Как прийти к православию

Вера — это шаг из лодки на воду

Постоянно употребляя слова «вера», «верить», «верующий», подхватывая за священником или диаконом «Верую во Единого…», задумываемся ли мы о том, что это такое — вера? Что значит верить в Бога? Почему один человек верит в Бога, а другой нет, в чем разница между этими двумя людьми? Как и почему обретает веру вчерашний безбожник? Попробуем прояснить это для себя с помощью главного редактора нашего журнала игумена Нектария (Морозова).

— Прежде всего — что есть вера? Это рациональное убеждение, некий вывод, к которому человек приходит, наблюдая и размышляя, — или это иррациональное душевное (духовное) состояние? Что должен сделать человек, чтобы прийти к вере?

— На вопрос о том, что есть вера, лучше всего ответил, безусловно, апостол Павел в Послании к Евреям: осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (11, 1). Нам хорошо известно, что такое доверие. Мы общаемся с человеком, и благодаря его поступкам, его поведению по отношению к нам у нас возникает доверие к нему. Вера в Бога — это тоже доверие к Нему. Но здесь человек должен — даже совсем Бога не зная, не видя еще Его в своей жизни — поверить в то, что Он есть. Это очень похоже на тот самый шаг апостола Петра — с борта лодки на вздымающийся вал Генисаретского озера (см.: Мф. 14, 29). Петр совершает этот шаг по слову своего Учителя.

Как возникает вера в сердце человека — на этот вопрос до конца ответить невозможно. Вокруг нас масса людей, верующих и неверующих; как среди тех, так и среди других есть люди добрые, честные, милосердные, порядочные… И невозможно провести черту, сказать: вот этот тип людей с неизбежностью приходит к вере, а вот этот нет. Вера — это встреча с Богом, и она у разных людей происходит по-разному. Один человек переживает эту встречу непосредственно и не нуждается в рассуждениях, а другой думает, анализирует и приходит наконец к выводу, что Бог есть, и эта уверенность ума передается его сердцу. Один только разум, без участия сердца, к вере не приводит. Есть сколько угодно ученых, прекрасно понимающих, что ни одна из существующих научных теорий не объясняет зарождения вселенной, но неспособных почему-то сказать: «Верую, Господи и Создателю». Воспользоваться анализом может только тот человек, у которого встреча с Богом в сердце произошла. Есть такие слова в Апокалипсисе: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (3, 20). Кто-то услышит этот стук и откроет дверь — будучи ученым и придя в конце концов к выводу о бессилии науки в объяснении определенных вещей. Кто-то вдруг услышит стук, раздававшийся на самом деле всю его жизнь — получив нежданную помощь в скорби. А кто-то — когда его все бросят, когда он останется совсем один. И поймет, может быть, впервые, что есть Кто-то, Кто его любит. Но каждый из них узнает Бога, до той поры неведомого, в ощущении, которое ни с чем не перепутаешь. Потому что встреча с Богом предполагает узнавание. Ответить на вопрос, почему человек узнал Отца именно в этот момент, а не раньше, не позже — невозможно, конечно. Но любого из нас можно сравнить с плодом, висящим на ветке и созревающим в свой срок. Просто кто-то созреет, а кто-то так и провисит и упадет в конце концов с этой ветки несозревшим… Что такое вера? Одним словом можно ответить так: вера — это чудо.

— Вот, чудо произошло… И что дальше? Как укрепиться в вере? Как не потерять ее? Ведь бывает, что человек веру теряет.

Бушков В.А. Хождение Иисуса Христа по водам. Палех

— Люди часто спрашивают: что надо, чтоб укрепилась вера? Чтоб из зернышка она превратилась в могучее дерево? А для этого нужно по вере жить. Святых подвижников спрашивали: как обрести дар любви? И они отвечали: делай дела любви, и сердце твое обретет любовь. То же и с верой. Ведь есть вера ума, а есть вера сердца. Есть вера-знание, а есть вера-опыт. До того, как апостол Петр пошел по воде, он тоже знал, что для Бога все возможно, но знал теоретически. А ступив на воду, он обрел опыт — опыт веры. И такого опыта в жизни Петра, в жизни других апостолов и святых угодников оказалось много. По сути, Евангелие требует, чтоб мы пошли по воде. Оно требует от нас того, что с точки зрения земного разума — «здравого смысла», не учитывающего Вечности, — не только неразумно, но и вредно. Скажем, подставлять правую щеку, если ударили по левой (см.: Мф. 5, 39) — разве не вредно? Человек может спрашивать: ну хорошо, я исполню все, что требуется, а что со мной будет-то после этого? А может этого вопроса не задавать, а просто исполнить все, как велел Господь. И если человек поступит таким именно образом, он почувствует: там, куда он ступил, там, где не только почвы, даже воды не было — там есть опора, и она крепче всех земных опор. Так приходит опыт веры: я сделал что-то, послушавшись Господа, и Он меня не подвел, Он оказался верен. Бывает и иначе. Бывает, что человек обращается к Богу из бездны отчаяния, когда, кажется, никакого выхода из его ситуации нет и быть не может — и вдруг стены колодца, на дне которого человек себя видит, рассыпаются, и он выходит на Божий простор. Господь вмешался, потому что Он всегда рад прийти на помощь. И это тоже опыт, из которого рождается живая вера. Так человек ее обретает, так он в ней растет и укрепляется. А теряет — противоположным образом. Когда человек не складывает крупицы своего опыта в сокровищницу сердца, не отвечает Богу благодарностью, когда он говорит Богу: нет, я этого не хочу, не воспринимаю, не понимаю — тогда и происходит оскудение веры. Внезапно веру потерять нельзя; к потере веры человек идет, так же, как и к обретению веры. И то, и другое — результат множества маленьких шагов, которые мы совершаем. Потому важно вовремя понять, как опасны мелкие, незаметные, неосознаваемые шаги в сторону от Христа.

— От иного психолога можно услышать, что вера — это всего лишь оптимальный для определенных натур способ жить, уход от всех проблем. Боюсь, что моя натура именно такова. Я знаю, что не могу без веры обойтись; но — вот парадокс — именно поэтому меня преследует сомнение в истинах веры. Мне думается, что я верю только потому, что вынуждена; что моя вера имеет характер некоей условленности с самою собою: «Чтобы жить — давай условимся, что для нас с тобой отныне вот так, а не иначе». Что бы Вы сказали на это?

— Вы крайне усложнили то, что на самом деле очень просто. Вера — это действительно способ жить. Более того — единственный способ жить по-настоящему. Не существовать, не выживать, не коротать жизнь, а именно жить. Жизнь — это Божий дар. Множество людей растрачивают этот дар впустую, попирают его ногами, бездумно играют с ним или превращают его в некое постоянное для себя мучение — а живет-то по-настоящему меньшинство! Живут те, для кого жизнь — дар от Бога. И если человек выбирает жизнь с Богом, то это не психологический прием, применяемый им к самому себе, не условленность с самим собой, не субъективный выбор, связанный с особенностями личности, нет, это просто единственный верный путь. И совершенно не надо этого бояться.

А что касается того, что вера есть уход от проблем — вера на самом деле порождает огромное количество проблем. Для человека, познавшего Бога, врать — проблема, поступить корыстно — проблема, отказать ближнему в помощи — проблема. Вещи, которые раньше казались нравственно нейтральными, обретают именно нравственную окраску. Добро и зло явственно расходятся по своим полюсам, и человек лишается возможности компромисса. Сказать, что с верой жить проще, чем без веры, может только человек, не имеющий о вере никакого понятия. Вера — это не уход от ответственности, а, напротив, полная ответственность человека за его жизнь.

— Но разве нет, разве не было людей неверующих, но при этом совестливых? Разве они, оказываясь перед трудным выбором, не принимали ответственность на себя, не поступали нравственно? И можем ли мы назвать жизнь иного неверующего человека ущербной и неполноценной, если это великий ученый, например?

— В том-то и дело, что вера — не компенсация неполноценности, не удел неудачников. В жизни есть много вещей, которые вполне могут человека удовлетворять. Но о людях, которые «прекрасно» обходятся без веры, Господь в Священном Писании говорит: Не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век зане суть плоть (Быт. 6, 3). Человек может стать настолько плотяным, настолько земным, что его душа практически умирает в нем, и дух угасает, и он даже не ощущает потребности в том, для чего он создан. Но это тоже свободный выбор человека, и тоже некий итог, к которому он может прийти. Безрелигиозная совесть, о которой так много говорили в советские времена, — это та самая лукавая совесть, об очищении от которой молится священник в молитве Великого входа. По-настоящему верующий человек никогда не станет утверждать: «Я живу по совести», потому что знает: его совесть лукава. С помощью безрелигиозной совести человек себя обманывает. Люди, которые не обманывали себя, — святые — видели себя великими грешниками. Они смотрели на себя теми глазами, которыми смотрит на нас Господь. А обычный человек видит себя лучше, чем он есть. Человек, считающий, что его совесть чиста, нечестен с собою. «Чистая революционная совесть» железных большевиков и пламенных комсомольцев не мешала им, напротив, подвигала их на братоубийственную войну, террор, разрушение храмов. Есть субъективные критерии — их-то и выбирает для себя безрелигиозная совесть, причем каждый раз заново, в зависимости от эпохи — а есть незыблемый вечный критерий, это Господь.

— Что есть сомнение: гордыня рассудка, убежденного, что только он один может все постигнуть, или просто-напросто здравость рассудка, его нормальное функционирование? Что делать с сомнением — просто молиться? Или попытаться переубедить рассудок на его языке, то есть его же рассудочными доводами?

— Сомнение сомнению рознь. Есть сомнения, которыми колеблет наш ум враг. Все то, что делает в отношении нас враг, вменяется не нам, а ему. Другое дело — находят ли эти сомнения, колебания какую-то почву для себя в нас. Здесь начинается область уже нашей ответственности. Если мы укрепляем, развиваем, культивируем возникающие сомнения в своем сердце и сознании, значит, мы сами по той или иной причине склонны к ним. По какой же причине? Заметьте: люди нечестные и непорядочные бывают, как правило, недоверчивы и подозрительны к другим. Они никому не доверяют, потому что знают, что им самим доверять нельзя, и судят о других по себе. Так и здесь. Человек верный и преданный Богу не усомнится в Нем: если уж на меня, грешного, можно положиться, то тем паче на Господа.

— Значит, любое обдумывание, продумывание, следовательно, развитие своих сомнений — это заведомо грех?

— Мыслительная способность — это то, что дано человеку для созидания. Для созидания души, дома душевного, собственной жизни и жизни вокруг себя. А бывает так, что мыслительный процесс выходит из-под контроля и становится хозяином человека. Тогда уже не мысль для человека, а человек для мысли. Должен ли человек думать? Да, он мыслящее существо, он должен думать. Но мыслительная деятельность должна находить опору в его сердце. Если вера у человека только в голове, он будет постоянно колебаться. Как только она спустится в область сердца, сомнения уйдут. Что для этого нужно? Для этого нужно стать проще. Потому что Бог — существо совершенно простое. А человек стал сложным в результате грехопадения. Но, по мере обретения той простоты, которую сообщает нам христианство, человек обретает способность верить просто, как дети. Почему Господь говорит: если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18, 3)? В чем секрет этой детской веры? Ребенок не умеет не доверять. Вот он потерялся, мы подходим к нему, берем за руку и говорим: «Пойдем, отведу тебя к маме». И он вкладывает свою ладошку в нашу и спокойно идет за нами. А мы, взрослые, недоверчивы: даже и того человека, который искренне предлагает нам помощь или спрашивает о нашем здоровье, мы в чем-то подозреваем. Это наша испорченность, искореженность грехом — с одной стороны, а с другой — горьким опытом нашей жизни. Но каждый человек призван обрести веру детскую. Перестать копаться в своих сомнениях, в своих рассуждениях и обратиться к своему непосредственному опыту. Ведь у каждого верующего он есть — опыт непосредственного участия Бога в его жизни. У каждого была такая минута, когда он не мог не понять: это Господь. Когда приходит сомнение, нужно просто вспомнить эту минуту — когда твоя рука легла в руку Божию. Ты же тогда знал, что это Он? Почему же теперь не веришь? Чем ты загромоздил свою дорогу к Богу? Что ты здесь настроил, какие рассуждения? Это все тебе не нужно. Когда мы вкладываем свою руку в руку Божию и Господь ведет нас путем порой трудным, жестким, но мы не вырываем своей руки, не убегаем — от этого вера крепнет.

— А что, если это самое «мне Бог помог» — лишь некое самовнушение, самогипноз, благодаря которому я смогла себя внутренне организовать и выйти из какого-то кризисного состояния?

— Если вы отказываетесь видеть помощь Божию и за нее благодарить, просив и получив ее, вы оказываетесь в числе тех самых девяти прокаженных, которые, будучи очищенными от проказы, не сочли нужным прийти и поблагодарить Христа (см.: Лк. 17, 12–19). Та душевная проказа, которой они страдали, была куда страшнее проказы телесной. Это неверие и неблагодарность, а вера дается благодарному сердцу. От неблагодарности и внутреннего предательства вера уходит.

— Я не раз читала о том, что в вере нельзя опираться на видимые, объективно свидетельствуемые чудеса — мироточение икон, схождение Благодатного Огня, отпечаток на Туринской Плащанице, благоухание мощей святых; что опора должна быть иной. Но мне все эти чудеса очень нужны!

— Такая странная вещь: признать чудо чудом и опереться на него можно, только если ты уже имеешь веру. Если веры нет, чудо не убедит. Человек даст ему какое угодно объяснение или вовсе никакого объяснения не даст — просто забудет о нем. Для многих репортеров, рассказывающих о нисхождении Благодатного Огня в Иерусалиме на Пасху, это только новость в потоке новостей: она не изменяет их, как, кстати, не изменяет человечества в целом. Видимые чудеса — гораздо менее чудеса, чем те, которые происходят в сердцах человеческих. То, что мытарь Закхей, взрослый, состоятельный, скорее всего, по-настоящему испорченный своей жизнью и профессией человек, залез на смоковницу, чтобы увидеть Христа, — чудо (см.: Лк. 19, 1–10). А то, что Солнце остановилось, — не чудо. Тот, Кто создал это солнце, может его и остановить. Тот, Кто создал море, может сделать так, чтобы оно расступилось. А вот обратиться к Богу человек может только сам, по своему личному выбору. И это действительно чудо. Чудо — когда человек молится и вдруг чувствует, что Господь слышит его молитву, что Он ему отвечает — не голосом, не светом, а вот этим прикосновением к сердцу. Вот это гораздо чудеснее, чем расступившееся море. Я, может быть, чье-то осуждение на себя навлеку, но скажу все же, что лично для меня схождение Благодатного Огня не так важно, как те маленькие, казалось бы, чудеса, которые Господь совершал в моей собственной жизни. И если бы вдруг выяснилось, скажем, что нет никакого Благодатного Огня, что это просто трюк, как утверждают некоторые (сам я так не думаю, безусловно) — моей веры это нисколько не поколебало бы. Если вера человека рушится, как карточный домик, от разоблачения чуда — значит, это вовсе не вера. Видимое чудо у нас могут отнять, а вот то чудо, которое ведомо мне одному, которое произошло в моем сердце, никто и никогда у меня не отнимет. Повышенное внимание к видимым чудесам, стремление опереться на них в вере сродни стремлению опереться на костыли. Это слабость, хотя слабость не постыдная, естественная для нас. Однако надо учиться ходить без костылей.

Но еще раз скажу: для того чтобы с нами происходили эти подлинные, невидимые миру чудеса, надо стать как можно проще, не путаться в собственных мыслях. Есть вещи, которые не поддаются анализу. Мы можем анализировать внешние события и какие-то происходящие у нас в душе процессы, но наши взаимоотношения с Богом препарировать и анализировать, словно данные научного эксперимента, не надо. Надо понять, что нас лишает благодати, а что помогает ее стяжевать. Когда-то Господь не дает нам благодати, потому что это преждевременно, нам она сейчас не будет полезна; когда-то — чтоб у нас не сложилось впечатление, что она легко дается. Но в основном — гнев, осуждение, тяжелые, грубые грехи лишают наc благодати. И если мы постараемся избавиться от них, мы увидим, что есть еще какие-то, казалось бы, мелкие вещи, которые тоже лишают нас благодати. Есть что-то такое в нас самих, что благодати противится. Если мы это понимаем, значит, мы учимся благодатной жизни. А благодать и вера — понятия неразрывные, потому что подлинная вера — это дар благодати Божией. Когда в человеке вера жива, он ее ощущает именно как жизнь. От какой смерти нас Господь спас? От той, которою является на самом деле жизнь без Него. Чувство жизни с Богом — это и есть вера.

— Есть ведь какая-то связь между сомнением и грехом. Человеку, не желающему или не находящему в себе сил расстаться со своими грехами, подсознательно надо, чтоб не было никакого Создателя и Судии.

— Когда мы молимся, просим: «Господи, помоги, я пропадаю без Тебя», мы верим, что Он есть, что Он нас слышит и придет на помощь. Если бы не верили, то не молились бы. Но вот другая ситуация: человеку не нужна уже помощь, и он собирается совершить некий грех. Однако совесть подсказывает: Тот, Кому ты молился, — здесь, Он никуда не пропал. Как ты молился перед Его лицом, так ты и грешишь — перед Его лицом. А человек говорит: нет, это не так, где оно, это лицо?.. В старину были люди, которые полотенцами занавешивали иконы в своем доме прежде, чем совершить нечто греховное. Так же и Адам прятался от Творца своего между деревьями рая, как сказано в Книге Бытия (3, 8). Если человек, получивший от Бога дар веры, будет по вере жить, она будет в нем укрепляться, в противном случае — незаметно уйдет от него.

— Этим, наверное, и объясняется испуг грешного человека при встрече с чудом, желание, чтоб чуда не было, чтоб оно оказалось обманом зрения или чьим-то трюком?

— Если вас пугает чудо Божие, значит, у вас, как у жителей страны Гадаринской, есть свои свиньи, которые вам дороги, и вам не хочется, чтобы они бросились в озеро и там погибли (см.: Мк. 5, 11–14; Лк. 8, 32–34; Мф. 8, 30–34). Свиньи бывают разные, у кого-то они большие, толстые, хрюкают, трудно их не заметить, а у кого-то вполне симпатичные розовые свинки — но совесть-то подсказывает, что это свинки все-таки! Оттого и страшно, что вот сейчас явится Господь — и все то, что в нас несовместимо с Его светом, обнаружится и будет вытеснено, изгнано прочь. Страх и желание отвернуться в данном случае — защитная реакция. Однако в силах человека — каждый раз — сказать: «Господи, такой, как я есть — я боюсь Тебя; но я хочу научиться Тебя любить. Потому что я понимаю, что без Тебя пропаду».

— Сомнение и маловерие — как соотносятся эти понятия? Это одно и то же или нет?

— Это понятия очень близкие. Помните, Господь говорит Петру, протягивая ему Свою руку: маловерный! зачем ты усомнился? (Мф. 14, 31). Маловерие — это малая вера, вера, которая живет в человеке, но не заставляет человека жить в соответствии с нею. Помните эпизод с исцелением бесноватого отрока? Отец этого отрока говорит Господу: если что можешь, сжалься над нами и помоги нам (Мк. 9, 22). У него есть вера, ее хватает на то, чтобы обратиться к Учителю, но не хватает на то, чтобы верить в Его всемогущество.

— Есть люди, которые говорят, что не могут поверить в Бога и во все, что происходит в Церкви: «Нет веры, и все. Такой (такая) я, видно, по природе — неверующий (неверующая)». Что бы Вы сказали такому человеку?

— Ничего бы говорить не стал. Бесполезно что-то говорить, доказывать человеку, который сам выставляет щит меж собой и Богом. О таком человеке нужно молиться, чтоб Господь его просветил. И являть ему ту любовь, которая в христианах, — главное свидетельство о привлекающем к себе сердца человеческие Боге Любви.

Беседовала Марина Бирюкова

Журнал «Православие и современность», №22 (38), 2012 г.

Как человек приходит к вере?

Вопрос: Почему вера иной раз передается людям в одно мгновение, с такой силой, что человеческая душа воспринимает слово Божие с полной готовностью, а иногда требуются годы?

Митрополит Иларион: У Иисуса Христа на эту тему есть притча о сеятеле. Вышел сеятель в поле сеять. Он разбрасывал семена и одни из них упали на каменистую почву, а некоторые — в тернии, часть семян поклевали птицы, а какая-то часть упала на добрую почву и принесла добрые плоды. Точно так же, говорит Иисус Христос, люди воспринимают слово Божие: все его слышат, но не все одинаковым образом откликаются.

Как священнослужитель с многолетним опытом я могу засвидетельствовать, что тайна прихода человека к вере для меня не до конца понятна. Прежде всего, потому, что я вижу как, например, в самом юном возрасте одни люди расположены к Церкви, тянутся к ней, им все в здесь нравится, им интересно, а других, наоборот, все отталкивает в Церкви, им хочется чего-то другого. Это можно заметить уже на детях. В этой связи, тайна прихода человека к вере в значительной степени объясняется тем, что Бог является инициатором того, чтобы открыться человеку. И очень часто Бог открывается человеку тогда, когда человек совсем этого не ждет.

Но чего же Бог ожидает от человека? Он ожидает, чтобы человек Его услышал и откликнулся на Его зов. Ведь зачастую неверующими оказываются те люди, к которым Бог обращался один, другой, третий раз, но они все равно отвергали этот зов. И такими примерами наполнено все Евангелие, так же, как и примерами людей, которые откликались на Божественный зов и шли за Христом.

С чего начать путь к Богу?

Вопрос читателя:

Добрый день! Церковь как закрытый мир для меня, я как будто живу в другом мире, а верующие в другом, и я все никак не могу пробиться в этот мир. Не понимаю, как изучать этот мир, столько информации, если только как любую науку осваивать, идти в учебное заведение и по программе от простого к сложному пытаться изучить предмет, чтобы создать базу первоначальную, от которой можно дальше развиваться.

Не могу понять, как структурировать, как изучать. Искать ли учителя (духовного наставника), который провел бы или направил? Само не складывается, встреч судьбоносных не происходит, а сама как без почвы под ногами, болтаюсь и не знаю, куда- к кому-как.

Слушая воцерковленных людей – их воцерковление в основном это встреча с людьми, которые стали по сути Учителями. Стремлюсь к тому, чтобы воцерковление мое стало искренним и глубоко принимаемым и понимаемым, а пока только ощущение, что метафизическое можно интерпретировать разновариантно и подстраиваимо. Понимаю, что соблюдение церковных правил необходимо для внешнего форматирования, но это только средства.

Где же та точка отсчета и как к ней приблизиться?

Елена

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

Дорогая Елена, здравствуйте!

Очень рад Вашему доброму и благому желанию – прийти в Церковь, я бы даже сказал, вернуться домой – к Богу. Ведь именно так часто христиане и называли путь к Богу – возвращение домой.

Вы очень верно расставляете акценты – и правильно понимаете, что важно, и верно задаете вектор. И теперь я Вам еще немного расскажу о Церкви.

На самом деле в Церкви все очень и очень просто. Только вот если пытаться все постигать через призму научного подхода, то будет очень и очень непросто. И может получиться горе от ума. Так что богословское образование – это, безусловно, хорошо и правильно, если есть такая возможность. Но самое главное – это личный духовный опыт и опыт церковной жизни. И вот его-то и надо начать приобретать.

Начать надо с начала, с главного и основополагающего – с исповеди и Причастия. Самое главное – принести Господу свои грехи, свою черноту души, свою духовную грязь. Принести и оставить на исповеди, не возвращаясь больше к этим нечистотам. И попалить всю эту темноту силой Крови и Тела Христова, освятить себя Причастием.

Исповедь – это потрясающее Таинство, в котором из души человека изглаживаются грехи и человек получает силу, благодать Божию, на то, чтобы залечились те душевные раны, которые были накоплены за годы предыдущей жизни. От исповеди к исповеди человек учится все трезвее, объективнее, глубже видеть и понимать себя. И чистит-вычищает свои душу и сердце.

Одновременно советую Вам договориться со священником о беседе. Без духовного руководства – тут Вы тоже верно говорите – в духовной жизни не обойтись, потому что кто-то должен Вам подсказывать, что и как делать с собой и своей душой, а где-то буквально за руку провести по правильному пути. Очень хорошо, если Вам встретился опытный священник, или Ваши родители, или Ваши крестные были духовно опытными людьми и смогли передать свои знаний и стать своего рода образцом того, как следует поступать с собой. Так повезло далеко не всем, и ничего страшного. Сейчас, сегодня вполне достаточно будет, чтобы Вы поговорили с тем священником, к которому будете потом приходить на исповедь и который, таким образом, станет Вашим духовником. Походите в храм, присмотритесь немного к батюшкам. А можете помолиться, от души попросить Бога о том, чтобы все сложилось, и просто прийти к храм и спросить за вечным ящиком (где свечи продают), как Вам можно договориться о беседе. Если сразу не сложится, приходите еще и еще раз. Вы начинаете добрый путь, и тут могут возникнуть искушения. А дальше Вы уже будете обсуждать Ваш путь и вопросы со священником лично.

Чтобы разобраться немного в догматике, купите самый простой “Закон Божий” и прочитайте его. Отметьте непонятные места и разберитесь с ними. На первое время этого будет достаточно, а там дальше уже Вы приобретете какие-то знания, да и батюшка подскажет.

Конечно, хорошо найти духовного отца, который направит и поможет. Но не всем получается сразу найти такого, потому я бы посоветовал найти священника, близкого по духу, не пренебрегая его образованием и познаниями. И попросить духовного руководства для новоначального. Если все пойдет правильно, то Вы сами будете расти в вере, находить информацию и изменяться. Но сперва нужно обратить все свое внимание внутрь себя, в эту бесконечную пропасть нашей греховной души.

Также начать читать Евангелие. Не стараться понять сразу умом, но попробовать постигнуть душой. Молиться по молитвослову, пытаясь душой понять слова. Можно прочитать перевод, чтобы язык молитвы стал более понятным. Также очень хорошо почитать святых отцов, но не много и запоем, а понемногу, пытаясь постигнуть смысл и глубину.

Помоги Вам Господь!

Ответ автору темы | Надежда Феер православный христианин Не показывать | Удалить | Исправить |Ответить

У меня достаточно долгая история на эту тему. Постараюсь изложить ее вкратце — заранее извиняюсь за объем и, возможно, за то, что история будет несколько бессвязной — хочется рассказать очень многое.
Рос я в не особо верующей семье. Бога не отрицали, некоторые христианские обычаи выполняли (крестили меня еще в детстве), но от церкви были далеки. Моя мать верит в Господа, и каждую ночь читает «Отче наш» перед сном. Сейчас она ходит в церковь на Пасху и иногда на другие праздники, но раньше, пока был жив отец, в церковь не ходил никто. Отец был атеистом и считал все православие глупым и даже опасным, называл его «сектой», а верующих — «штундами». Но, как ни странно, это не мешало ему верить в духов, привидений и полтергейстр. Когда мне было 10 лет, он купил мне книгу Папюса «Практическая Магия» и всячески поощрял мои первые «опыты». Именно тогда, попробовав несколько вещей из той книги, я впервые понял две веши: что-то действительно есть, и что-то я делаю очень неправильно.
От книг по магии я избавился за день. Что подарил тем, кто у меня просил; а что просто выбросил. Выбросил и забыл, и запретил себе даже вспоминать то, что там было написано.
Прошло несколько лет. Я забыл о магии, занялся музыкой и компьютерами. Была мечта — петь на сцене. Были ребята, с которыми мы работали вместе. В то время мы выступали на концертах в нашем городе и были достаточно известны в кругу местных музыкантов.
И звонит мне как-то одна девушка, мол, узнала мой номер в областной филармонии (вроде у них там список всех городских музыкантов и я чудесным образом туда попал — до сих пор не верю, если честно), что у нее своя рок-группа и она хочет, чтобы я помог ей попасть на концерт. Слово за слово, и рассказала она мне страшные вещи.
Виктор Цой погиб, когда ей было 12 лет. В то время она, как и многие другие, увлекалась его песнями и даже вела специальную тетрадь, куда клеила газетные вырезки и фотографии кумира. И вот — его не стало… Она плакала и слушала его песни, и мечтала стать такой же, как и он. А спустя несколько дней он пришел к ней во сне, они вместе говорили, пели и подружились. И с тех пор он живет в ней, заставляя делать самые жестокие вещи. Например, она призналась, что легко поддается парням, но как только они пытаются к ней заигрывать, она словно с ума сходит — царапает их до крови и кричит. «Цой» в ней постоянно говорит что ей делать, и ей трудно противостоять его воле. В церкви ее тошнит и она падает в обморок, цепочки на шее постоянно рвутся, а от креста жжет тело. Помню, она просила меня помочь ей. «Почему я?» — «От тебя я вижу свет, а у других — пентаграмму». Я испугался, услышав те слова. Сейчас я понимаю, что ее бес скорее всего хотел как-то прельстить меня, успокоить, убедить в моей «святости». Тогда же в голове у меня вертелась только одна мысль: «Не иди, ты не сможешь ей помочь. А она сможет тебе навредить». Помню, я сказал ей тогда: «Хорошо, я тебе помогу, но сначала ты сходи в церковь и причастись. А потом позвони мне». Больше эта девушка мне не звонила…

Спустя полгода после этого случая, ко мне обратился один человек по компьютерным вопросам. Мы с ним несколько раз встретились, и где-то через месяц он рассказал мне удивительную историю:
Оказывается, Бога в смысле единого нет. Есть некая «система» под общим названием «бог». Все люди в этой системе — просто машины, подключенные к единому «информационному каналу». И среди людей есть «избранные» — «наблюдатели», задача которых ни во что не вмешиваться и просто смотреть, где происходят «нарушения заповедей». И когда «наблюдатели» видят что-то подобное, то «система» вмешивается и исправляет зло.
В системе есть еще и «контактеры» — к ним относятся люди, в которых «встроен датчик энергии», и которые умеют лечить биополем.
Также есть в системе и «миссионеры». К ним относятся все православные мученники за Веру Христову. Оказывается, у них была «специальная миссия», и они знали, что погибнут, выполнив ее. Но как раз перед мучительной смертью их душа покидала тело, и тело более не чувствовало боли от мучений.
Против «системы», естественно, борятся некие «темные» — в основном масоны и колдуны, у которых свой «инфоканал» и энергия.
В «системе» есть также и определенные «статусы», достигнув которых, можно получить некие знания и умения. И человек этот был, естественно, на довольно высоком «статусе».
Каюсь, в 18 лет я принял это за чистую монету. В то время я уже искал Бога — и мне тогда показалось, что нашел. Господи, прости меня грешного!
Я «вошел в систему» и стал «наблюдателем». Стал говорить с людьми по другому («система будет говорить за тебя, когда ты ее об этом попросишь»), стал менять свое поведение и перестраивать жизнь («Ты не должен ни во что вмешиваться. Ты должен убить в себе сострадание, чтобы не вмешиваться в чужое горе. Если ты помогаешь чужому горю — ты отрабатываешь чужой грех, так как горе дано в наказание за грехи» и прочее, и прочее, и прочее).
Раз в год я ездил в Киево-Печерскую Лавру за свечками. Нужно было с зажженной свечкой пройти пещеры, а свечку оставить себе для того, чтобы нею «чистить квартиру» и «лечить людей».
Не отворачивается Бог от созданий своих, по своему опыту я это понял.
В то время приходил ко мне соседский мальчик — мы с ним занимались по компьютеру. У него была врожденная астма, и каждую осень он лежал в больнице с тяжелыми приступами. Я решил попробовать его вылечить.
Перед тем как мы начали, я сказал ему то, что меня научил говорить «посвященный» — «Больной должен понять, что лечишь не ты — тебе это не дано. А лечит «система». Ты лишь инструмент. Ты молишся, а «система» через тебя делает то, что надо».
Каждый раз, когда он чувствовал близость приступа, он приходил ко мне и я жег перед ним лаврскую свечку и читал «Отче наш» и «Молитву Богородицы». Слава Богу, приступ отходил. Также я сказал ему, что «лечение» будет эффективно только если он изменит свою жизнь и станет следовать заповедям. Он взял у меня Евангелие и прочел его, и действительно стал меняться. Ровно год он приходил так ко мне, и ровно год он не лежал в больнице. Его родители узнали о том, что я делаю, и сами стали посылать его ко мне каждый раз, когда у него что-то болело (помню, он один раз ушиб ногу, я прочел около него молитву Богородицы, и боль прошла). А через год иы с ним поехали в Лавру, и я помню, что сказал ему, что там Господь его вылечит окончательно.

Господи, это было чудо — то, что я видел в Лавре. Он был в Киеве первый раз и естественно никогда не был в Киево-Печерской Лавре. Как только мы вошли за ворота, я сказал ему — а теперь иди сам, куда хочешь. И он пошел. Сначала он пошел в ближние пещеры и прошел их, затем дальние. Молитву старцам мы не знали, и я заранее сказал ему выучить «Отче наш», чтобы читать в пещерах. Затем оттуда он сам пошел в трапезную. Там была служба, и люди стояли за дверью, так как не могли вместиться в зал. Мы с ним подошли ко входу и остановились. Он повернулся ко мне и тихо сказал: «Мне нужно войти». Я ответил — «Иди». И тут люди разошлись, и образовалась узкая тропинка прямо к подсвечнику около иконы Божией Матери. Он пошел и поставил там три свечки — во здравие друзей, родных, и врагов. Затем вышел, и мы пошли к выходу. Как только мы вышли за ворота, он остановился и удивленно огляделся. Затем спросил меня: «А мы что, уже вышли?» — «Да», ответил я. «А что там было? Я ничего не помню?»…
С тех пор прошло уже 4 года, а у него, Слава Господу нашему Иисусу Христу, приступов нет до сих пор. Врачи сказали, что болезнь ушла.
С тех пор мы с ним некоторое продолжали заниматься компьютерами. Я его больше не «лечил. И про систему мы с ним не говорили. Его родители впоследствии уверовали, а он, хоть и не ходит пока в церковь, но старается в меру своей юности не нарушать заповеди.
Я же все ломал себя, свой характер. Убивал в себе излишнюю злобу и эмоциональность, чтобы стать спокойнее. Старался сочувствовать, но следовать правилу: «Не помогай, пока не попросят», чтобы не «разделять чужой грех». И, естественно, все больше рос в «статусе».
Вместе с этим я перечитывал Евангелие, и возникали у меня вопросы к тому человеку, вроде «Если у тебя высокий статус, почему ты не следуешь заповедям? Ты обманываешь ради денег и хвастаешся своим умом и успехом, ты мстишь врагам и хвастаешся изощренностью мести, ты воруешь на работе и гордишся тем, что тебя никто не может поймать на воровстве». Ответы были размытыми и неопределенными, и как правило мы переходили на другие темы. Но именно эти вопросы породили во мне сомнение. До этого я изучал психологию, и немного «подрабатывал» детским психологом (сначала бесплатно от благотворительной организации, а затем просто ради интереса — до сих пор нравиться работать с детьми. Целью работы было поддержать детей в переходном возрасте и не дать им попасть под влияние улицы), но моих знаний было недостаточно, чтобы добиться от того человека прямого ответа. Я стал более глубоко изучать психоанализ, графологию, и даже выборочно ознакомился с НЛП. И настал день, когда я открыто признался человеку в своих сомнениях, потребовал ответа, и, как говориться, «припер» его к стенке.
О, он в прямом смысле бесился. То он ругался матом, то спрашивал: «Боже, за что мне такой ученик?», то пытался повести меня в один храм, а на полпути останавливался и шел к другому храму.
Но самым главным моим вопросом был такой: «Если ты так нужен системе, почему она позволяет тебе спиться?» На моих глазах за год этот человек превратился в алкоголика, потерял работу и разогнал всех своих друзей.
Я же о «системе» и стал более глубоко читать Библию и книги Святых Отцов. Именно тогда я понял, как сильно заблуждался и какой грех совершил.
Недавно я видел этого человека. Не один бес сидел в нем. Он был в баре, и мы вместе пили пиво. То он ругал меня, то пытался командовать. В уме я прочел «Отче наш», и в тот же миг он покраснел и обозвал меня. Затем он начал кричать, что я заблуждаюсь и что должен быть наказан. «Что же нам с тобой делать, задушить, что-ли?» — «Не сможете, Господь не даст вам такой власти» — отвечал я, и он начинал ругаться. «Да ты знаешь, кто мы такие?» — спрашивал он. «Знаю, имя вам — легион». Он опять начинал ругаться. Так мы и расстались. Надеюсь, навсегда.
Господи, незримо Ты был со мной каждый день моей жизни, заставляя меня осознавать грехи и сомневаться в заблуждениях. Словно благословение Твое лежало на мне, словно ангел-хранитель всегда стоял позади. И за это я готов славить Тебя, Господи, и делать многое для Тебя, потому что по отечески любил Ты недостойного раба Твоего.
Также я благодарен Богу, что, будучи прямо говоря одержимым «системой», я сам себе запретил говорить на эту тему с детьми. Господь оградил меня от страшного греха — я не «прельстил» малых сих. Даже если кто из них пытался говорить со мной о Боге, я переводил тему разговора, так как считал (и сейчас считаю) себя недостаточно готовым говорить о такой важной теме с детьми.
Напоследок хочу привести текст так называемого «настоящего отче наш», который мне дал «посвященный». По нему (особенно по последней строчке) сразу видно, какому «богу» эта «молитва»:
отче наш, иже еси на небесех
да святится имя твое, да приидет царствие твое, и будет воля твоя во всем.
не отринь спасения души ради и не дай умереть лютой смертью.
дай нам видеть себя во всем, искупи первородный грех мой,
отведи от нас искушения и избави нас от лукавого.
и остави нам долги наши, якоже и мы должны оставлять должником нашим
ибо ты царь силы и славы нашей вовеки
Прошу не судить меня строго — я сам себя сужу каждый день и пытаюсь исправиться и воцерковиться, победить в себе собственные грехи. Возможно, этот рассказ больше похож на исповедь, но мне просто тяжело держать это все время в себе. Еще раз извините за такой большой текст. Обещаю больше столько не писать.
С Уважением,
Константин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *