Как читать по церковнославянски

Погружение в церковнославянский язык

Пушкин с горячностью воскликнул: «Мои дети будут читать вместе со мною Библию в подлиннике». «По-славянски?» – спросил Хомяков. «По-славянски, – подтвердил Пушкин, – я сам их обучу ему».
Митрополит Анастасий (Грибановский).
Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви

Русская сельская школа уже теперь обязана сообщать своим питомцам знание церковнославянского языка… это такой педагогический клад, которым не обладает ни одна сельская школа в мире. Это изучение, составляя само по себе превосходную умственную гимнастику, придает жизнь и смысл изучению языка русского.
С.А. Рачинский. Сельская школа

Церковнославянский язык – основа русского языка. Можно с уверенностью сказать, что не знающий церковнославянского не может по-настоящему знать и русский. Церковнославянский язык – ключ к традиционной русской культуре, без которого мы будем всего лишь любоваться на закрытую, пусть и красивую дверь, «знакомясь с культурой», но не приобщаясь к ней. Церковнославянский язык – язык православного богослужения, основного перевода Священного Писания на наш язык и язык русской богословской традиции. Церковнославянский язык – простейшее и при этом эффективное средство для русскоязычного ребенка познакомиться с основами языкознания.

Как ввести детей в мир церковнославянского языка, сделать его родным? Можно купить учебные пособия по изучению этого древнего языка, отдать в соответствующую школу или самому по мере сил и возможностей проводить ежедневные уроки, заставляя ребенка склонять любы по падежам. Но так можно подготовиться к сдаче экзамена, а вот чтобы породнить малыша с языком, этого недостаточно. Не знать правил грамматики, не иметь представления о том, что такое аорист, и при этом… думать по-церковнославянски. Возможно ли это? Мне кажется, да. Можно сначала породнить ребенка с языком, и потом, по мере возможности и необходимости, он освоит и грамматику уже близкого ему церковнославянского языка.

Жить по-церковнославянски

Чтобы включить ребенка в круг церковнославянской культуры, необходимо одно единственное очень важное условие: семья должна жить этой культурой, то есть жить жизнью Православной Церкви. Если это есть, серьезных усилий для освоения церковнославянского языка не потребуется; если этого нет – наверное, любые усилия окажутся малоэффективными и не имеют большого смысла. Но ребенок, отрезанный от церковнославянского языка, безусловно, не сможет по-настоящему освоить и русский, а без жизни в православной культуре он будет лишен богатства всей русской культуры.

Самое первое и основное погружение в церковнославянский – совместные молитвы детей и родителей, пение молитв, например утром, перед едой, на ночь. Мы делаем это всегда и отнюдь не ради изучения чего бы то ни было, но это уже «погружение в язык» – самая эффективная методика преподавания любого языка.

Изучение ребенком Священного Писания – отдельная тема. Здесь скажем о том, как при этом «погружать» малыша в церковнославянский язык. Просто читать Библию по-церковнославянски? Обязательно. Однако не то что ребенок, даже взрослый далеко не всегда может со слуха легко понять незнакомый славянский текст. Мы делаем так. Сначала я сама читаю соответствующий отрывок из Библии, например историю Каина и Авеля (одновременно полезно самим обратиться к толкованиям на это место святых отцов, но это снова другая тема…). Потом своими словами рассказываю детям эту историю. Затем смотрим, как об этой истории написано в Библии, – читаем в синодальном переводе. А на следующий день папа торжественно прочитывает этот же самый отрывок по-церковнославянски. И вот теперь всё будет действительно понятно, потому что все незнакомые слова и выражения будут восприниматься в хорошо известном контексте. После чтения можно спросить детей, что непонятно, обсудить эти места, при необходимости посмотреть еще раз русский перевод. Как ни удивительно, на самом деле даже пяти-шестилетним малышам может быть действительно всё ясно.

Можно привлечь внимание к интересным словам, их происхождению. Например, «отверзошася очи» – то есть «открылись глаза». «Отверзошася» похоже на отворились, как мы сейчас говорим о дверях. Очи – глаза, от этого слова произошло слово «очки», слово «очевидно» – то, что «очам видно». В сложных случаях удобно пользоваться словарями – например «Полным церковнославянским словарем» священника Григория Дьяченко, он, наверное, самый доступный; также «Словарем древнерусского языка XI–XIV веков» или «Словарем церковнославянского и русского языка», составленным Вторым отделением Императорской Академии наук (СПб., 1847). Можно обратиться и к другим словарям – в Интернете всё найдется. Такая работа со словами будет образованием не только для детей, но и для взрослых. Я не знаю ответа на вопрос, заданный ребенком, и в поиске этого ответа сама узнаю новое. И не просто новое – раскрывая значение слова, я вникаю в его смысл, а в данном случае это смысл текстов Священного Писания. Еще очень важный аспект: ребенок видит, что, если мама и папа не знают ответа, они не просто констатируют этот факт или, не дай Бог, стыдятся своего незнания – они ищут ответ, пока не найдут, и это учит ребенка соответственно относиться к собственному невежеству. Мы показываем путь ребенку – где именно надо искать ответ, он узнаёт о существовании словарей и энциклопедий, учится работать с ними и в «живом», и в электронной виде, учится искать однокоренные слова и находить неожиданные звучания и смыслы известных слов и застывших выражений.

Прикасаясь к этимологии церковнославянских слов, особенно в переводах Библии, мы обязательно сталкиваемся с греческим оригиналом, так как многие слова здесь – кальки с греческого языка. Со старшими детьми, читая тот или иной отрывок из Писания, можно посмотреть, в каких случаях синодальный перевод отличается от славянского – а иногда он отличается серьезно, – и тогда обращение к греческому оригиналу (а древнейшие списки Нового Завета, как и сделанный еще до Рождества Христова перевод Ветхого Завета – Септуагинта, написаны именно на греческом) поможет нам также глубже проникнуть в смысл текста и заодно позволит лучше познакомиться с церковнославянским. Так дети узнают и о проблеме переводов на другой язык вообще и проблеме перевода Священного Писания в частности, и об огромном значении языка в представлениях о мире, человеке, Боге.

Можно подумать, что это всё под силу только специалисту, – отнюдь, речь идет как раз о том, что при подготовке к такому особенному уроку родители будут учиться или вместе с детьми, или учиться для того, чтобы научить собственных детей.

Вторгаясь в область переводов, мы неизбежно сталкиваемся с проблемой значения слова, то есть в данном случае с богословием. Чтобы не запутаться в своих изысканиях, необходимо, разбирая соответствующее место Писания, обращаться к святоотеческому толкованию или к своему духовнику. И это еще один способ изучения славянского языка – уже как языка русского богословия.

Вот так, пытаясь прочитать с детьми несколько стихов из Библии, мы и детей введем в церковнославянский язык, и научим их работать с текстом, и сами научимся всему этому или по крайней мере начнем учиться. Иногда такое чтение с детьми у нас растягивается на несколько дней и продолжается уже без детей, когда какое-то интересное место мы, родители, ищем в разных переводах, смотрим, что о значении соответствующего текста писал святитель Иоанн Златоуст, или святитель Василий Великий, или святой Феофан Затворник… И это здорово, это интересно, это дает новые возможности продолжать работать с детьми.

Словом и буквой

Чтобы научить ребенка не только понимать наш древний язык, но и читать на нем, не обязательно устраивать уроки по расписанию, перемежая их контрольными и выставляя оценки. Малыш может научиться чтению на церковнославянском даже не заметив этого, когда уроки интегрированы в обычную жизнь семьи.

Первое знакомство с чтением на этом удивительном языке должно помочь ребенку воспринимать изображение славянских букв как понятных и близких. Наверное, самое простое – это написать церковнославянскими буквами полное имя малыша. Узнать, как правильно оно пишется, можно, посмотрев на икону с изображением небесного покровителя маленького ученика. Я пишу имя четко, крупно, первую букву – красным с золотом. Таким образом можно подписать рождественские подарки – и церковнославянская вязь будет вызывать ассоциации с праздником и сюрпризом. Можно подписывать книги ребенка – лучше красивые и соответствующего содержания. Во время семейных праздников – так подписать места за столом. Малыш может при этом даже еще не уметь читать по-русски. Не умеющий читать ребенок не читает свое имя по буквам – он воспринимает слово целиком. Ему сказали, что вот эти красивые закорючки, черные, а впереди красная с золотом – это «Николай», и он понимает: это «я». Если затем то же слово будет появляться и в других случаях – на форзаце подаренной малышу книги про батюшку Серафима, на альбоме для рисования – то постепенно этот набор букв станет родным, будет восприниматься ребенком как собственность.

Следующий шаг – или урок: малыш готовит рисунок или аппликацию в подарок бабушке на ближайший праздник. Чтобы подписать рисунок, мама простым карандашом, крупно пишет по-церковнославянски имя ребенка, а малыш обводит фломастером. Это слово надо обязательно произнести несколько раз вслух, ведя пальчиком малыша по буквам, затем отмечая каждый обведенный ребенком символ: «Н», «И», «К» и т.д. Теперь ребенок видит не слившиеся в единый образ красивые закорючки, а начинает осознавать их как соединение разных значков, которые все вместе – «я», «Николай». Можно считать, что первое знакомство с церковнославянским языком состоялось.

Ребенок, который уже немного умеет сам рисовать, может красиво оформить какую-то небольшую надпись, наприме на Пасху для домашнего иконостаса. Если ребенок умеет читать по-русски, с помощью подобной небольшой фразы он научится не воспринимать особую графику славянского как непонятную – мол, я по-такому не умею читать. Еры и яти легко прочитываются в знакомой фразе. Постепенно предлагаем малышу для списывания всё более длинные фразы, но всегда это должны быть знакомые ребенку предложения. Мне кажется, что легче и интереснее не усаживать ребенка за такой «урок церковнославянского», а делать украшения для дома, подписывать самодельные открытки и плакаты. Чтобы правильно написать фразу – а расставить тупые и острые ударения, определить, где , а где , далеко не всегда способен и дипломированный специалист, – легче всего списывать фразы из Писания или молитвословов на славянском, причем мама списывает из молитвослова крупными и красивыми буквами на листок, и с него уже срисовывает малыш.

Сначала – чтение, потом – азбука

Наверное, основной сложностью в таком вот простейшем освоении малышом этого непростого языка оказываются титла – сокращения слов, – «Господи, помилуй». В конце многих молитвословов на церковнославянском есть список основных слов, которые пишутся под титлом. Но в общем это не проблема, надо просто объяснить малышу, что это слово «Господи», но пишется оно вот так, сокращенно. Мы не предлагаем малышу сходу прочитать всю Псалтирь, мы предлагаем пока всего лишь одну фразу, и слово под титлом ребенок начинает воспринимать целиком, как образ, как когда-то он воспринимал свое имя. Необходимо лишь прочитать малышу фразу, водя пальцем по тексту, и затем проговаривать каждое слово, которое пишет сейчас ребенок.

В православных книжных магазинах продаются церковнославянские прописи – например, Елены Макаровой, Ирины Горячевой. Эти пособия можно использовать и как подготовку к обычной школе. Такие прописи предлагают выписывать элементы букв, обводить буквы, прописывать их в клеточках – это готовит руку к письму, учит внимательности и аккуратности. И одновременно такие занятия позволяют ребенку осваивать славянскую азбуку. Прописывая ту или иную букву – иногда всего один раз, иногда по две строчки – как захочет сам малыш, – мы проговариваем ее название: глаголь, живете, мыслете. Орнаменты из подобных прописей можно раскрашивать как раскраску, можно их использовать как образец при создании тематических поделок. При этом работа с прописями легко вписывается в режим дня. Ведь когда старшие дети садятся делать домашнее задание, дошкольники часто стремятся подражать им – тоже сесть за стол, получить тетрадь и ручку, но бывает, что и мешают своими активными играми старшим. Теперь же они тоже получают задание в славянской прописи – и взрослое дело, и тишина.

Первая буква в тексте обычно особенная – это отдельная картинка-фантазия, называемая буквицей. Иногда это просто украшенная узорами буква, но она может быть составлена и из изображений растений, даже животных и людей, или это простая буква, но вписанная в сюжетную картинку. Изображения этих буквиц можно легко найти на просторах интернета и предложить ребенку нарисовать так «свою» букву – начальную букву своего имени. Даже трех-четырехлетнему ребенку можно распечатать буквицу или нарисовать для него карандашом, чтобы малыш раскрасил ее. Но рядом с буквицей необходимо поместить небольшого размера обычное изображение той же буквы, чтобы малыш увидел ее, спрятанную в узорах. Так можно постепенно нарисовать все буквы алфавита, просто иногда предлагая малышу раскрашивать буквицы вместо раскраски.

Чтобы легко и без особенных усилий освоить славянский алфавит, работу с прописями и рисование буквиц можно совместить с изготовлением азбуки. Для этого хорошо сделать или купить плакат с изображением всех букв, где каждая подписана: аз, буки, веди… На листе формата А3 или А2 мама рисует эти буквы или же только их контуры, чтобы ребенок сам мог раскрасить их. Плакат вешается или над кроватью малыша – не в изголовье, где место иконам, а так, чтобы, лежа в постели, ребенок хорошо видел азбуку. Можно закрепить этот лист над партой, над кухонным столом – в том месте, которое будет часто попадаться малышу на глаза. Уже одно это позволит малышу потихоньку узнавать азбуку. Для лучшего эффекта стоит, во-первых, делать плакат все-таки вместе с ребенком, а также в первое время прочитывать вслух названия букв, чтобы привлечь внимание малыша. В дальнейшем удовлетворяем малейший интерес ученика к этому плакату. Например, ребенок спрашивает у меня: «Помнишь, там есть буква-червяк?» «Не червяк, – отвечаю, – а червь, вот она изображена. Ты сумеешь нарисовать ее?» И тут же, пока не угас интерес, предлагаю листочек и фломастер, и ребенок самостоятельно или с маминой помощью изображает букву. Ребенок сам проявил интерес, что обеспечивает внимание к теме, поэтому мамин ответ хорошо усваивается. Мы показываем букву на плакате – и ребенок теперь знает «место» этого знака. Рисование закрепляет полученное знание. К вечеру, например встречая папу с работы, можно снова вернуться к теме: «Папа, сегодня наш Сашенька узнал интересную букву. Саша, покажи папе свой рисунок, скажи, как называется эта буква». Это будет «повторением пройденного». Для более старших детей, умеющих читать, достаточно бывает просто повесить этот плакат – азбука всегда будет перед глазами, и в часы забав иль праздной скуки дети будут прочитывать одни и те же названия и со временем запомнят их.

Почему мы предлагаем изучать азбуку уже после того, как фактически начали чтение? При желании эти этапы легко меняются местами. Но читая по словам, а не по буквам, малыш воспринимает слово как целое, как единый образ, что особенно важно для чтения под титлами, тогда как чтение по буквам может скорее создавать препятствие для целостного восприятия слова. Особенно это актуально для детей, еще не освоивших чтение на современном языке. Дошкольнику легче понять, чт – обозначение знакомой еды, чем воспринимать абстрактный символ буквы и соединять его с другими абстрактными символами.

С молитвой без зубрежки

Если семья живет церковной жизнью, то перед едой читается или поется молитва «Отче наш», хотя бы однажды в день все вместе молятся и, конечно, прежде читаются начальные молитвы. В таком случае пяти-шестилетний ребенок уже должен знать наизусть эти молитвы без специального заучивания. Если не знает – значит, нужно начать молиться всей семьей, и малыш через несколько недель уж точно запомнит на слух эти короткие тексты. Здесь хорошо видна уникальность домашнего образования: ребенок учит, не зазубривая текст «для ответа у доски», а запоминает молитвословия во время молитвы, причем получая в качестве примера поведение самых значимых и авторитетных взрослых – родителей, что делает образование ребенка неразрывно связанным с жизнью.

В 5–6 лет (родители могут сами почувствовать степень готовности ребенка) можно предложить малышу сделать детский молитвослов. Логично приурочить эту поделку к какой-то реальной нужде: например, малышу предстоит переночевать у малоцерковной бабушки. «Как же ты будешь молиться на ночь и утром? Давай сделаем тебе молитвослов. Если что-то забудешь – книжечка тебе напомнит». В этот молитвослов мы записываем только действительно простые и короткие молитвы, хорошо знакомые малышу. Наша задача – написать именно то, что ребенок знает наизусть. Для чего? Во-первых, будет преодолен страх перед чтением вообще в том случае, если малыш не умеет читать, или плохо читает, или читает только по-русски. Во-вторых, чтение церковнославянского текста, как ни крути, все-таки не самое простое, что может осилить маленький ребенок. И знакомый текст он в таком случае скорее угадывает по некоторым знакомым ему очертаниям букв. Такое угадывание позволяет легко освоить и написание под титлами.

В первый молитвослов пяти-шестилетнего ребенка, наверное, достаточно будет записать начальные молитвы. Хорошо добавить молитву святому покровителю малыша, самую короткую – «Святая великомученица Екатерина, моли Бога о мне». Начертание имени уже должно быть хорошо знакомо ребенку, и к тому же собственное имя в молитвослове делает эту книгу своей, близкой.

Этот молитвослов, конечно, должен быть красиво оформлен. Можно взять плотную бумагу, например для черчения. Сложить пополам, внутри на получившихся листочках сделать небольшую рамку, разлиновать простым карандашом – так, чтобы потом можно было стереть эти вспомогательные линии. Дальше всё зависит от малыша, от того, сколько ему лет, насколько он хорошо умеет писать по-русски. Либо мама пишет весь текст сама простым карандашом, списывая из молитвослова, а потом малыш обводит черным фломастером, либо ребенок сам списывает молитвы из той же книги. Скорее всего, энтузиазм пропадет через несколько строчек, и я в таком случае не заставляю детей продолжать – мы дописываем строку и откладываем это дело до следующего раза. Подобная поделка занимает несколько дней и даже недель, поэтому лучше заранее готовиться к такой поездке к бабушке… То, что слова написаны самим ребенком, также оказывается преодолением страха перед текстом: ведь если я сам написал, то как же не смогу прочитать?

Первые буквы в каждой молитве мы делаем красивыми, красными. Поля молитвослова можно украсить орнаментом, на обложке нарисовать или приклеить крест, икону, просто красиво написать «Молитвослов» или «Молитвослов Екатерины». Здесь можно предложить малышу самому выбрать украшение его первой самодельной книги, ведь нам требуется, чтобы эта поделка нравилась малышу.

Даже если ребенок едва-едва научился разбирать буквы, он, вставая на общесемейную молитву, будет брать в руки этот самодельный молитвослов и водить пальчиком по строчкам, пусть и не понимая, что там написано. Можно подсказывать, какую молитву сейчас мы поем (обычный ответ: «Я знаю!»). Сопоставляя хорошо знакомые слова молитвы, которая в данный момент прочитывается или лучше – потому что медленнее – поется, с написанным текстом, ребенок со временем начинает просто автоматически читать. Сначала он запоминает, что большая красная буква «Ц» – это молитва «Царю Небесный», затем потихонечку становятся понятными и слова. Если эта книжечка сделана слишком рано, ребенок не умеет и не хочет читать, то скорее всего он поиграет во взрослого, изображая чтение, и бросит. Но некоторые пятилетние дети уже через неделю-две могут действительно прочитать свой церковнославянский молитвослов. Ребенок, сделавший такую поделку в семи-восьмилетнем возрасте, прочитывает такой молитвослов сразу же и в «поездке к бабушке» действительно читает эту книжку. А это значит, что начертания букв, особенности написания слов уже легко им разбираются. Следовательно, ребенок уже может прочитать практически любой церковнославянский текст. Можно сказать, теперь ребенок умеет читать по-церковнославянски.

Что дальше? Писать новые молитвословы не имеет смысла, имея такое изобилие печатных. По ним ребенок может читать утреннее и вечернее правила, молитвы к причастию. У меня в детстве был молитвослов именно на славянском. Впрочем, надо признать, мои дети хоть и пользуются книгами на славянском, но предпочитают молитвословы с современными русскими буквами. И по-моему, это не проблема, ведь главное, чтобы ребенок молился, чтобы он любил молитву и понимал ее смысл.

Что дальше?

Чтобы дети продолжали осваивать славянскую грамоту, мы периодически пишем тексты на этом языке. Не усаживаемся за стол и не записываем диктанты на пятерку, а делаем так. К каждому двунадесятому празднику, или к великому, или к именинам мы готовим тропари, кондаки, величания, написанные по-церковнославянски на красивой картонке. Одному ребенку достается одна молитва, другому – другая. Дети постарше сами списывают текст из молитвослова, младшим проще обвести написанное мамой. Совсем маленькие раскрашивают буквицу и рамочку-орнамент. Таким образом, все дети участвуют в подготовке к празднику, для младших это – первое знакомство, для детей постарше – обучение, для уже умеющих читать – закрепление. И эти листочки берем в храм на всенощную, чтобы подпевать хору. Дома в праздники мы также поем тропари, кондаки и величания – перед едой и во время общесемейных молитв. И очень удобно всем смотреть не в молитвослов, где тропарь еще надо отыскать и он написан мелким шрифтом, а на подготовленный детьми текст. Таким образом, дети регулярно занимаются церковнославянским, и не подозревая этого. Подобные занятия сами по себе учат ребенка правильно писать на этом древнем языке. Однажды я предложила своему девятилетнему сыну написать кондак какому-то празднику, но не смогла найти церковнославянский текст. Я дала ему этот кондак на русском, предложив списать. И он списал, но по-церковнославянски, сам по своему разумению расставляя еры в конце существительных мужского рода, ударения и даже придыхания, записав почти все нужные слова под титлами. Как он объяснил, так гораздо красивее. Правда, яти и ижицы у него были написаны не там, где надо, ошибки, конечно, были. Но в общем и целом ребенок, не побывавший ни на одном занятии по церковнославянскому языку, изучавший его в том примитивном виде, как описано в этой статье, просто следуя памяти, практически правильно записал незнакомый текст.

Чтобы изучать язык на более серьезном уровне, безусловно, придется все-таки обратиться к грамматике. Если не удовлетворяться приведенным здесь способом естественного погружения в язык, ненавязчивого освоения знаний, можно проводить и что-то похожее на уроки церковнославянского языка. Представив ребенку (в данном случае, уже умеющему читать по-русски) славянскую азбуку, выделим те буквы, которые не похожи на современные русские – их не так много. Попросим ребенка выписать их, укажем, как они читаются. Затем рассмотрим надстрочные и строчные знаки, в том числе простые и буквенные титла. Отдельно разберем запись цифр в церковнославянском языке. Если ребенок уже умеет читать по-славянски, такие уроки не затруднят ни его, ни родителей. Если есть задача по-настоящему изучить церковнославянский язык, то в дальнейшем можно либо приобрести учебники по этому предмету и осваивать их дома, либо пойти на курсы, затем в профильный вуз… Из учебников можно порекомендовать пособие Н.П. Саблиной «Буквица славянская», для старших детей и родителей – самоучитель церковнославянского языка Ю.Б. Камчатновой, уникальный тем, что написан он не для филологов и доступным языком. Но всё это будет изучением языка, уже ставшего родным.

Описанная здесь «методика преподавания» церковнославянского языка не просто может быть реализована в семье – она рассчитана именно на семью. Ведь культура родительской семьи в первую очередь становится нашей родной культурой, и именно язык наших родителей становится нашим родным языком. Школьное изучение может дать нам знания, возможно, блестящие – но для ребенка это знание не станет частью жизни, если оно не будет частью жизни семьи. Домашнее «погружение в язык», конечно, не сделает ребенка специалистом – но сделает церковнославянский язык его родным языком, будет ли он в будущем специалистом в этой области лингвистики или не будет вообще изучать язык как предмет. А самое главное: подобное домашнее образование, даже в таком простейшем виде, открывает новые возможности для общения родителей и детей, позволяет им находить новые общие темы, при этом не требуя особенных сил и времени у взрослых.

Такие домашние занятия образовывают родителей в еще большей степени, чем их учеников; родители учатся вместе со своими детьми, получают безграничные возможности для свободного педагогического творчества, что также сближает всех членов семьи. Может быть, не в каждой семье подобное возможно, но каждый может попробовать. Попробовать сделать свой дом местом образования.

Знать, как позвать

Эта заметка посвящена разноплановым нарушениям грамматических норм при употреблении форм обращения в православном социолекте.

Современный русский язык так же, как церковнославянский, старославянский и древнерусский, знает падежное изменение. Морфологическая система сформировала монолитную категорию падежа – словоизменительную категорию, которая выражается в системе противопоставленных друг другу рядов форм, являющихся носителями комплекса морфологических значений (субъектного, объектного, локативного и др.).

Падежная парадигма насчитывает шесть коррелятивных членов: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный, предложный падежи.

Помимо них, в богослужебном языке выделяется особая седьмая форма, называемая звательной (вокативом). Она, как и все остальные падежи, характеризуется только ей присущей функцией – функцией обращения. Но, опираясь только на нее, а также на то, что вокатив сопряжен с особой интонацией, полностью отождествлять его с другими членами парадигмы было бы неправильно.

Грамматические категории могут ранжироваться по множеству признаков: набор частных морфологических значений, количество противопоставленных компонентов, доля лексической составляющей и т.д. и т.п. Для падежа очень важно синтаксическое основание, ибо данная категория обозначает отношение одного слова к другому в словосочетании или предложении. Иными словами, падеж относится к синтаксически обусловленным категориям, то есть зависим от других форм или скоординирован с ними.

Формы обращения, называя того, к кому адресована речь, занимают независимую позицию в церковнославянском и русском предложении, сосредотачиваясь либо в его начале, либо в середине, либо в конце. Лучше сказать, они абсолютно автономны и выключены из контекста: Гряди, Безсмертный Царю, от тьмы и сени смертныя вечныя узники разрешити (Акафист Сретению Господню, икос 7). Неслучайно обращение по жестким правилам современной пунктуации обособляется запятой или восклицательным знаком: Ваня! Иди домой. Ваня, иди домой. Иди, Ваня, домой. Иди домой, Ваня. Такая внеконтекстность, возможность без ущерба для смысла находиться в любом месте либо вообще быть изъятым заставляет говорить о том, что вокатив в церковнославянском языке – это не падеж как морфолого-синтаксическая категория, а некая изолированная форма обращения.

В подтверждение «непадежности» вокативов следует сказать об их принципиальной нерегулярности, несистемности в старославянском, церковнославянском, древнерусском языках.

Итак, существительные изменяются по падежам, а значит, имеют в рамках конкретного деклинационного типа шесть различных окончаний. Звательная форма также теоретически может быть у всех субстантивов – во всех четырех церковнославянских склонениях с подразделением в двух первых на твердую, мягкую и смешанную разновидности: радуйся, мосте (1 скл., твердая разновидность), преводяй сущих от земли на небо (Акафист Пресвятой Богородице, икос 2); радуйся, чистоты душевныя и телесныя хранителю (1 скл., мягкая разновидность; Акафист Серафиму Саровскому, икос 5); радуйся, глубино (2 скл., твердая разновидность) неудобозримая и ангельскима очима (Акафист Пресвятой Богородице, икос 1); радуйся, заре (2 скл., мягкая разновидность) таинственнаго дне (Акафист Пресвятой Богородице, икос 5); радуйся, лествице (2 скл., смешанная разновидность) небеcная, eюже сниде бог (Акафист Пресвятой Богородице, икос 2); радуйся, страстотерпцeв непобедимая дерзосте (3 скл.; Акафист Пресвятой Богородице, икос 4). Однако в 4 формоизменительном типе форма обращения совпадает с номинативом: радуйся, агнца и пастыря мати (Акафист Пресвятой Богородице, икос 4).

В этом месте нужно сделать небольшое отступление и рассказать о так называемых палатализованных вокативов, от которых веет истинным церковнославянским духом. Еще в праславянском языке у существительных 1 склонения твердые заднеязычные согласные , , в звательных формах чередовались (в рамках первой праславянской палатализации заднеязычных) с мягкими – палатализованными – шипящими , , , которые впоследствии отвердели (кроме ): Тебе желаю, Боже отцев и Господи милости, на Тя взираю, объемлющаго вся Словом Своим (Акафист Сретению Господню, икос 5); Гряди, Светоносный облаче, Еюже Богомладенец Христос во спасение всем принесеся (Акафист Сретению Господню, икос 6); Гряди, Желаемый Женише, яко желает и скончавается душа моя во дворы Господни (Акафист Сретению Господню, икос 7).

Подобный механизм включается и у слов смешанной разновидности 1 склонения – типа Творец, так как на месте в праславянском номинативе был : К тебе, Владыко человеколюбче, от сна востав прибегаю (Молитвы утренние, молитва 3 святого Макария Великого).

Продолжая разговор о неупорядоченности вокативов, стоит отметить: слова среднего рода имеют звательную форму, равную именительному падежу: радуйся, чудес хриcтовых начало (Акафист Пресвятой Богородице, икос 2).

Субстантивы изменяются по падежам не только в единственном, но во множественном, двойственном числах. Что касается вокатива, то на его месте в данном случае снова появляется прямой падеж: Апостолов первопрестольницы, и вселенныя учителие, владыку всех молите (Тропарь святых славных и всехвальных и первоверховных апостолов Петра и Павла).

Склонение распространяется на многие части речи – помимо субстантивов. Это и прилагательные, и причастия, и числительные, и местоимения. звательной же формы в данном случае опять-таки не будет: Гряди, Сладчайший Животе, врата райския к чудному животу паки Адаму отверсти (Акафист Сретению Господню, икос 7); Гряди, всеми пророки чаемый, посетити нас Твоим спасением (Акафист Сретению Господню, икос 5); Гряди, Свободителю наш, отпустити сокрушенныя сердцем во отраду (Акафист Сретению Господню, икос 5). Выпадают из этого ряда краткие прилагательные мужского рода, которые склоняются так же, как существительные 1 склонения, а следовательно, образуют вокативы отдельно: Многомилостиве и всемилостиве боже мой, господи Иисусе Христе (Молитвы утренние, молитва 8 Господу нашему Иисусу Христу).

Ориентируясь на экстралингвистические факторы, можно понять: обращение сопряжено с одушевленными и – еще уже – личными существительными. Хотя в текстах в звательных формах стоит много неодушевленных слов. но тогда они употребляются в художественных целях – в основном в метафорических значениях: радуйся, дворе словесных овец (Акафист Пресвятой Богородице, икос 4).

Вышеизложенные грамматические факты помогают понять, почему в истории русского языка особенные звательные формы утратились и произошло это безболезненно. Большое число исключений и оговорок, сопровождающее вокативное образование, не могло не привести к выравниванию морфологических форм, которые выражают однородную морфологическую семантику, что обычно и, более того, необходимо для грамматики. На место вокатива заступил номинатив, ибо в его функции искони входило обращение к лицам и предметам.

Когда и где началось вытеснение звательной формы именительным падежом, установить невозможно. Уже в Остромировом евангелии (1056) встречаются единичные примеры употребления номинатива вместо вокатива. В московских, новгородских и прочих памятниках XIV-XV столетий звательные формы бытуют в строго определенных случаях, что свидетельствует об их лексикализации – применении к существительным, которые называют социально престижных лиц, а значит, о неминуемом изживании: господине, госпоже, брате, княже. И наконец к середине XVI века вокатив перестал восприниматься как примета живого разговорного языка.

И поэтому употребление его в литературе, начиная с xviii века, расценивается как стилистический прием: «молчи, уме, не скучай» (д. Кантемир); «отпусти ты, старче, меня в море» (а. Пушкин); «о Дево Мария, поют небеса» (С. Есенин).

В современном русском языке в настоящее время звательных форм не осталось. Серьезными исключениями можно считать слова боже и господи. но надо признать, что они в обычной разговорной речи употребляются скорее не как полновесные существительные, а как междометия, выражающие сильные чувства: Чтоб ни Боже мой не знал! Господи, помилуй! Старые вокативы «законсервированы» и в некоторых фразеологизмах: врачу, исцелися сам; на тебе, убоже, что нам не гоже.

Однако перечисленные периферийные явления не меняют и не могут изменить общей картины, на которой в современном русском языке специфические звательные формы отсутствуют.

Нужно упомянуть также морфологические новообразования, возникшие в устно-разговорном языке в качестве компенсации. Это сокращенные – с отсеченными флексиями – номинативные формы (!) собственных имен или названий лиц, которые в таком виде выступают только в позиции обращения: Кать, учи уроки! Мам! Помоги!

Не менее драматична судьба вокатива и в других славянских языках. В словенском он полностью исчез. особые флексии у всех существительных есть только в чешском, польском, сербохорватском, украинском. в болгарском, македонском, лужицком языках, а также в северовосточных русских диалектах окончания сохранились лишь частично и в определенных группах. белорусский и словацкий имеют отдельные формы, которые используются с особыми стилистическими целями.

Воспринимая церковнославянские грамматические формы, осознавая их специфичность и наслаждаясь их красотой, ни в коем случае нельзя механически пересаживать их на русскую почву.

В последнее время приходится слышать и читать: Отче, благословите; Владыко, расскажите, пожалуйста. На месте обращения, которое должно выражаться формой именительного падежа, неожиданно оказываются церковнославянские архаизированные вокативы. без них носители русского языка совершенно спокойно обходятся по крайней мере с xvii века, и никто из священнослужителей никогда не чувствовал себя ущемленным и не требовал пересмотра этикетных предписаний.

Такое «подстаривание» языка можно признать безобидным на фоне безобразного коверкания современных грамматических норм и непонимания морфолого-синтаксической природы церковнославянского языка.

Любой носитель языка безошибочно определит разницу между предложениями Владимир, пиши быстро и Владимир пишет быстро. В первом случае существительное обособленно: оно употребляется в функции обращения, а значит, глагольная форма иди синтаксически с ним не связана. Она имеет прогностический, ирреальный характер – есть только побуждение к действию.

Данная мысль относится не столько к морфологии, сколько к синтаксису. Обращение в принципе может входить в предложение любой структуры: Слышаще и видяще святое житие твое, преподобне отче Серафиме, вся братия твоя удивляхуся тебе (Акафист Серафиму Саровскому, икос 4). Но с абсолютной регулярностью звательные формы соседствуют со сказуемым, которое выражено глаголом в форме 2 лица, причем зачастую в повелительном наклонении. Следовательно, вокативы, как правило, бытуют в односоставных определенно-личных предложениях, в которых субъект хотя и очевиден (это собеседник или – реже – говорящий), но его языковое выражение – с помощью подлежащего – отсутствует: Радуйся, воине Христов добропобедный (Акафист Серафиму Саровскому, икос 4).

Во втором контексте Владимир пишет быстро существительное обозначает субъект реального действия идет, которое происходит в настоящем. Без подлежащего здесь не обойтись, иначе предложение будет неполным: Пишет быстро – кто? следовательно, Владимир выступает в синтаксической функции необходимого главного члена – подлежащего, скоординированного с другим главным членом – сказуемым.

Так почему же в аналогичном примере Владыка посетил Владивосток рука журналиста выводит окончание -о – Владыко?

На праздничной трапезе человек произносит Архистратиже Михаил защищает нас, грешных. И невдомек ему, что, употребив, хотя абсолютно неверно, один вокатив, он не увидел другого: вообще-то должно быть и Михаиле. Не увидел как раз правильно, ибо не с руки пользователю современного языка загромождать свою речь звательными формами. Кроме того, в позиции подлежащего-субъекта по нормам любого языка нет места обращению. Ср. Разумев Тя издалеча, Дево (зв.ф.), Бога Носящую Воплощенна на руку Твоею, Исаия предвозвести (Акафист Сретению Господню, икос 2); Видящи Пресвятая Дева (и.п.) Себе в чистоте по Рождестве Христове Сущую и не требующую очищения, зане Христос пройде от Нея, якоже луча солнечная кристалл проходит, не повредив девственныя чистоты Пречистыя Матери Своея (Акафист Сретению Господню, кондак 2).

Где же искать причины перечисленных языковых нарушений? Во-первых, это церковнославянская неграмотность, которую, к величайшему огорчению, православные верующие не очень охотно преодолевают, удовлетворяясь восторженно-эмоциональным знанием отдельных «красивых» форм, непохожих на русские.

Во-вторых, устрашающая языковая малокультурность, из-за которой люди безнадежно путают понятия о церковнославянском языке и функциональных стилях русского языка. Здесь превратно толкуется верный принцип: различное содержание должно выражаться разными средствами. Раз речь идет о Церкви, ее служителях, храмовых интерьерах, праздниках и т.п., действительно подбирается особая лексика – книжная, высокая, устаревшая. Но при этом нужно наложить запрет на вторжение в морфологические формы и их показатели. Они живут по иным законам, нежели словарный фонд. Грамматика смоделирована и держится на максимально возможной степени обобщенности, абстрагированности от лексической семантики конкретных слов. Логика морфологической эволюции фатальна: если что-то где-то начнет меняться и это принимается за жизнеспособное, идет беспощадная, системная замена старого на новое. Именно в силу своей слабой потенциальности вокатив был изжит русским языком. И в настоящее время он не может быть восстановлен только для отдельных лексико-тематических групп.

В-третьих, спорадическое употребление вокативов следует диагностировать как один из симптомов языковой болезни, связанной с чрезмерным увлечением православным социолектом.

Таким образом, особые звательные формы, которые маркированы специфическими флексиями, в церковнославянском языке характеризуют далеко не все склоняемые слова. Данное обстоятельство, а также то, что в истории русского языка вокатив последовательно был замещен именительным падежом, побуждает к следующему безапелляционному заявлению: употребление церковнославянских звательных форм в позиции обращения и тем более на месте прямого падежа должно быть искоренено из устной и письменной практики как факт грубого нарушения современных грамматических норм и как проявление опасного языкового реакционизма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *