Как стать священником

— Отец Михаил, почему даже в таких больших городах, как Саратов, так мало диаконов?

— Причины для этого есть, и их можно назвать… скорее техническими. Вот смотрите: наша духовная семинария ежегодно выпускает около 10–15 человек. Нужда же в священниках у нас тоже растет, поэтому выпускников очень быстро рукополагают в священники, диаконами они служат недолго.

К тому же диаконство традиционно считается, как писали в старых руководствах по пастырскому богословию, «естественной подготовкой к священству». Так на диаконское служение до сих пор и смотрят — как на ступень вверх, к принятию священнического сана.

— Но ведь диакон же для чего-то нужен в храме… Для чего, кстати?

— Начну с этимологии. Слово «диакон» переводится с греческого как «служитель». Диаконство — первая степень священства, самая низшая.

Основная обязанность диакона заключается в помощи священнику при совершении таинств, прежде всего — Таинства Евхаристии. То есть на сегодняшний день главный труд диакона лежит в богослужебной сфере, однако без священника он не может служить самостоятельно. Без благословения иерея диакон и облачиться не может.

Задача диакона — произносить определенные тексты во время богослужения. Он, с одной стороны, призывает народ к молитве — его устами озвучиваются ектинии. Именно диакон произносит всем нам знакомые слова: «Господу помолимся», «У Господа просим», «И весь живот наш Христу Богу предадим» и т.?д. С другой стороны, он является еще и благовестником, благовестителем — с амвона благовествует Священное Писание: апостольские чтения и, прежде всего, конечно, Евангелие.

Традиционно, помимо богослужебной нагрузки, диакон несет и дополнительные послушания на приходе, является помощником настоятеля в устроении церковной жизни. До революции, к примеру, в обязанности диаконов входило преподавание в воскресной школе — это было четко прописано.

Помимо этого, диакон может помогать священнику в социальном служении, в деле миссионерства, просвещения, катехизаторства.

— Получается, без диакона священнику тяжело?

— Священник, в принципе, может обойтись и без диакона, но все-таки диакон — это большой помощник. Поэтому наличие его в храме, на приходе очень желательно.

— А бывает такое, что диакон мешает, а не помогает?

— Это зависит от нравственных качеств человека в диаконском сане. Ну, и от его взаимоотношений со священником.

— Отец Михаил, Вы преподаете в семинарии уже давно. Встречались Вам воспитанники, которые хотели бы стать после окончания именно диаконами?

— Как-то не припомню такого… К тому же тут вот что играет свою роль: в современной Церкви часто высказывается мнение — и мирянами, и священством, что диакон — это украшение службы. Отсюда следует, что он должен обладать хорошим голосом, музыкальным слухом. Если все это присутствует, то диакон действительно является украшением службы, добавляет ей благолепия. И иногда те диакона, которые обладают подходящими вокальными данными, не думают о перспективе священства. Наличие голоса и слуха не является препятствием для священнической хиротонии, впрочем, так же, как и отсутствие выдающихся вокальных данных не может мешать нести диаконское служение.

Вообще, все служащие в храме — и священники, и диакона — должны хотя бы по минимуму разбираться и в церковной, и в классической музыке. Это очень помогает в богослужении, в его украшении. Благолепие в храме очень сильно влияет на нравственное состояние прихожан.

— Прихожане могут спрашивать совета у диакона?

— Конечно! Если диакон — духовно опытный человек, то он может советовать что-то прихожанам. Мой предшественник, протодиакон Василий Султанов, к примеру, много советов мне дал в свое время.

Диакон имеет право еще и проповедовать. Он так же, как и священник, получает дар учительства во время хиротонии. Вообще, каждый хрис­тианин обязан наставлять, по возможности, других — миряне должны учить своих детей жить в вере, показывать личный пример христианской жизни ближним.

— Отец Михаил, Вы упомянули протодиакона Василия Султанова, который до самой своей кончины нес диаконское служение. А кого еще из диаконов, как говорится, «со стажем» Вы знали и знаете?

— Долгое время прото­иерей Лазарь Новокрещеных был вторым протодиаконом в епархии — на протяжении тридцати лет почти. Однако в 1992 году он был рукоположен во священники, стал первым настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали», которая тогда открылась после долгих лет советского запустения.

Помню диаконов, с которым встречался еще в 1980-е годы в Волгоградской епархии — почти все были людьми пожилыми. Помню одного глубокого старца в Урюпинске. Ему было далеко за 90, он еле ходил. В алтаре облачали к выходу архиерея, а рядом с ним — этого диакона, потому что сам не мог ни поручи завязать, ни стихарь как следует надеть. Он выходил мелкими старческими шажками на амвон и начинал произносить ектению… чистым, звонким молодым голосом! Ясным, красивым… Однажды наблюдал, как он зашел в алтарь, услышал песнопение «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром…» и начал плакать: «Господи, помилуй меня, грешного…»

Помню диакона Александра из Троицкого собора в Саратове — тоже старичка, из числа прихожан. Он рукоположился в 80 с лишним лет! И долгое время еще служил, не уступая молодым, хоть и годы были не те. У него был хороший бас. Когда старость совсем взяла свое, отец Александр был рукоположен в священники. Помнится, он даже не совершил ни одной Литургии самостоятельно — настолько был ветхий, служил Богу только соборным служением. Через некоторое время скончался.

— Возраст служению не помеха?

— Видите ли, 1970–1980 годы в Церкви тоже были проблемы с кадрами: катастрофически не хватало не только диаконов, но и священников. И архиепископу Пимену (Хмелевскому), который тогда был на Саратовской кафедре, многие настоятели писали, жаловались: мол, трудно служить, нет диакона — пришлите! Он отвечал: «Ну кого я вам пришлю? Сами смотрите среди своих прихожан, благочестивых и уже повидавших жизнь». Так и появлялись у нас диакона-старцы.

— Может быть, и сейчас можно из числа прихожан воспитывать диаконов?

— Ну, мне кажется, что для начала необходимо переломить ситуацию, когда диаконство воспринимается только как ступень ко священству.

И наверное, было бы целесообразно устроить при семинариях что-то вроде училища или двух-, трехгодичных курсов, где мужчины из числа благочестивых прихожан — такие есть, в городе таких можно найти! — будут готовиться именно к диаконскому служению, чтобы быть помощниками священника. Но это, конечно, находится в ведении священноначалия.

Фото Алексея Леонтьева и священника Дионисия Елистратова

Газета «Православная вера» № 17 (493)

EX-Фарисей

Разговор пойдёт о священническом призвании. Иногда, встречаются на жизненном пути люди, которым, кажется просто прописано быть священниками, а они мирские. Часть людей, окончив семинарию, а часто и духовную академию, отказываются от рукоположения, часто ссылаясь на отсутствие призвания. Что ж оно такое, это призвание?

Вот, на мой взгляд, два вида призвания, не реализовать которые, это точно «зарыть талант в землю». Последствия всем известны(((.

1. Призыв Бога. Те люди, которые были обращены в веру осенением благодати, считают, что точно так же должно произойти и призвание на священство. Не ощутив этого, они не решаются стать на путь служения. И только ощутив получение дара Святого Духа в виде сверхестественного ощущения на пастырство, они готовы будут стать на путь служения. Такие призывы бывают. История знает примеры даже убегания от священства молитвенников и учителей, но священство, а потом и епископство их неумолимо настигало, как настигло призвание в миссионерство Савла.

2. Зов веры. Ещё одно определение призвания, с которым я встречался в рассуждениях семинаристов и священников, основано на внутренней убежденности безальтернативности их жизненного пути в статусе священника. Т.е., у человека внутри нет никаких сомнений. Как, не священником?! А кем же тогда? Нет! Только служить Богу. Не то что третьего, второго не дано! Причём, никакого получения дара пастырства такие люди не испытывают. Но все, кто так рассуждали, впоследствии оказались добрыми пастырями и очень активными церковными деятелями, хоть в 17 лет, хоть в 50.

Это и есть два вида именно призвания. Одно через прямое призвание, а другое – через горение веры и желание быть полезным Богу. Но священниками становятся не только таким путём. Если бы к сану было только этих два пути, то священников бы радикально не хватало. Потому встречаются не призвания, а приходы в священство. Вот те, с которыми мне довилось познакомиться, наблюдая за семинаристами и будучи знакомым со многими священниками.

3.Есть священники без призвания, но по наследству или благословению духовника, которому показалось, что его сын/духовный сын может быть священником. Они могут относиться к служению как к простой работе. Отслужил Литургию, требки отслужил, и день прошел. Если был пример с детства, то такой путь очень знакомый и понятный. И на него ступают, и служат, без энтузиазма, профессионально, иногда без души. Хотя есть у меня примеры наследственного священства с горением сердца и безальтернативностью служения. Но путь «наследственный» в стиле «ни рыба ни мясо» присутствует. Но он, кстати, ещё не самый худший.

4.Есть сознательный, чисто человеческий выбор служения, без ощущения безальтернативности, в надежде, что за желание быть полезным делу спасения людей, Господь укрепит веру и благословит служение священника. Часто бывает в зрелом возрасте, после прихода понимания, что служить Богу и людям в радость. А то, чем до этого занимался, только отвлекало в сторону. Опасность есть в принятии таких решений сгоряча, без знания содержания служения священника. Столкнувшись с приходской рутиной, может поломаться «красивая картинка» учительства и миссионерства, и возникнет сожаление о принятом решении.

Есть и опасные приходы на служение.

5.Выбор максималиста: если уж стал верующим, то только священником. Идущие по этому пути часто перегорают и могут жалеть о выбранном пути. Иногда и сходят с него, не выдержав напряжения внутреннего ропота.

6.Приход по тщеславию. Насмотревшись внешней стороны жизни некоторых знаменитых священников, или желая выделиться, или испытывая слабость к почитанию людей, которого часто удостаиваются священники. Бывают экземпляры, которым нравится ходить в священнических одеждах (не так как все). Некоторые считают себя потенциально великими богословами, не понимая, что на богословие у не священников времени намного больше. Кстати, хоть и опасный мотив, но если есть вера и понимание пути спасения, то в конце концов, после стабилизации, могут быть неплохими пастырями и учителями. Но не сразу.

Очень неблагочестивые мотивы:

7.Не нравится светская работа, вроде верю, и больше ничего не умею делать и ничему не хочу учиться. А не пойти ли мне в священники? Кадилом махать та проповеди читать. Сори за цинизм, это не мой подход, но он имеет место.

8.Предлагают по связям или за взятку «жирный приход», а у настоятеля мерс в гараже. Может и я себе наколядую/намахаю кадилом по-быстрому.

Самое страшное, что и такое бывает, хоть и не часто. Я знаю, что есть люди, ждущие осенения свыше, но которые и так горят живой верой и ищут любви. Поступая так, они остаются вне сана, оставляя места для исполнителей, а не служителей. Потому у меня и рождаются определённые соображения, не согласные с такой позицией. Если тщеславные, поправьте.

Представим человека, который прекрасно из многолетнего опыта знает суть служения иерея. Веру имеет достаточно глубокую. Давно и успешно работает по своей светской профессии. Но к нему приходит постепенное понимание того, что он мог бы служить с верой, и не служит. Он тратит кучу времени на изучение науки, совершенно бесполезной с позиций Царства небесного и даже где-то вредной с позиций спасения. Он понимает, что лучше эти усилия потратить на подготовку «Домой» себя и окружающих. Если у него есть опыт обращения людей из неверия в веру, то у него есть некоторые основания думать, что он может в служении выступить орудием Бога для спасения большего количества людей.

Он еще думает о том, что какой-то талант, с учетом вышесказанного у него есть. Он его получил от Господа, и зарывать его в землю нельзя, последствия из Евангелия всем верующим прекрасно известны. Человек понимает, что если он будет ждать призыва, как некоего разряда благодати у него в душе, то может и не дождаться. Не всех так призывают, даже если подобное произошло во время обращения в веру. И потом он не оправдается тем, что боялся войти в служение без явного призвания.

И вроде бы уже человек готов уйти в служение Богу. Но тут врубаются тормоза. А вдруг я только возомнил, что могу быть священником? А вдруг это во мне тщеславие говорит, и нет у меня вообще никакого таланта, и никто мне его не давал. Хотя я глубоко уверен, что те, кто получили обращение явным посещением благодати, уже имеют дар Святого Духа. И если к ним приходят мысли о священстве, то с большой вероятностью, что они от Бога. А вдруг это прельщение от бесов, которые знают, что потом я пожалею о выборе служения, и во мне проявится ропот? Вопросы правильные. И их самокритичный самопризывник должен задавать. Но откуда, ты, ограниченное творение, можешь знать, как благословится Господом твоё служение в его процессе, если ты будешь верен и старателен? Ведь даже козни бесов по их последствиям известны Богу, и Он их попускает, чтобы реализовался Его Промысел!!! И эти соображения всплывают в голове. А ещё понимание предоставленной мне Богом свободы выбора, которую он у меня не желает отбирать. И голова идёт кругом. При слабом уровне духовности не различить, где своё, а где привнесенное в голову извне.

Кстати, момент чёткого призвания, явного дара Духа, может отчасти бывает тем, кто внутри принял подобное решение самостоятельно. Если нет решения, то Бог через дар призывает редко, не нарушая свободы человека. Может давать дар тому, кто окажется орудием для Промысла, или тому, кто потом будет явно рад и будет благодарить Бога за призвание, а пока этого не осознаёт. Но в большинстве, человек сам должен проявить волю ко взятию креста служения. Или я не прав?

Обращаюсь с большой просьбой к священникам, которые дочитают статью до конца. Нам очень важны ответы на вопросы, чтобы понять, не слишком ли верующие осаживают порывы своей веры? Или не слишком ли они уповают на явный призыв, ожидая его, сложив руки? Ведь призыв оставить всё, взять крест и следовать за Христом и так постоянно звучит из Евангелия. Но кто уже связан семьёй и детьми, или не чувствует призвания к монашеству, тот может служить Христу диаконом или иереем. Понятно, можно оставаться на месте, и, совершенствуясь, спастись самому и помочь окружающим. Но если мысли о служении всё же регулярно и настойчиво всплывают, гнать их прочь (если нет первых двух видов призвания), или всё же есть другие правильные мотивы на служение, коих я не учел? Ведь в любом случае основным двигателем должна быть вера и желание послужить, даже если «побочные» мотивы не всегда святы (как то желание учительства или миссионерства).

Итак, вопросы, на которые хотелось бы получить ответы от действующих священнослужителей. Естественно, в обсуждении статьи могут принимать участие все желающие.

1.Расскажите, хоть инкогнито, хоть официально, что именно вас подвигло стать священником? Рассказ может быть лаконичным и без подробностей, если они не важны.

2.Чувствовали ли вы призвание от Бога на священство?

3.Что было у вас первичным: личный акт выбора или призыв благодати?

4.Как для себя понять, регулярные мысли о священстве – это прельщение с самомнением, максимализм веры или это таки готовность и желание к служению?

5.Может ли быть человеку предложение на священство не от Бога (если сам человек только размышлял об этом пути)?

6.Может в перечисленных выше видах становления на путь служения (8) я что-то упустил? Какие ещё есть мотивы становления священниками из вашего опыта или знакомых служителей?

Отвечать на вопросы можно и полностью, и выборочно. Как у кого будет со временем, вдохновением и готовности к открытости.

Не забывайте, что своими ответами, вы, возможно, поможете некоторым людям стать решительнее в поиске своего онтологически-правильного места под Солнцем.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *