Как живут в монастырях

Мужская республика: правила жизни афонских монахов

Монастырь – вот место, где житейским заботам уделяется лишь необходимый минимум времени. Тем не менее, и семьянин, живущий в миру и вынужденный ежедневно решать множество приземленных задач, может брать пример с монахов. В чем же? Отправимся сегодня на Афон, посмотрим, как живут его обитатели и подумаем, какие правила их жизни могли бы применить сами…

Греция. Полуостров Афон
Монастырь Агиа Павла. photosight.ru. Фото: Александр Осокин

Не так много есть сообществ, где мужчины собираются надолго одни. Навскидку, могу вспомнить три: армия, тюрьма и монастырь.

Первое, понятно, необходимость защищаться от внешних врагов, второе – необходимость изолировать тех, кто не хочет или не смог жить по законам внутренним, третий вариант – добровольное собрание для достижения Царствия Небесного, то есть того, что находится вне космоса (в греческом понимании этого слова).

Армия живет по законам военного времени — всё должно быть подчинено эффективности в бою и безопасности в отдыхе. В тюрьме люди тоже придумали себе определенные правила жизни, отчасти основанные на желании справедливости, праве силы, отчасти для самосохранения с учетом особенностей попавших туда людей. В монастыре же живут по законам евангельским. Общее же в мужских коллективах следующее: дисциплина, простота быта и простота пищи.

Как устроен монастырь, многие из нас представляют, поскольку бывали в паломничествах. А вот как может быть устроена жизнь на полуострове, где уже тысячу лет не ступала нога женщины, это интересно…

Первое, что бросается в глаза – на Афоне много котов – им живется тут комфортно, и они помогают бороться со змеями, скорпионами и прочими ползучими гадами. Их массовое присутствие здесь разрушает миф, будто бы на острове даже животные все мужского пола. Всякая живность на Афоне есть в двух вариантах, только человеческих женщин здесь нет.

На Афоне. Фото: священник Дмитрий Березин

Все земли полуострова принадлежат монастырям, поэтому тут живут только монахи, послушники и трудники и рабочие. Монахи – те, кто решил оставить мирские пристрастия и заботы, чтобы полностью посвятить свою жизнь служению Богу через послушание, воздержание и нестяжание. Это три главных обета монашества. Послушники и трудники — те, кто приехал потрудиться в монастыре: кто-то в поисках монашества, кто-то на время, чтобы провести его с пользой для души. Рабочие приезжают работать, например, на укреплении дорог, заготовке леса и т.д.

Монастырей на Афоне двадцать, и все они очень различаются между собой. В одних монастырях настоятель считает, что монахи не должны заниматься трудовыми обязанностями, а должны только молиться, в других, наоборот, труд физический – одно из основных монашеских послушаний.

Сочетание радушия и строгих правил

Монашеские нравы строгие, но пропитаны глубокой любовью к людям. Например, тут не любят бродяг-паломников, которые ходят от монастыря к монастырю неделями, а то и месяцами, вместо того чтобы быть с семьей или трудиться и молиться по-настоящему в одном монастыре. Но зато каждого приходящего путника ведут в архондарик – особую комнату для гостей, где обязательно предложат рюмочку узо (анисовой настойки), воду и лукум. Эта давняя традиция помогает быстро восстановить силы после пути, ведь несмотря на наличие машин, основным средством передвижения остаются ноги. В монастыре вы можете бесплатно остановиться на одну ночь, быть на богослужении и участвовать в монашеской трапезе наравне со всеми. Если хотите остановиться на две и более ночей, нужно нести какое-то послушание или получить особое благословение.

На Афоне. Фото: священник Дмитрий Березин

Простота

О трапезе надо сказать отдельно: на Афоне вообще не едят мяса, а рыба и морепродукты в большинстве монастырей бывают только по большим праздникам. Посуда во всех монастырях простая из нержавейки. Но помещения трапезных могут конкурировать с храмом по древности, росписям и серьезности устроения. Вход в трапезную обычно расположен напротив входа в храм. При этом трапеза без изысков, но сытная и полезная. Овощи и фрукты лежат в помытом виде – кому надо, отрежут или почистят. Когда заканчивается чтение житий святых, звонит колокольчик, звучит молитва благодарения Богу за то, что Он в этот день послал, и люди расходятся по своим послушаниям или делам.

Интересно, что на Афоне практически нет зеркал. И действительно, зачем они в месте, где твой внешний вид, в общем, не важен, важно, каков ты внутри. Купаться в море здесь тоже запрещено, за это даже могут выдворить на большую землю. Приезжающие паломники живут по монастырским правилам, а монахам купаться ни к чему.

Молитва

Живут в монастырях по византийскому времени, день начинает отсчитываться от захода солнца, но чтобы паломники не путались, им указывается греческое время. Утром служба начинается где в 3:00, где в 4:00 по греческому времени и длится примерно до 8:00. После службы трапеза. Вечерняя служба обычно начинается около 17:00, и ближе к 21:00 заканчивается, после чего второе вкушение пищи – ужин. Богослужение совершается в основном на греческом языке, но в русском Пантелеимонове, болгарском Зографе и сербском Хиландаре служат по-славянски, а в румынских скитах – по-румынски. Основное отличие афонской монастырской службы от привычной русской в том, что в храме царит полумрак – горят только немногочисленные лампады, электричество здесь практически не используют.

Вдоль стен расставлены стасидии – это особые деревянные кресла, в которых можно стоять, держась за подлокотники, можно чуть присесть на приступочку, а можно полностью сесть, если разложить сидение. Богослужения длинные, ежедневные, и конечно, далеко не все обладают достаточным здоровьем, чтобы их выстаивать. Тем более что в определенные моменты службы сидеть положено по уставу.

Русскому паломнику довольно трудно внимательно следить за греческой службой, но здесь выручают четки и Иисусова молитва «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Ведь молитва – это не только слова, которыми мы обращаемся к Богу, это еще и состояние души, открытой для Него.

Терпение и труд

Но вот утренняя служба заканчивается, и после трапезы пора двигаться дальше. Автомобильные дороги (горные грунтовые со всеми их особенностями) на Афоне появились сравнительно недавно, до этого монастыри имели только спуски к морю. Сейчас тоже все и всё попадает сюда морем, но большинство монастырей уже соединено дорогами. Впрочем, есть скиты и монастыри, куда можно попасть только морем, либо пешком.

Когда смотришь снизу на почти отвесные скалы, где наверху устроены храмы, кельи и стены, невольно восхищаешься терпением и трудолюбием монахов – все материалы (кроме разве что камня) и инструменты нужно было поднимать на себе или при помощи мулов.

На Афоне. Фото: священник Дмитрий Березин

«Мы ушли на Афон от мира, а теперь мир идет к нам»

Афон явил множество примеров монашеской святости, стал колыбелью русского монашества – именно отсюда пришел в Киевские земли Антоний Печерский. Есть и наши современники: святые Силуан Афонский, Порфирий Кавсокаливит, Паисий Святогорец. Есть еще и не прославленные, но показавшие пример духовной высоты монахи.

Сейчас особо стремятся попасть на беседу к архимандриту Ефрему, папе Янису (иеромонаху Иоанну) и архимандриту Гавриилу. «Мы пришли на Афон, чтобы уйти от мира. И вот – мир идет к нам», – сокрушается папа Янис, строго отчитывая пришедших к нему на духовную беседу греков. Между прочим, все афонские старцы и игумены монастырей, очень строго относятся к вопросам семейной жизни: сожительство, разводы, второй брак, маленькое количество детей не благословляется и не находит у них поддержки за исключением действительно объективных и безвыходных ситуаций.

На Афоне. Фото: священник Дмитрий Березин

Не раз запрет на посещение Афона женщинами пытались нарушить или отменить, но он продолжает существовать, потому что иначе нарушится суровая святость этих мест – мир ворвется сюда и заполнит всё суетой. Должно быть и на земле место, где можно было бы почувствовать дыхание вечности. Монастырь – это путь не для каждого, зато множество паломников каждый год возвращаются с Афона, делясь с окружающими мирным состоянием духа, пока круговерть забот снова не взбаламутит его.

Житие мое. Бывший послушник рассказал о жизни в монастыре

Первая попытка

Я уходил в монастырь несколько раз. Первое желание возникло, когда мне было 14 лет. Тогда я жил в Минске, учился на первом курсе музыкального училища. Только-только начал ходить в церковь и попросился петь в церковный хор кафедрального собора. В лавке одной из минских церквей мне случайно попалось на глаза подробное житие преподобного Серафима Саровского — толстая книга, около 300 страниц. Я её прочитал одним махом и тут же захотел последовать примеру святого.

Вскоре у меня появилась возможность посетить несколько белорусских и российских монастырей в качестве гостя и паломника. В одном из них я подружился с братией, которая на тот момент состояла всего из двух монахов и одного послушника. С тех пор я периодически приезжал в этот монастырь пожить. По разным причинам, в том числе в силу юного возраста, в те годы мне не удалось осуществить свою мечту.

Второй раз я задумался о монашестве годы спустя. Несколько лет я выбирал между разными монастырями — от Санкт-Петербурга до горных грузинских монастырей. Ездил туда в гости, присматривался. Наконец выбрал Свято-Ильинский монастырь Одесской епархии Московского патриархата, в который и поступил в качестве послушника. Кстати говоря, с его наместником мы познакомились и долго общались перед реальной встречей в одной из социальных сетей.

Монастырская жизнь

Переступив с вещами порог монастыря, я осознал, что мои переживания и сомнения позади: я дома, теперь меня ждёт пусть сложная, но понятная и светлая жизнь, полная душевных подвигов. Это было тихое счастье.

Монастырь находится в самом центре города. Нам можно было свободно выходить за территорию на непродолжительное время. Можно было даже ходить на море, но для более длительного отсутствия нужно было получать разрешение наместника или благочинного. Если надо уехать за пределы города, разрешение должно было быть в письменной форме. Дело в том, что существует очень много обманщиков, которые надевают на себя облачение и выдают себя за священнослужителей, монахов или послушников, но при этом не имеют никакого отношения ни к духовенству, ни к монашеству. Эти люди ходят по городам и сёлам, собирают пожертвования. Разрешение из монастыря было своего рода щитом: чуть что, без проблем можно было доказать, что ты свой, настоящий.

В самом монастыре у меня была отдельная келья, и за это я благодарен наместнику. Большинство послушников и даже некоторые монахи жили по двое. Все удобства находились на этаже. В корпусе всегда были чистота и порядок. За этим следили гражданские работники монастыря: уборщики, прачки и другие сотрудники. Все бытовые потребности удовлетворялись с избытком: нас прекрасно кормили в братской трапезной, смотрели сквозь пальцы на то, что по кельям у нас были ещё и свои собственные продукты.

Очень большую радость я испытывал, когда в трапезной подавали что-нибудь вкусненькое! Например, красную рыбу, икру, хорошее вино. Мясные продукты в общей трапезной не употреблялись, но нам не запрещалось их есть. Поэтому когда удавалось купить что-то за пределами монастыря и затащить это к себе в келью, я тоже радовался. Не имея священного сана, возможностей заработать деньги самому было мало. Например, платили, кажется, 50 гривен за колокольный звон во время венчания. Этого хватало или на то, чтобы положить на телефон, или на то, чтобы купить что-то вкусное. Более серьёзные потребности обеспечивались за счёт монастыря.

Вставали мы в 5:30, за исключением воскресных дней и крупных церковных праздников (в такие дни служилось две или три литургии, и каждый вставал в зависимости от того, на какой литургии он хотел или должен был по расписанию присутствовать или служить). В 6:00 начиналось утреннее монашеское молитвенное правило. На нём должна была присутствовать вся братия, кроме больных, отсутствующих и так далее. Далее в 7:00 начиналась литургия, на которую в обязательном порядке оставались служащий священник, диакон и дежурный пономарь. Остальные — по желанию.

Я в это время или шёл в канцелярию на послушание, или возвращался в келью, чтобы поспать ещё несколько часов. В 9 или 10 часов утра (точно уже не помню) был завтрак, на котором присутствовать было необязательно. В 13 или 14 часов был обед с обязательным присутствием всей братии. За обедом читались жития святых, память которых совершалась в тот день, а также делались важные объявления монастырским начальством. В 17 часов начиналась вечерняя служба, после которой — ужин и вечернее монашеское молитвенное правило. Время отхода ко сну никак не регламентировалось, но если на следующее утро кто-то из братии просыпал правило, к нему отправляли с особым приглашением.

Однажды довелось отпевать иеромонаха. Молодой был очень. Чуть старше меня. Я его и не знал при жизни. Говорят, жил в нашем монастыре, потом куда-то уехал и залетел под запрет. Так и умер. Но отпевали, естественно, как священника. Так вот, мы всей братией круглосуточно у гроба читали Псалтырь. Моё дежурство один раз пришлось на ночное время. В храме был только гроб с телом и я. И так несколько часов, пока меня не сменил следующий. Страха не было, хотя Гоголя вспоминал несколько раз, да. Была ли жалость? Не знаю даже. Ни жизнь, ни смерть не в наших руках, поэтому жалей — не жалей… Надеялся только, что он успел покаяться перед смертью. Как и каждому из нас надо будет успеть.

Проказы послушников

На Пасху после длительного поста я так сильно проголодался, что, не дождавшись общей праздничной трапезы, побежал через дорогу в «Макдоналдс». Прямо в подряснике! У меня и у любого другого была такая возможность, и никто никаких замечаний не делал. Кстати говоря, многие, выходя из монастыря, переодевались в гражданскую одежду. Я же с облачением не расставался никогда. Пока жил в монастыре, у меня просто-напросто не было вообще никакой светской одежды, кроме кофт и штанов, которые нужно было надевать под подрясник в холодную погоду, чтобы не замёрзнуть.

В самом монастыре одной из забав послушников было фантазирование на тему того, кому какое имя дадут при постриге. Обычно его до последнего момента знают только тот, кто постригает, и правящий архиерей. Сам послушник о своём новом имени узнаёт только под ножницами, вот мы и шутили: находили самые экзотические церковные имена и называли ими друг друга.

И наказания

За систематические опоздания могли поставить на поклоны, в самых тяжёлых случаях — на солею (место рядом с алтарём) перед прихожанами, но делалось это крайне редко и всегда обоснованно.

Бывало, кто-то уезжал без разрешения на несколько дней. Один раз это сделал священник. Возвращали его с помощью наместника прямо по телефону. Но опять же, все такие случаи были как детские шалости в большой семье. Родители могут поругать, но не более того.

С одним трудником был весёлый случай. Трудник — это мирянин, светский человек, который пришёл в монастырь потрудиться. Он не относится к братии монастыря и не имеет никаких обязательств перед монастырём, кроме общецерковных и общегражданских (не убей, не укради и другое). В любой момент трудник может уйти, а может и, наоборот, стать послушником и пойти по монашескому пути. Так вот, одного трудника поставили на проходную монастыря. Приехал к наместнику друг и говорит: «Какая у вас в монастыре парковка дешёвая!». А она там вообще бесплатная! Выяснилось, что этот самый трудник брал с посетителей деньги за парковку. Его, конечно, сильно пожурили за это, но выгонять не стали.

Самое сложное

Когда я приезжал ещё только в гости, наместник меня предупреждал, что реальная жизнь в монастыре отличается от того, что пишут в житиях и других книгах. Готовил меня к тому, чтобы я снял розовые очки. То есть в какой-то мере я был предупреждён о некоторых негативных вещах, которые могут иметь место, но не ко всему был готов.

Как и в любой другой организации, в монастыре, конечно, есть очень разные люди. Были и такие, которые старались выслужиться перед начальством, зазнавались перед братией и так далее. Например, как-то раз пришёл к нам один иеромонах, находившийся под запретом. Это означает, что правящий архиерей за какую-то провинность в качестве наказания временно (обычно — до раскаяния) запретил ему священнодействовать, но сам священный сан при этом не снимался. Мы с этим отцом были ровесниками и поначалу сдружились, общались на духовные темы. Один раз он даже нарисовал на меня добрую карикатуру. До сих пор её храню у себя.

Чем ближе шло дело к снятию с него запрета, тем сильнее я замечал, что он ведёт себя со мной всё более высокомерно. Его назначили помощником ризничего (ризничий отвечает за все богослужебные облачения), а я был пономарём, то есть во время исполнения своих обязанностей находился в непосредственном подчинении и у ризничего, и у его помощника. И здесь тоже стало заметно, как он по-другому стал ко мне относиться, но апофеозом стало его требование обращаться к нему на вы после того, как с него был снят запрет.

Для меня самыми сложными не только в монастырской, но и в мирской жизни являются субординация и трудовая дисциплина. В монастыре общаться на равных с вышестоящими по званию или должности отцами было абсолютно невозможно. Рука начальства была видна всегда и везде. Это не только и не всегда наместник или благочинный. Это мог быть тот же самый ризничий и любой, кто находится выше тебя в монастырской иерархии. Что бы ни случилось, не позднее чем через час об этом уже знали на самом верху.

Хотя были среди братии и такие, с кем я прекрасно находил общий язык, несмотря не только на огромное расстояние в иерархической структуре, но и на солидную разницу в возрасте. Как-то раз я приехал в отпуск домой и очень хотел попасть на приём к тогдашнему минскому митрополиту Филарету. Я задумывался о моей дальнейшей судьбе и очень хотел посоветоваться с ним. Мы часто встречались, когда я делал первые шаги в церкви, но я не был уверен, вспомнит ли он меня и примет ли. Так совпало, что в очереди оказалось много маститых минских священников: настоятелей крупных храмов, протоиереев. И тут выходит митрополит, показывает рукой на меня и зовёт к себе в кабинет. Впереди всех настоятелей и протоиереев!

Выслушал он меня внимательно, потом рассказывал долго о своём монашеском опыте. Очень долго рассказывал. Когда я вышел из кабинета, вся очередь из протоиереев и настоятелей очень сильно на меня косилась, а один настоятель, знакомый ещё по старым временам, взял и сказал мне при всех: «Ну ты столько там пробыл, что оттуда должен был выйти с панагией». Панагия — это такой знак отличия, который носят епископы и выше. Очередь рассмеялась, произошла разрядка напряжённости, а вот секретарь митрополита потом очень ругался, что я так долго занимал время митрополита.

Туризм и эмиграция

Шли месяцы, а со мной в монастыре абсолютно ничего не происходило. Я очень сильно желал пострига, рукоположения и дальнейшего служения в священном сане. Скрывать не буду, были у меня и архиерейские амбиции. Если в 14 лет я жаждал аскетического монашества и полного удаления от мира, то когда мне было 27 лет, одним из главных мотивов поступления в монастырь была епископская хиротония. Я даже в мыслях постоянно представлял себя на архиерейской должности и в архиерейском облачении. Одним из главных моих послушаний в монастыре была работа в канцелярии наместника. Через канцелярию проходили документы на рукоположение некоторых семинаристов и других ставленников (кандидатов в священный сан), а также на монашеские постриги в нашем монастыре.

Через меня проходило немало ставленников и кандидатов на монашеский постриг. Некоторые на моих глазах проходили путь от мирянина до иеромонаха и получали назначения на приходы. Со мной же, как я уже сказал, абсолютно ничего не происходило! И вообще мне казалось, что наместник, который был ещё и моим духовником, в некоторой степени отдалил меня от себя. До поступления в монастырь мы дружили, общались. Когда я приезжал в монастырь в качестве гостя, он постоянно брал меня с собой в поездки. Когда я приехал в этот же монастырь с вещами, поначалу мне казалось, что наместника как будто подменили. «Не путай туризм и эмиграцию», — шутили некоторые собратья. Во многом из-за этого я и решил уйти. Если бы я не почувствовал, что наместник изменил своё отношение ко мне, или если бы я хотя бы понял причину таких изменений, возможно, я бы остался в монастыре. А так я почувствовал себя ненужным в этом месте.

С чистого листа

У меня был доступ в Интернет, я мог советоваться по любым вопросам с очень опытными духовными лицами. Я рассказал о себе всё: что хочу, чего не хочу, что чувствую, к чему готов, а к чему нет. Двое священнослужителей посоветовали мне уйти.

Уходил я с большим разочарованием, с обидой на наместника. Но я ни о чём не жалею и очень благодарен монастырю и братии за полученный опыт. Когда я уходил, наместник мне сказал, что мог пять раз постричь меня в монашество, но что-то его останавливало.

Когда уходил, страха не было. Был такой прыжок в неизвестность, ощущение свободы. Так бывает, когда наконец принимаешь решение, которое кажется правильным.

Я начал свою жизнь полностью с чистого листа. Когда я решил уйти из монастыря, у меня не было не только гражданской одежды, но и денег. Вообще ничего не было, кроме гитары, микрофона, усилителя и своей личной библиотеки. Я привёз её с собой ещё из мирской жизни. В основном это были церковные книги, но попадались и светские. Первые я договорился продать через монастырскую лавку, вторые отнёс на городской книжный рынок и продал там. Так у меня появилось некоторое количество денег. Ещё помогли несколько друзей — прислали мне денежные переводы.

На билет в один конец деньги дал наместник монастыря (мы с ним в итоге помирились. Владыка — прекраснейший человек и хороший монах. Общаться с ним даже раз в несколько лет — очень большая радость). У меня был выбор, куда уезжать: или в Москву, или в Минск, где я жил, учился и работал много лет, или в Тбилиси, где я родился. Я выбрал последний вариант и уже через несколько дней был на корабле, который вёз меня в Грузию.

В Тбилиси меня встречали друзья. Они же помогли снять квартиру и начать новую жизнь. Через четыре месяца я вернулся в Россию, где постоянно живу до настоящего времени. После долгих странствий я наконец нашёл своё место именно здесь. Сегодня у меня свой маленький бизнес: я индивидуальный предприниматель, оказываю услуги по письменному и устному переводу, а также юридические услуги. О монастырской жизни вспоминаю с теплом.

При слове «монастырь» многие до сих пор представляют каменную келью, угрюмые лица, непрерывные молитвы и полное отрешение от мира. Или же личную трагедию, которая лишила человека смысла жить дальше, и он «ушёл в монастырь».

Как живут монахини в XXI веке, почему выбирают этот путь, я попыталась узнать у своей школьной подруги, которая живёт в монастыре уже более 10 лет.

Я с удивлением обнаружила, что моя школьная подруга практически не изменилась, несмотря на то, что мы не виделись четырнадцать лет! Такими же остались мимика и жесты, интонации, стиль речи. И характер. Сестра Александра (так зовут Юлию после пострига) охотно рассказала мне о своей жизни в монастыре, о том, что привело её сюда, и что она обрела здесь на самом деле.

В чужой монастырь

– Как ты решила уйти в монастырь? Ты с детства ходила в церковь?

– В церковь меня водила бабушка, а в старших классах начали ходить вместе с подружками, но мы и на тусовки успевали ходить, и даже в ночные клубы, хотя мама была против. Когда окончили школу, все решили поступать в духовное училище. Каждая из нас собиралась выйти замуж за батюшку, чтобы остаться в духовной сфере. Мы познакомились с учителями, начали готовиться к поступлению на следующий год. Я периодически ездила в этот монастырь, как-то раз осталась пожить на неделю, мне тут очень понравилось. Я даже хотела остаться, но нужно было вернуться домой, завершить дела. Нельзя быть чему-то обязанным и явиться сюда.

В общем, вместо замужества я выбрала жизнь в монастыре. Цель у нас была одна, а сложилось всё по-разному. Я не собиралась в монастырь, но я знаю девушек, кто собирался, но у них семьи сейчас. На всё есть воля Божья, никто ни от чего не застрахован.

– Существует мнение, что в монастырь в основном уходят люди, у которых случилось несчастье, и они больше не видят смысла в жизни. Или это какие-то «забитые» девушки, которые не смогли найти себя в обычном мире. Так ли это?

– От горя тут не скрыться. Нигде нельзя спрятаться от себя. В основном в монастырь приходят те, кому здесь нравится. Все люди разные: грустные и весёлые, спокойные и активные. Не согласна, что сюда приходят только «забитые».

(Мимо нас проходят две монахини, девушки лет 25: румяные лица, улыбки; что лишь подтверждает слова Юли.)

– Как принимают в монастырь желающих? Есть ли какие-то этапы?

– Люди просто остаются, подходят к матушке настоятельнице или благочинной. На новенькую смотрят, как она молится, работает. Главный критерий – послушание. Сначала девушка надевает платочек и длинную юбку. До пострига послушница может жить в монастыре от года до трёх, но это в среднем. Кто-то может прожить десять лет и уходит, так и не приняв пострига.

«Невольник – не богомольник»

– Чем занимаются монахини? Как обычно проходит день?

– У каждой есть свои обязанности – работа. Когда приходишь в монастырь, подаёшь документы – какое у тебя образование, какие навыки и опыт. Обычно стараются распределить работу по образованию: с медицинским – идут в медсёстры или становятся врачами, с экономическим – занимаются бухгалтерией, кто хорошо поёт – в хор. Хотя могут с двумя высшими и на коровник отправить. День начинается и закачивается молитвой. Встаем мы к 5.30 на первую службу, в течение дня трудимся, на трапезе читают жития святых. После обеда снова за работу, потом вечерняя служба, вечернее правило (молитва на сон грядущий), а спать ложимся около 11 вечера.

– А зарплату за свой труд вы получаете? На что вообще существуют монахини?

– В нашем монастыре зарплаты нет, хотя такая практика существует – в некоторых монастырях точно знаю, по праздникам выдают денежки. Где-то монастырь не может обеспечить монахинь полностью. У нас есть жильё, мы питаемся тут, нам выдают «рабочую» одежду. Но всё остальное… Кому-то помогают родители, родственники, знакомые.

– В каких условиях живут монахини?

– Условия у нас нормальные, живем по два-три человека в комнате, на этаже душ и туалет. Но в некоторых монастырях живут очень бедно, топят дровами. А если монастырь часто посещаемый, монахини устроены гораздо лучше: у каждой сестры свой домик, в котором есть кухня, спальня, зал. К ним приезжают гости, которых можно пригласить к себе, напоить чаем.

– Вы можете покидать монастырь и навещать родственников?

– Да, в каждом монастыре существует «отпуск», но везде разные условия. Где-то монахини могут уезжать каждый год, где-то чаще, где-то реже, в зависимости от обстоятельств. В некоторых монастырях установлены определенные дни, когда можно отлучиться. Все мы люди, хоть и живем в монастыре. Я считаю, что отпуск обязательно должен быть. Невольник – не богомольник.

Миру – мир

– Кстати, а как отреагировали твои родственники и друзья, когда узнали, что ты ушла в монастырь?

– А я никому не сообщила. Знали только самые близкие, и для них было тяжело меня отпустить. Остальным мы сказали, что я уехала в другое место. Просто появляется много вопросов и толков, когда люди сразу узнают. А когда это происходит через какое-то время – проще воспринять. Но многие готовятся уйти открыто.

– Были ли у тебя сомнения насчет правильности пути? Что должна делать монахиня в таком случае? И как реагирует начальство, если кто-то собирается уйти из монастыря?

– Как отреагируют – сложно сказать, конечно, печально, когда уходят из монастыря. Кто-то обсуждает сомнения с сёстрами, кто-то идет к настоятельнице. Иногда бывает очень тяжело… Но я могу рассказать о проблемах только близкому человеку. Мы живем как большая семья. Бывают и ссоры, и примирения. Но если человек решает уйти из-за чего-то – значит, изменилось его внутреннее состояние. Почему он не может принять какие-то вещи? Жизнь в монастыре, как и замужество – нужно искать компромиссы, чтобы остаться.

– Отмечаете ли вы праздники, дни рождения? Можно ли монахиням пить вино?

– Мы отмечаем православные праздники. Сначала Рождество, самый весёлый праздник: мы поём колядки, ходим по кельям. Потом Пасха… В некоторых монастырях можно выпить немного вина. Мы вместе празднуем, вместе постимся, это совсем не скучно, как кажется. Некоторые отмечают день рождения, но чаще день ангела.
– Много ли новых людей приходит в монастыри сейчас? И есть ли для них всех место и работа?

– В каждом монастыре нуждаются в новых людях. Сейчас не так много приходит, человек пять в год. Бум пришёлся на середину 90-х, и примерно до 2005-го много людей уходило в монастыри. Наверное, это было связано с тем, что в начале 90-х церковь начала возрождаться.

– Возможно ли в монастыре продвижение по службе, так сказать, карьерный рост?

– Это актуально для мужских монастырей. В женском можно стать игуменьей, но я никуда не стремлюсь, мне и так хорошо.

Марьяна Макарова,
«Новое дело»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *