Колыбельная про смерть

Самобытность и загадка русской души

Признаем, самобытность русской души имеет место быть. Кажущуюся несхожесть с другими нациями принято называть «загадкой». На самом деле никакой загадки нет. Но все же что-то есть, раз об этом говорят уже столетиями. Вероятно, действительно что-то есть, но вот что это? Давайте об этом и поговорим.
На Западе утверждают, что русского человека легко отличить по взгляду его глаз. Скорее всего, это действительно так. Поразительная вещь — взгляд с древних икон и взгляд русского человека завораживают особым внутренним светом. Видимо, это качество нам передалось по духовным скрепам и заповедям отцов, а затем подтверждалось и утверждалось всем укладом нашей жизни, причем с самых давних времен и по сей день.


Правда, российская современность кардинально отличается от всей прежней истории, но и сегодня душа русского человека имеет вселенскую, глубоко духовную структуру, руководя нашим сознанием. Очевидно, что загадочный, добрый и внимательный взгляд, проникающий в самую суть вещей, в будущее мира, является отражением тех особых богом данных нам качеств, которые заключены в формулу «русская душа».
Что же или какие такие качества русского человека столь кардинально отличают его от людей других национальностей? Наверное, было бы правильней говорить не о том, что нас отличает (так как в этом звучит какое-то противопоставление), а просто о фактах нашей культуры и менталитета.
Так, в русском человеке сама жизнь имеет довольно низкий рейтинг на шкале ценностей русского народа. И проявляется это в непонятной иностранцам тяге нашего человека наводить справедливость, защищать слабого и встать против заведомо сильного противника не с целью победить и насладиться унижением врага, а более имея намерение просто так, по воле души рискнуть собой, сразиться «за правое дело». Русский человек имеет тягу к самопожертвованию, если это не причинит ущерба другим, но при этом кому-то поможет. Героизм является одним из основных качеств «русской души». Вместе с тем, русский человек удивительно жизнелюбив. В этом процессе он просто неудержим. А в своем желании все делать до конца, до «упора», всегда удивляет людей прагматичных, европейцев например.
Наш народ чрезвычайно азартен, принимая жизненные отношения как игру. При этом зачастую переходит на отстаивание уже совсем других ценностей, иногда не имеющих ничего общего с теми, которые были заявлены вначале. Начнем биться с экономической отсталостью, да заодно и мировой терроризм разгромим. Огромную роль в общественных процессах, проходящих на территории 1/6 части суши играет роль лидера. Как говорится «каков поп, таков приход», признаем, что народная мудрость права.

Были времена, многие ещё помнят, когда в СМИ публиковали рецепты алкогольных коктейлей и способы опохмела, но с приходом Владимира Путина популярным стал спорт и здоровый образ жизни. Народ у нас такой особенный, всегда с оглядкой на верховную власть. Ну а когда не просто увидел, а поверил, принял душой – всё, просыпается внутренняя сила народа, творятся чудеса. Как так, досадуют аналитики спецслужб сопредельных государств, не может быть, чтобы пили, кололись, всячески себя не уважали и вдруг…

Откуда ни возьмись, как в сказке: армия, флот, оборонка, патриотизм и далее по списку.

Вот вам и тайна души народа. Нам только в себя поверить, да человека правильного увидеть за штурвалом.

При этом было бы неверно утверждать, что русский человек не склонен к рассудительности. Это не так. Имея чувство ответственности за порученное дело, способен довести его до завершения, невзирая ни на какие препятствия.
У нас исторически сложившееся нежелание жить в «середине». Частое впадение в крайности создает в «русской душе» состояние то стресса, то мирной удовлетворенности. Но только так русский человек может почувствовать вкус жизни. По-другому нам скучно, серо, однообразно. «Любить — так любить, гулять — так гулять» — вот струны, являющиеся структурой нашего жизненного сценария. Русский — он всегда там, в гуще событий, без остатка, без оглядки на то, что за это может быть. Присуща нам и истинная справедливость.
Народ наш скромен, но самолюбив, честен и справедлив, хитроват, но не коварен. Дружелюбен, гостеприимен, доверчив, восторжен. Отношения базируются и на чувственном восприятии, и на логической основе. Предательство, не принимается ни под каким предлогом или объяснением. Легко прощает и не помнит зла, если понимает и принимает причину, вынудившую человека на определенное действие, поступок. Но безжалостен и становится врагом навсегда, если причина отторгается его моралью.
К поверженному врагу — милостив, к тайному врагу — беспощаден. Не мелочен, не скареден, исконно щедр. Очень любопытен, особенно к механизмам, а также ко всему новому, непонятному. Имеет сильную тягу к знаниям и поэтому легко учится, но опять же, если этот процесс принимается его душой. Любые убеждения или доказательства не будут иметь никакой силы, если некоторые науки не будут им приняты. Основное предпочтение в принятии решения отдается не только холодному рассудку, но в большей мере духовному чувству.
Как видим, «русской душе» постоянно сопутствует некая двойственность, как будто русский человек живет одновременно в двух мирах. Он видит мир реальности, но в то же время ощущает и некое «зазеркалье». Видит, что там, за горизонтом сегодняшнего дня.
Интересна в русской душе и ненависть к богатству, нажитому нечестным путем. Тут проявляется не зависть и не жадность, а историческое чувство справедливости. Ведь русский богатырь, прежде всего исполин духа — способен творить чудеса сам, никогда не помышляя о возможности украсть и обмануть ближнего. Мы можем всё. Сделаем и поделимся, но чтобы красть, нет никогда. Последнюю рубаху отдадим товарищу. Причем, нередко просто так, без прагматического прицела, бескорыстно. Как говорится, «от души». Видимо, той самой, русской.
Но деловые люди, не «русского кроя», выхватывают эти «чудеса» (проще говоря, воруют) и наживаются на этом, эксплуатируя творца без достойной оплаты его труда. Вот где таятся корни обиды. И сделать ничего нельзя, так как юридические крючкотворцы все подвели под законную схему. Нежелание работать, уныние от безнадежности — вот что порождается чувством несправедливости, бушующим в «русской душе». Русские не приучены к бизнесу. Мало того, не имеют к этому делу пристрастия. Здесь нам неплохо и подучиться у иноземцев. Время такое, на одних богатствах недр не проживешь. И учимся, куда деваться. В основном, все идет в оборонный комплекс, но, как уже говорилось, время сейчас такое.
Еще одним нюансом особой духовности душ является склонность к самокритичности. По этому поводу можно сказать следующее. В народе даже возникло целое направление, которое можно назвать самобытным творчеством. Речь идет о частушках, прибаутках, а также кратких сатирических и юмористических историях, в народе называемых анекдотами. По сути, это подсмотренные и высмеянные сюжеты, происходящие с нами повсеместно.

Да, мы можем посмеяться над собой, но когда кто-то, враждебно к нам настроенный, пытается взбаламутить чистоту наших душ, пусть не обижается и твердо знает, что во всех дальнейших своих бедах он может обвинять только себя. Конечно, можно убедить подростков в «несправедливости и наворованных миллионах», вывести их на митинг, но дьявольское наваждение быстро проходит. Все тайное становится явным и народ душой, именно сердцевиной своей сущности понимает, кто на самом деле радеет за общее благо, а кто отрабатывает хозяйские доллары и евро…
Российская нация генетически здорова, психически устойчива, ментально развита, интеллектуально сознательна и духовно возвышенна. Противоречивость, кажущаяся раздвоенность русского характера говорят не о его неустойчивости, а об его гибкости, фантастической выживаемости, где решение выбора принимает, в первую очередь, интеллект, а утверждает ум.

«… Русский человек, или, точнее, человек русского мира, думает, что есть какое-то высшее, моральное начало у человека, и поэтому русский человек обращен больше не в себя любимого, он развернут вовне», — сказал Владимир Путин.

С уважением, Алексей Панов.

Смертная колыбельная песня как оберег

Аннотация. Колыбельная как поэтический жанр имеет большую историю исследования, но в настоящее время магическая сторона народных колыбельных песен мало изучена. В статье рассматривается происхождение и значение смертной колыбельной песни. Определяются место и роль оберегов.

Ключевые слова: колыбельная песня; оберег; зыбка; магический обряд; мотив; смертная колыбельная песня; заговор.

Колыбельная песня приходит в жизнь человека еще в младенчестве, значительно раньше, чем сам он овладевает речью и возможностью выражать свои мысли и ощущения вербально.

Эти простые и ритмичные музыкальные произведения относятся к древнейшим элементам народного фольклора. Название «колыбельная» происходит, очевидно, от названия детского ложа – колыбели, которое в свою очередь происходит от «колыбать» (качать, колебать). В северных губерниях России колыбельные песни назывались «байками», от байкать, убаюкивать.

Колыбельные возникли в те времена, когда слово высказанное считалось волшебством, иногда опасным. Напомним, что древнее значение этого слова – «шептать, заговаривать». Необходимо заметить, что в данном жанре, как ни в каком другом, яснее всего сохранились элементы заговора – оберега.

Покачивание ребенка, которым сопровождаются колыбельные, в славянской культуре имеет отдельное значение, близкое к магическому. Дело в том, что адресат колыбельной – младенец – находится в ситуации инициации, в переходной стадии, когда ему требуется сила для роста. Именно качание (качели) народ воспринимал как магию «здоровья и роста» — в частности, это движение являлось частью ритуала, направленного на «рост жита» (размахивание, то есть качание с большой амплитудой, символизировало плодородие и оплодотворение).

То есть, покачивая ребенка, мать давала ему «наказ расти» и желала здоровья .

Для того чтобы малыш быстрее засыпал, была придумана специальная кроватка для укачивания — колыбелька (зыбка). Самое почетное и светлое место в крестьянской избе уделялось ей.

Под влиянием обрядовых песен, в колыбельных появляются описания идеальной колыбели, у нее: «рог золотой», «подушечка перинка», «одеяльце соболье». На Руси устройство колыбели обыгрывалось множеством таинств и мистических обрядов.

Люльку подвешивали к потолку. У многих народов существовало поверье, что небесные силы охраняют приподнятого над полом ребенка, так он лучше растет и накапливает жизненную энергию.

Материал подбирали ответственно, как правило, использовали камыш и луб.

Не отвлекаясь от повседневной домашней работы, снизу прикреплялась веревка, позволявшая качать эту люльку — зыбку с находящимся в ней ребенком . Соломенный матрасик или толстый слой соломы, положенный на дно колыбели, служил младенцу постелью.

Ребенка после рождения укладывали в колыбель обычно через два – три дня. Колыбель тщательно готовили – окропляли святой водой с особой молитвой. Над колыбелью всегда был полог из темного ситца, который защищал младенца от яркого света, насекомых, а также от «дурного» глаза посторонних людей и «нечистой силы».

Определенные обряды совершались и перед тем, как первый раз положить младенца в зыбку. Они также должны были защитить младенца. Так, надежными защитными оберегами от порчи считались ножницы, топор, иголки. Иногда ребенка умывали через ухват водой, наговоренной на шестке, такое действие считалось оберегом от сглаза.

С целью защиты ребенка от «нечистой силы» проделывали разные манипуляции.

Например, нужно было в течение дня напрясть нитки, выткать из них холст, в который нужно было принять ребенка.

Иногда и отец ребенка мог уложить его, таким образом, как бы официально признавал его своим ребенком.

Принято считать, что окружающий мир наших предков был полон магии и необъяснимых сил, порой очень враждебных.

По мнению русичей, без правильного подхода к ней, выжить было нелегко.

Особенно уязвимыми люди чувствовали себя во сне. Так, по версии некоторых исследователей, наши предки воспринимали сон, как временный отход в мир иной. Кроме того, до начала XX века европейские ученые были уверены, что сон – это аналог смерти.

Действительно, сон − состояние человека, воспринимаемое как близкое к смерти («вечному сну»), а сновидения трактовались как путешествия неуемной души по далеким мирам .

Младенцы же, еще не обученные народным методам самозащиты от злых сил, не обладающие искусством заговора были совершенно беззащитны ночью.

В целях защиты своего ребенка, мать пела про его смерть.

Таким образом, она говорила нечисти, поджидающей свою жертву, что малыш уже умер, а значит приходить за ним во сне нет необходимости.

Мотив пожелания смерти младенцу, занимает особое место в колыбельных песнях. Он как никакой другой, вызывает споры у фольклористов, этнографов и педагогов по поводу трактовок значения и функций, которые выполняли эти песни.

«Бай да бай,

Поскорее помирай!

Помри скорее!

Буде хоронить веселее…» .

Существует несколько основных версий возникновения смертных колыбельных.

Первая, и наиболее спорная, это – тяжелые условия жизни, при которых лишний рот воспринимался как обуза.

При этом трудно отрицать тяжёлое экономическое положение отдельных крестьянских семей.

Существует определённый паремический ряд доказывающий данную гипотезу: «Сын – кормилец, а девочка — раззоридомка!». Ведь для крестьянина и лошадь была дороже ребенка, т. к. если погибнет лошадь, то все дети, а не один, вынуждены будут голодать, болеть и умирать. Такая точка зрения была особенно характерна для советской фольклористики.

Считалось, что если измученная мать сама «уговорит» ребёнка покинуть мир, то он уйдёт во сне и без мучений.

Вторая точка зрения представлена в работах А.Н. Мартыновой и сводится к тому, что эти песни относились только к детям определенного рода – незаконнорожденным, слабым и больным.

Следовательно, тем, которым жизнь сулила множество бед и страданий.

Во многих ритуалах и обрядах, связанных с ранним детством, была задача «обмануть лукавого», т. к. детская жизнь была очень зыбка.

Мотив обмана злых духов был очень популярен в языческих верованиях.

Как пожелание охотнику вернуться без добычи, так и пожелание смерти малышу, скорее всего, было призвано обмануть злые силы, обдурить их, чтобы они не заинтересовались и без того ненужным ребенком и не захотели отнимать его у семьи. В этом и заключается сущность третьего подхода.

Так считает, в частности, В.П. Аникин.

Он утверждает, что, распевая такую песню, мать не желает ребенку смерти, а, напротив, борется за его жизнь и здоровье. Она верила, что после такого пения злые силы оставят ребенка в покое и решается на обман. Отвлекает их внимание и заявляет в песне, что ребенок все равно умрет и даже мертв:

«Бабушка старушка!

Отрежь полотенце

Накрыть младенца» .

Таким образом, смертная колыбельная «страхует» смерть реальную, «закаляя» ребенка.

Детальное изображение похорон в смертных колыбельных, придает родителям надежду на то, что ребенок очистится от порчи и сглаза, останется живым, здоровым и приобретет жизненную силу.

Очевидно, что песня всеми средствами «предохраняет» младенца от возможных опасных контактов. Смертные колыбельные песни своим мотивным сочетанием, не только доказывают охранительную природу «похоронного чина», но и еще раз говорят об отсутствии реального пожелания смерти.

Колыбельные песни в ходе эволюции утратили свою магическую функцию, но в памяти тексты продолжали сохраняться. По древнейшим моделям стали создавать новые и новые произведения, носившие чисто практический характер.

Ежедневное исполнение песен позволило сохраниться как древним текстам, так и новым, появлявшимся в практике ухода за детьми. Вот так при внутреннем стремлении отогнать и обмануть смерть, появились эти песни. Видно, это средство действовало, если смертные колыбельные прожили много-много лет и дошли до наших дней.

Список литературы: 1. Аникин В.П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор. — Москва, 1957. – 240 с. 2. Капица О.И. Детский фольклор. Л., 1928. – 224 с. 3. Кононенко А.А. Персонажи славянской мифологии. М., 1993. – 224 с. 4. Мартынова А.Н. Опыт классификации русских колыбельных песен. // М., 1974, №4. – С. 101-116. 5. Мухамадиева Д.М. Особенности невербального и вербального кодирования в колыбельной песне (на примере русских и татарских народных колы¬бельных песен) // Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. – 2006. – №7. – С.141-145.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *