобы наша общая вера, наша история, святые православные, наше славное прошлое помогло преодолеть вражду и разделение.
Святителие Николае и Иосифе, молите Бога о нас!
(По материалам книги В. Королевой «Свет радости в мире печали»)
Протоиерей Алексий Яковчук, клирик Михаило-Архангельского храма г. Белебея Нефтекамской епархии Уфимской митрополии

Митрополит Иосиф (Чернов): неизвестные воспоминания

2 июня исполняется 120 лет со дня рождения митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа (Чернова) — известного и глубоко почитаемого подвижника, исповедника, поэта и проповедника, которого называли одним из самых одухотворенных архиереев последнего времени. Неизвестное свидетельство о владыке Иосифе приводит в своей статье Ксения Кириллова.

Старец и исповедник веры, митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф (Иван Михайлович Чернов) родился ровно 120 лет назад в Белоруссии, в Могилеве-на-Днепре в семье военного 2 июня 1893 года, в день памяти великомученика Иоанна Нового, Сочавского.

Владыка отсидел двадцать лет в советских лагерях, чудом избежал фашистского расстрела. При этом, по словам очевидцев, он никогда не унывал, охотно утешал других и даже юродствовал.

Первый арест таганрогский епископ Иосиф (Чернов) пережил в 1935 году, когда особым совещанием при НКВД СССР его осудили на 5 лет лагерей «за антисоветскую агитацию». Владыка был освобожден в декабре 1940 года и направлен обратно в Таганрог. В этот период владыка Иосиф принимал участие в деятельности нелегальной общины верующих «Белый дом», тайно служил, совершал священнические хиротонии и монашеские постриги. После того, как во время Великой Отечественной войны Таганрог был оккупирован немецкими войсками, с августа 1942 года он возобновил открытое служение в качестве Таганрогского епископа.

С немецкими властями у владыки возникли трудности из-за отказа выйти из подчинения Московскому Патриархату и поминать в службах вместо митрополита Сергия (Страгородского) митрополита Берлинского Серафима. На допросах немецкое командование неоднократно предлагало епископу Иосифу сотрудничество в целях пропаганды, грозя арестом и расстрелом, а также убеждало выдавать евреев, комсомольцев и других. Однажды он был кратковременно арестован. Владыка, однако, отвечал отказом и служить молебны за победу германского воинства он не стал.

Более того, отец Иосиф помог некоторым евреям спастись от фашистов, а также активно помогал партизанам. Сбор средств в помощь советским войскам шёл и в окормляемых владыкой Иосифом областях. Все суммы переправлялись через партизан, с которыми епископ был связан напрямую.

Вскоре после его патриотической речи об императоре Петре I и величии России по случаю торжественного восстановления памятника Петру I в Таганроге 18 июля 1943 года, гестапо арестовало владыку. В гестаповской тюрьме в Умани он находился с 6 ноября 1943 года по 12 января 1944 года, а под Рождество 1944 года его приговорили к расстрелу. Владыку спасло только отступление немецких войск из Умани 11 января 1944 года.

После освобождения Умани частями Красной Армии в июне 1944 года епископ Иосиф вновь был арестован. Он содержался в Москве в Бутырской тюрьме, затем был переведён в Ростов-на-Дону. В феврале 1945 года владыку приговорили к 10 годам лишения свободы. Срок заключения он отбывал в Челябинском лагере особого назначения, а с 1948 года — в посёлке Спасск в Карагандинском лагере. С 1954 владыка находился в ссылке в посёлке Ак-Кудук Чкаловского района Кокчетавской области, и окончательно освобождён из неё был только в 1956 году.

Сейчас о владыке Иосифе вышла целая книга воспоминаний «Свет радости в мире печали. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф», по мотивам которой был снят одноимённый фильм. Мы же представляем вашему вниманию не вошедшие в книгу воспоминания о митрополите Иосифе одной из его духовных дочерей, родной сестры игуменьи Верхотурского Покровского женского монастыря Софии (Любых) — Марии Ивановны Сащиной (в девичестве – Любых).

— Я родилась в православной семье в конце сороковых годов прошлого столетия, и была последним ребенком. Невзирая на богоборческую политику, родители ходили в церковь и меня учили христианским добродетелям, — вспоминает Мария Ивановна. — Во время революции мой дедушка был старостой в церкви, и в 1929 году его выселили в Сибирь, туда, где сейчас находиться город Нижневартовск. Хотя до совершеннолетия родители боялись рассказывать мне о нём, всё детство мое прошло в церкви. Папа работал пономарём в соборе. Я помню, что и мне очень нравилось пение, торжественность богослужения.

В 1956 году была образована Петропавловская епархия, и в Петропавловск, где тогда жила с семьёй маленькая Маша Любых, приехал новый архиерей — епископ Иосиф (Чернов), только освобождённый из ссылки в Кокчетаве.

— Он так молитвенно служил и радовался снова славить Господа, что нам, детям, казалось как будто мы на Небе. Его горячие и образные проповеди, свои воспоминания об испытаниях в годы двадцатилетних скитаний по ссылкам и помощи Божией для перенесения тех унижений, которые выпали ему, на всю жизнь остались в сознании, и всегда помогали в сложных жизненных ситуациях, — рассказывает Мария Сащина.

B те годы основными прихожанами храма были женщины, тогда как архиерею были необходимы иподиаконы — мужчины, которые могли бы входить в алтарь.

— Я любила стоять слева от кафедры, и вот владыка Иосиф разрешил держать мне слyжебник и жезл, когда он стоял на кафедре. Мне было тогда семь лет, я стояла и замирала от счастья, держа книгу или жезл. Но когда мне исполнилось восемь, Владыко объяснил мне, что больше девочке нельзя участвовать в богослужении, и чтобы было не так мне горько, подарил брошь. Я очень горько плакала, что я не мальчик, — вспоминает Мария Ивановна.

Когда владыку перевели в Алма-Ату, повзрослев, Мария старалась 2-3 раза в год летать к нему.

— Общение с ним, его беседы, советы помогли мне справиться в жизни со своими невзгодами и болезнями. Это был человек удивительной доброты. Помню, первый раз я поехала к нему в 67-м году со своим папой. Мне было тогда 18 лет. Печь тогда топили дровами, притом дерево, которое для этого использовали, было очень тяжёлым и твёрдым. Какого же было моё удивление, когда, ранним утром выглянув в окно, я увидела, как владыка носит эти тяжёлые поленья. Он даже не сказал мне, что собирается делать, не попросил помочь. Я когда я вышла во двор, он сказал мне, что сейчас натопит титан, чтобы мы с папой помылись с дороги. Представляете? Архиерей, которому за семьдесят лет, сам таскал дрова, чтобы согреть нам воду! — вспоминает она. — Для меня это стало образцом смирения.

По словам Марии Ивановны, в общении с людьми владыка Иосиф был удивительно простым, добрым, и в то же время удивительно проникновенным. Многие духовные чада вспоминают его ласковые, чуть с хитринкой, глаза.

— Владыка очень чувствовал людей. Те, кто с ним однажды пообщался, не могли о нём потом не вспоминать. Однажды у митрополита Иосифа я познакомилась с одним священником, отцом Наумом. Затем, уже после смерти родителей я собралась ехать на Украину, и даже взяла на это благословение. Тогда отец Наум сказал мне: «Сдавай билет и лети в Алма-Ату». Мне показалось странным всё менять, тем более это было не так просто, да и благословение лететь на Украину было уже получено. Словом, я не поехала тогда в Казахстан — а вскоре владыка умер. Отец Наум говорил мне потом: «Знали бы вы, какого человека оставили!». Но откуда я могла знать тогда, что его не станет — ведь я была ещё девчонкой лет 25-ти. Сейчас, наверное, я повела бы себя по-другому, — сокрушается Мария Ивановна.

Или ещё одно воспоминание из «петропавловского» периода жизни владыки. В 50-е годы в первое воскресенье после каникул школьников частенько засаживали за парты — якобы вспоминать забытое за время отдыха. Маленькая Маша стояла на службе на Вербное воскресенье, боясь опоздать в школу, когда владыка Иосиф обратился к ней со словами: «Вот уехала Мария — а кто же будет жезл держать?».

— На тот момент мне уже давно было за семь лет, и жезл мне держать запретили. Я не могла понять, о чём он говорит. Уже много лет спустя, когда теперь мне приходится держать жезл, помогая матушке в монастыре, я вспоминаю те его слова. Значит, он знал, что в моей жизни будет ещё один жезл, — рассуждает Мария Сащина.

Мария Ивановна вспоминает один случай прозорливости владыки: когда, после операции на желудок, он позвонил ей со словами: «Ну вот, теперь до конца жизни посты у тебя отменяются».

— Для меня это было странно. Я строго соблюдала все посты и думала: ну хорошо, сейчас я болею, а потом выздоровею и снова начну поститься. Кто ж знал, что мне предстоит ещё 15 операций, и в одной из них мне удалят желудок? Но он, видимо, знал…

Уже после смерти митрополита Маша Любых вышла замуж — по её словам, не очень удачно.

— Интересно, что я успела сказать владыке, что хочу замуж. Он сказал мне тогда: «Мария, пожалеешь». И, как обычно, он оказался прав.

С будущими патриархами Алексием и Пименом

Отдельные воспоминания Марии Сащиной связаны с воспоминаниями владыки Иосифа о лагерях:

— Один раз батюшка рассказывал, как они встречали Пасху в лагере, сидя в одной камере с Чебоксарским владыкой Эммануилом. Каким-то чудом прихожане смогли передать им в заключение хлеб, вино, пасхальное яичко. Вместо престола они положили одного старенького архиерея, чтобы служить литургию на его мощах — ведь все они на тот момент были исповедниками. Разумеется, на тот момент он был жив, но когда служба закончилась, архиерей оказался мёртв. Эту историю владыка рискнул даже рассказать во время проповеди с амвона, хотя в советское время это было небезопасно.

Кстати, в отношении к советской власти, по словам духовных чад, владыка сохранял мудрую осторожность, например, разрешал надевать в школе пионерский галстук, чтобы не злить учителей, но не благословлял носить его дома. Крестик же он снимать не велел.

— Он старался давать такие советы, чтобы мы могли не идти на открытый конфликт с властью, но в то же время сохраняли свою душу, — отмечает Мария Ивановна.

Уже через много лет Мария Сащина попала на сеанс к Кашпировскому — разумеется, не из-за увлечения оккультизмом, а по ошибке решив, что он — обычный врач (дело было в 80-е годы). Тогда знаменитый «целитель» неожиданно признался ей: его «лечение» на неё не подействует, потому что он чувствует за ней какого-то сильного покровителя. Пожалуй, в этом со скандально известным экстрасенсом согласна и сама Мария Ивановна — молитвенную помощь владыки Иосифа она чувствует до сих пор.

Архимандрит ИОСИФ (Пустоутов): ПРАВДА О СОВЕТСКИХ МИТРОПОЛИТАХ. Часть первая. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский ИОСИФ.

Митрополит Иосиф (Чернов) служил в страшные годы: при Сталине, при Хрущеве, в войну, после войны… Его сажали, ссылали, калечили — он возвращался к своей пастве и бесстрашно продолжал служение Христу. Его запомнили радостным, мудрым и необычным человеком. Свой старый автомобиль он именовал «черным лебедем», свою собаку называл исключительно на «вы»…

Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф (в миру Иван Чернов)

родился в 1893 году в Могилеве.

В 1910 г. поступил в Белынический Рождество-Богородицкий монастырь Могилевской епархии. Был келейником, затем иподиаконом архимандрита, впоследствии епископа Арсения (Смоленца). В 1918 г. пострижен в монашество. Служил в Никольском храме Таганрога, выступал против обновленческого движения. В 1925 г. был арестован, приговорен к двум годам лишения свободы. С 1924 г. — игумен, с 1927 г. — архимандрит, с 1932 г. — епископ Таганрогский, викарий Ростовской епархии. С февраля 1933 г. управлял Донской и Новочеркасской епархией. В 1935 г. был арестован, приговорен к пяти годам лишения свободы по обвинению в «антисоветской агитации». В декабре 1940 г. освобожден, вернулся в Таганрог, затем был выселен в Азов. Тайно служил, совершал священнические хиротонии и монашеские постриги. Во время немецкой оккупации Таганрога возобновил открытое служение. В ноябре 1943 г. был арестован гестапо по обвинению в шпионаже, в январе 1944 г. освобожден. В июне 1944 г. арестован советскими органами власти, приговорен к 10 годам лишения свободы. В 1954–56 г. находился в ссылке в поселке Ак-Кудук Чкаловского района Кокчетавской области, работал водовозом. С 1956 г. — епископ Петропавловский, викарий Алма-Атинской епархии. С 1957 г. — епископ, затем архиепископ Петропавловский и Кустанайский. С 1960 г. — архиепископ, с 1968 г. — митрополит Алма-Атинский и Казахстанский. После кончины Патриарха Алексия I митрополита Иосифа пытались выдвинуть в кандидаты на Патриарший престол, однако он отказался. Владыка скончался 4 сентября 1975 года в Алма-Ате.

Меры против детской веры

Мое детство пришлось на послевоенные годы и начало хрущевской эпохи. Мама была врачом, работала в детском приемнике, учреждении для беспризорных детей, которых в те годы было немало — печальное эхо войны… Напротив детприемника был Никольский базар и одна из двух открытых в те годы в Алма-Ате церквей. Вместе с мамой прием вела медсестра Мария, которая водила меня в эту церковь всякий раз, когда я к ним приходил. До сих пор очень хорошо помню одну проповедь, произнесенную настоятелем архимандритом Исаакием (Виноградовым). Он говорил о виноградной лозе, ветке сухой, которую отсекают и вметают в огонь, потому что она не приносит плода. На меня, ребенка, этот образ произвел сильнейшее впечатление: стало страшно при мысли, что однажды я могу вдруг оказаться вне Церкви, стать ни на что не годным человеком. Это воспоминание и теперь остается очень ярким, хотя мне было не больше десяти лет.

В церкви я видел образованнейших людей нашего города: ученых, академиков, музыкантов… Среди них был, например, астроном, академик Гавриил Тихов, основатель астроботаники. И выходило так: жизнь, которую я видел в храме, совсем не вязалась с тем мрачным образом Церкви, который нам рисовали в школе. Перед глазами был и замечательный пример пастыря — архимандрита Исаакия, сильного, харизматичного человека, который окормлял большинство наших высокообразованных прихожан. Эти первые впечатления заложили фундамент моей церковной жизни.

Я ходил в храм тайком: выходил из дома в школу пораньше, якобы на дежурство, и специально делал крюк, чтобы меня не заметили. Моя церковная жизнь не находила одобрения в семье. Родители выросли в атеистическое время. Верующими были бабушки, но и они испугались, когда выяснилось, что их внук давно уже ходит в храм. В семье решили принять меры и однажды на Пасху меня закрыли дома. Из-за специфической местной архитектуры наша квартира находилась на высоте полутора этажей от земли. Я выставил окна и выпрыгнул… Чуть не поломал себе ноги — они гудели и звенели после прыжка. В храме я был всю ночь, наутро вернулся домой. Однако влезть назад через окно мне не удалось, и пришлось стучать в дверь… Дома разразился грандиозный скандал. Родные поняли, что мое «увлечение» — очень серьезно. Они боялись за меня, ведь начиналась эпоха хрущевских гонений. Подключили моего дядю, который занимал высокий пост в Комитете госбезопасности Казахской ССР, стали оказывать жуткое давление. Я не знал, как быть. В этот трудный момент мне помог совет удивительного человека, митрополита Иосифа (Чернова), возглавлявшего тогда Алма-Атинскую кафедру. Он прекрасно понимал ситуацию и велел некоторое время действительно не ходить в церковь, пока все не уляжется.

Опыт лагерей

С системой госбезопасности Владыка был знаком не понаслышке. Свою верность Церкви он засвидетельствовал почти тридцатилетними «сталинскими курортами», то есть лагерями. Часто вспоминаю его внешний облик: лицо, руки, на которых были перебиты все пальцы… Так изуродовали его сотрудники КГБ во время допросов на Лубянке. Госбезопасность оставила ему и другие «отличительные знаки». На всю жизнь я запомнил, как митрополит Иосиф выходил из машины. Его водитель объяснил и показал мне, как нужно подавать руку: сцепиться с Владыкой пальцами и сильно дернуть на себя. Только так он мог встать. От пыток его ноги были искалечены и плохо гнулись, даже ходить ему было непросто.

Митрополит Иосиф был человек мудрый, просвещенный и, несмотря на все пережитое, с замечательным чувством юмора. Однажды, в канун Пасхи, был такой случай. Я пришел в храм и увидел кордоны милиции: церковь оцеплена, молодежь и людей с детьми не пускают на Пасхальную службу — обычная практика тех лет. Тогда я пошел домой к митрополиту Иосифу: «Владыка, что делать?». Он подумал, подумал и оставил меня у себя. Мы попили чай с сухофруктами, потом он посмотрел на мою праздничную одежду и сказал своему водителю: «Захар Иваныч, брось какую-нибудь рогожку похуже в автомобиль». Захар Иванович понял Владыку и постелил мне в багажник отличное одеяло. Автомобиль был старый «ЗИМ» — «черный лебедь», как называл его митрополит. «Лебедь» еле-еле двигался. В его багажнике я и въехал внутрь церковной ограды. Захар Иванович был человек опытный, остановился у самого алтаря, прямо багажником к двери подъехал. Машину стали как будто бы разгружать, я незаметно вылез и прошел в храм.

Приложения к «Огоньку»

В гости к митрополиту Иосифу я приходил по предварительному звонку. Звонил из автомата, который принимал пятнадцатикопеечные монеты. Владыка всякий раз давал мне стопку таких монет, завернутую в бумагу, как в сберкассе: «Это тебе на звонки». Владыка прекрасно понимал, что Церкви нужны молодые кадры, и постоянно искал пути контакта с молодежью. Лично мне он очень многое дал, многому научил, фактически образовал. Он давал мне читать художественную литературу, которая в школьной программе тех лет даже не упоминалась. Я уходил от него, например, с томом Иоанна Златоуста и томом Голсуорси, которого он получал по подписке в приложении к «Огоньку». Так же, по его подписке, я прочел всего Проспера Мериме. Владыка любил музыку, и в только что открывшемся магазине «Мелодия» я покупал для него пластинки. Это было моим «послушанием»: ходить, просматривать новинки, потом рассказывать Владыке. А он уже говорил, чтó из этого необходимо приобрести. То же было и с книгами. Когда он слушал музыку или читал, то имел обыкновение записывать на полях свои мысли. Так, на обложке девятой симфонии Бетховена записаны его размышления о взаимоотношениях человека и власти. (Эта пластинка, а также многие книги с пометками Владыки по сей день хранятся у меня.)

Его познания в литературе и музыке давали удивительные плоды. С одной стороны, Владыка был в курсе того, чем интеллектуально живут современные люди. С другой же стороны, на примерах художественной литературы он блестяще умел показать, что в основе европейской культуры лежит христианство. Он апеллировал не только к традиционным религиозным мыслителям, но и к таким в общепринятом понимании атеистам, как Анатоль Франс. Обо всем этом Владыка блестяще рассказывал в своих проповедях. Он сильно привлекал к себе людей и по этой причине казался властям опасной личностью.

Экзамен по атеизму

Митрополит Иосиф не благословил меня идти в семинарию сразу после школы. Он настоял, чтобы я сначала получил светское образование. Было крайне трудно с этим смириться, но пришлось идти в институт. Я долго думал над этим решением Владыки. Наверное, он имел в виду свой личный опыт, ведь он, блестяще образованный человек, не имел университетского диплома и очень сожалел об этом. Кроме того, опыт сталинского времени показывал: если вдруг церкви снова закроют, то светское образование позволит найти применение своим силам. Так я стал студентом романского отделения Института иностранных языков в Алма-Ате.

Владыка помогал мне готовиться к экзаменам по научному атеизму, который был для меня самым ужасным предметом. От того, чтó приходилось слышать и читать, я переживал своего рода раздвоение личности, мое внутреннее состояние было поводом для исповеди и глубокого покаяния. Митрополит Иосиф давал мне мудрые советы: «Не надо погрешать против истины. Когда отвечаешь, предвари свое выступление словами: “в учебнике сказано, что…”. Преподаватель же не спросит твоего личного мнения об этом». Или, к примеру, я не понимал, что такое секты, кто такие адвентисты, и Владыка объяснял мне это. В итоге на экзамене по научному атеизму у меня была пятерка. Мало того, я еще двум или трем однокурсникам успел написать ответы на их экзаменационные вопросы. Правда, потом, когда я поступил в семинарию, задним числом пошли проверки, узнавали, кто преподавал научный атеизм, какие были оценки… Из-за меня этот преподаватель лишился работы, о чем я очень сожалею.

В Троице-Сергиевой Лавре, во время Собора, где был выбран патриарх Пимен. Мантию митрополиту Иосифу несет иподьякон Иосиф Пустоутов.

Некоторые «совпадения»

Владыка обладал очень тонким внутренним зрением. Он ни разу в жизни не выезжал за рубеж. Однако же когда мне надлежало в первый раз ехать за границу и там служить (я был уже сотрудником Отдела внешних церковных сношений), он дал мне очень дельный совет. В те годы я носил длинные волосы, ходил в подряснике — все как полагается. На что митрополит Иосиф заметил: «Европа требует иных правил, и им нужно подчиняться. Внешнее совершенно не обязательно должно доминировать, бросаться в глаза. Внешне ты должен соответствовать установленным там нормам, тогда сможешь хорошо послужить. Такова церковная необходимость». И ведь он оказался прав! Как я потом понял, какие-то вещи он знал из литературы, иное понимал интуитивно. Но он рассуждал так трезво, будто прожил в Европе несколько лет.

То же касается и его замечаний о нашей семье. Я очень переживал, что в вопросах веры и будущего служения не нахожу поддержки у близких. На что Владыка сказал: «Не волнуйся, учись спокойно. Мама, когда состарится, это примет. А дядя и тетя тебя вообще поддержат». А ведь он совершенно не знал мою семью! Точнее, знал, но лишь по моим рассказам. Однако он во всем оказался прав. Дядя и тетя, у которых я жил, приняли мое решение быть священником, бесконечно тепло ко мне относились. Хотя дяде пришлось из-за меня пострадать. Как я говорил, он занимал высокий пост в КГБ, и вот его понизили во всех должностях. И примирение с мамой тоже пришло, хоть и не так скоро.

И еще пример. О своем отце я практически ничего не знал. О нем разное говорили, много нехорошего… Но прав оказался лишь митрополит Иосиф, который, не будучи знаком с ним, как-то заметил: «Твой отец — очень порядочный человек, благородного происхождения». Через много лет у меня появилась возможность встречаться с отцом, и я понял, что он исключительно честен. А перед самой смертью отец признался, что мы родом из курских мелкопоместных дворян… Такое «совпадение» меня поразило.

Будущий Патриарх Алексий II, пока еще митрополит Таллинский и Эстонский, и митрополит Иосиф. Москва. 70-е годы

Джерри и цветы

У митрополита Иосифа дома жил пес, огромный черный ньюфаундленд по имени Джерри. Владыка обращался к нему исключительно на «вы», например: «Джерри, идите на место!». Многие считают, что животные в доме священнослужителя недопустимы. Я по молодости тоже так считал и однажды спросил об этом у митрополита Иосифа. На что мгновенно получил исчерпывающий ответ: «Блажен муж, иже и скоты милует». Владыка говорил, что Джерри — это его валерьянка. А ведь так и было… Теперь уже, анализируя события тех лет, задним числом я понимаю, что эта преданная собака помогала ему снимать стресс. Владыке приходилось постоянно иметь дело с уполномоченными по делам религии; и не с одним, а с шестнадцатью — такое число областей входило в его епархию. Мало того, он то и дело встречался с людьми, которые потом писали на него доносы… В таких условиях он работал ежедневно, а ведь это бесконечно тяжело. Думаю, собака очень ему помогала.

Владыка Иосиф скончался в 1975 году. По его просьбе отпевание шло по чину святительского погребения, составленному митрополитом Мануилом (Лемешевским). В книге, которая содержала это чинопоследование, Владыка Иосиф написал: «Собственность архиепископа Алма-Атинского Иосифа. Подарок от митрополита Мануила — автора этого трогательного чина. По этому чину прошу меня отпеть, и эта книга останется кафедре. Архиепископ Иосиф. Конец 1965 года. Алма-Ата».

Митрополит Иосиф принадлежал к числу тех, кто, невзирая ни на какие гонения, оставался верен Русской Православной Церкви, не уходил ни в какие расколы. Он шел тем же путем, который избрал для себя Святейший Патриарх Тихон и сотни других, сполна претерпевших от безбожной власти, но не предавших Христа. Он умел радоваться, очень любил цветы, которые называл «остатками рая на земле». И благодарные прихожане всегда их ему дарили. Владыка украшал этими цветами алтарь. А теперь живые цветы украшают его надгробие. И людей, которые их приносят, с годами становится все больше…

Архимандрит Иосиф (Пустоутов)

настоятель православных приходов в Ахене и Трире (Германия), благочинный Западного округа Берлинско-Германской епархии Русской Православной Церкви Московского Патриархата.


Окончил Алма-Атинский институт иностранных языков (по окончании два года преподавал на кафедре иностранных языков Кустанайского педагогического университета), Духовную семинарию и академию Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Служил в Марокко, Ливане, Сирии, Франции, Чехословакии. Многолетний сотрудник Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, с 70-х до середины 90-х годов курировал сектор по отношениям с западными исповеданиями. В отроческие и юношеские годы окормлялся исповедником веры митрополитом Алма-Атинским и Казахстанским Иосифом (Черновым), служил иподиаконом у митрополита Никодима (Ротова).

 




Это рассказ об одном из самых ярких людей ХХ века — митрополите Никодиме (Ротове). Он прожил всего сорок девять лет, но очень многое успел. Владыка Никодим был одним из тех, кто сохранил Церковь в страшные годы хрущевских гонений.
Он воспитал целое поколение пастырей, которые сегодня служат Христу и определяют курс корабля нашей Церкви. Его учеником был нынешний Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.
Митрополит Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов) родился в 1929 году в деревне Фролово Рязанской области в семье служащего. По окончании средней школы поступил в Рязанский педагогический институт. В 1947 году принял монашеский постриг. Служил священником в Ярославской епархии, в 1955 г. заочно окончил Ленинградскую духовную академию. В 1970 г. защитил докторскую диссертацию. С 1957 года — архимандрит, с 1960 г. — епископ Подольский, затем Ярославский и Минский, с 1963 г. — Ленинградский.
В том же году, в возрасте 33 лет, возведен в сан митрополита. С 1956 по 1959 год возглавлял Русскую духовную миссию в Иерусалиме, с 1960 по 1972 годы — Отдел внешних церковных сношений Русской Православной Церкви. С 1963 года также председатель комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства. С 1974 года патриарший экзарх Западной Европы.
В 1975 году был избран президентом Всемирного совета церквей — экуменической организации, объединяющей христиан разных конфессий.
Перенес несколько инфарктов и скоропостижно скончался от сердечного приступа 5 сентября 1978 года в Риме.

В юности я задавался вопросом: зачем в православной традиции существуют столь торжественные богослужения, когда поет несколько хоров, служит несколько архиереев, масса прихожан — не протолкнуться… Гораздо лучше молиться в маленьком домовом храме: там чувствуешь невероятный духовный импульс. Ответ на этот вопрос я совершенно неожиданно получил от приснопамятного и глубоко, сыновне мною почитаемого митрополита Никодима (Ротова), иподиаконом которого я состоял в мои семинарские и академические годы. Однажды, в начале Великого поста, после чтения канона Андрея Критского, Владыка, по своему великопостному обычаю в черном клобуке с крестом, сел в машину. Он был заметно утомлен и чем-то озабочен. Однако, узнав, что я еще ничего, кроме церквей, в Ленинграде не видел, он попросил водителя своего автомобиля проехать по самым красивым местам вечернего города. Проезжая около Исаакиевского собора, я и задал Владыке свой наболевший вопрос. На это он мне ответил: «Знаешь, у меня как-то был разговор с Жариновым (уполномоченный совета по делам религии по Ленинграду и Ленинградской области). Он пытался мне запретить привлекать студентов из Академии к активному участию в богослужениях в Троицком соборе Александро-Невской Лавры: “Зачем вам это надо?”. Я ему ответил: “Мне как правящему архиерею это нужно, и студенты будут ходить на ежедневные и праздничные богослужения в Троицкий собор. Нет причин это запретить”. А тебе я скажу, что торжественное богослужение в таком соборе, как Троицкий, — это на сегодня одна из возможностей Церкви свидетельствовать о своем присутствии в обществе. Церковь есть духовная лечебница. Мы должны лечить общество, даже будучи сами видимо слабыми. А если люди не будут знать, что мы есть, то как лечить? Запомни, богослужение на сегодня — наше главное свидетельство, и чем оно уставнее и торжественнее, тем оно действеннее».
Наш разговор шел в один из самых сложных периодов в истории Русской Церкви, это было время после хрущевских гонений.
Благословение
Мы познакомились в Троице-Сергиевой Лавре, куда я приехал с поручением от митрополита Иосифа из родной Алма-Аты. Стояла весна, Пасхальные дни, канун недели Жен-мироносиц. Поздним вечером, когда никого уже не было, я прогуливался по территории Лавры. Вдруг из Патриарших покоев выходит митрополит Никодим, без посоха, в белом клобуке. Несет огромную хрустальную вазу. Я подхожу к нему, прошу благословения. Он ставит вазу на ступеньки Михеевской церкви, благословляет, вновь берет вазу и начинает расспрашивать, откуда я, где учусь, какие у меня иностранные языки, что собираюсь делать в жизни… Я рассказываю об институте (в то время я учился в Алма-Атинском институте иностранных языков), о том, что через год, видимо, буду поступать в семинарию. Я так был поглощен разговором, что — верх моей неучтивости! — даже не предложил Владыке донести его вазу!
Через год, когда я уже стал семинаристом Троице-Сергиевой Лавры, меня вызвали к инспектору семинарии и спросили, откуда я знаю митрополита Никодима. Я очень удивился этому вопросу. Оказалось, что Владыка приглашает меня к себе: ежегодно в январе у него проходили встречи с участием представителей разных конфессий, и он вызывает меня к себе, в свою московскую резиденцию в Серебряном бору, чтобы помогать при приеме гостей. Я поехал, был принят хорошо, как старый знакомый. Вечер прошел, и я, благословившись, уехал, будучи уверен, что это был разовый визит. Но меня вновь вызвали к Владыке, в Отдел внешних церковных сношений. Митрополит Никодим ехал на богослужение в Елоховский собор, нужно было его сопровождать. Во время службы я держал Владыке служебник, поскольку ничего больше пока не умел. Он стал все чаще приглашать меня, обучать и спустя какое-то время взял в штат иподиаконом.

Интронизация Патриарха Пимена
В «Стреле»
У Владыки был сложный график жизни. Рабочую неделю он трудился в Москве. По завершении этих трудов, то есть в пятницу вечером, мы брали его чемоданчик-дипломат и посох и летели с ним на Ленинградский вокзал, на «Красную стрелу». Успевали всегда в последнюю минуту перед отправлением, а иногда и в последнюю дверь последнего вагона. Садились в купе… И тут он вновь брался за работу — до четырех утра читал документы. Я должен был их подавать и раскладывать. По прибытии в Ленинград он с самого утра был занят епархиальными вопросами. День напролет принимал людей. Потом служил всенощную; потом, иногда не имея времени даже поесть, опять до глубокой ночи занимался епархиальными делами. Затем уходил молиться, готовиться к Литургии, в третьем часу ложился спать, утром служил, и опять — дела, дела… Вечером, около двенадцати, мы снова опрометью мчались на вокзал, влетали в «Красную стрелу» и возвращались в Москву. Такой ритм, конечно, подорвал его здоровье. Но иначе он не мог. Святейший Патриарх Алексий (Симанский) в то время был болен, и митрополит Никодим вынужден был административно активно ему помогать. Но главное — ему нужно было сохранить Церковь, поставить ее на такой уровень, чтобы светское общество считалось с нею.
Владыка был очень требовательным в работе. Однажды, отправляясь в Ленинград, он велел мне взять с собой полученные к Рождеству поздравления, целую кипу. Казалось бы, переписка второстепенной важности… В Ленинграде он не успел просмотреть эти письма, и я оставил их там, в кабинете. По возвращении в Москву в начале рабочего дня митрополит Никодим вызвал меня и спросил, где поздравления. Я объяснил, что они в Ленинграде. Владыка вспылил: «Я сказал тебе взять их туда, но не говорил, чтобы ты их там оставил!» Один из конвертов, от митрополита Сурожского Антония, срочно понадобился ему. Он разошелся, даже кулаком по столу ударил: «Ты мне сегодня не нужен больше, иди!» Я вышел на улицу, подумал-подумал… поймал машину и рванул в Шереметьево. Пришел в «Интурист», поплакался какой-то тетушке, которая там работала. И она посадила меня на самолет в Ленинград. Там я снова поймал машину, примчался на Обводный канал, влетел в кабинет, забрал письма — и тут же назад в аэропорт. Часам к восьми вечера я уже был в Москве. Митрополит Никодим был еще на рабочем месте. Я постучал, вошел, молча отдал письма. Он посмотрел на меня, все сразу понял и сказал: «Прости меня, брат, Христа ради. Я зря на тебя накричал. Это была моя вина: я должен был сказать, чтобы ты взял письма обратно». Митрополит счел нужным извиниться! При всей своей строгости он был очень справедливый человек.

Моя диаконская хиротония. Рукополагает митрополит Никодим. Никольский собор Санкт-Петербурга. Пасхальная ночь 1970 г.
Что такое «духовный тонус»
Владыка Никодим умел говорить с совершенно разными людьми на доступном им языке. Помню нашу поездку в Голландию, где мы были на приеме у наследной тогда принцессы Беатрикс, нынешней королевы, и принца Клауса. С наследной принцессой он тогда беседовал как князь Церкви. А с бабушкой из Углича, простой прихожанкой, митрополит говорил как пастырь добрый. Он, кстати, помнил по именам всех своих прихожан, поздравлял их с именинами, слал телеграммы… Он знал на память и весь церковный календарь, любую дату. Богослужебные тексты произносил наизусть. Церковная жизнь, любовь к красоте богослужения были заложены в нем генетически, наверное, далекими предками из Рязани. Но самое важное, думаю, было в том, как он относился к Евхаристии. Владыка причащался каждый день. От нас, иподиаконов, он требовал: если мы участвовали с ним в богослужении, то обязательно причащаться. Он держал нас в «духовном тонусе», говорил: «Вы же будете священниками, вы должны заранее себя готовить к этому. Литургия — это вершина вашего дня, вашей недели. Готовиться к ней — что в гору идти: трудно, но нужно добраться до этой вершины». И мы готовились. Иногда в поезде с ним вместе читали правило ко Святому Причащению, которое он также знал на память, и если мы запинались или ошибались в ударении — всегда поправлял. Когда я жаловался, что не успеваю готовиться, он говорил: «Перераспредели время». Когда не удавалось быть на всенощной, он велел вычитывать службу. Он сам жил в ритме Церкви и требовал этого от других. И я с благодарностью вспоминаю эту школу.

Владыка целиком отдавал себя служению Христу и Церкви. Служение это пришлось на тяжелейшие годы — эпоху хрущевских гонений. Оно стоило ему четырех инфарктов… На пятом инфаркте, в сорок девять лет, он скончался. Это возраст святителя Василия Великого, отца Церкви, апологета, автора богослужебных текстов, которого Владыка очень чтил.
Теперь нередко приходится слышать слова осуждения в адрес митрополита Никодима: в сотрудничестве с властью, в «папизме», в тайной принадлежности иным конфессиям… От этого становится больно. Думаю, так рассуждают люди, пришедшие в Церковь после 1988 года, не заставшие гонений. Слава Богу, что теперь в России руководители государства ходят в храм, нет необходимости крестить детей тайно, на дому и никому не приходит в голову снести посреди Москвы храм. Но так, увы, было не всегда. И если в хрущевские годы хоть что-то осталось от Русской Церкви, то это во многом заслуга владыки Никодима. Его осуждают и за то, что он много занимался миротворческой работой. Но ведь в то время это была единственная маленькая щелочка, через которую Церковь могла проникнуть в общество. Приходилось это использовать. Мы участвовали во всех экуменических и миротворческих форумах, в Христианской мирной конференции, встречались с представителями разных конфессий. Благодаря этому было очевидно, что Церковь в СССР есть, и власти уже не могли втихую ее уничтожить.
«Простые» правила
У меня не раз возникал вопрос: неужели митрополит Никодим совсем не боится властей? Он настолько ярок и заметен, деятелен, настолько неудобен компартии, глава которой обещал показать по телевизору последнего попа… И я спросил: «А что если с вами произойдет то же, что с митрополитом Иосифом (Черновым)?» Владыка Никодим хорошо знал этого удивительного человека с крайне непростой судьбой. Митрополит Иосиф провел в лагерях более двадцати лет, вышел оттуда физически покалеченным. Он был образованным, мудрым человеком, обладал даром красноречия, притягивал к себе людей — таких компартия не щадила. И вот владыка Никодим, который уже болел тогда, лежал в постели, посмотрел на меня и ответил: «Митрополит Иосиф пережил это? Пережил. И я переживу. Разница может быть только в том, что сейчас я лежу на хорошей подушке, а там вместо нее под головой окажется камень».
За несколько дней до смерти митрополит Никодим назвал мне простое правило. Я пришел к нему в больницу в Праге, в обыкновенную, ничем не примечательную палату, принес огромный, красивый букет цветов. Он от души расхохотался и сказал: «Ну что ты, я же монах, а ты мне цветы принес!» На что я ответил: «Владыко, а знаете, митрополит Иосиф учил меня, что дамам и архиереям можно дарить цветы, это знак хорошего тона». (Владыка Иосиф действительно очень любил цветы, их ему дарили прихожане, ими у него всегда был украшен Престол.) В тот день митрополит Никодим дал мне такой совет: «Никогда не будь в жизни ни пессимистом, ни оптимистом, но будь твердым реалистом. Не надо видеть мир в одних лишь розовых тонах, это провоцирует ошибки, но и не нужно видеть черное там, где его нет. Прежде чем что-то предпринять, попытайся реально оценить обстановку». Через два дня после нашего разговора он получил известие о кончине папы Павла VI и не раздумывая отправился на похороны в Рим. Врачи предупреждали Владыку, что поездка может повредить его здоровью. Но он ответил, что едет в город апостола Петра и ничем не рискует. Путешествие в Рим стало для него последним.
У митрополита Никодима было еще одно важное правило, руководство в жизни. Это слова апостола Павла: Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор 9:22). Для нас, его учеников, он стал примером служения Христу, величия Церкви, Торжества Православия. Великим архиереем Русской Церкви сложного ХХ века.
Фото из личного архива архимандрита Иосифа (Пустоутова)
Служит в храмах:
Приход царицы Грузинской Тамары (Аахен-Дюрен) (Ахен) – Настоятель
Образование:
светское высшее – Алма-Атинский Институт Иностранных языков
духовное высшее – Московская Духовая Академия
Благочинный Западного округа
Архимандрит Иосиф (Пустоутов), Отдел Внешних Церковных Связей Московской Патриархии, настоятель православных приходов в Ахене и Трире (Германия), благочинный Западного округа Берлинско-Германской епархии Русской Православной Церкви Московского Патриархата
Архимандрит Иосиф (Пустоутов) — О себе в Детстве и Юношестве: http://www.eparhia-saratov.ru/Articles/article_old_10574
Мое детство пришлось на послевоенные годы и начало «хрущевской оттепели». Мама была врачом, работала в детском приемнике, учреждении для беспризорных детей, которых в те годы было немало — печальное эхо войны… Детприемник стоял напротив Никольского собора — одного из двух храмов, открытых в те годы в Алма-Ате. Вместе с мамой прием детей вела медсестра Мария, она-то и водила меня в собор всякий раз, когда я к ним приходил. До сих пор очень хорошо помню одну проповедь того времени, произнесенную настоятелем собора архимандритом Исаакием (Виноградовым). Он говорил о виноградной лозе, сухой ветке, которую отсекают и вметают в огонь, если она не приносит плода. На меня, десятилетнего ребенка, этот образ произвел сильнейшее впечатление: стало страшно при мысли, что однажды я могу вдруг оказаться вне Церкви и стать ни на что не годным человеком. Это воспоминание и теперь остается очень ярким, хотя прошло уже пятьдесят лет.
В Никольском соборе я видел образованнейших людей нашего города: ученых, академиков, музыкантов… Среди них был, например, астроном, академик Гавриил Тихов, основатель астроботаники. Жизнь, которую я наблюдал в храме, совсем не соответствовала тому мрачному образу Церкви, который нам рисовали в школе. Перед глазами был и пример замечательного пастыря — архимандрита Исаакия, сильного, харизматичного человека, который окормлял большинство наших прихожан из интеллигенции.
В храм я ходил тайком: собираясь в школу, выходил из дома пораньше, якобы на дежурство, специально делал крюк, чтобы меня не заметили, и бежал в собор. Мое стремление к духовной жизни не находило одобрения в семье. Родители выросли в атеистическое время. Верующими были только бабушки, но и они испугались, когда выяснилось, что их внук давно уже ходит в храм. В семье решили принять меры и однажды на Пасху меня закрыли дома. Наша квартира находилась на высоте полутора этажей от земли, я выставил окна и выпрыгнул, чуть не сломав себе ноги. В храме я пробыл всю ночь, наутро вернулся домой. Однако забраться назад через окно мне не удалось, и пришлось стучаться в дверь… Дома разразился грандиозный скандал. Родные поняли, что мое «увлечение церковью» очень серьезно. Они боялись за мое будущее, и подключили к решению этой проблемы моего дядю, занимавшего высокий пост в Комитете Госбезопасности Казахской ССР. Все вместе родные стали оказывать на меня жуткое давление. Я не знал, как мне быть и что делать. В этот трудный момент мне помог совет удивительного человека, митрополита Иосифа (Чернова), возглавлявшего тогда Алма-Атинскую кафедру. Он прекрасно понял ситуацию и порекомендовал некоторое время действительно не ходить в храм, пока все не уляжется.
С системой госбезопасности Владыка был знаком не понаслышке. Свою верность Церкви он засвидетельствовал двадцатью годами, проведенными в лагерях и ссылках. Митрополит Иосиф был человеком мудрым, просвещенным и, несмотря на все пережитое, с замечательным чувством юмора.
Однажды, в канун Пасхи, подойдя к собору, я увидел кордоны милиции: храм был оцеплен, молодежь и людей с детьми на Пасхальную службу не пропускали. Тогда я пошел домой к митрополиту Иосифу: «Владыка, что делать?». Он подумал, посмотрел на мою праздничную одежду и сказал своему водителю: «Захар Иваныч, брось какую-нибудь рогожку похуже в автомобиль». Захар Иванович понял Владыку и постелил мне в багажник отличное одеяло. Автомобиль — старый «ЗИМ», или «черный лебедь», как называл его Митрополит, еле-еле двигался. В его багажнике я и въехал внутрь церковной ограды. Захар Иванович был человеком опытным, остановился у самой алтарной стены, так, что багажник оказался около служебного входа. Машину стали, как будто разгружать, я незаметно вылез и прошел в храм.
В гости к митрополиту Иосифу я приходил по предварительному звонку. Звонил из автомата, который принимал пятнадцатикопеечные монеты. Всякий раз Владыка давал мне стопку таких монет, завернутых в бумагу, как в сберкассе: «Это тебе на звонки». Владыка прекрасно понимал, что Церкви необходимо молодое пополнение, и много времени уделял молодежи. Так и лично для меня митрополит Иосиф очень многое сделал, он серьезно восполнял мое образование. Владыка давал мне читать книги тех авторов, которые в школьной программе даже не упоминались. Я уходил от него, например, с томом Иоанна Златоуста и томом Джона Голсуорси, собрание сочинений которого он получал по подписке в приложении к журналу «Огонек». Так же, благодаря митрополиту Иосифу, я прочел всего Проспера Мериме и многих других зарубежных авторов. Владыка любил классическую музыку, и в только что открывшемся магазине «Мелодия» я покупал для него пластинки. Это было моим «послушанием»: ходить в магазин, просматривать новинки, рассказывать Владыке, а он уже решал, что необходимо приобрести. Таким же образом я покупал для него книги.
Слушая музыку или читая книгу, Владыка имел обыкновение записывать на полях, или на конвертах пластинок свои мысли. Так, на обложке девятой симфонии Бетховена записаны его размышления о взаимоотношениях человека и власти. (Эта пластинка, а также многие книги с пометками митрополита Иосифа по сей день хранятся у меня.) Его познания в области литературы и музыки были неимоверно обширны, и эти познания он применял в общении с людьми. С одной стороны, Владыка был в курсе интеллектуальной жизни своих современников, с другой — на примерах художественной литературы он блестяще умел показать, что в основе европейской культуры лежит христианство. Он апеллировал не только к традиционным религиозным мыслителям, но и к таким в общепринятом понимании атеистам, как Анатоль Франс. Митрополит Иосиф блестяще говорил проповеди, соединяя богословие и светские науки, он, как магнит, притягивал к себе людей.

Митрополит Иосиф не благословил меня поступать в семинарию сразу после окончания средней школы. Он посоветовал, чтобы я сначала получил высшее светское образование. Мне было крайне трудно принять его совет, но пришлось смириться и поступить на романское отделение Института иностранных языков в Алма-Ате. Я долго думал, почему Владыка дал такое благословение? Возможно, он исходил из своего личного опыта. Ведь митрополит Иосиф, будучи образованнейшим человеком, не имел университетского диплома и порой об этом сожалел. Но может быть, он предвидел путь моего дальнейшего служения Церкви, где высшее светское образование и знание языков очень мне пригодилось.
Когда я учился в институте, митрополит Иосиф помогал мне готовиться к экзамену по научному атеизму, который был для меня самым ужасным предметом. Владыка давал мне мудрые советы: «Не надо погрешать против истины. Когда отвечаешь, предвари свой ответ словами: «в учебнике сказано, что…». Преподаватель же не спросит твое личное мнения о своем предмете». Или, к примеру, я не понимал, что такое секты, кто такие адвентисты, и Владыка рассказывал мне о них. В итоге на экзамене по научному атеизму я получил пятерку. Правда, потом, когда я поступил в семинарию, задним числом пошли проверки, узнали, кто в институте преподавал научный атеизм, какие были оценки… и из-за меня этот преподаватель лишился работы.
Владыка обладал тонким внутренним зрением. Он ни разу в жизни не выезжал за рубеж, однако, когда мне предстояло в первый раз ехать служить за границу (я был уже сотрудником Отдела внешних церковных сношений), он дал мне очень дельный совет. В те годы я носил длинные волосы, ходил в подряснике — все как полагается. На это митрополит Иосиф заметил: «Европа требует иных правил, и им нужно подчиняться. Внешний вид не должен доминировать, бросаться в глаза. Внешне ты должен соответствовать установленным там нормам, тогда сможешь хорошо послужить. Такова церковная необходимость». И он оказался прав! Как я впоследствии понял, какие-то вещи Владыка знал из литературы, иное чувствовал интуитивно. Но он рассуждал так реалистично, будто сам прожил в Европе несколько лет.
То же касается и его замечаний относительно нашей семьи. Я очень переживал, что в вопросах веры и будущего церковного служения не нахожу поддержки со стороны своих близких. На что митрополит Иосиф сказал: «Не волнуйся, учись спокойно. Мама, когда состарится, это примет. А дядя и тетя тебя вообще поддержат». А ведь он в глаза не видел моей семьи, знал о ней лишь по моим рассказам! Но Владыка оказался прав. Дядя и тетя, у которых я жил, спокойно приняли мое решение — быть священником и бесконечно тепло ко мне относились. Хотя дяде пришлось из-за меня пострадать — как я говорил, он занимал высокий пост в КГБ, и его понизили во всех должностях. И примирение с мамой тоже совершилось, хоть и не так скоро.
И еще пример. О своем отце я практически ничего не знал. Мне говорили о нем разное, много нехорошего. Но прав оказался лишь митрополит Иосиф, который, не будучи с ним знаком, как-то заметил: «Твой отец — очень порядочный человек, благородного происхождения». Через много лет у меня появилась возможность встречаться с отцом, и я понял, что он действительно исключительно порядочен. А перед самой смертью отец признался, что родом мы из курских мелкопоместных дворян… Такое «совпадение» меня поразило.
У митрополита Иосифа был огромный пес — черный ньюфаундленд по имени Джерри. Владыка обращался к нему исключительно на «вы», например: «Джерри, идите на место!». Многие считают, что держать в доме животных для священнослужителя недопустимо. Я по молодости тоже так думал и однажды спросил об этом у Владыки, на что мгновенно получил исчерпывающий ответ: «Блажен муж, иже и скоты милует». Владыка говорил, что Джерри — это его валерьянка. Теперь, анализируя события тех лет, я понимаю, что эта преданная собака помогала ему снимать стрессы. Митрополиту Иосифу приходилось постоянно иметь дело с уполномоченными по делам религии, и не с одним, а с шестнадцатью — такое число областей входило в состав Казахстанской епархии. В этих условиях он работал в течение многих лет, а ведь это бесконечно тяжело.
Владыка скончался в 1975 году. По его просьбе отпевание шло по чину святительского погребения, составленному митрополитом Мануилом (Лемешевским). В книге, которая содержала это чинопоследование, владыка Иосиф написал: «Собственность архиепископа Алма-Атинского Иосифа. Подарок от митрополита Мануила — автора этого трогательного чина. По этому чину прошу меня отпеть, и эта книга останется кафедре. Архиепископ Иосиф. Конец 1965 года. Алма-Ата».
Митрополит Иосиф принадлежал к числу тех Святителей, которые, невзирая на гонения, оставались верными Русской Православной Церкви, не уходили ни в какие расколы. Он шел тем же путем, который избрал для себя Святейший Патриарх Тихон и сотни других исповедников, сполна претерпевших от безбожной власти, но не предавших Христа. Он умел радоваться, очень любил цветы, которые называл «остатками рая на земле». Благодарные прихожане всегда ему их дарили, а Владыка украшал этими цветами алтарь. А теперь живые цветы украшают его надгробие. И людей, которые их приносят, с годами становится все больше.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *