Измаил кто брал

Действия русской армии до назначения Суворова главнокомандующим

Во второй половине 1790 года русская армия одержала ряд крупных побед, но возникла весьма сложная ситуация. После падения турецких крепостей Сулин, Исакча, Тульча и Килия гарнизоны, которые были вынуждены отступить, укрылись в Измаиле. В крепости образовался очень сильный гарнизон, который используя удачное географическое положение крепости, создавал существенные преимущества для турецкой стороны.

В ноябре 1790 года усилия практически всех стран, заинтересованных так или иначе в войне, сфокусировались на Измаиле. Екатерина 2 отдаёт приказ фельдмаршалу Потемкину, чтобы тот до конца года любыми силами овладел крепостью. Потемкин в свою очередь отдал приказ генералам Гудовичу, Павлу Потемкину и Дерибасу овладеть городом. Генералы этого сделать не могли, всё больше склоняюсь к мысли, что Измаил является неприступным.

Моральное состояние в армии

Состояние русской армии под Измаилом до прихода Суворова можно описать как упадническое. Солдаты были утомлены большим количеством переходов, плохой организации лагеря, перебоями с продовольствием и постоянными стычками с турками. Фактически армия находилась под открытым небом, без организации шалашей или других укрытий. В ноябре постоянно шли дожди, поэтому солдаты даже не успевали сушить свою одежду. Это привело к большому количеству болезней и расшатыванию дисциплины. Осложнялась ситуация тем, что лазареты были плохо организованы. Врачи испытывали недостаток даже в самых элементарных медикаментах и материалах для перевязки.

Русские генералы, которые фактически приняли идею того, что Измаил это неприступная крепость, бездействовали. Они понимали, что своими силами штурмовать крепость они не смогут. В результате плохие условия для нахождения армии усугублялось промедление командования, что вызвало ропот в войсках.

28 ноября 1790 года на военном совете принимается решение снять осаду Измаила. Командование армией руководствовалось тем, что не хватало людей для ведения осады, не хватало штурмовых орудий, не хватало артиллерии, боеприпасов и всего другого необходимого. В результате примерно половина войск было отведено от крепости.

Подготовка к штурму Суворовым

25 ноября 1790 года Потемкин отдает приказ генерал-аншеф Суворову немедленно явиться под Измаил. Приказ был получен 28 ноября и Суворов отправился крепости из Галаца, взяв с собой отряды, обученный им ранее: фанагорийский гренадерский полк, охотники ашеронского полка (150 человек) и арнауты (1000 человек). Вместе с войсками Суворов отправил продовольствие, 30 лестниц для штурма и 1000 фашин (связки прутьев, которые использовались для преодоления рвов).

Ранним утром 2 декабря Александр Суворов прибыл под Измаил и принял командование гарнизоном. Генерал сразу же принялся за обучение армии. Прежде всего Суворов организовал разведку и расположил войска полукругом вокруг крепости, образовав плотное кольцо на суше и такое же плотное кольцо по Дунаю, создав элемент полный осады гарнизона. Главная идея Суворова под Измаилом заключалась в том, чтобы убедить врага, что штурма не будет, а ведутся все приготовления для планомерной и длительной осады крепости.

Обучение войск и обман противника

В ночь на 7 декабря на восточной и западной окраине крепости на расстоянии от неё до 400 м были возведены 2 батареи, в состав каждой входило по 10 орудий. В тот же день эти орудия начали вести обстрел крепости.

Глубоко в своём тылу, вне пределов видимости турецкой армии, Суворов приказал построить точную копию Исмаила. Речь идёт не о полном копировании крепости, а о воссоздании его рва, вала и стен. Именно здесь на наглядном примере генерал обучал свои войска, оттачивая до автоматизма их действия, чтобы в дальнейшем при реальном штурме крепости каждый человек знал, что ему нужно делать, и понимал как нужно себя вести перед той или иной системой укрепления. Всё обучение происходило исключительно в ночное время. Это связано не со спецификой подготовки к взятию Измаила, а со спецификой обучения Суворовым своих армий. Александр Васильевич любил повторять, что именно ночные учения и ночные сражения дают основу для победы.

Чтобы у турецкой армии создалось впечатление подготовки длительной осады Суворов приказал:

  • Вести огонь из орудий, которые располагались близко к стенам крепости.
  • Флот постоянно маневрировал и постоянно вёл вялый обстрел.
  • Каждую ночь запускались ракеты, чтобы приучить к ним врага и замаскировать реальный сигнал к началу штурма.

Эти действия привели к тому, что турецкая сторона очень сильно переоценила количество русской армии. Если реально Суворов располагал 31000 человек, то турки были уверены, что в его распоряжении порядка 80000 человек.

Предложение гарнизону Измаила сдаться

Екатерина 2 настаивала на скорейшем взятие крепости, поэтому 7 декабря в 14:00 Суворов передаёт коменданту Измаила (Айдозли-Мехмет-паша) предложение о сдаче крепости, но получает отказ. После этого в крепость были посланы парламентеры, через которых генерал передал послание, ставшее впоследствии крылатым.

Я с войсками сюда пришёл. 24 часа на размышление — воля. Первый мой выстрел — неволя. Штурм — смерть. Что и оставляю вам на рассмотрение.

На эту известную фразу Суворова Сераскир ответил фразой, которая сегодня также широко известна: «скорее Дунай остановит течение и небо преклонится перед землей, чем падет Измаил».

8 декабря Айдозли-Мехмед-паша прислал Суворову предложение дать 10 дней для размышления над его посланием о сдаче. Тем самым турки тянули время, ожидая подкрепления. Суворов ответил отказом, сказал, что если белое знамя не будет вывести на вывешенный немедленно, начнется штурм. Турки не сдались.

Боевой приказ на штурм и положение войск

9 декабря 1790 года на заседании военного совета было принято решение на штурм Измаила. Считаю необходимым остановиться на основных аспектов боевого приказа Суворова, поскольку в нём чётко расписывается диспозиция русских войск и план на наступление. Взятие планировалось вести по трем направлениям:

  • С запада атаку ведёт Павел Потемкин и 7500 человек. Включает в себя: отряд Львова (5 батальонов и 450 человек), отряд Ласси (5 батальонов, 178 человек, более 300 фашин), отряд Мекноба (5 батальонов, 178 человек, более 500 фашин).
  • С востока атаку ведёт Самойлов и 12000 человек. Включает в себя: отряд Орлова (3000 казаков, 200 солдат, 610 фашин), отряд Платова (5000 казаков, 200 солдат, 610 фашин), отряд Кутузова (5 батальонов, 1000 казаков, 120 солдат, 610 фашин).
  • С юга атаку ведёт Дерибас и 9000 человек. Включает в себя: отряд Арсеньева (3 батальона, 2000 казаков), отряд Чепеги (3 батальона, 1000 казаков), отряд Маркова (5 батальонов, 1000 казаков).

В качестве резерва поставлялась кавалерия, которая насчитывала 2500 человек.

Карта штурма Измаила

Карта штурма крепости Измаил с подробным рассмотрением действий русской армии.

Особенности боевого приказа Суворова

В боевом приказе Суворов требовал, чтобы каждый отряд выделил в личный резерв не менее чем 2 батальона. Резерв в виде конницы является общевойсковым и делится между тремя отрядами. Штурм крепости планируется на 11 декабря за 2-3 часа до рассвета. Все командиры должны действовать слаженно и не отступать от приказов. Артиллерийская подготовка должна начаться 10 декабря и вестись из всех орудий с глубиной обстрела до 1 км. Русской армией запрещается во время сражения трогать стариков, женщин, детей и мирных жителей.

Суворов планировал начать штурм Измаила за 3 часа до рассвета, поскольку это позволяло с наступлением светлой части суток уже быть возле стен крепости.

По приказу Суворова все корабли были загружены с одного борта. Это позволило наклонить корабли вверх, в результате чего можно было использовать корабельные орудия для ведения навесного огня по крепости. Это было крайне важно, поскольку полевых орудий у русской армии было недостаточно. Более того это был новый прием, который до Измаила генералами не использовался.

Соотношение сил и средств

Русская армия насчитывала 31000 человек, 607 орудий (40 полевых и 567 на кораблях).

Турецкая армия насчитывала 43000 человек и 300 орудий (без учёта орудий на кораблях, поскольку данных о них нет).

Мы видим, что все преимущества и перевес были на турецкой стороне. Они находились в хорошо укрепленной крепости и обладали армией, которая примерно в 1,5 раза превосходила по численности армию противника. Любой военный эксперт, увидев эти цифры, скажет, что штурм является самоубийством и практически невыполнимой задачей. И неслучайно в своей автобиографии Суворов писал, что взятие Измаила это событие, которое случается только раз в жизни, и повторить его невозможно. Это действительно так, поскольку исторических аналогов подобных побед в новой истории человечества просто нет.

Укрепления Измаила

Крепость Измаил имела удачное географическое положение. Она возвышалась на высота в Дуная, который выступал естественной преградой с южной стороны. С западной стороны крепость была окружена двумя озерами Кучурлуй и Алапух. С востока крепость окружало озеро Калабух. Естественная защита Измаила с трех сторон существенно ограничивала возможности для маневра вражеских армий. Вдоль крепости проходила широкая лощина, которая разделяла город на две части: старую крепость (западная часть города) и новую крепость (восточная часть города).

В 1790 году крепость Измаил включала в себя следующие оборонительные сооружения:

  • Вал вокруг крепости, протяженностью более 6 км и с максимальной высотой до 10 м.
  • Ров с шириной 14 м и глубиной до 13 м. Большая часть его была заполнена водой.
  • 8 бастионов, построенных таким образом, что в них было большое количество углов. Бастион – это выступающая часть стены крепости.
  • В юго-восточной части крепости имелся каменный карьер, высотой в 12 м.

Южная сторона, к которой прилегал Дунай, была наименее укреплена. Дело в том, что турки считали реку с сильным препятствием, а также надеялись на свой флот, который всегда должен был сдерживать врага.

Большую опасность при штурме Измаила имел сам город. Практически все строения в городе были сооружены из камня с толстыми стенами и большим количеством башен. Поэтому фактически каждое здание представляло собой опорный пункт, из которого можно было везти оборону.

Начало штурма крепости

10 декабря началась артиллерийская подготовка атаки. Все 607 орудий стреляли без остановки, усиливая интенсивность огня ближе к ночи. Турецкая артиллерия также отвечала, но ближе к концу дня ее залпы практически прекратились. К концу 10 декабря у турецкой стороны практически не осталось артиллерийских орудий.

11 декабря в 3:00 ночи была запущена ракета, подав сигнал русской армии выдвинуться в исходное положение для атаки. В 4:00 была пущена вторая ракета, по сигналу которой войска стали строиться в боевой порядок. В 5:30 11 декабря 1790 года была запущена третья ракета, которая означала начало штурма крепости Измаил. Для того, чтобы ворваться в город потребовалось несколько атак. Турки часто предпринимали контратаки, которые отбрасывали русскую армию, после чего та опять переходила в наступление, стараясь занять выгодные позиции.

Уже 8:00 русские войска овладели всеми стенами крепости. С этого момента приступ Измаила фактически был окончен турецкая армия отступила в глубь города, а русские солдаты сомкнули круг внутри Измаила, создав окружение. Полное объединение русской армии и завершение окружения произошло в 10 утра. Примерно до 11 продолжались бои за окраины города. Каждый дом приходилось брать с боем, но за счёт мужественных действий русских солдат кольцо все плотнее сжималось. Суворов приказал ввести легкие пушки, которые стреляли картечью по улицам города. Это было важным моментом, поскольку турки на этот момент уже не имели артиллерии и не могли отвечать подобным.

Последний очаг сопротивления турецкой армии в Измаиле был образован на городской площади, где оборонялась 5000 янычар во главе с Каплан-Гиреем. Русские солдаты, обученные Суворовым действовать штыками, теснили противника. Для того, чтобы одержать окончательную победу, Суворов отдал приказ кавалерии, находившиеся в резерве, провести атаку городской площади. После этого сопротивление было сломлено окончательно. В 4 часа дня штурм Измаила был окончен. Крепость пала. Тем не менее еще до конца 12 декабря в городе продолжалась редкая стрельба, поскольку единичные турецкие солдаты укрылись в подвалах и в мечетях, продолжая вести оборону. Но в конечном итоге и эти сопротивления были подавлены.

Только одному турку удалось уйти живым. В начале сражения он был легко ранен и упал с крепостной стены, после чего бежал. Остальные войска были в большей части убиты, меньшая часть была взята в плен. Суворов отправил послание императрице — «Русский флаг на стенах измаилских».

Исторические последствия

Победа Суворова под Измаилом имела грандиозное значение для русско-турецкой войны. Многие турецкие крепости, гарнизоны которых считали Измаил неприступным, начали сдаваться российской армии без боя. В результате был внесён коренной перелом в войну.

Взятие Измаила имело и важное политическое значение. 11 декабря в городе Систаве (Балканы) проходила встреча представителей Англии, Австрии, Пруссии, Франции и Польши. Они разрабатывали план помощи Турции в войне против России. Прибывшее известие о падении Измаила вызвало настоящий шок, в результате чего заседания была прервана на 2 дня. Оно так ничем и не закончилось, поскольку стало понятно, что Турция войну проиграла.

Взятие Измаиловской крепости позволило открыть прямую дорогу русской армии на Константинополь. Это был прямой удар по суверенитету Турции, которая впервые столкнулось с угрозой полной потери государственности. В результате она была вынуждена в 1791 году подписать мирный договор в Яссах, означавший ее поражение.


В Стамбуле считают, что в одном из боковых ответвлений старого турецкого колодца в крепости Измаил находится клад из драгоценных металлов и камней, чья стоимость равна годовому бюджету Украины. Почти годовая переписка измаильских журналистов с ведущим архивистом Стамбульского государственного архива профессором Османом Хамди Беем привела к ошеломляющим результатам.
Потерянная казна
История штурма крепости Измаил историками и беллетристами расписана практически поминутно. Но есть некая недосказанность, на которую сразу обращают внимание опытные исследователи. Это — тайна казны одной из крупнейших крепостей Европы. Она так и не была найдена…
За год до штурма на турецкий престол восходит 28-летний султан Селим III. Европейски ориентированный правитель, музыкант и композитор, он вместо мирных реформ вынужден продолжать изнурительную русско-турецкую войну. Всю тяжесть принятия решений монарх возлагает на своих визирей, особо выделяя Айдоса Мехмет-пашу, который был его учителем военного дела. Именно его султан назначает сераскиром (заместителем великого визиря) и отправляет на самый горячий участок – в Измаил.
К приезду Айдоса Мехмет-паши реконструкция крепости практически завершена. Огромный объем работ требовал серьезных финансовых вложений, денег на строительство не жалели. Но при проверке рациональности траты акче и курушей (денежных единиц Турции того времени) ревизор столкнулся с первым потрясением.
Проворовался — на кол!
«Судя по документам, практически половина выделенных средств осела в карманах мелких и крупных чиновников, курировавших мощное строительство, — пишет Осман Хамди Бей. — Приписок было столько, что некоторые «накладные» существовали в десятке вариантов, причем все — с разными итоговыми суммами. Откат в 50 процентов… За это во времена султана приговор был короткий — на кол!
Айдосу Мехмет-паше не нужны были адвокаты, прокуроры, присяжные. В начале 1790 года по крепости прокатилась волна казней. Заплечных дел мастера уставали прижигать пятки, спускать кожу и ломать кости коррупционерам. «Один из докладов султану содержит ужасающее описание казни, — рассказывает Осман Хамди Бей. — Стены самого высокого бастиона были багровыми от потоков крови. Нанизываемые на колья чиновники несколько дней оглашали истошными воплями окрестности, заглушая даже муэдзинов».
Золото коррупционеров
Все имущество виновных переходило в крепостную казну. «По состоянию на май Айдос Ахмет-паша отчитался перед Селимом III, указав новые поступления в сокровищницу крепости — 450 тысяч курушей», — поделился еще одним документом Хамди Бей.
Если учесть, что один куруш – это около 5 граммов полновесного серебра, которое идет сейчас по 10 гривен, то только за месяц казна Измаила пополнилась в нынешних деньгах 22,5 миллиона гривен! Это — только деньги коррупционеров и только за месяц. Средства же, шедшие на продолжавшееся строительство, содержание войска, провиант и прочие военные надобности, значительно превышали указанную сумму.
Казна под водой
Месторасположение крепостной сокровищницы в те времена было известно практически всем — в доме сераскира. Другой вопрос — как выяснить его нахождение сейчас? И на этот вопрос у турок есть ответ! Понятное дело, подобной тайной делиться никто не будет. Но, сопоставив кое-какие данные и внимательно изучив план крепости, некоторые выводы сделать можно.
Во-первых, из переписки с архивистом следует, что вход в сокровищницу был из колодца рядом с покоями сераскира, прямо в доме. Из-под потолка вниз на канатах спускался вполне комфортабельный помост, на котором помещались сам сераскир, его банкаси (банкир) и янычар-охранник. На уровне где-то 10 метров в колодце было вырыто боковое ответвление, круто уходящее вниз в сторону Дуная.

Не зря все же существует легенда о подземном ходе под Дунаем! Но никто и не собирался рыть его через всю реку. Кладовая находилась под Дунаем метрах в 20-ти от берега. В ней и заканчивался подземный ход. Само собой, всяких ловушек для воров было предостаточно. Их перечня нет. Но есть описание главной опасности: при попытке проникновения в сокровищницу туда хлынули бы тонны воды, навсегда похоронив грабителей…
Тайна, заколотая штыками
В обширных наградных листах русского войска, взявшего считавшуюся неприступной крепость Измаил, есть одна странность: батальон фанагорийских гренадеров, участвовавший в кровавом заключительном бое, остался без медалей.
С этим связана легенда — якобы после штурма из крепости удалось скрыться лишь одному янычару, который переплыл Дунай и в итоге доставил печальную весть о падении Измаила султану Селиму III. На самом деле в стамбульском архиве сохранились оригиналы донесений, раскрывающих, как все было на самом деле.
Дунай переплыл не один, а четверо посланников. Задача была добраться любыми путями в Стамбул. Фактически они были смертниками — часто за печальную новость гонец лишался жизни. Но этим повезло: до родины добрались трое из четверки, все обошлось ссылкой.
Из их рассказов становится ясно, что смерть сераскира Айдос Мехмет-паши не была случайной.
В его охране были люди султана, которые должны были не допустить попадания главного военачальника в плен. Сераскир яростно отбивался от наседавших на него гренадеров. Но ни 2 тысячи отборных янычар, ни пушки, ни каменные стены караван-сарая, в котором прятались защитники, не спасли его от напора суворовских бойцов. Небольшую группу оставшихся после кровавой мясорубки турок все же взяли в плен.
Всего на 20 минут опоздал к месту событий специальный посланник князя Потемкина-Таврического полковник Горчаков, у которого было задание лично сопроводить сераскира к князю. Турки успели ввести в действие условный план «икс»: устранение Айдоса Мехмет-паши. При разоружении оставшихся янычар один из них выхватил пистолет и застрелил русского офицера, руководящего сдачей.
Разгоряченные боем солдаты в ярости подняли всех на штыки. Офицеры еле спасли горстку турок от окончательного уничтожения. Но Айдос Мехмет-паша остался лежать на каменной площади с 16-ю колото-резаными ранами. Посланник князя был в ярости: из-под носа уплыла информация о несметных крепостных сокровищах. В итоге все гренадеры, несмотря на героическое поведение при штурме, были лишены заслуженных наград.
Забытые сокровища
Когда крепость Измаил была возвращена туркам по условиям Ясского мирного договора, она была буквально перекопана вдоль и поперек. Та часть крепости, где находился дом сераскира, была буквально сметена с лица земли русскими пушками, поэтому даже после разборки завалов колодец не нашли. Последовавшие затем события окончательно перевели Измаил под крыло России, и поиски клада сами собой прекратились.
В 70-е годы по Измаилу пополз упорный слух: турки предлагают сдать в аренду территорию крепости всего на пару лет. За это они якобы готовы рядом построить фактически еще один современный город. Но не сложилось: в СССР такой торг был неуместен.
Позже стало известно, что в 1969 году в архиве обнаружилась коробка, в которой лежал странный шелковый платок, рассказал Осман Хамди Бей. На нем явно виднелся рисунок тушью. Исследователи пришли к выводу: перед ними — план того самого секретного хода под Дунаем и камера-сокровищница крепости Измаил. Сама карта до сих пор хранится в засекреченном отделе архива среди важнейших документов истории Турции.
В поисках клада
Измаильские журналисты попытались хотя бы примерно определить, где именно находился дом, о котором идет речь. К сожалению, эти данные можно было узнать, только имея на руках ту самую засекреченную карту. Зато удалось пройтись под крепостью.
Официально на территории крепости нет входов в подземелье. Те, которые образуются от провалившихся сводов, тщательно засыпаются. Но обнаружился секретный, тщательно замаскированный вход-лаз. С первого взгляда и не подумаешь, что сюда можно протиснуться. Но сразу за этой щелью попадаешь в широкий проход.
Увы, здесь все «пропылесосили» черные археологи. Местами просевшие, а то и рухнувшие своды затрудняли продвижение, под ногами хлюпала вода, но метров 500 пройти удалось — до одного из колодцев. На поверхности он был прикрыт бетонной плитой и присыпан землей, но внутри сохранился прекрасно. Вниз уходил метров на 50 и заканчивался водой. Ярусом ниже в колодец выходил очередной подземный ход. Чтобы туда попасть, нужно профессиональное снаряжение.

Не бывало крепости крепче, не было обороны отчаяннее… Но Измаил взят!

А слава тех не умирает,
Кто за отечество умрет;
Она так в вечности сияет,
Как в море ночью лунный свет.
Времен в глубоком отдаленьи
Потомство тех увидит тени,
Которых мужествен был дух…

Г.Р.Державин, ода «На взятие Измаила»

24 декабря – День воинской славы России. Взятие Измаила.

Этот штурм, это кровавое сражение потрясло Европу, не говоря уж о Блистательной Порте. А дело было так…

В середине 1790-го, когда Австрия вышла из войны, а со Швецией Россия, наконец, подписала мирный договор, главной твердыней султана Селима III на Дунае оставалась неприступная крепость Измаил. Её осаду русская армия вела с октября.

Корабли речной флотилии генерал-майора Иосифа де Рибаса подошли к стенам Измаила. Начались бои с турками, которые пытались предупредить план Рибаса высадить десант и овладеть островом Чатал. К 20 ноября Де Рибасу удалось устроить на острове артиллерийские батареи. Начался обстрел крепости и с острова Чатал, и с судов флотилии. Завязался бой, в ходе которого русский десант овладел башней Табией, после чего был вынужден отступить. Ответная атака турецкого десанта на Чатал была отбита. Турецкий флот близ Измаила удалось уничтожить; русские суда перекрыли Дунай.

После 20 ноября под Измаилом наступило затишье. Осаду организовали не предусмотрительно: тяжёлой артиллерии не было, а полевой не хватало боеприпасов. В русских частях под Измаилом царила суматоха. К тому же, старший по званию из русских генералов, съехавшихся к турецкой твердыне – генерал-аншеф Иван Васильевич Гудович – не пользовался достаточным авторитетом, чтобы добиться единоначалия. Генерал-поручик Павел Потёмкин и генерал-майоры Кутузов и де Рибас, в свою очередь, действовали несогласованно, ревниво поглядывая друг за другом…

Приближались морозы – и военный совет постановил снять осаду крепости, отправив войска на зимние квартиры. Путь из-под Измаила и так был затруднён бездорожьем. Однако главнокомандующий – князь Таврический был настроен куда более решительно, чем его двоюродный брат генерал Павел Сергеевич Потёмкин или Гудович. Он понимал, что необходимо спасать положение, что пришла пора уничтожить турецкую твердыню на Дунае. И под Измаил послали нового главнокомандующего – прославленного генерал-аншефа Суворова, самого решительного из русских полководцев.

«Измаил остаётся гнездом неприятеля. И хотя сообщение прервано чрез флотилию, но всё же он вяжет руки для предприятий дальних. Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг!».

Последний призыв Суворов предпочёл воспринять буквально – два раза ему повторять не приходилось. Не сумевшего сплотить войска генерал-аншефа Гудовича Потёмкин отозвал из-под Измаила и направил подальше от дунайских крепостей – на Кубань, где упорный генерал-аншеф успешным штурмом овладеет Анапой. Но разве можно сравнить гарнизон Измаила с жалким турецким отрядом, защищавшим Анапу? А укрепления?..

Байрон писал о штурме Измаила:

Суворов в этот день превосходил
Тимура и, пожалуй, Чингисхана:
Он созерцал горящий Измаил
И слушал вопли вражеского стана;
Царице он депешу сочинил
Рукой окровавленной, как ни странно –
Стихами: «Слава Богу, слава Вам! –
Писал он. – Крепость взята, и я там!»

Конечно, такое понимание суворовского полководческого дарования обеднено предубеждением английского лорда, непримиримо ненавидевшего империализм екатерининской России, но показательно, что поэт одним из центральных эпизодов своей главной, итоговой поэмы «Дон Жуан» делает взятие Измаила. Мы же помним другого Суворова – того, что прискакал к Измаилу на любимом донском жеребце и после великой победы отказался от лучших трофейных коней и покинул позиции верхом на том же дончанине. Мы помним Суворова, который после победы, побледнев, признавался: «На такой штурм можно пойти только раз в жизни». Гарнизон Измаила насчитывал более 35 тысяч человек, из них 17 тысяч – отборные янычары. В Измаиле хватало запасов продовольствия и вооружения – турки не страшились штурма – и при этом не страдали недооценкой противника, ведь Суворов их бил не раз.

Суворов осаждал крепость с тридцатитысячным воинством и намеревался решить дело приступом. Учитывая мощные укрепления турецкой твердыни и 250 орудий противника, «арифметически» штурм был обречен на провал. Но Суворов, прибыв под Измаил, не теряя времени, приступил к тренировке солдат в условиях, близких к боевым. Офицерам пришлось позабыть порядки Гудовича…

Генерал-аншеф скрупулезно изучил донесения разведки по измаильским укреплениям и вскоре уже получил возможность послать туркам ультиматум с характерной припиской – лично от Суворова: «Сераскиру, Старшинам и всему Обществу. Я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышления для сдачи и – воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть. Что оставляю вам на рассмотрение». История запомнила и горделивый, но, как оказалось, излишне самонадеянный ответ Айдос-Мехмет-паши: «Скорее остановится течение Дуная и небо упадет на землю, чем русские возьмут Измаил». Между тем, русские войска под руководством Суворова уже проводили тщательную подготовку штурма. С появлением Суворова под стенами крепости время как будто ускорило бег – так быстро менялась обстановка.

После быстрых и эффективных учений армия поверила в свои силы.

С первых часов пребывания Суворова под Измаилом он постоянно совещается с инженерами, с войсковыми квартирмейстерами, вместе с ними анализировал особенности турецких укреплений и возводил учебные укрепления для армии.

Определимся с русскими силами, которые готовились к штурму под Измаилом: 33 батареи пехоты, 8 тысяч спешенных казаков, ещё 4 тысячи – казаков-черноморцев, 2 тысячи молдаван, да 11 кавалерийских эскадронов и 4 донских казачьих полка. Всех войск под рукой Суворова было не более 31 тысячи человек. Главным образом – прославленная русская пехота. Кавалеристов и казаков набиралось лишь две с половиной тысячи.

Крепость располагалась на прибрежных высотах Дуная. Шесть с половиной километров надёжных укреплений! Глубокий ров, на основных участках заполненный водой, за ним – крутой земляной вал в 6-8 метров высотой и семь бастионов.

Цитадель с внушительным каменным Бендерским бастионом возвышалась на севере. На берегу Дуная крепость защищали артиллерийские батареи, делавшие невозможной атаку русской флотилии. С запада и востока крепость защищали озёра – Кучурлуй, Алапух, Катабух. Подступы к крепостным воротам (их названия остались в истории – Бросские, Хотинские, Килийские, Бендерские) простреливались артиллерийскими батареями. Фортификатор де Лафит-Клове знал своё дело.

Крепость не зря считалась неприступной и благодаря ландшафтным условиям, и из-за продуманной фортификации и из-за мощного гарнизона. Как-никак 35 тысяч войск, из которых полвина – отборные янычары, прославленная элита турецкой армии. Не было недостатка и в артиллерии. Наверное, нигде в мире в то время не было сосредоточено столько орудий на метр земли – 265. Запасы снарядов и провианта были рассчитаны на весьма длительную осаду и в декабре никакого кризиса с этими необходимыми ресурсами в Измаиле не было.

Комендант, трёхбунчужный сераскир Айдос Мехмет-Паша имел репутацию неустрашимого и искусного воина, его авторитет в войсках сомнению не подвергался. Татарской конницей командовал брат крымского хана Каплан-Гирей, мстительно ненавидевший Россию, наголову разбивший австрийские войска под Журжей. Приказ султана Селима Третьего тоже заслуживает упоминания: сдавшихся в плен ждала смертная казнь. На помощь султану, как обычно, пришёл и религиозный фанатизм. Муллы умело поддерживали в войсках боевой дух. Что ж, османы бились за свою веру, за своего государя, за свою Родину… Турецкие воины, многие из которых уже имели личные счёты к русским, готовились драться до последней капли крови.

Нелегко воевать зимой, да ещё и в XVIII веке, когда не только кавалерию, но и артиллерию, и продовольствие, и снаряды тащили на себе лошадки. Военные кампании редко затягивались до серьёзных заморозков, зимой война переходила в тихую стадию, и только с весенним солнышком возобновлялись серьёзные кровопролитные действия. Но в 1788-м году Потёмкин предпринял штурм Очакова в начале декабря. И неприступный Измаил нельзя было оставлять нетронутым до весны. Тут и тактика, и стратегия.

Промозглым утром 7 декабря 1790 года Суворов составляет ультиматум паше и всему гарнизону крепости – вот он, грозный голос империи, которая пребывала в зените славы:

«Измаильским властям
7 декабря 1790 г.
от Генерал-Аншефа и кавалера Графа Суворова-Рымникского Превосходительному Господину Сераскиру Мегамету-паше Айдозле, командующему в Измаиле; почтенным Султанам и прочим пашам и всем чиновникам.

Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но, соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие Вашему Превосходительству и почтенным Султанам! И требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны всевозможные способы к выгодам вашим и всех жителей! О чем и ожидаю от сего чрез двадцать четыре часа решительного от вас уведомления к восприятию мне действий. В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но и самые женщины и невинные младенцы от раздраженного воинства, и за то никто как Вы и все чиновники пред Богом ответ дать должны».

Суровы слова воина!

Генералы восторженно выслушали пламенную речь Суворова – что и говорить, это был не Гудович… Первым, не мудрствуя лукаво, за штурм проголосовал младший – Матвей Платов. И этот факт вошёл в правдивую легенду о славном донском атамане: «Славим Платова-героя, победитель был врагам!.. Слава казакам-донцам!..». Вслед за донцом подписали постановления бригадир Василий Орлов, бригадир Фёдор Вестфален, генерал-майор Николай Арсеньев, генерал-майор Сергей Львов, генерал-майор Иосиф де Рибас, генерал-майор Ласий, генерал майор Илья Безбородко, генерал-майор Фёдор Мекноб, генерал-майор Борис Тищев, генерал-майор Михайла Голенищев-Кутузов, генерал-поручик Александр Самойлов, генерал-поручик Павел Потёмкин. Суворов старался перед роковой битвой («на такой штурм можно решиться один раз в жизни») прочнее скрепить своих командиров. Дрогнуть было нельзя.

Сам Рымникский сказал: «Я решился овладеть этою крепостию, либо погибнуть под её стенами!».

Под стенами Измаила Суворов проводил чрезвычайно спешные, но насыщенные и продуманные учения. Много говорил с войсками, вспоминал о прошлых победах, чтобы каждый проникся важностью измаильского штурма. Вот здесь понадобилась фольклорная репутация Суворова – как заговорённого колдуна, который и в воде не тонет, и в огне не горит. Который не может не победить…
На специально устроенных валах и во рву солдаты отрабатывали приёмы преодоления этих преград. Сорок штурмовых лестниц и две тысячи фашин подготовил Суворов к штурму. Сам показывал технику штыкового удара. Требовал от офицеров настойчивосьти в обучении войск.

Трудно сказать, почему турки не отважились атаковать растянутые русские позиции. Возможно, Айдос-Мехмет рассчитывал потянуть время, и Суворову удалось опередить возможную атаку, быстро перейдя от рекогносцировок к приступу. Но Суворов был готов к отражению массированных турецких вылазок.

Стояли ясные, без морозов, южные декабрьские дни с холодными влажными утренниками. На заре 10 декабря артиллерия Ртищева начала обстрел крепости, с реки стрельбу вели с гребных судов. Турецкая артиллерия прицельно отвечала: так, была взорвана русская бригантина с двумя сотнями моряков на борту. В три часа ночи ночное небо перерезала сигнальная ракета. Впрочем, из соображений конспирации, в русском лагере уже несколько ночей запускались сигнальные ракеты, запутывая турок. Но в ту ночь Айдос-Мехмет от перебежчиков знал о начале штурма.

Войска двинулись на штурм, согласно диспозиции. В половине шестого утра началась атака. Правофланговой группой командовал генерал-поручик Павел Потёмкин. Суворов психологически подготовил Потёмкина к штурму, внушил ему уверенность в своих силах. Тремя колоннами войска Потёмкина (7,5 тысяч человек) атаковали крепость с Запада. Первая колонна генерал-майора Львова состояла из двух батальонов фанагорийцев (любимцы Суворова во всех баталиях шли впереди!), батальона белорусских егерей и ста пятидесяти апшеронцев. Колонне предстояло атаковать уркпеление возле башни Табия. Впереди шли рабочие с кирками и лопатами: им предстояло ломать стены, расчищая дорогу армии. Вот кто не ведал страха, в лицо смотрел смерти! Во вторую колонну генерал-майора Ласси вошли три батальона Екатеринославского егерского корпуса и 128 стрелков. Третья колонна генерал-майора Мекноба включала три батальона лифляндских егерей и двигалась на Хотинские ворота. У каждой колонны был резерв, был общий резерв и у всего отряда Потёмкина: конные полки, которые должны были в свой черёд ворваться в крепость после взятия Хотинских и Бросских ворот. Левое крыло, под командованием генерал-поручика Самойлова, было самым многочисленным – 12 000 человек, из них 8 000 – спешенные казаки-донцы. Тремя колоннами этой группы, атаковавшей крепость с северо-востока, командовали бригадиры Орлов, Платов и генерал-майор Кутузов. Первые две колонны состояли из казаков. В колонне Кутузова шли три батальона бугских егерей и 120 отборных стрелков из того же Бугского корпуса. В резерве у Кутузова были два батальона Херсонских гренадер и тысяча казаков. Колонна направлялась на приступ килийских ворот.

Третьей группой, которая наступала на Измаил с юга, с острова Чатал, командовал генерал-майор Рибас. В войсках Рибаса насчитывалось 9 000 человек, их них 4 000 – казаки-черноморцы. Первой колонной командовал генернал-майор Арсеньев, ведший в бой Приморский Николаевский гренадерский полк, батальон Лифляндского егерского корпуса и две тысячи казаков. Колонна должна была помогать колонне Кутузова в бою за новую крепость. Второй колонной Рибаса командовал бригадир Чепега, в составе колонны бились пехотинцы Алексопольского полка, 200 гренадер Днепровского Приморского полка и тысяча черноморских казаков. Третьей колонной группы Рибаса командовал секунд-майор лейб-гвардии Преображенского полка Морков, который получит за штурм Измаила чин бригадира. С ним шли 800 гренадер Днепровского полка, 1000 казаков-черноморцев, батальон бугских и два батальона белорусских егерей. Ему предстояло десантом поддержать генерала Львова в бою за Табию.

По перевязанным лестницам, по штыкам, по плечам друг дружки, солдаты Суворова под смертельным огнем преодолели стены, открыли ворота крепости – и бой перенёсся на узкие улицы Измаила.
При штурме особенно отличились колонны генералов Львова и Кутузова. Генерал Львов получил болезненное ранение. Ранили и его помощника – полковника Лобанова-Ростовского. Тогда командование штурмовой колонной принял командир фанагорийцев, любимец Суворова полковник Золотухин. Суворов и Кутузов, о котором Александр Васильевич говорил: «В Измаиле он на левом фланге был моей правой рукой», личным примером воинской храбрости вели за собой солдат.

В трудное положение при штурме бастиона Бендерских ворот попала колонна Василия Орлова. Шёл пой на стенах, а казаки по лестницам поднимались из рва, чтобы пойти на приступ бастиона, когда турки предприняли мощную контратаку. Крупный отряд турецкой пехоты, явившийся из растворённых Бендерских ворот, ударил во фланг казакам, разрезая колонну Орлова. Уважаемый Суворовым донской казак Иван Греков встал в первые ряды сражавшихся, ободряя их на бой. Суворов, несмотря на угар штурма, не терял нитей многослойной операции и вовремя получил сведения о событиях у Бендерских ворот. Генерал-аншеф понял, что османы здесь получили возможность потеснить атакующую колонну, прорвать русскую атаку, подкрепив свою вылазку свежими силами.

Суворов приказывает подкрепить колонну Орлова войсками из общего резерва – Воронежским гусарским полком. К воронежцам он добавил и два эскадрона Северских карабинеров. Однако быстрого прорыва не получилось: туркам удалось сосредоточить в районе Бендерских ворот и бастиона многочисленные силы, а казачьи части уже понесли немалые потери. Суворов был убеждён, что здесь необходим натиск и снова проявил умение вовремя, в критический момент, оценив риски, ввести в бой дополнительный резерв. К Бендерским воротам он бросает весь резерв левого крыла суворовской армии – это была кавалерия. К ним генерал-аншеф добавляет Донской казачий полк из общего резерва. Шквал атак, конский топот, горы раненых – и бастион взят.

Атаман Платов вёл на приступ пять тысяч солдат. С такой внушительной колонной казак должен был по лощине взойти на крепостной вал и под обстрелом ворваться в Новую крепость. В бою на крепостной стене был ранен генерал-майор Безбородко, командовавший двумя казачьими колоннами – Платова и Орлова. Командования принял Платов. Он расторопно отразил атаку янычар, разбил вражескую батарею, захватив несколько пушек. С боем казаки прорвались к Дунаю, где соединились с речным десантом генерала Арсеньева.

Когда передовой батальон, в котором шёл и Платов, подошёл к крепости, казаки в замешательстве остановились перед затопленным рвом. Бригадир Платов, вспомнив уроки Суворова, первым вошёл в ледяную воду, по пояс в воде, под обстрелом преодолел крепостной ров, скомандовал: «За мной!» – и батальон последовал примеру командира. В тридцать лет он пребывал в расцвете физической силы и уже был умелым, обстрелянным казачьим атаманом. Чтобы такие чудеса становились былью – нужно огромное доверие войск командиру, авторитет офицера.

Предстояли уличные бои, в которых поймавший кураж Платов был всё так же удачлив. Немалую часть русских потерь при штурме Измаила составили погибшие и раненые казаки. Спешенные донцы были плохо экипированы для штурма. Но Суворов надеялся на их удаль, да и некем оказалось заменить казачьи силы, а приступ был необходим.

В распахнутые ворота крепости входила русская конница. Колонна Орлова совместно с колонной генерал-майора Мекноба очищала от турок важный северный участок укреплений Измаила. Теперь они действовали слаженно и могли отражать контратаки турок, продолжая занимать вершок за вершком неприступную твердыню – Измаил.

Под вечер последние защитники крепости молили о пощаде. Уникальный штурм крепости вылился в истребление вражеской армии. Во время разоружения к сераскиру подскочил егерь и попытался вырвать у него из-за пояса кинжал. Янычар выстрелил в егеря, а попал в русского офицера… Этот выстрел русские оценили как вероломное нарушение условий капитуляции: ведь турки просили пощады. Новый штыковой удар уничтожил почти всех турок, погиб от ран и Айдос-Мехмет…

Наконец, сдались на милость победителям последние янычары во главе с Мухафиз-пашой, сражавшиеся в Табии. Последние защитник и крепости капитулировали в 16.00. Приступ ожесточил войска, помнившие о двух неудачных штурмах Измаила. По военным традициям того времени, Суворов на три дня отдал город на разграбление победителям. Увы, на этот раз офицерам не удалось удержать солдат от жестоких бесчинств. А в Измаиле было чем поживиться! Турки свезли в крепость купеческие склады из занятых русскими войсками билзлежащих территорий. Особо удачливые участники штурма обогатились на тысячу-другую червонцев – фантастическая нажива! Сам Суворов отказался от трофеев, не принял даже отменного коня, которого привели к нему солдаты. Снова не обманули ожиданий Суворова фанагорийцы. Из них Суворов приказал составить главный караул покорённой крепости.

Да, на такой приступ можно пойти лишь раз в жизни… В жестоких боях погибло десять тысяч русских, в том числе 400 офицеров из 650, участвовавших в штурме. Красноречивые цифры – вот такое бесстрашие царило в сердцах учеников Суворова. Было уничтожено двадцать семь тысяч турок, остальные десять тысяч попали в плен. По легенде, лишь один турок остался живым и не попал в плен! Он нырнул в Дунай, ухватился за бревно – и, незамеченный, добрался до берега. Поговаривали, что именно он принёс турецким властям весть об измаильской катастрофе.
На следующий день Суворов готовился к молебну и диктовал послание Потёмкину:

«Светлейший Князь! Милостивый Государь! Простите, что сам не пишу: глаза от дыму болят… Сегодня у нас будет благодарственный молебен у нашего нового Спиридония. Его будет петь Полоцкий поп, бывший со крестом пред сим храбрым полком. Фанагорийцы с товарищами отсюда пойдут сего числа домой…». Полоцкий поп – это никто иной, как отец Трофим Куцинский. Молебен после Победы справлял именно он.

В более позднем письме Потёмкину Суворов расскажет о его подвиге подробнее – и батюшка вполне заслужил такое внимание в переписке двух великих екатерининских орлов: «Полоцкого пехотного полка священник Трофим Куцинский, во время штурма Измаильского, ободряя солдат к храброму с неприятелем бою, предшествовал им в самом жестоком сражении. Крест Господен, который он, яко знамение победы для воинов, нес в руках, пробит был двумя пулями. Уважая таковую его неустрашимость и усердие, осмеливаюсь просить о пожаловании ему креста на шею».

Речь, несомненно, шла о Георгиевском кресте. Но в статуте ордена о священниках не говорилось ни слова, и прецедентов подобного награждения не было! Да и статус полкового священника не был закреплён законодательно. Словом, случился юридический казус. И всё-таки императрица не оставила отца Трофима без награды, нашла, как мы бы нынче сказали, компромиссный вариант. Ему пожаловали наперсный крест с бриллиантами на георгиевской ленте. По ходатайству Екатерины священник Полоцкого пехотного полка был возведён в сан протоиерея.

Пусть и с натяжкой, но его считают первым священником – георгиевским кавалером. И случилось это во многом благодаря отеческой внимательности Суворова к своим «чудо-богатырям». А уж перед священством Суворов и подавно благоговел. Ведь и вся суворовская наука побеждать пронизана верой в победу, поскольку защита Отечества воспринималась как боговдохновенное служение: «Умирай за Дом Богородицы, за Матушку, за Пресветлейший Дом! Церковь Бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава!». И, после такой проповеди – азы солдатской науки: «Солдату надлежит быть здорову, храбру, твёрду, решиму, правдиву, благочестиву. Молись Богу! От Него победа! Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал!».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *