Ивлиев ианнуарий архимандрит

Отошел ко Господу архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)

Физик по первому образованию, он окончил физический факультет ЛГУ, занимался физикой околоземного космического пространства. В 1979 году был пострижен в монашество. В 1981 году стал кандидатом богословия, в 2005 году — профессором Санкт-Петербургской духовной академии.

Кончина о.Ианнуария стала настоящей утратой для многих.

Светлана Панич, переводчик:

Светлана Панич

— Только что пришло известие о том, что в Петербурге ушел еще один из наших «старших» — отец Ианнуарий (Ивлиев), автор книг, вправивших не одни мозги, человек редкой щедрости, прямоты и свободы. «Батюшка Январь», как называл он себя на «отеческий православный манер». Деликатный и ехидный, не сносивший религиозного и вообще, любого, пафоса, изысканно сбивавший его всюду, куда проникали напыщенные речи — и одновременно невероятно собранный, умственно точный. Не боявшийся удивляться, никогда не прятавшийся за сан от трудных вопросов и неудобных людей, смешливый и невероятно серьезный ко всему, что требует настоящей серьезности, заступавшийся за гонимых, друживший с опальными.

Его «дом» — библейские тексты и музыка. И о том, и о другом он мог рассказывать бесконечно, заражать наслаждением языка, мысли, звука, прогулок, еды, (а в ней он знал толк), умного кино, поэзии, наслаждением жизни. Это был его способ бороться с тупостью и ложью — церковной, академической, социальной, с ложью лукавых слов и двоящихся мыслей.

Когда вышел фильм «Остров», он написал очень жесткую и честную статью, получил от ревнителей по шее, и в письме, в ответ на мои ламентации, мол, как же можно такое снимать и как же не стыдно ее оправдывать, в свойственной ему манере успокаивал: «Да, это ложь. Гадкая, еще страшнее, что эта ложь им удобна. Что мы можем делать? Говорить правду. Но, чтобы не отчаиваться, съешьте винегретик. Или что-нибудь посерьезней. Вот у меня в холодильнике куриная ножка. А у вас?»

На Летнем институте за ним толпами ходили студенты, в том числе, самые дремучие и замшелые. Сначала слушали с опаской — то, о чем он на лекциях по новозаветной экзегетике говорил, было совсем не похоже на простое нераспространенное, идеологичное знание, каким их пичкали в семинариях и на разного рода благочестивых курсах — задавали провокационные вопросы, отец Ианнуарий пространно и уважительно отвечал, какую бы чушь у него не спрашивали. Вскоре осторожность сменялась завороженностью, и было смешно видеть, как недавние «борцы с либерализмом и модернизмом», обличители «кровавых наветов и протоколов» ловили о. Ианнуария на лесных тропах или по дороге в столовую и просили еще раз рассказать «вот про тот странный еврейский глагол у Матфея, из Синодального перевода ничего не видно».

«Отец Ианнуарий, как же я теперь вернусь? — спрашивал в конце одной из школ некий душепастырь. — Понимаете, после ваших лекций я должен порвать все конспекты и сказать нашим преподавателям, что они наврали. Что мне теперь делать? — «Вы читайте, побольше читайте хорошие книги и слушайте хорошую музыку. Если можете, скажите, что они неправы, а не можете — пожалейте. А главное, сами читайте, читайте и не бойтесь думать».

На той же школе в перерыве мы стоим у окна, выходящего в лес, и разговариваем о разных трактовках баховской полифонии. Под окном — шорох, приглядываемся: еж. Увесистый, задумчивый. Через несколько секунд — ответный шорох в кустах, затем из зелени проступают заячьи уши и все, что к ним прилагается. Заяц смотрит на ежа, еж — на зайца, мы — на обоих, и тут о. Ианнуарий шепотом произносит: «Это и есть полифония. Самостоятельные сущности созерцают друг друга».

Несколько месяцев назад питерская подруга просила найти для о. Ианнуария недавно вышедшую книгу Андрея Десницкого.»О.И. сейчас работает над новой монографией, ему очень нужна…» Связались с издательством, книга нашлась. А многое другое — не успела. Не успела побродить с о. И. по Питеру, который он так любил, не успела попасть на его музыкальный лекторий, обещала, но не успела показать работу своего друга по первым пяти главам Матфея, только рассказывала, «но это так прекрасно, так интересно, наконец-то кто-то всерьез, вы покажите, обязательно покажите…» Не успела сказать то самое, в ответ на что он бы язвительно протянул: «Вы, дамы, чрезвычайно учтивы…»

Мир, прежде густо населенный «старшими» — умными, великодушными, насмешливыми, надежными людьми — неумолимо пустеет. Тем, кто их знал, осталось наследство, не только книжное, академическое, но наследство свободы и утешительного смеха, разгоняющего тупость и злобу. «А чтобы не отчаиваться, выпейте чего-нибудь покрепче. И читайте, и думайте, думайте».

Михаил Селезнев, библеист:

Михаил Селезнев

— Один из последних представителей того поколения физиков (работал в области физики околоземного космического пространства), которые в 1970-е годы отправились в романтическое паломничество в Церковь.

На протяжении нескольких десятилетий он преподавал в Санкт-Петербургской духовной академии Новый Завет. Я впервые увидел его на какой-то лекции то ли в конце 1980-х, то ли в начале 1990-х. Он комментировал Исх 3:14, сказал, что лучшее толкование принадлежит Мартину Буберу, и стал говорить про Бубера. Я не согласен в данном случае ни с ним, ни с Бубером, — но сразу же полюбил его, как еще до того полюбил Бубера.

Да найдет он то, что искал.

Священник Илья Соловьев:

Священник Илья Соловьев

— И снова горькая весть… На этот раз из Санкт-Петербурга. Здесь 74-х лет от роду скончался профессор СПб Духовной академии о. архим. Ианнуарий (Ивлиев). Два дня он не выходил на связь и близкие люди обеспокоились этим обстоятельством. По прибытии на его квартиру стали звонить в дверь, затем проникли внутрь. О. Ианнуарий был бездыханен.

В лице о. Ианнуария русская богословская наука потеряла замечательного ученого. Это ясно само собой. Но наша Церковь в его лице потеряла замечательного и доброго человека, пастыря, интеллигента…
Сегодня с самого утра я почему-то вспоминал покойного проф. Дмитрия Владимировича Поспеловского и вспоминал не однажды. И вот, узнав сейчас о кончине о. Ианнуария, я вспомнил, как мы вместе встречались у меня дома и обедали. Вчетвером, вместе с о. Георгием Митрофановым. Двоих участников этой встречи — проф. Поспеловского и о. Ианнуария уже нет с нами…

Меня поразила тогда эта встреча, открытость о. Ианнуария, его здравая церковная позиция и смелость, с которой он говорил о бедах нашей Церкви и ее проблемах, а также об отдельных ее деятелях. Было видно, что этот человек интеллектуально честен и искренен…

Вечная Вам память, дорогой отец Ианнуарий!

Олег Куликов:

Олег Куликов

— Это просто беда. В отечественной библеистике учёных такого уровня меньше, чем пальцев на руках. Лектор-виртуоз. Необычайно разносторонне-образованный человек. Очень-очень печально. Когда угасает кто-то старенький, чей ум уже не в этом мире, когда он прикован к постели и всецело в прошлом его расцвет — это примиряет как-то нас с его смертью, ибо он уже наполовину «там». Но архимандрит Ианнуарий был человеком необычайно-глубокого и живого ума. Ещё несколько месяцев назад он выступал в общедоступных аудиториях и его слушали не шелохнувшись, затаив дыхание. И он покинул нас тогда, когда мог сделать ещё много.

А его умнейшие, глубочайшие лекции можно назвать не только духовным просвещением, но и борьбой с мракобесием. Те, кто их слышал и на них присутствовал будут помнить о. Ианнуария всю свою жизнь. Потому что забыть этот пир интеллекта — невозможно. Вечная память!

Илья Аронович Забежинский:

Илья Забежинский

— Бывают люди – явление. Нет, не точно. Люди – мир. Про которых думаешь, что они были всегда и будут всегда, на которых мир стоит.

Умер отец Януарий. Трудно представить мир без него.

В нашей Академии есть имена, без которых мы ее не представляем, не представляем и без отца Януария.

Удивительный это был человек. Мне у него довелось учиться два раза, в ИБиФе и в Академии. Это было просто необыкновенное счастье всякий раз встречаться с ним. Он был добрый, открытый, ясный, что ли.

Я, когда пошел в ИБиФ, меня спрашивали отцы, прошедшие «систему», что за заведение такое, потом, когда среди имен слышали – Януарий, хлопали по плечу, мол, настоящее образование получаешь.

Прищур особый. Мягкий взгляд. Мягкий голос. Напев. Он не говорил, напев лился, живой и нежный. И речь – необыкновенная, сейчас все меньше и меньше людей так говорят.

Но, главное – не это. Главное – смыслы. Он наполнял слушателей смыслами. Давно привычные тексты, давно привычные сочетания слов, от которых принято отмахиваться «Священное Писание оттого и священное, что оно священное». Все обретало у него смысл.

Я испытывал чувство непередаваемого восторга, можно было слушать и слушать. Глубина понимания и от того раскрытия для нас священных текстов была необыкновенной.

И в этом, знаете, что было. В этом и было Торжество Православия. Православия, как смысла смыслов. Евангелие, Благовестие, только тогда становится Благовестием, когда ты понимаешь саму Весть. Вот этой Вестью были наполнены его лекции, Она раскрывалась для нас в своей полноте в его, отца Януария, толкованиях.

Кто-то сегодня в скорбных размышлениях не выдержал и назвал его Апостолом.

Конечно, Апостол.

Мы берем текст Писания, и думаем – вот Оно, перед нами. А Оно закрыто. Оно под слоями переводов – с языка на язык, с языка на язык. Под слоями культурных наслоений, традиций разных. Оно как будто бы в кожуре, или словно замазано поздними красками непутевых маляров. И кто-то должен раскрыть, показать всю красоту, всю Истину. Кто-то призван эту Истину возвестить. Именно это он и делал. От него мы, да и сотни священников нашей церкви, и тысячи его слушателей на разных курсах, на радио, в лекториях, через него, через отца Януария, услышали Благую Весть, то, что и правда является Благой Вестью.

Упокой, Господи, Апостола Твоего Януария и сего учини во дворы Твоя. Аминь.

Архимандрит Ианнуарий Ивлиев: Апокалипсис – это не исторические прогнозы

21 декабря 2017 года умер архимандрит Ианнуарий Ивлиев, ученый, толкователь Евангелия и Апокалипсиса. Предлагаем интервью с ним о самой загадочной книге христиан

Архимандрит Ианнуарий Ивлеев. Фото с сайта mitropolia.spb.ru

Что такое «конец света»

— Относительно конца света в Православной Церкви наблюдается две тенденции: благоговейного молчания или мрачного, часто экзальтированного ожидания, когда люди уходят в леса, пещеры, оставляют нормальную жизнь, отказываются от паспортов. Почему?

— Исторически так сложилась, что уже самое первое поколение христиан, то есть апостолы и их непосредственные ученики, жили в напряженном ожидании скорого второго пришествия Христа. Это пришествие предсказывалось в Новом Завете, в первую очередь в Евангелиях: от Марка, Матфея, Луки, и мыслилось оно как «эсхатон», то есть конец этого мира. Но не полный конец, несущий разрушение всего творения, а его преображение, возрождение.

И поэтому ожидание христиан было совсем не мрачное, а исполненное оптимизма. Апостол Павел уже в Первом послании к Фессалоникийцам (1 Фес. 1: 2-10), обращенным из язычества, говорит: «Вы обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному и ожидать с небес Сына Его, Которого Он воскресил из мертвых», — вот тут мы видим, что на второе место после проповеди монотеизма апостол ставит учение о втором Христовом пришествии, об ожидании воскресшего и прославленного Господа.

Но это — не только состояние эсхатологического ожидания, но и состояние эсхатологического пребывания. Оно присутствует во всем Новом Завете.

Что такое конец, что такое эсхатон? Это край, предел! А все, что происходит за пределом данного мира, данного пространства, данного времени, мы называем трансцендентной реальностью. Это потусторонняя, божественная реальность.

Вот, например, в книге Апокалипсис: там апостол Иоанн сначала пребывает на земле, на острове Патмос, где он был в ссылке, но потом «в Духе» (то есть в экстатическом порыве) он поднимается сквозь двери, открытые на небе, поднимается на небо, и его взгляд устремляется с неба на землю. Он попадает в трансцендентную сферу, за эсхатон, за пределы нашего пространства и времени.

А какие были первые слова Иисуса Христа, когда Он после Крещения и искушения в пустыне вышел проповедовать? «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1: 15 — это первые Его слова, зафиксированные евангелистами. И если точнее их переводить, они будут звучать: вот, исполнился срок, назначенный Богом, и уже сейчас пришло Царство Небесное (в оригинале стоит тут глагол в перфекте), покайтесь и веруйте в это Евангелие, в эту Благую весть. А в чем состоит «Благая весть»?

Да в том, что Царство Божие уже здесь, что мы уже живем в эсхатоне. Потому что там, где Иисус Христос, там, где я живу с Ним, где я соединен с Ним, там я живу уже не только этим миром, но и миром потусторонним, так я перешагиваю за эсхатон.

Это прекрасно выражено в некоторых местах Священного Писания Нового Завета. Например, апостолом Павлом, когда он говорит своим чадам: «Вы уже оживлены Христом, вы уже живете во Христе, вы уже на небесах!» Как на небесах? Я же на земле! — Ну и что? Мы и на земле, и на небесах! — Да нам еще спасаться нужно! — Да бросьте, Вы уже спасены! (см. Рим. 3: 24). Вы уже совершенные! (см. 1 Кор. 2: 6). Но, с другой стороны, наше спасение только в будущем (см. Рим. 8: 23), совершенство еще впереди (см. Флп. 3: 12)!

Таких на первый взгляд парадоксальных мест в Новом Завете очень много, но логически они легко разрешаются. Дело в том, что в спасении сосуществуют два аспекта. Один аспект объективный, от нас независимый, а второй субъективный, зависимый от нас.

Страшный Суд. Икона, 18 век, Греция. Изображение с сайта lasimandre.blogspot.ru

Это можно проиллюстрировать таким примером: вот человек пребывает в тюрьме. Он не свободен. Он сидит в камере, со всех сторон ограничен стенами и решетками, как все мы ограничены нашей греховной природой. И вдруг выходит указ президента: помилован! Что же? Появляется стражник, который открывает двери моей темницы и говорит: ты свободен!

Но чтобы реализовать свою свободу, свое спасение, мне нужно еще сделать несколько шагов по направлению из камеры. Вот тогда я буду по-настоящему спасен и свобода моя будет реализована.

То есть я могу одновременно жить и здесь, и в эсхатоне — постепенно реализуя его в собственной жизни, в собственном состоянии.

Первые христиане жили непосредственным ожиданием скорого пришествия Христа, но шло время, и менялись поколения. Стало понятно, что конец придет не скоро, и вот тогда возникли эти две современные тенденции: с одной стороны, кто-то стал пытаться рассчитать дату пришествия, придумывать по этому поводу какие-то фантастические концепции, несмотря на все апостольские и церковные увещевания.

Ведь уже в I веке апостолу Павлу приходится писать: «О временах же и сроках нет нужды писать к вам, братия, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью» (1 Фес. 5: 1-2) — то есть неожиданно, его нельзя предсказать. Другая тенденция была более трезвая: история продолжается, а стало быть, нужно жить, жить согласно Христу, жить в истории и не задумываясь о конце, но жить так, чтобы встретить этот конец достойно, когда бы он ни пришел.

Я думаю, что современная церковная позиция отражает тенденцию трезвения. А вот первая, хоть со временем и стала носить маргинальный характер, по-видимому, будет существовать до скончания века. Господь Иисус Христос в числе признаков наступающего конца говорит о появлении лжепророков, лже-христов, так же как и о появлении экзальтированных людей, которые будут говорить: здесь Христос, там Христос (см. Мк. 13: 21). Так что ничего нового в этом нет.

Показательно, что настроения «экзальтации» и кликушества, как правило, существуют в среде, богословски не образованной, среди людей, не знающих ни Священного Писания, ни толкований… Достаточно сказать, что представления о конце света у них провинциально-локальные. Ну, скажем, случится что-то в данной стране, городе или даже деревне: голод, землетрясение, — и это уже воспринимается как конец света, хотя Священное Писание говорит нам о принципиальном конце, о конце, имеющем космический характер.

Апокалипсис – это про конец зла

Неизвестный художник. Великий лондонский пожар. Около 1675. Музей Лондона. Изображение с сайта artguide.com

— А события Апокалипсиса — это реальные катаклизмы, разрушение материков и гор нужно воспринимать как достоверное предсказание?

— Нет, это совсем неправильный взгляд на книгу Апокалипсис. Ну, во-первых, Апокалипсис — это книга не историческая и это не исторические прогнозы. Она написана в сложном жанре: во-первых, это апокалиптика, описание эсхатологических событий. Но все, что эсхатологично, не может быть описано нашим здешним языком, земными терминами. Поэтому весь язык Апокалипсиса насквозь символичен, и нужно знать и понимать все эти тонкие аллюзии и коды, которыми пользуется автор Апокалипсиса, чтобы понимать, о чем там идет речь.

Во-вторых, это пророчество. Но важно помнить, что христианское пророчество, как и ветхозаветное пророчество, это совсем не «предсказание».

Предсказывают цыганки, а не пророки. Христианское пророчество никогда не описывает будущее! Оно всегда относится к тому, что происходит сейчас и здесь. И Апокалипсис — это книга пророческая.

Наконец, Апокалипсис — глубоко богословская книга. Какая ее основная мысль? О ней говорит уже первая строчка книги: «Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам своим, чему предстоит быть вскоре» (Откр. 1: 1-3). Что в Апокалипсисе открывается? Открывается то, как должно осуществиться одно из важнейших прошений молитвы «Отче наш»: «Да приидет Царствие Твое, яко на небеси и на земли»!

Мы знаем, что на земле царит зло. Это царство сатаны, царство греха. А на небе Царство Божие, царство благодати. Так вот, как Царство Небесное станет Царством земным? Об этом и говорит Апокалипсис. Апокалипсис говорит и о роли Церкви: что нам делать, чтобы Царство Божие осуществилось на Земле.

Георг Гросс. Апокалиптический пейзаж. 1936. Бумага, акварель, чернила. Музей Ульриха, Уичита. Изображение с сайта artguide.com

— Но если это так, то почему Апокалипсис не читается в Православной Церкви за богослужением, как читаются все остальные книги Нового Завета?

— У католиков и протестантов он читается. Все дело в разной судьбе этой книги на Востоке и Западе. Вы, может быть, удивитесь, но до V века на Востоке ее почти никто не знал. У святых отцов Восточной Церкви вы не найдете ни одной строчки, ни одного упоминания об этой книге, даже у святого Иоанна Златоуста, который толкует или цитирует все книги Священного Писания. Она ему просто неизвестна!

За всю двухтысячелетнюю историю на Востоке эта книга лишь единожды толковалась — это толкование святого Андрея Кесарийского ( VI – VII века), которое в общем несопоставимо с тем мощным потоком толкований, который Апокалипсис имел на Западе, начиная со II века, со святого Иринея Лионского, и до наших дней. На Востоке вплоть до XII века «Откровения» почти нет в рукописях, да и после эта книга появляется не во всех печатных изданиях Нового Завета.

В древности Библии как единой книги в современном представлении, такой, которую можно поставить на полку и где обязательно есть все книги Нового и Ветхого Завета, почти не было.

Библию переписывали вручную, чаще не весь текст подряд, а по зачалам (богослужебным отрезкам. — Ред.), чтобы читать в Церкви. Имели Библию целиком только редчайшие монастыри или ученые монахи. А на Западе Апокалипсис активно переписывали, печатали и читали в Церкви.

Почему так вышло? На Востоке всегда очень осторожно относились ко всякого рода «откровениям», опасались гностически-экзальтированых «пророков». Малая Азия, где апостол Иоанн писал Апокалипсис, была главным раннехристианским источником гностических ересей. И к этой книге на Востоке относились с осторожностью. Канон книг Нового Завета складывался постепенно и в разных областях по-разному.

Варварский Запад был попроще, богословская мысль там была не столь бурной, ересей потому поменьше, и Апокалипсис очень рано включили в канон. На Востоке же круг чтений сложился до того, как Апокалипсис окончательно попал в восточный канон и укрепился в нем.

Это произошло и в связи с особенностями самой этой книги. Если для первых читателей Апокалипсис был утешительной книгой, повествующей о конце этого злого мира и близости спасения в Царствии Божием, то со временем и эсхатон, и описанные в Апокалипсисе события стали восприниматься как что-то страшное, нежелательное.

Первые читатели смотрели на ту цель, к которой ведет книга: Бог воцарится и совершит то, что замыслил… Последующие поколения стали видеть только ужасы, что отражает во многом ветхозаветное понимание «Дня Господня», эсхатона, который там изображается именно как ужас. «Горе желающим Дня Господня! …он тьма а не свет» (Амос 5: 16-20 ). То же и у Захарии, у Исайи. А тут сияющий Иерусалим, венец радости!!!

Казни не приводят к покаянию

Виктор Васнецов. Воины Апокалипсиса. 1887. Холст, масло. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. Государственный музей истории религии, Санкт-Петербург. Изображение с сайта artguide.com

— Западные толкования опирались на «реалистическое» понимание пророчеств Апокалипсиса?

— Были разные толкования: и более духовные, и буквалистские, которые ожидали увидеть, например, конкретную саранчу. Но это значит вообще ничего не понимать в Апокалипсисе! Эта книга глубоко символична. А ждать реальную саранчу, это все равно что смотреть на икону и, если там изображен, скажем, человек с мечом — так изображают апостола Павла, — думать при этом, что апостол действительно все время ходил по Риму с мечом. Это же символика!

— То есть вся драма Апокалипсиса, которая рассказывается как повествование, должна пониматься как «икона» эсхатона, а не как исторический нарратив…

— Как утонченное богословие в форме нарратива, который описывает актуальное, реальное состояние мира. И если мы читаем о звере, о поклонниках зверя и о тех, кто не принял печати, — все это написано и о том, что происходило во времена апостола Иоанна, и о том, что происходит сегодня…

Символика зверя — это олицетворение Римской империи, а знаменитое число «666» — это число имени императора Нерона, которое получается, если сложить числовые значения букв. Но мы вправе видеть в той древней реальности реалии сегодняшние. Нерон уже тогда был символической фигурой. Книга Апокалипсис использует ее для описания эсхатологических реалий и эсхатологического взгляда на землю.

Четвертый Ангел вострубил. Миниатюра из «Beatus Escorial», около 950-955, библиотека Эскориала, Испания

В этом смысле и Нерон, и Римская империя, они существуют и сегодня.

Язык Апокалипсиса — это язык символов для посильного описания неописуемого, и эти символы берутся, во-первых, из Ветхого Завета — сотни ветхозаветных аллюзий, преимущественно на пророческие книги. Автор Апокалипсиса осознает себя на вершине всех пророчеств и активно использует ветхозаветный символический язык. Второй, хотя и меньший, источник символов — это, опосредованно конечно, языческая мифология. В том числе и религиозно-политические мифы, отражающие, например, культ императора.

Катаклизмы, которые в Апокалипсисе предваряют эсхатон, — это все не какие-то уникальные грядущие бедствия, это те бедствия, которыми и теперь живет мир, которые он переживает в течение своей истории.

Вот посмотрите, что там происходит: Иоанн попадает на небо — это четвертая глава. В пятой главе он видит у Бога книгу, запечатанную семью печатями. Основное содержание этой книги — как должно осуществиться Царство Божие. Но это тайна. И пока не снимут все печати, книга не откроется и эта тайна не осуществится.

И вот Иоанн рыдает — от того, что никто не может снять эти печати. Но одно из ангельских созданий говорит ему: не плачь, ибо вот — и указывает на Агнца, Который достоин открыть эту книгу и осуществить, что там написано. После чего Агнец, то есть Христос, начинает снимать печати. Понятно, что это символика.

После снятия каждой печати происходят какие-то события, и вот, казалось бы, после снятия седьмой печати книга должна раскрыться, быть прочитанной, ее содержание должно осуществиться. Но… Но ничего такого не происходит! Снимается шестая печать, и появляются семь ангелов, которые трубят в трубы, и с каждом звуком трубы происходят тоже какие-то процессы на Земле. Когда кажется, что седьмой ангел протрубит и вот все должно совершиться, опять ничего такого не происходит!

После шестой трубы появляется семь громов, которые готовятся греметь, и что-то должно произойти ужасное на земле… Причем заметьте, при снятии печатей происходят события, которые всегда сопровождают человеческую историю. Война, голод, болезни, мор. И гибнет 1/4 часть земли. Звучат семь труб, происходят новые «казни», но при этом гибнет 1/3 часть… История тут ни при чем, а каков богословский смысл этих казней? В том, что люди должны вразумиться и покаяться, все эти страдания имеют спасительное предназначение.

Виктор Васнецов, «Страшный Суд» (1885–1896). Изображение с сайта vsdn.ru

И вот семь труб звучат, но не приносят облегчения. Кто-то изменился, но прочие так и не покаялись в делах рук своих. Что делать? Посылаются семь громов. И по апокалиптической традиции должна погибнуть уже ½ людей, а ½ покаяться, но тут появляется ангел, который говорит Иоанну: не записывай эти семь громов, не будут они греметь!

То есть бессмысленны все эти казни — они не приводят к покаянию людей. Нужны какие-то иные способы вразумления.

И вот тут появляется уже открытая книга, которую ангел подает Иоанну и повелевает съесть и заново пророчествовать. Но не старыми пророчествами, а новыми! Здесь надо сделать отступление. В Апокалипсисе есть интереснейший богословский лейтмотив сравнения старых пророчеств и их нового исполнения. Так, когда в 5-й главе Иоанн рыдает, один из высших ангелов говорит ему, указывая на Агнца: «Вот лев от колена Иудина, Он победил и может открыть эту книгу» (Откр. 5: 5-6).

Это аллюзия на ветхозаветное пророчество о льве из колена Иуды, которое звучит в конце книги Бытия, где Иаков раздает завещания сыновьям. Он благословляет своего сына Иуду и сообщает ему пророчество (Быт. 49: 9-10), которое уже в древности понималось как пророчество мессианское. Отсюда и пошло представление о том, что Мессия произойдет из колена Иудина. Это будет Мессия-победитель, который с мечом в руке уничтожит язычников и возвысит над ними народ Божий.

Но когда ангел говорит Иоанну: смотри, вот лев… Иоанн видит не льва, а Агнца!

Мы слышим «лев», а видим Агнца! Этот мотив постоянно присутствует в Апокалипсисе: слышим одно — а видим другое.

Слышим древние националистические и устрашающе милитаристские пророчества — но видим все совершенно иначе. Пророчества осуществляются, но как бы наоборот! Мессия не лев, который будет убивать, а Агнец «как бы закланный», Который будет убит! И потом, в седьмой главе, говорится о тех, кто будет спасен.

Мы слышим число спасенных. Их 144 000 из всех колен израилевых: перечисляются полки Израиля, идущие на священную войну. Это Иоанн слышит. Но что он видит? Иоанн смотрит и видит: неисчислимое множество спасенных людей, которое никто не может пересчитать, из всякого колена и языка стоят с… пальмовыми ветвями! Не с автоматами — а с пальмовыми ветвями перед Престолом.

Слышим «остаток Израиля» — а видим «всех людей земли». Здесь ветхое сменяется новым.

Так и Ангел говорит апостолу: съешь книгу и пророчествуй по-новому! И вот в 11-й главе появляется пророчество о двух свидетелях, о том, что же нужно сделать, чтобы покаялся народ! Мы видим, что люди каются не в результате катастроф и наказаний, но в результате проповеди и действий Церкви свидетельствующей и пророчествующей. И в этом важное нам предупреждение, потому что мы не видим вокруг себя такой согласно свидетельствующей Церкви.

Мы видим Церковь раздробленную, разделенную на клочки, на конфессии. И до тех пор, пока Церковь не свидетельствует миру «едиными устами и единым сердцем», мир будет становиться хуже и хуже. И об этом тоже предупреждает Апокалипсис.

Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев 9.12. 1943 – 21.12.2017) — церковный ученый, библеист, один из ведущих российских специалистов в области библейского богословия. В 1966 году окончил физический факультет Ленинградского университета, в 1978-м — Ленинградскую духовную академию. Автор многих научных публикаций. Кандидат богословия, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, преподаватель Санкт-Петербургского университета. Выступает с многочисленными открытыми лекциями.

Интервью было опубликовано в 2010 году в журнале «Нескучный сад»

архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)

в миру Ивлиев, Дмитрий Яковлевич (1943 — 2017) — современный российский деятель модернизма. Активный участник экуменического движения.

В 1975 г. совершена хиротесия во чтеца митр. Никодимом. В 1979 г. пострижен в монашество, а затем хиротонисан в иеродиакона и иеромонаха архиеп. Выборгским Кириллом. В 1986 г. возведен в сан архимандрита. В настоящее время — штатный клирик Казанского кафедрального собора г. Санкт-Петербурга.

В 1966 г. окончил С.-Петербургский университет. До 1975 — работник и аспирант университета. С 1975 г. — студент, затем (с июня 1978) — преподаватель С.-Петербургской Духовной академии и семинарии. С 1985 г. доцент СПДА. В Санкт-Петербургской духовной академии преподает Священное Писание Нового Завета и библейское богословие. В Московской духовной академии преподает экзегезу Священного Писания Нового Завета.

Подписал Обращение от 10 апреля 1994 г. с призывом к дискуссии по вопросу богослужебного уклада.

Преподаватель Библейско-богословского института. Участник «Киевского летнего богословского института» (2005 г.), «летних богословских институтов» в Беларуси.

Участник многочисленных экуменических конференций и консультаций.

Член Синодальной богословской комиссии РПЦ МП. Член комиссии по канонизации святых РПЦ МП. Куратор редакции Священного Писания Церковно-научного центра «Православная Энциклопедия».

Участник скандальной «просветительской» конференции «Таинство Брака — Таинство Единения», прошедшей 2 января 2008 года в храме Новомучеников и Исповедников Российских в Санкт-Петербурге.

Постоянный участник передач радиостанции «Град Петров» (Санкт-Петербург).

О нем

Вершилло Р.А. Нравственному учению Церкви нанесен жесточайший удар

03.04.2013 Исчерпывающий ответ: “Четкого ответа просто не существует”

13.03.2013 Оо. Митрофанов и Ианнуарий (Ивлиев) исключены из Комиссии по канонизации

24.03.2011 Определен состав делегации для участия в экуменическом собеседовании с евангелическо-лютеранской церковью Финляндии

Цитаты

Кто устремится к изучению Катехизиса, услышав о том, что он необходим «для благоугождения Богу и спасения души»? К тому же, что это за «спасение души»?

Антропологический миф эллинизма «о спасенной душе» был с самого начала чужд Откровению Христа. «С самого начала был отвергнут Церковью как … губительный соблазн, как некий род темного противо-благовестия… (1 Ин. 4:2-3). И Апостол Павел выразительно говорит об «искуплении тела нашего» (Рим. 8:23), «потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор. 5:4)». Ну, а чье сердце забьется сильнее, узнав о том, что «вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых» (Евр. 11:1)? О том, что спасение есть спасение от греха, проклятия закона и от смерти? И т.д. и т.д. Да это какой-то гербарий из некогда зеленеющих и цветущих, полных жизни слов, а теперь высушенных и аккуратными рядами проложенных между страницами цитат.

Опасный образ

«Остров» Павла Лунгина – не проповедь, а очень талантливое художественное произведение. Талантлива режиссура, талантлива операторская работа и игра актеров. За исключением некоторых фальшивых вымученных сцен талантлив и сценарий. Петр Мамонов в роли кающегося грешника о. Анатолия, актеры Виктор Сухоруков и Дмитрий Дюжев, молодая актриса Виктория Исакова, играющая роль бесноватой девушки, – все они замечательны.

Трудно со стороны сказать, в чем состоит замысел фильма. Или это некая идея, которая ищет своего воплощения в конкретной, художественно преображенной реальности, прообразом для которой мог послужить известный старец Николай, подвизавшийся на острове посреди Псковского озера. Или, наоборот, это конкретный реальный случай из жизни, возвышенный до некоего символа. Но так или иначе, без идеального момента здесь не обошлось. Это фильм символ, или фильм-идея.

Реальность же взята необычная для кинематографа. Религиозная психология редко находит себе выражение на экране. Мне довелось видеть только один фильм, тематически отдаленно напоминающий «Остров». Это старая французская экранизация романа Жоржа Бернаноса «Исповедь молодого священника».

Сюжетная схема нашего фильма проста. Грешник преступник добровольно налагает на себя наказание и достигает прощения и просветления. Это чем-то напоминает «Преступление и наказание» Достоевского. Но есть и принципиальное отличие. У Достоевского преступник испытывает муки угрызения совести, приходит к покаянию, через покаяние – к прощению и духовному просветлению, но при этом сознательно не избегает человеческого наказания за свое преступление.

В фильме «Остров» преступник тоже испытывает угрызения совести, пребывает всю жизнь в мучительном раскаянии о содеянном, сам себя наказывает. К покаянию же и прощению приходит не сам, но силой чудесного стечения обстоятельств, когда жить остается всего лишь несколько дней. Он умирает в просветлении, но при этом смерть позволяет ему избежать мирского суда и наказания.

Мы не знаем, как сложилась жизнь героя в течение 30 лет между преступлением и его последними днями, о которых и повествует фильм. Как он пришел в Церковь, как и когда решил стать монахом, – об этом не рассказывается. Он не проходит собственно покаяния, которое в принципе должно предшествовать обращению или даже совпадать с ним. Плодов покаяния, вводящего в Царствие Божие, мы не наблюдаем: герой фильма и в своем христианстве страдает неискупленностью, его почти до самой смерти гнетет грех и мучает нечистая совесть. Он пребывает во власти греха, о чем и свидетельствует его нечистая совесть. Для него как бы бездействен Крест Христов, для него как бы нет ни прощения, ни света жизни в Духе. Для него как бы «Христос напрасно умер!» (Гал. 2, 21). Но несмотря на это чувство неискупленности и отверженности, Бог производит через него всякого рода чудеса, так что он становится «местом паломничества» разного рода больных и, вероятно, кликуш. Через грешника Бог являет Свою силу. Так сказать, «сила в немощи совершается» (2Кор. 12, 9). Но грешник не может похвалиться, как Апостол Павел, своею немощью. Он только страдает в ней и скрывает ее за искусственной маской юродства. Он не хвалится немощью, и Христом не хвалится. И начинаешь сомневаться, христианин ли он вообще. Ведь без конца произносимые псалмы и молитвы сами по себе еще не гарантируют ни смерти для мира с его состоянием унылого рабства греху, ни жизни для Бога с его радостной свободой во Христе. Уместно вспомнить при этом о юмористических, но тем не менее весьма глубоких и поучительных беседах старца Варсонофия из «Трех разговоров» Владимира Соловьева и о не менее поучительном рассказе о двух нитрийских отшельниках из того же произведения.

Герой фильма какими-то путями приходит к монашеству, почти отшельничеству. Монашество как наложенная на себя епитимия? Это нечто необычное с новозаветной точки зрения, хотя и обычное явление в истории Церкви. Сюжет фильма напомнил средневековую легенду о житии страшного грешника, решившего удалиться на необитаемый остров, где в подвиге уединения он превратился в чумазое, заросшее шерстью существо. Но по воле Божией и по откровению именно это существо было избрано сосудом благодати и даже папой Римским, отличившимся впоследствии своими великими чудотворениями. Этот сюжет в совсем уже фантастической форме изящно отражен в романе Томаса Манна «Избранник».

Да, такое бывало и бывает. Но какой это странный поворот Новозаветной Вести! Человек всю жизнь прожил не во Христе, а в своем грехе. Свет прозрения, благодарное чувство прощения ему почти до самой смерти чужды. Прощения он ищет не через Христово Искупление, но через самоискупление, через своего рода «флагеллантство», самоистязание. Эта мысль не новая, но гордая и греховная. Хотя, может быть, таким и был замысел фильма: показать всю безуспешность этого «самоискупления», этой духовной слепоты, держащей человека во мраке, несмотря на знаки Божией милости (чудеса!). Недаром один из героев фильма говорит «старцу», что он одержим гордыней.

С точки зрения экклезиологической фильм, конечно, отражает современную церковную реальность, в которой языческий элемент давно нашел себе едва ли не законное место. Но сознавали ли это создатели фильма? В официальной, структурированной и проникнутой уставным «литургизмом» Церкви ищущие люди не находят явных признаков харизматичности. Поэтому они устремляются в маргинально-харизматическую область чудесного, к «святым местам», «святым старцам», а то и в околохристианские секты или к колдунам-экстрасенсам. Получая исцеления, персонажи фильма вовсе не приходят к евангельской вере, ко Христу. Это даже подчеркивается в фильме символикой отказа исцеленных от Причастия. (Как будто само по себе причащение может магически просветить человека). Они со всех сторон устремляются не ко Христу, а к «старцу» точно так же, как тысячелетиями к подобным целителям устремлялись страждущие всего языческого мира, будь то в Древней Греции или в Тибете. О них нельзя даже сказать те слова, которые обратил к свидетелям чуда Иисус Христос: «Вы ищете Меня… потому, что ели хлеб и насытились» (Ин 6, 26). Нет, не вера во Христа вела их к целителю-чудотворцу, и без веры, получив исцеление, они уходили от него.

Я сказал бы, что фильм «Остров» – не о христианстве на Руси, но о прискорбной скудости такового, это фильм о мраке, а не о просветлении. Хотя как мной уже было сказано, какую цель преследовали авторы, без их комментариев остается неизвестным. И остается даже непонятным, скорбели они об этой скудости и мраке, или, напротив, принимали их за богатство и свет. Для меня это вопрос открытый.

Профессор радости. Памяти архимандрита Ианнуария (Ивлиева)

ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСАНДР СОРОКИН, НАСТОЯТЕЛЬ ХРАМА ФЕОДОРОВСКОЙ ИКОНЫ БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Когда выйдет этот номер «Воды живой», со дня кончины архимандрита Ианнуария (Ивлиева) уже пройдет 40 дней. Символичный церковный срок позволяет сказать на несколько слов больше, нежели предполагает стандартный некролог.

Отец Ианнуарий почил 21 декабря 2017 года, переживя на 12 дней свой 74-й день рождения. Он встретил смерть дома, в своей скромной квартире на Заневском проспекте, знакомой многим, кто более-менее близко общался с ним. А общение это было так или иначе связано с научной и преподавательской деятельностью, которой он отдал значительную часть своей жизни.

Физик по первоначальному образованию, несколько лет проработавший по специальности в далекие советские 1960–1970-е годы, он пришел в Церковь и поступил в Ленинградскую духовную семинарию в 1975 году. Это был поворот не только радикальный в масштабах отдельно взятой личности, но и странный, необъяснимый и даже, выражаясь резче, недопустимый в контексте текущего идеологического момента: фактически состоявшийся специалист с высшим образованием вдруг перечеркивает свою карьеру и обращается к вере и к Церкви, или, как принято было думать в то время, к религиозным пережиткам прошлого. Впрочем, насчет странности и необъяснимости — это и так, и не совсем так. Кто интересуется историей тех лет, а тем более помнит то время, тот знает, чем были мотивированы подобные «грехопадения» номинальных «атеистов». Причем если поначалу они казались разовыми сбоями системы (и потому рассматривались чуть ли не на высочайшем комсомольском уровне, как в случае с будущим отцом Ианнуарием), то вскоре стали происходить всё чаще и чаще, так что к началу 1980-х эту малоприятную для уполномоченного совета по делам религии тенденцию сдерживать становилось всё труднее и труднее.

Дело в том, что в те годы Церковь обладала куда меньшим, чем сегодня, диапазоном богатств и возможностей — имущественных, пространственных, кадровых, медийных. Но эта невольная отстраненность или, так сказать, вытесненность Церкви на периферию жизни имела своеобразный побочный эффект, не предусмотренный властями: именно сюда стали стремиться образованные молодые люди, искавшие альтернативы советской псевдодуховности, которой тогда, казалось, был пропитан весь воздух вокруг.

При этом, однако, основной мотив для этих людей заключался не в эскапизме, то есть желании уйти от реальности, а наоборот, в стремлении обрести реальность — такую, что была бы настоящей, невыдуманной, а не фантомом, сконструированным пропагандой. Интуиция влекла к древним классическим текстам, хранителями которых были или университетские библиотеки, или… Церковь, пусть даже пребывающая в весьма стесненном состоянии.

Парадокс в том и заключался, что поиск новизны был обращен в прошлое, и чем более древнее, тем более надежное и достоверное. Ведь это смотря как что называть: для кого-то «отжившие предрассудки / религиозные пережитки», а для кого-то — нетленные сокровища, непреходящие богатства. Из них главным, данным на все времена достоянием, которое никто и никогда не в силах уничтожить, была и остается Библия, древний священный текст, написанный когда-то на древнегреческом языке и переведенный на самые разные современные и не очень современные языки мира.

Именно интерес к Библии как к великому тексту и привел в Церковь Дмитрия Ивлиева — будущего монаха, иеромонаха, архимандрита Ианнуария, профессора Духовной академии. Точнее, даже не просто интерес, а любовь к Библии как к слову, Слову с большой буквы. Тут важны оба греческих корня, из которых складывается всем знакомое слово «филология»: «филия» — любовь, «логос» — слово. Любовь к Слову — вот что сделало отца Ианнуария таким, каким его знали и любили несколько поколений студентов, слушателей различных лекционных курсов, радиопередач, читателей журналов, в том числе и нашего, и многих самых разных людей, с кем он общался.

Быть священником и филологом одновременно — сочетание в высшей степени замечательное, оказывающее необычайно мощное и плодотворное воздействие, настоящий образец для подражания. Слушая проповеди и лекции отца Ианнуария, читая его переводы и толкования Писания, внимая его увлеченным рассуждениям даже на далекие от библеистики темы, всякий мог убедиться в том, насколько тесно и очевидно связаны филология и богословие.

Отец Ианнуарий мало кому отказывал в просьбах прочесть лекцию в просветительском центре, на приходе, на курсах, конференциях, семинарах — от самого высокого международного уровня до приходского и провинциального. Будучи человеком безупречного воспитания и широкой образованности, он был необычайно тактичным и терпимым к самым разным формам человеческого поведения.

В последние годы своей жизни отец Ианнуарий страдал от разных физических недугов, из-за которых ему трудно было передвигаться и даже порой стоять. Выражаясь словами его любимого апостола Павла, это было своеобразное «жало в плоть» (2 Кор. 12, 7), несмотря на которое он продолжал читать лекции, «не сбавляя оборотов».

Если бы можно было попросить отца Ианнуария о последнем напутствии, он наверняка ответил бы словами всё того же апостола Павла: «Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь» (Флп. 4, 4). Эти слова я когда-то по-новому услышал из уст отца Ианнуария во время его проповеди в Духовной академии на Апостольское чтение в праздник Входа Господня в Иерусалим.

Пусть же словами радости в Иерусалиме Небесном дорогого отца Ианнуария встретят святые и праведные!

В гостях у архиепископа Михаила (Мудьюгина; 1912–2000) у входа в Вологодское епархиальное управление в бытность его архиепископом Вологодским и Великоустюжским (1979–1993). Фото 1980-х годов. Среди гостей — иеромонах Ианнуарий (по правую руку от владыки Михаила)

ТАТЬЯНА КИРИЛЛИНА, РЕДАКТОР НОВОСТЕЙ ИА «ВОДА ЖИВАЯ»

С отцом Ианнуарием я познакомилась в середине 1990-х, выйдя замуж за его двоюродного племянника. Сейчас жалею, что старалась не злоупотреблять его вниманием, хотя, конечно, это было правильно. Он всегда был готов помочь, в том числе и материально, вообще у него было очень сильное стремление дать, а не получить. Когда приглашал в гости, предупреждал: «Только не приноси ничего! Принесешь пироги — на порог не пущу!» А сам с охотой угощал.

Рассказывал, как в голодные девяностые подкармливал детей, игравших во дворе, приглашал их домой, включал им хорошую музыку, давал читать книги. За не очень-то благополучной судьбой некоторых из них продолжал следить, когда они уже стали взрослыми.

Но главное богатство, которым он щедро делился со всеми, был, конечно, его незаурядный ум. Сколько людей признавались, что он им «поставил на место мозги», вера скольких людей в результате общения с ним обрела осмысленность! Он читал лекции не только для специалистов — и везде был любимым лектором, хотя и жаловался, сравнивая себя с дореволюционным профессором Николаем Глубоковским: «Как-то видел письмо профессора Глубоковского ректору Духовной академии, где он просил уменьшить количество лекционных часов, чтобы освободить время на занятия наукой. Честно говоря, позавидовал ему: я бы не бегал по лекциям, но на что я тогда буду жить?» Не знаю, было ли это утешением, но я попыталась рассказать отцу Ианнуарию, как много значат эти лекции для людей, вряд ли имеющих возможность получить богословское образование. Кстати, он не любил, когда его величали богословом: «Я — библеист-новозаветник!»

Много лет каждый день, произнося текст покаянного пятидесятого псалма, вспоминаю отца Ианнуария: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое…» — «Видите, каждая мысль здесь выражена два раза разными словами? Это хиазм, стилистическое украшение, характерное для восточной поэзии». А понимание Апостольского чтения, с каковым в наших храмах большие проблемы? Бесценно!

А еще я всем теперь легко объясняю (разумеется, всегда ссылаясь на него), что значит «возлюби ближнего, как самого себя»: дело не в эмоциях, которые мы можем к кому-то и не испытывать. В оригинале употреблено слово ἀγάπη — «жертвенная любовь»: человек должен быть готов пожертвовать чем-то для другого, помочь ближнему, кто бы он ни был и как бы мы к нему ни относились, потому что, подчеркивал отец Ианнуарий, это такой же человек, как и мы сами, он точно так же страдает от голода и холода, ему так же обидно и больно.

«Сегодня у меня дата пострига — тридцать пять лет назад я стал ангелом», — сказал он как-то не без некоторой иронии, но с какой-то смущенной радостью. Он и при жизни был добрым ангелом для многих его знавших, и теперь уже точностал таковым для всех нас.

АНАТОЛИЙ АЛЕКСЕЕВ, БИБЛЕИСТ, ПРОФЕССОР СПБГУ

Встретился я с отцом Ианнуарием впервые в конце 1970-х, когда стал появляться в Духовной академии — меня пригласил ректор, архиепископ Выборгский Кирилл, будущий Святейший Патриарх. Я и жил тогда близко, ходил в академическую церковь. В год 1000-летия Крещения Руси в жизни Русской Православной Церкви произошли огромные перемены. Тогда прошли три большие научные конференции, в которых впервые приняли участие ученые из Ленинградского университета, Академии наук и Духовной академии. К тому времени я был доктором наук, моя диссертация была посвящена древнеславянским переводам Библии. Я стал присматриваться к церковным специалистам, понимая, что дальнейшая работа без них невозможна.

В 1990-е в нашей стране появилось Библейское общество, в рамках деятельности которого мне предстояло сделать довольно большую работу — исследование Евангелия от Иоанна. Я собрал коллектив славистов, специалистов по рукописям, и пригласил отца Ианнуария — в течение года он читал для них лекции. Работа шла так: мы сидели в библиотеках, обрабатывали разночтения, проанализировали 1150 рукописей. Главный вопрос стоял так: на основе какого текста был осуществлен перевод Евангелия Кириллом и Мефодием — апракоса (разновидность Евангелия или Апостола, текст в котором организован не в каноническом порядке, установленном Лаодикийским собором, а календарно, согласно с недельными церковными чтениями. — Прим. ред.) или Четвероевангелия. Большинство ученых склонялось к тому, что источником был апракос, мы же доказали, что Четвероевангелие. Работа «Евангелие от Иоанна в славянской традиции» вышла в 1997 году, в 2008-м — «Библия в богослужении», в этом издании отец Ианнуарий участвовал как консультант.

В 2002 году отец Ианнуарий редактировал издание Нового Завета на греческом языке с подстрочным переводом на русский; издание осуществлялось Библейским обществом. Вся страна сейчас пользуется этим изданием, а для тех, кто недостаточно владеет греческим языком, оно вообще бесценно. В других странах подобная работа была проделана, но у нас грамматическая база гораздо лучше: одной греческой форме соответствует одна русская.

В компании с Сергеем Аверинцевым и также недавно ушедшим из жизни протоиереем Сергием Овсянниковым мы занимались современным переводом Нового Завета. Этот труд закончен не был, но часть опубликовали: три Евангелия в переводе С. С. Аверинцева и Послание к римлянам в переводе отца Ианнуария. Принцип нашей работы заключался в том, что мы редактировали друг друга. Так вот, он был очень хороший редактор, его правки всегда касались существа дела, а вот самого отца Ианнуария редактировать было очень трудно. Спросишь у него: «Почему вы здесь именно так перевели?», а он в ответ: «Да я могу иначе!» — и сразу предлагал другой вариант. Он свой перевод не «защищал», поскольку видел в тексте очень много смыслов. Проблема перевода Нового Завета в том, что язык, на котором он написан, страшно примитивный, а содержание таково, что человечество до сих пор над ним думает.

Кафедра библеистики филологического факультета СПбГУ, которую я возглавил, возникла только благодаря отцу Ианнуарию, без него я бы за это не взялся. Сейчас я тоже, когда читаю со студентами тексты, показываю, как то или иное место можно по-разному перевести.

Был период, когда мы много вместе путешествовали, ездили на библейские конференции за границу. Мы жили по две-три недели вдвоем, готовили еду, мыли посуду… Отец Ианнуарий был идеальным товарищем, с ним никогда не возникало проблем, и вкусы у нас были похожие. Он создавал вокруг себя какую-то уютную среду. Кстати, долгое время я думал, что он старше меня, он и вел себя, как старший — покровительственно, но мягко. А потом оказалось, чтоя на два года его старше.

На моих глазах целая плеяда физиков пришла в Церковь, отец Ианнуарий был не первым. Я наблюдал этот процесс: ученые-естественники в то время приходили к Богу, и это захватывало их целиком: через месяц он уже монах, через три — священник… В Церкви таких людей, как говорится, вырывали с руками — была острая нужда в умных, образованных «кадрах». Отца Ианнуария эксплуатировали страшно: сколько речей он написал для архиереев — про борьбу за мир и прочую, как сейчас очевидно, ерунду! А тогда казалось, что это нужно. Собственно, это шло на пользу Церкви, но отнимало у таких людей, как отец Ианнуарий, массу времени, которое они бы могли потратить на что-нибудь более полезное. Он мотался на поезде из Ленинграда в Москву и обратно чуть не каждый день.

Мне кажется, он не реализовал себя по-настоящему. Я вот гораздо больше реализовался, чем он… Читать лекции в Университете и в Духовной академии — разные вещи. Лучше бы он работал только в Университете, это была его среда, как мне кажется. В Духовной академии говорят о богословии чуть-чуть, цель — выпустить священника, а не богослова. У нас, конечно, многое, в том числе и духовное образование, перевернуто с ног на голову: на Западе человек сначала получает богословское образование в университете, а потом, если хочет стать священником, поступает в семинарию.

Но, конечно, преподавая в Духовных школах, отец Ианнуарий воспитал многих священников. Он был прекрасным руководителем студенческих работ. Лучшие работы были именно у его студентов: их всегда отличал четкий выбор темы, он так умел поставить задачу, как больше никто не умел.

Первая ектения новорукоположенного иеродиакона Ианнуария в храме святого Иоанна Богослова Санкт-Петербургской духовной академии 18 марта 1979 года

ЖАННА СИЗОВА, ПОЭТ И ЖУРНАЛИСТ

Мы познакомились в середине 1990-х на христианском радио «Мария». В дальнейшем виделись на радио «Град Петров», в культурно-просветительском центре «Лествица» и на занятиях летнего богословского института, организованных ББИ святого апостола Андрея в Подмосковье. Нас связывали долгие часы доверительных разговоров, которые за многие годы сложились не в дружбу, но в особую прочную симпатию, обнаруживавшую себя не только в высоком штиле,но и в быту — через прогулки, лесную землянику и совместные трапезы, в которых отец Ианнуарий всегда был изысканным и одновременно безыскусным собеседником. В нём не было чопорности и напыщенности, однако его внимательный взгляд чутко наблюдал за динамикой происходящего. «Возьмите лучше перси-ик», — распевая последний слог, предлагал отец Ианнуарий, когда беседа приобретала логическое завершение или нуждалась в перемене темы. Такая «малая церемониальность» словно уравновешивала, заземляла, возвращала к реальности наши разговоры, в которых обязательно присутствовали два временных измерения: события библейской истории и насущные происшествия и казусы.

Ироничность отца Ианнуария проникала во все сферы жизни, ничто не оставляя без внимания, будь то сфера культуры или церковной политики. Все недоразумения эпохи в его устах подвергались радикальной критике. Особенно ехиден он был по отношению к показной или наивной религиозности.

Тема, к которой мы часто возвращались, была тема прощения — один из ключевых вопросов христианства. Рассуждения отца Ианнуария были подчас не только «неканоничными», но и совсем неожиданными. «Если следовать естественным законам, то врага любить невозможно, — говорил он. — Нужно большое усилие, чтобы найти в себе это чувство прощения, которое чаще всего окажется лицемерным, лживым, притворным. Врага лучше всего отдалить от себя тем или инымспособом. Если у вас нет возможности ответить врагу, если страшно с ним спорить — надо самому убежать от него. Человек слаб для прощения. Лучше бегите от врага своего, бегите сломя голову, сверкая пятками!»

В другой раз мы говорили о прощении, которое возможно через присутствие Святого Духа, отец Ианнуарий приводил евангельские слова: «Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, чтосказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф. 10, 19). «То есть человек в Духе Святом скажет слова прощения по вдохновению, а уж как скажет — разве мы можем знать?» — развел руками он.

В одну из последних наших встреч разговор снова коснулся темы прощения. Я спросила о его собственном опыте — не только пастырском, но и личном. «Бывают, конечно, какие-то обиды и раздражения, — отец Ианнуарий был прям и откровенен, — но я стараюсь не проявлять это вовне, умалчивать. У меня только один или два раза в жизни были такие состояния гнева, которых я сейчас очень стыжусь. Но всё же в минуты молитвенного состояния я всегда стараюсь одернуть себя и сказать: что же ты делаешь, они такие же люди, как ты, может быть, даже лучше, погляди на себя! Очень хорошо иронически и со смешком взглянуть на себя — это помогает избавиться от чувства злобы. Хотя как люди трезвые и здравомыслящие, мы не можем не рассуждать, а иногда и не осуждать зло и злые поступки. Но одно дело осуждать людей за их злые поступки и мысли, а другое — не прощать их. Уж если Бог всё прощает, то тебе-то и подавно пристало. Со мной в жизни не было, чтобы кто-то доставлял мне такое зло, которому прощение бессильно — от такого, слава Богу, меня Господь оградил. Но несправедливостей бывало много, сплошь и рядом, однако все они такие мелкие, касались чего-то тленного, чаще всего материального — всё это так мало перед лицом вечности, перед лицом нашей будущей жизни…»

Весть о кончине отца Ианнуария привела меня в состояние оцепенения, онемения… Казалось, он должен существовать всегда — это ощущение прочности, надежности, незыблемости создавал его спокойный, с мелодичным интонированием тембр голоса, неторопливые, выверенные, «скупые» движения, ровное покачивание головы.

Этот человек был превосходным учителем, умел передавать свой опыт и знания. Теперь можно и нужно говорить о его житейском героизме, связанном с воспитанием и заботой о двух мальчиках, которых он один опекал и поднимал на протяжении многих и трудных последних лет. Ученый, как никто другой знавший и любивший Евангелие и живший по Евангелию, отец Ианнуарий, человек глубокого и бескомпромиссного ума, для моей семьи был константой — вне времени, вне социума, всегда над- и одновременно глубоко укорененным во все мировые исторические события, как если бы они случились внутри его отдельно взятой жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *