Константин кобелев протоиерей

Прот. Константин Кобелев: «Я попросил Бога меня убить»

Отец Константин служит в Бутырском изоляторе, исповедует и причащает преступников. К вере он пришел, когда одним из немногих выжил в авиакатастрофе, а священником его уговорила стать одна «старушка» — княгиня Трубецкая. Об этом и о многом другом в нашем сюжете из серии «Слова и лица».

Справка: Священник Константин Кобелев родился в Москве в 1957 г. Закончил биофак МГУ. В 1979 году попал в авиакатастрофу. Трагедии предшествовал тяжелый эмоциональный и духовный период в жизни и отец Константин даже записал в дневнике тогда: «Провидение, если ты есть, убей меня». После катастрофы сомнений в бытии Бога не осталось, и начались поиски того, какой Он. В Церковь пришел благодаря крестному Анатолию Гармаеву (сейчас протоиерей). В середине 80-х, будучи алтарником в храме Илии Обыденного, познакомился с отцом Глебом Каледой. Закончил Московскую духовную семинарию. В 1991 г. рукоположен в сан диакона, в 1998 г. – в сан пресвитера. Сейчас является клириком храма святителя Николая Мирликийского в Бирюлеве и старшим священником в храме Покрова Пресвятой Богородицы в бутырском изоляторе, возрожденном в начале 90-х отцом Глебом Каледой.

– Ваш любимый литературный образ разбойника?

– Что-то я задумался. Не знаю… Как-то в последнее время не доводилось читать художественную литературу, больше жизненную. У меня любимые разбойники — те, которые у меня. И, к сожалению, повинны иногда в смерти людей и других каких-то вещах. Но люди, которые действительно раскаялись и видно, что они живут уже иначе. И самое главное – увидели смысл жизни в том, чтобы молиться за других людей.

– Вы выжили в авиакатастрофе, как это на вас повлияло?

– Я это воспринимал как свой собственный посыл. По моей мысли, по моему желанию, вопросу к Богу случилась эта катастрофа. И поэтому для меня это… Через меня половина народу погибла, 50 человек. Все это очень не просто. Я понимаю, что у каждого человека своя судьба и я не мог повлиять на судьбу других людей. Тем не менее, когда это произошло, ощущение было очень сильное. Главное, что я задал вопрос, даже обратился к Богу, чтобы он меня убил. Я сказал, если ты есть, Провидение, убей меня. И я услышал ответ, всем своим существом услышал голос: «Живи!» И я понял, что Бог есть. Как апостол Павел, которому явился Бог на пути в Дамаск. Тут уже и возражать нечего.

– Вы боитесь летать на самолетах?

– Уже нет. Первое время после аварии я боялся. А после этого мы с моим духовным отцом летали на Святую землю в Иерусалим. И рядом был мой духовный отец и как-то все легко прошло.

– Как возникло решение стать священником?

– Это постепенно меня одна старушка уговорила, княгиня Трубецкая. Она все говорила: «Вам надо быть священником». А я сам недавно пришел к Богу, я говорю, мне нельзя. Потом она говорит в следующий раз: «Я узнавала, можно». И вот так постепенно дело пошло.

– Кто такой благочестивый разбойник?

– Очень интересный момент. Именно тот, который в Евангелии, что-то было в этом человеке, была какая-то тайна. На эту тему даже есть различные легенды. Что он в свое время защитил Матерь Божью, когда они бежали в Египет. Так это было или нет, неизвестно, но тем не менее что-то в нем было. Не просто так он… Я верю в то, что может случиться в одночасье перерождение человека, но основы этого закладываются в течение жизни.

– Сейчас сносят памятники Ленину. Как вы к этому относитесь?

– Хотя это вроде и история, но чересчур уж много этих памятников. Без них как-то свободнее дышится. Потому что это такое насаждение культа определенного человека, имевшего при этом такую негативную настроенность ко многим вещам. Они все-таки оскверняют нашу землю.

– Какие способы передачи записок в тюрьме вы знаете?

– Самый интересный способ был такой. Когда установили уже видеонаблюдение, увидели, что заключенный становится на середину камеры и начинает танцевать. И говорит: «Почтарь, почтарь». И никак не могли понять, в чем дело. Оказывается, они приручили крысу, и когда заключенный начинал выбивать чечетку, прибегала тренированная крыса, которая несла на спине рюкзачок с записками.

– Можно ли поставить знак равенства между Освенцимом, Бухенвальдом и нашими лагерями 37-го года?

– Да, конечно. Очень близко. Весь этот фашизм, он был с двух сторон. Но разница все-таки есть, из-за особенностей русского народа. Т.е. идеи человеконенавистнические, они может были едины, т.е. замысел сатаны он был один, но все-таки наша русская земля его преобразила. Смогли мы победить и в конечном итоге обуздать, и не дать развиться такому… Разница именно в массовости владения народом: идеи борьбы с врагами, выискивание инакомыслящих. Хотя бывали, конечно, и у нас, но как исключение, отдельные доносчики. Все-таки народ в целом просто боялся и где-то сочувствовал.

– Есть ли грех, который не карается законом, но, по вашему мнению, заслуживающий наказания?

– Мне как-то чаще бывает легче оправдать преступника, которого наказали по уголовному кодексу и сказать, что это не грех по совести. А вот обратное… Наверное есть тоже. По определению, конечно, есть и то и другое, но мне чаще приходится с этим сталкиваться – оправдывать людей а не обвинять. Ну элементарная вещь – человек выплатил зарплату своим рабочим. При этом он что-то нарушил, какие-то финансовые инструкции, не с той статьи перевел. Но задача его была деньги людям дать, а он за это сидит в тюрьме. Ну как так может быть?!

– А вот если бы покаялся Чикатило, вы бы тоже к нему ходили в камеру, сочувствовали, исповедовали?

– Ну это же не наше дело: убивать или не убивать. Если человеку оставили жизнь, то он сидит, отбывает пожизненное заключение. Что ему делать? Чем заниматься? Тех людей не вернешь, убитых им людей не вернешь, ничего не сделаешь. Но если человек в жизни загладит свои злые дела добрыми – в этом и смысл.

– Как вы относитесь, когда в искусстве тема Бога затрагивается по касательной – как в фильме «Сталкер», например?

– Тогда это было что-то совершенно фантастическое. Как будто за этим текстом, за этими кадрами что-то мистическое просматривалось, какие-то параллели возникали. Даже с христианскими какими-то вещами. Так тогда воспринималось. А сейчас уже есть более прямые вещи. Тогда нам казалось, что вот здесь есть что-то, вот тут вот. Покупали газеты в то время. Если в какой-то газете каким-то словом упоминается о крещении Руси, или еще что-то, эти газеты хранили годами: вот наконец-то чего-то написали. Т.е. мы тогда везде старались видеть какие-то ростки пробивающегося возрождения.

– Есть ли универсальное правило жизни для христианина?

– Конечно, очень простое правило. Надо полагаться на волю Божью, искать ее в первую очередь. Это самое главное. Почитай молитву Отче Наш: да будет воля Твоя. Вот искать эту волю Божью и не унывать при любых обстоятельствах.

Хроники Бутырки

Протоиерей Константин Кобелев — клирик храма святителя Николая Мирликийского в Бирюлеве и старший священник храма Покрова Пресвятой Богородицы при Бутырской тюрьме. В 1990-е годы он хорошо знал протоиерея Глеба Каледу — знаменитого ученого и основоположника тюремного служения в Москве после распада Советского Союза. Тогда отец Константин в Бутырку так и не попал — в 1994 году отец Глеб умер, а батюшка долгие годы был в стороне от тюремного служения, хотя рассказы легендарного пастыря вызвали сильное желание увидеть все своими глазами. Ситуация кардинально изменилась в 2003 году: неожиданно отца Константина назначили служить в СИЗО № 3 на Красной Пресне, а затем и в Бутырку. Мы попросили его рассказать о том, что он видел, чему поражался, чему радовался за годы своего служения.

Средство против выгорания

Отправился я как-то утром на службу в Бутырку. Самочувствие неважное, вокруг проблемы, настроение никудышное. Иду и думаю: к моему состоянию только разговоров с заключенными не хватает. Впрочем, сегодня же еще один священник обещал прийти! Хорошо бы он исповедь у них принял, а я спокойно в алтаре помолюсь. Но батюшка тот, увидев меня, говорит: «Отец Константин, вы не хотите поисповедовать?» Ну я всё же старший священник, отказаться неудобно. И вот ко мне подходит узник, осужденный по 105-й статье — убийство. И начинает рассказывать свою историю… Потом следующий: та же статья… И все такие же тяжелые. Но вот служба закончена, можно домой. Иду к проходной и вдруг — нахлынула волна радости, можно даже сказать, ликования. Я опешил — настолько сильное чувство. Начинаю размышлять, что же стало причиной этого контраста: каким я шел сюда и каким возвращаюсь? Получается, все оттого, что я увидел: разговоры с этими людьми не прошли зря. Они пришли потухшими, а ушли светящимися… Этот свет передался и мне.

После этого случая я убежден: тюремное служение — очень сильное средство против священнического выгорания.

Что такое тюрьма

Бутырский следственный изолятор № 2 города Москвы — Бутырка. Здание построено в 1879 году.
Фото Станислава Козловского/Wikimedia Commons/CC BY-SA 3.0

Помню, как первый раз оказался в тюрьме — страха не было, я шел вместе со знакомым священником, который меня морально подготовил и рассказал, как все устроено. Но первая служба в тюрьме мне запомнилась навсегда: батюшка пошел исповедовать, а я остался служить в алтаре. Все-таки исповедовать узников — не то же самое, что исповедовать на приходе, и на меня сразу не стали возлагать такую обязанность. Когда я оказался в алтаре один, как раз начали читать часы перед литургией. На них повторяют 40 раз молитву «Господи, помилуй». Служили мы в бывшей камере с зарешеченными окнами. Я стою возле этого окна, смотрю через решетку на волю и слышу эти «Господи, помилуй». Только тут до меня стал доходить смысл этих слов. Я почувствовал себя осужденным, который отчаянно просит о помиловании. Думал: Господи, выйти бы только отсюда! Не могу сказать, кто читал молитву — узник или человек со свободы, но делал он это не спеша и каждое слово проникало в сознание. Так я почувствовал, что такое тюрьма.

Перевод в Бутырку

Отец Константин исповедует заключенных. Те, кто пока не готов к таинству, могут просто поговорить со священником

В 2005 году меня назначили старшим священником в Бутырку. Тюремный храм Покрова Божией Матери был закрыт, и большая его часть была отведена под нужды СИЗО. Предстояло много работы, с которой один бы я точно не справился. Тюрьма выделяла рабочих. Важно — работали сами узники. Они с радостью помогали, проявляли инициативу. Даже те, кто изначально были неверующими, приходили помогать и воцерковлялись. Как писал в своей книге отец Глеб Каледа: «Храм — это воля в заключении». Кто ходит на службу, кто не ходит — любого из них попросишь что-нибудь сделать для церкви — сразу соглашаются, идут навстречу. На территории тюрьмы есть свои мастерские: столярные, кузнечные и так далее. Они многое делали для храма.

Бывали даже сюрпризы: на Пасху мне подарили «алтарный комбайн». Я такого больше нигде не видел — это стойка, в которой хранится все, что нужно для службы. Там есть место для свечей, кадила, угля, ладана и всего остального. Все это собрано в единый комплекс. Он до сих пор у меня стоит — всем гостям показываю.

Помню, один из узников попросил меня принести журнал с фотографиями храмов. Я принес. Так он срисовал оттуда купола, вырезал миниатюрные детали из медной фольги и сложил из них верхушки хоругвей. На каждый купол у него уходил месяц.

Колокольный звон в тюрьме — важная часть церковной жизни узников. Те, кто не смог попасть в храм, услышав звон, могут помолиться в камере

Конечно, одними силами сидельцев мы не обходились и нанимали профессиональных строителей, которые руководили процессом.

Один из осужденных был у меня алтарником. Можно сказать, старшим по храму. При нем как раз ломали потолки, штукатурили стены. Все ждали момента, когда будем вешать паникадило — целое событие для нас. А у него как раз подошло время писать прошение на УДО (условно-досрочное освобождение. — Ред.), и он отказывается: «Как я могу сейчас выйти, мы же еще паникадило не повесили?!» Так и отсидел «до звонка».

Бутырский храм небольшой, физически не может вместить много людей, поэтому остальные вынуждены ждать своей очереди. В этой ситуации особенно важен колокольный звон. Узники, которые не смогли попасть на службу, слышат колокольный звон и могут помолиться сами. К нам приезжал звонарь из Храма Христа Спасителя Игорь Тулисов, который обучил одного из узников звону. А тот — уже следующего, и так по очереди. Теперь, когда человек собирается выйти на свободу, он ищет себе замену и обучает нового звонаря. Такая вот у нас преемственность.

Виновен?

Многие заключенные говорят, что сидят ни за что. Бывают очень необычные случаи: человек совершил одно преступление, а отбывает наказание за другое — то, которое не совершал. Такие люди меня несколько раз спрашивали, как им с этим быть. Причем заставить донести на себя я не могу, да и по закону человек свидетельствовать против себя не обязан. Такому узнику я говорю: «Пусть тебя сейчас и осудили несправедливо, но воспринимай это как расплату за свои прошлые грехи».

Узники, у которых большие сроки, могут просто озвереть — не в том смысле, что они могут кого-то убить. Просто они перестают следить за собой, мыться, выходить на прогулки — опускаются и живут как в берлоге. Фактически сходят с ума. Частая история, когда люди не проживают и семи лет в заключении с таким образом жизни. А вот с верующими людьми совершенно противоположная ситуация: даже в заключении жизнь для них не заканчивается и имеет смысл. Сотрудники сами видят, что узники после воцерковления меняются, у них нет такого количества нарушений, рецидивов, которые обычны для тюрьмы. Они видят результат. Видят, что вера действительно помогает.

Особенности службы в тюрьме

Отец Константин общается с узником во время обхода по камерам тюрьмы

Богослужения в тюрьме во многом отличаются от тех, которые свободно совершаются в храме на воле. Например, заключенные лишены ночной Пасхальной или Рождественской службы. У каждого тюремного священника есть основные приходы и ночные службы — естественно, мы служим там. И всё равно, к сожалению, люди часто приезжают только под конец богослужения для освящения куличей и стоят за дверями церкви. А в тюрьме праздничная литургия невозможна, и когда мы приезжаем на следующий день, администрация в состоянии пропустить в храм максимум человек семьдесят. Конечно, это ограничение. И поскольку у человека возможность причаститься появляется один-два раза в год, никто из священников не спрашивает: постился, не постился, читал каноны узник или нет — естественно, мы причащаем. В этом случае аскетическая практика на воле может быть даже строже, чем в тюрьме. Поэтому мы смотрим не на то, съел человек накануне котлету или нет, а на его внутреннее состояние. Иначе в тюрьме нельзя. И этим сильно отличается наша приходская жизнь на свободе от служения за высоким забором.

У заключенных особое отношение к новомученикам — многие из них знают, что эти святые сидели в стенах Бутырки. Когда мы устраиваемк ход в тюрьме, узники торжественно несут иконы новомучеников — таким образом, практически все наши прихожане участвуют в торжественной процессии. Мы часто рассуждаем о новомучениках абстрактно, а для заключенных это люди, которые могли сидеть в той же камере.

Заповеди и «понятия»

2 августа 2017 года в тюремном храме прошла первая крещальная Литургия. Узники читают молитву «Символ веры», которая написана на большом щите

На самом деле преступный мир находится не только где-то там за решеткой, но и внутри нашего общества. Это люди, которых запросто можно встретить на улице — не все они сидят в тюрьме. У них есть своя иерархия, правила — так называемые «понятия» — и прочее. Естественно, тюремный священник с этим сталкивается, намного чаще, чем кто-либо другой. Например, стою я как-то недалеко от своего приходского храма, не в Бутырке. Подходит человек и начинает меня подначивать, чуть ли не задираться. Потом вроде бы успокоился, мы разговорились. А когда он узнал, что меня зовут Константин, прямо опешил: «Отец Константин? Так вы тот самый отец Константин из Бутырки?!» — «Да». — «Батюшка, вы бы сразу сказали. Не признал, простите. Я — смотрящий. Вы, если что, обращайтесь!» Смотрящий — человек, который следит за соблюдением правил уголовного мира. Обратите внимание, что к Церкви такие люди относятся уважительно, но при этом очевидно, что в ее жизни они не участвуют.

Даже в криминальной среде люди понимают, что если не будет вообще никаких рамок, ценностей и границ поведения, то наступит хаос, в котором все погибнут. Они это называют «беспредел» — слово, которое, увы, проникло и в нашу речь. И за подобными вещами следят очень жестко. В результате возникают свои собственные «понятия»: нельзя похабно говорить о матери и тому подобные. При этом от священника они не требуют соблюдения каких-то «понятий» и принимают в расчет, что я служитель Церкви.

В тюремном храме есть своя библиотека — узники могут брать с собой любые понравившиеся книги

Когда узник начинает воцерковляться, то возникают определенные противоречия между системой «понятий» и христианским поведением. Например, часть людей из преступной среды принципиально не работает — это символ отказа от сотрудничества с системой, и он считается частью «понятий». Выйдя из тюрьмы, такие люди иногда попадают в Дом трудолюбия «Ной», часть насельников которого — бывшие заключенные, которые решили начать новую жизнь. Для некоторых новичков работа — серьезный порог, через который трудно переступить. Потому что «понятия», которые получил человек в тюрьме, этому противоречат. Здесь очень помогают люди, которые сами прошли через заключение.

В этом Доме трудолюбия есть бывший узник, известный «авторитет» в своей среде. Он говорит новичку: «Пойдем на работу». Тот говорит: «Я не могу» и произносит волшебное слово «западло» — тоже часть их жаргона. А старший на его глазах берет лопату и начинает копать: «А мне — нет». И для того это шок и переворот в сознании. Но благодаря помощи человека, который стал на путь исправления, такие перевороты проходят намного проще. Внутренние законы уголовников — действительно жесткая система.

Отец Константин причащает узников через окошко в двери камеры. Попасть в тюремный храм могут не все — желающих много, а привести на службу сотрудники тюрьмы могут только ограниченное количество людей. Когда есть необходимость, священник сам приходит к заключенным, исповедует и причащает

Отношение в тюрьме к духовным лицам особое: среди самих заключенных — категорическое неприятие тех, кто может кинуться на священника или просто как-то обидеть. При этом люди все равно разные, в том числе бывают очень опасные преступники. Тем не менее лично я страха никогда не испытывал. Иногда мне охрана прямо говорит, что сейчас на исповедь они приведут опасного человека, который неизвестно как может себя повести. Они его приводят, и ты видишь перед собой человека, который стоит на коленях, рыдает и кается. Тогда я прошу у охраны: «Снимите с него наручники, пусть человек хотя бы перекрестится». Страха в этот момент нет.

Служба в тюрьме и на свободе

Крещальная литургия, 2 августа 2017 г.

Краски в тюремном служении яркие, там нет полутонов. Очень сильное впечатление производит тюремная исповедь. На приходе видишь, что часть людей, даже если они пытаются исповедоваться, искренне считают себя безгрешными. В тюрьме такого нет вообще — каждый кается по-настоящему. Иногда даже волнуются настолько, что забывают, что хотели сказать. Но я понимаю, что человек искренне переживает свой грех и стремится ко Христу. При этом литургия в тюрьме и на воле ничем не различаются: и там и там люди молятся, исповедуются и участвуют в таинствах. Мы стремимся донести до узников красоту нашего служения Богу.

Полный текст программы

Наталья Смирнова: Это все, что осталось от ТУ-104 с бортовым номером СССР-42444. В ту роковую ночь, 17 марта 1979 года, на его борту были 113 человек. Самолет следовал рейсом из Внуково в Одессу, но так и не выполнил предназначенный рейс — потерпел крушение.

По материалам дела, он начал взлет в 19 часов 33 минуты, а уже 19.47 упал недалеко от аэропорта. В том самолете находился и молодой ученый-биолог Константин Кобелев. Ему было тогда всего 22 года.

Бутырка

Отец Константин: Ребята, привет!

Ребята: Здравствуйте, батюшка.

Отец Константин: Как жизнь?

Ребята: Здравствуйте, отче!

Отец Константин: Спаси Господи. Андрюша, да? Спаси Господи. Ну, что? Как настроение? Присаживайся.

Ребята: Нормально, спасибо.

Отец Константин: И что так, сколько осталось еще?

Наталья Смирнова: В этом году 15 лет, как священник Константин Кобелев служит в Бутырском следственном изоляторе. Все эти годы он исповедует и причащает его заключенных, проповедует Христа и Евангелие. Пришел сюда, еще будучи дьяконом. Так, незаметно для себя, стал тюремным священником.

Отец Константин: У нас замечательно здесь, в отряде. Видите, какие стенды. Вот тут люди, которые находятся, они уже на свободе, вот. У кого как судьба сложилась. Вот. Здесь спортивные мероприятия. Я сам прихожу и смотрю, что тут они нового наклеили. Здоровье. Я всегда им говорю, что нужно возлюбить ближнего, как самого себя, и душу, и тело.

Наталья Смирнова: Для заботы о теле в Бутырском следственном изоляторе с недавних пор есть спортзал. Его своими силами сделали сами заключенные.

Отец Константин: Тут сбили штукатурку, которая здесь была, и стали думать, как его оформить, как сделать. И вот ребята как раз предложили, что «давайте кирпичи оставим», настолько это всем понравилось. И вот они аккуратненько очень все очистили.

Наталья Смирнова: Сами все, да?

Отец Константин: Ну, конечно, да, и покрыли тут специальным составом защитным. И вот, видите, такой вот получился очень интересный дизайн. Говорят, что Бутырка развалится. Ну, вот вам, пожалуйста, где она разваливается? Еще не разваливается.

Наталья Смирнова: «Прогресс теремной системы идет размашистыми шагами, —отмечает отец Константин, — скоро спортзал появится и в переходах, куда выходят на прогулку заключенные. На улицу им запрещено, а так хоть будут спортом заниматься.

Это самая старая часть Бутырского замка. Это его официальное название еще с Екатерининских времен. Вот по этим переходам заключенных уже тогда водили в храм на службы. Во время прогулок здесь всегда звучит музыка, чтоб подследственные не смогли переговариваться.

Это для нас приход в СИЗО — экзотическая экскурсия. Для отца Константина —привычный уклад жизни. Здесь живет отряд хозяйственного обслуживания, те, кто уже осужден и отбывает свой срок в Бутырке.

Отец Константин: Во-первых, должен быть небольшой срок, определенные статьи.

Наталья Смирнова: То есть это, получается, как бы большой плюс, если ты остаешься здесь?

Отец Константин: Конечно. Ну, конечно, не всем предлагают это. Ну, и потом, есть люди, которые соглашаются, есть, которые нет, поэтому тут это чисто добровольно всегда. Здесь только на добровольной основе.

Наталья Смирнова: Ему частенько приходится писать письма и ходатайства за заключенных. Бывает, это помогает при пересмотре дела на условно-досрочное. Часто лично участвует в судебных процессах. За долгие годы изучил систему досконально.

Отец Константин: Я бы, если бы не проходил бы через эти все решетки сам сюда, по дороге к ним, я бы не подумал, что я нахожусь в тюрьме, вот, потому что нормальные, хорошие люди. Условия, конечно, здесь неплохие, и обстановка здесь хорошая, доброжелательная.

Вот я, на самом деле, когда исповедую ребят, которые здесь находятся, я постоянно спрашиваю: «Как, там, не обижают ли тебя?» — еще что-то. Ну, в общем-то, ни одной жалобы у меня не было, чтобы какое-то вот… кого-то тут обижали или еще что-то.

Наталья Смирнова: Ну, если к тюремной исполнительной системе никаких вопросов, то к судебной у батюшки масса нареканий. Он открыто и не первый год их озвучивает.

Отец Константин: Хотелось бы, чтобы наши суды были более объективными, вот это да. Этого очень хочется, и понять для меня потрясающий совершенно факт, что в 1937 году было, ну, допустим, 15% оправдательных приговоров, а сейчас, в тысячу раз меньше, в тысячу раз меньше, чем в 1937 году! Вы можете это понять?

Наталья Смирнова: Для отца Константина это больная тема. Душа печалится по невинно осужденным. Он готов создать прецедент и сам сесть вместо виновного, чтоб служители Фемиды вняли голосу православного священника.

Отец Константин: Вот я стою на посту, я милиционер, полицейский. Идет подозрительная рожа, подозрительная, она мне не нравится, что-то не похоже, не понравилось. Арестуйте его, проверьте, деньги выплатите, извинитесь и не говорите глупостей, что «мы не смогли доказать его вину». Раз не могли доказать, что он невиновен, все.

Но вы его уже записали, вы уже поставили на учет, вы уже его отпечатки пальцев сняли, если попадется, вы его сразу вычислите. Ну, почему не арестовать? Я вот сам готов сесть на такое дело. Вот берите меня, арестовывайте, подозревайте, я посижу. Но меня потом выпустят и скажут, что все нормально.

Наталья Смирнова: Он ученый-биолог и все знает — даже в природе бывают погрешности. Что ж говорить про людей?

Отец Константин: Я вот батюшка, и я ошибаюсь. Любой человек ошибается в жизни. Ну, как не ошибаться? Так я вот этого не понимаю. Почему-то желание изобразить, что ошибок нет. Как такое может быть?

Я биолог, и я не могу понять. У меня в биологических экспериментах есть вероятность 0,9, то есть 10% ошибки. Есть вероятность 0,95, то есть 5% ошибки, и есть самая высшая вероятность 0,99 — 1% ошибки.

Наталья Смирнова: Но у вас просто ошибки есть всегда.

Отец Константин: Нет, нет ситуации в жизни какого-либо организма живого, чтобы меньше 1% была ошибка.

Наталья Смирнова: Между тем, духовная жизнь Бутырки бьет ключом. Очередь на исповедь здесь всегда, как сегодня. Из 10 заключенных в отряде остается лишь двое — большая часть каждый раз приходит на Литургию. Неверующих единицы. Здесь Бог ближе, а молитва — от самого сердца.

Андрей, осужденный: Все люди разные, и у каждого свой духовный путь, и каждый должен пройти его сам. То есть никто не поможет, ни шагу за тебя в духовном пути не сделает. То есть, если брать, опять же, там, как пример отца Константина, кто-то смотрит на его жизненный путь и просто не понимает, вот как можно быть таким человеком.

Я готов как бы низко поклониться тому, чего он достиг на своем пути. Это действительно пример очень позитивный. Это пример, который показывает, как человек может гармонично жить с Богом.

Наталья Смирнова: Вне храма духовная жизнь тоже не прекращается.

Александр: Здесь интересный у нас кружок очень. Очень интересные, такие, в общем, живые темы обсуждаем, читаем Евангелие.

Приходят миссионеры, очень интересные люди, которые, так сказать, посвящают свое свободное время несению веры. Верить и сомневаться — это, в общем, человеческая природа, без этого никак нельзя.

Авиакатастрофа

Наталья Смирнова: Он не очень-то любит вспоминать ту аварию. Говорит о ней кратко, сухо, без лишних подробностей. Он был один из тех, кто выжил в этой авиакатастрофе в 1979-м.

Из 113 человек в живых тогда осталось 55 — уникальный случай за все годы авиации. Правда, практически все выжившие остались инвалидами. Все, кроме Константина Кобелева. Он отделался лишь испугом.

Наталья Смирнова: В каком состоянии Вы были? Вот расскажите.

Отец Константин: У меня царапина была.

Наталья Смирнова: Всего лишь одна царапина?

Отец Константин: Да, да, да. Ну, синячок и царапина.

Наталья Смирнова: В тот судьбоносный день 22-летний Константин Кобелев собрался лететь к родителям в Одессу. Он только-только закончил биологический факультет МГУ и ждал распределения. У молодого студента, выпускника к этому времени, уже были семья и ребенок.

Помнит, настроения в тот день не было. Все последнее время он находился в большом унынии. Распределение, город и работа, на которую рассчитывал, вдруг резко сменили на новую. Жилья для семьи молодого специалиста не предполагалось.

Отец Константин: Но самое главное, меня поразило это вероломство, что было все договорено, было все обсуждено, вдруг все меняется так резко. «А как же семья?» — «Ну, семью я не могу принять. Они пускай тут живут, в Подмосковье, да». И я, конечно… Полностью у меня безвыходности не было, все-таки я думал, что я пойду с родителями, с ними обсужу.

Наталья Смирнова: В памяти отложилось, как перед аэропортом он заскочил к другу в общежитие и наткнулся на Библию. Держать такую книгу у себя было запрещено. В те времена за это легко могли исключить из вуза.

Отец Константин: Первый раз я открыл Евангелие в день, когда я ехал в аэропорт Внуково, на этот самый самолет. Да, я зашел по дороге в общежитие МГУ, и Библия лежит на столе у моего Алексея, друга моего.

Наталья Смирнова: Не помните, какие были слова?

Отец Константин: Конечно: «В начале было Слово, и Слово было Бог».

Наталья Смирнова: А, самые первые?

Отец Константин: Конечно. И вот он как раз зашел, мы с ним стали обсуждать. Он меня в чем-то стал обличать, где-то, что я не прав. Так вот у нас такой был разговор. Тоже он так мне раньше никогда не говорил. И с этим всем настроением я поехал во Внуково.

Наталья Смирнова: Из воспоминаний штурмана воздушного судна Виктора Ованесяна:

Виктор Ованесян: Погоды не было то в Одессе, то во Внуково, не было запасных. Аэропорт был забит людьми, многие рейсы задерживались.

Наталья Смирнова: Пока команда корабля ждала старта, душа Константина Кобелева разрывалась на части. В своем дневнике он в тот день написал: «Провидение, если ты есть, убей меня». Кому именно были эти слова, он тогда сам точно не мог бы сказать.

Вы переживали очень сильно, да?

Отец Константин: Я очень волновался, переживал, записывал все в дневнике, все свои размышления, мысли. Главное, что я написал в дневнике: «Провидение, если ты есть, убей меня. Если бы я попал в какую-нибудь аварию или еще что-то, вот самолеты разбиваются, например, ну, и не было бы проблем — попал, и все». Но когда самолет задержан был на целые сутки, тут же все эти мысли в голове.

Наталья Смирнова: Из материалов дела. 19 часов 33 минуты 55 секунд. Начали взлет с курсом 242. Через 5 секунд после отрыва от полосы загорелась лампа-кнопка «Пожар левого двигателя», и сработала первая очередь пожаротушения.

Отец Константин: Как получилось, что самолет только начал взлетать, буквально 8 секунд, и изменился звук двигателей? Потому что пилоты подумали, что пожар. Там загорелся индикатор «Пожар», и один из двигателей был выключен. И поднялись на 3 тысячи метров, потом стали спускаться. И вот, опять же, вошли уже в эти облака, которые вызывали обледенение, и сорвались в пике.

Наталья Смирнова: А вот воспоминание того же штурмана Виктора Ованесяна.

Виктор Ованесян: Снова дали команду уходить на второй круг, но это было невозможно. Самолет на одном двигателе еле летел. После высоты в 120 метров огни подхода не появились. Самолет продолжал снижаться. Мелькнула земля, и свет выключили.

Отец Константин: И страхов никаких не было у меня. И ведь самое удивительное было то, что у меня проснулось желание жить, когда я почувствовал дым в салоне самолета и не мог оттуда выбраться.

Уже тогда стал бороться за жизнь, потому что как так? Я же просил Бога — убей, значит, меня не убили, остался в живых. Теперь как? Теперь помирать нельзя.

Наталья Смирнова: Момент крушения самолета отец Константин Кобелев помнит очень отчетливо, хотя прошло уже ровно 40 лет.

Отец Константин: И вот, когда я уже шел от самолета к автобусу, в который нас собирали, как будто кто-то вот тряханул меня всего: «Живи!» Я же сказал: «Убей меня», — а получаю ответ: «Живи!» Вот и живу.

Наталья Смирнова: Дневника с той злополучной записью у батюшки не сохранилось — КГБ забрали для расследования дела. Но в череде событий тех минувших дней в памяти на всю жизнь остался голос, что произнес «живи».

У него нет и тени сомнений, благодаря Кому он выжил в той страшной авиакатастрофе. Он далеко не сразу понял, для чего Господь его оставил жить.

Наталья Смирнова: Прежде чем стать священником, да еще и тюремным, отец Константин Кобелев прошел немалый путь, о православии задумался не сразу.

Отец Константин: И вот, когда я услышал вот это «живи», для меня было совершенно очевидно, что это именно главная, самая-самая большая сила, которая есть в мире. То есть можно сказать, Бог, можно Аллах сказать, может, еще Будда какой-то сказать.

Я не знал принадлежность чисто религиозную, но я понимал, что это то, чему я буду подчинен всю оставшуюся свою жизнь, что Кто-то меня взял в свои руки, и именно по Его приказу, по Его повелению в таких условиях, в такой ситуации я остался живым. Собственно говоря, я уже как-то всю свою дальнейшую жизнь воспринимаю как эту миссию.

Наталья Смирнова: Не сказать, чтоб он был совсем атеистом, но назвать себя верующим уж точно не мог.

Отец Константин: В школе я участвовал в атеистическом кружке. Мы брали селитру, что там еще, какие компоненты… насыпали, заворачивали в бумажку, ударяли молотком — получался взрыв.

Сидели бабушки, нас слушали, мы говорили: «Вот видите, вот гром мы сами сделали. А Церковь учит, что Илия пророк ездит по небу и делает гром. Вот мы сами можем сделать гром». Это было настолько, так сказать, наглядно, для самих себя смешно.

Наталья Смирнова: Он пробовал заниматься йогой, но закончилось печально — схлопотал гайморит.

Отец Константин: Даже стал заниматься чисто упражнениями, не духовными какими-то, а хатха-йогой. Занимался для здоровья, занимался и заболел. Не понял: ну, чего это я? Я здоровый и тут заболел гайморитом. Ну, потому что на голове стоял, и попало не туда.

Наталья Смирнова: Господи! Батюшка…

Отец Константин: Вот. Ну, и все уже. Тогда думаю, это что за здоровье, если заболел? Это что-то неправильное.

Наталья Смирнова: Крестился батюшка после крещения своего сына, когда тот тяжело заболел. На этот шаг молодых родителей уговорила знакомая.

Отец Константин: Она всех нас выгнала, осталась наедине. Держала Евангелие над головой и покропила святой водой. Она, собственно говоря, сама ничего особого не делала. Так, прочитала какую-то про себя молитву, которую сказали.

И вот ребенок у нее после этого, такой умирающий, вдруг съел одну порцию каши. Говорят: «А добавки хочешь?» Говорит: «Хочу». Вторую порцию съел, порозовел.

на следующий день, когда привели к врачу, врач просто ничего не могла понять, в чем дело. А когда я уже провожал к электричке эту женщину, которая все это сделала, Александру, она говорит: «Тебе надо креститься».

Наталья Смирнова: Александра была женой протоиерея Анатолия Гармаева, который стал крестным отцом Константина Кобелева. Благодаря ему, он и пришел в Церковь. В середине 80-х, будучи алтарником в храме Илии Обыденного, познакомился с отцом Глебом Каледой. Окончил Московскую духовную семинарию. В 1991-м был рукоположенным в сан диакона, в 1998-м — в сан пресвитера.

Сейчас батюшка — клирик храма Святителя Николая Мирликийского в Бирюлеве, и вот уже 15 лет старший священник в храме Покрова Пресвятой Богородицы в Бутырском изоляторе.

Отец Константин: У меня не было такого стремления, что я буду батюшкой. Считал себя неготовым, недостойным к этому, но вот отказываться я не стал. Вот так же, собственно говоря, было, и когда меня в тюрьму направляли, уже будучи батюшкой.

У меня уже было два храма в это время, то есть я служил в приходском храме, и также у меня еще был интернат психоневрологический, это уже третий храм. Поэтому я пытался возразить владыке, но владыка аргументированно сказал, что «ты же там не каждый день бываешь», и, таким образом, меня уговорил.

Наталья Смирнова: Наградой для молодого священника служить в Бутырке стало пребывание в знаменитом следственном изоляторе его родных и близких, также новомучеников и исповедников земли русской.

Новомученики

Отец Константин: Сегодня будет совершаться Таинство Соборования для родственников этой семьи, для близких. Люди старенькие, пожилые. Им трудно, может, выстоять будет в храме, поэтому дома будем совершать такое Таинство.

Наталья Смирнова: Здесь живут его давние друзья семьи — Чернышевы. Матушка Екатерина часто помогала семье батюшки выхаживать сына.

Отец Константин: Меня познакомил с ними батюшка, наш отец Александр Егоров. Потому что, когда мой сыночек болел, еще потом заболевал, и батюшка порекомендовал обратиться именно к дочке хозяина этого дома, которая сейчас является благочинной Дивеевского монастыря, Катя, матушка Екатерина.

И вот она приезжала к нам в Домодедово. Помогла, подсказала, посмотрела его, сказала, как себя вести в случае каких-то приступов, которые бывали. И вот по ее рекомендации действительно все это прошло.

Наталья Смирнова: У семьи Чернышевых знаменитые корни. Их предки — купец Савва Мамонтов и Александр Самарин — предводитель московского дворянства. Духовные чада батюшки Константина Кобелева — семья с богатой родословной.

Это квартира внука легендарной «Девочки с персиками» — Веры Саввичны Мамонтовой. А вот и бюст самого Саввы Мамонтова, знаменитого купца и мецената.

В этой квартире многие поколения собирались в кружок — люди искусства и меценаты, а в последние столетия иконописцы. Практически за этим столом родилась роспись с ликами новомучеников Бутырского храма.

Отец Константин: Это интересные образы двух святых. Я всегда переживал по поводу того, что мы изображаем мучеников и никогда не говорим об их семьях. Вот это святитель Августин Калужский, архиепископ, со своими дочками.

Сюжет связан с тем, что одну из этих дочерей, правда, не старшую, которая с посохом, а вот эту младшенькую, вызвали на допрос, когда папу, все, уже увезли оттуда, и она в кабинете следователя увидела вот этот посох. А он говорит: «Забери эту палку. Она твоему папе больше никогда не понадобится».

Вот что девочка пережила. Поэтому и родился такой сюжет, как будто они с папой идут по городу, и кто-то просит благословения. И он отдал посох, чтобы перекрестить двумя руками, как владыке положено.

Наталья Смирнова: Батюшка Константин Кобелев лично участвовал в создании эскизов икон всех новомучеников.

Отец Константин: Когда мы обсуждали с иконописцами именно сюжеты икон, то мы старались для каждого святого создать что-то уникальное, чтобы те же заключенные легко их узнавали. Вот он выйдет на свободу, и увидит где-то изображение, и скажет: «О, это у нас в Бутырке было».

Наталья Смирнова: Он каждый день чувствует их присутствие в стенах Покровского храма в Бутырке. Здесь когда-то служил его духовный наставник протоиерей Глеб Каледа. Побывали в заключении священномученик Сергий Мечев и крестная мама батюшки Елена Алушкина. Ну, то есть они все были репрессированы, отсидели в колониях, в ссылках?

Отец Константин: Конечно, они себя проявили как раз у нас в Бутырке, когда их допрашивали, когда их принуждали признать свою вину. Ну, казалось бы, христианин признал свою вину.

Наталья Смирнова: Да, что такого?

Отец Константин: Что же такого? И инструкции ведь никакой не было, как вести себя новомученику.

Наталья Смирнова: Как христианину вообще, да.

Отец Константин: Как вести себя исповеднику вот в таких условиях. Но они почувствовали, Духом Святым, видно, что Церковь управляется Духом Святым, и все святые — они вели себя одинаково. Они отрицали, обязательно отрицали вот это…

Их обвиняли в какой-то контрреволюционной деятельности, а они это отрицали, потому что, если бы они признали, то падает тень уже на Церковь. И один человек признался — и тысячи будут убиты, расстреляны из-за этого.

Наталья Смирнова: В годы репрессий в Бутырской тюрьме в заключении побывали государственные деятели, ученые, конструкторы, люди, пострадавшие за веру. Среди них будущие Святейшие Патриархи Сергий и Пимен, митрополит Николай (Ярушевич), протопресвитер Николай Колчицкий, святитель Лука Войно-Ясенецкий.

Здесь совершили свой подвиг более 230 новомучеников и исповедников нашей Церкви, ныне причисленные к лику святых. Батюшка часто рассказывает о подвигах новомучеников нынешним заключенным.

Отец Константин: Тюремный священник должен иметь опыт обязательного посещения судов. Он должен знать, какие муки и какую несправедливость прошли эти люди, которые осуждены. Даже если человек виноват, даже если в чем-то неправ, видно, как они преображаются за тот, допустим, час-два, которые они находятся в храме.

Может быть, другой человек на моем месте больше бы чего-то сделал, но Он уберег меня, для того чтобы я не погиб, для спасения моей души. Вот как тюремное служение, например, оно, в первую очередь, нужно самому священнику. В первую очередь, первый, кто получает плюс, это священник, потому что совершенно другое понятие о христианстве. Абсолютно.

Иерей Константин Кобелев — МАТУШКА

Летом 2010 года на 89-м году жизни отошла ко Господу насельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря монахиня Георгия, в мiру Лидия Владимировна Каледа

Была она дочерью священномученика протоиерея Владимира Амбарцумова, женой известного московского протоиерея Глеба Каледы, духовного писателя, доктора геолого-минералогических наук и тюремного священника. Матушка была наделена литературным даром и оставила нам безценные воспоминания о сложнейшем периоде в жизни Русской Православной Церкви, о гонениях на православное священство и вере во Христа, которая побеждает всё.

У матушки Лидии было 6 детей, 17 внуков, 21 правнук. Среди её детей игумения монастыря, двое настоятелей московских храмов, матушка (супруга священника), геолог, врач. Глубоко символично то, что один из её сыновей, отец Кирилл Каледа является сейчас настоятелем храма священномученников и исповедников Российских в Бутове, где в ноябре 1937 года был расстрелян его дед.

Долгие годы был знаком с матушкой Лидией иерей Константин Кобелев, клирик храма Святителя Николая в Бирюлёве, старший священник храма Покрова Пресвятой Богородицы при Бутырской тюрьме. Своими воспоминаниями он делится с читателями «Русского Дома»

Мы познакомились почти 27 лет назад благодаря нашему общему духовному отцу — протоиерею Александру Егорову, который служил в храме пророка Божия Илии, что в Обыденском переулке. Я был у него алтарником. Туда ходил Глеб Александрович Каледа. Он был духовным чадом священномученника, протоиерея Владимира Амбарцумова. С его дочерью Лидией они были знакомы с юности и очень дружили. Но о браке поначалу не думали. Об этом матушка прекрасно рассказала в своих воспоминаниях. Глеб Александрович, геолог по образованию, в 1972 году был тайно рукоположен во пресвитера митрополитом Иоанном (Вендландом), тоже известным учёным-геологом. С тех пор по воскресным дням отец Глеб совершал Евхаристию в своей домовой церкви в честь Всех русских святых. Матушка сама сшила ему облачения. Поначалу о священстве отца они сказали только старшим детям.

Уже несколько лет Глеб Александрович был священником, но скромно стоял в храме в обычной одежде и отличался от нас, алтарников, тем, что открывал завесу у Царских врат перед пением «Верую» (нам этого делать не позволялось). Отец Александр причащал его из лжицы как мiрянина, но в алтаре.

Тайну своего священства в те смутные годы отец Александр хранил очень бережно. И я, хотя и был его ближайшим помощником, ничего не знал до 1990 года, когда отец Глеб вышел на открытое служение Церкви. Современным молодым людям это трудно понять, ведь, казалось, что явного гонения на церковь уже не было. Но это только казалось. Мы боялись обнаружить свою веру, соблюдали конспирацию. После богослужения уходили из храма по одному. Предосторожности сделались ещё строже, когда к старосте храма пришли люди в штатском и стали интересоваться: почему к вам ходит столько молодёжи? В Ильинский храм отец Глеб приходил на раннюю Литургию в праздники, выпадающие на рабочие дни. Ходила к нам и его семья. Познакомился я с матушкой Лидией, её сыновьями и дочерью Марией, ставшей у нас помощницей старосты и затем старшей сестрой в сестричестве по возрождению Зачатьевского монастыря. Прошли годы, и сейчас она игумения этого монастыря и носит имя Иулиания, так же, как и первоначальница обители — сестра святителя Московского Алексия.

Нередко бывал я в их гостеприимном доме. Матушка умела создать атмосферу любви, доброжелательности и при этом научить почитанию родителей, особенно отца.

Вскоре отец Глеб принял нелёгкое решение служить в Бутырской тюрьме, посвятить свою жизнь окормлению осуждённых. В то время росло число приходящих в церковь людей. Не хватало новых храмов и пастырей. Нагрузка на столичных священников, и без того немалая, ещё более возросла. Трудно было понять, как в этих условиях можно добровольно возложить на себя столь непосильное бремя, как тюремное служение. Этого не могли вместить даже некоторые священники.

Но всегда понимала отца Глеба его супруга, помощница, единомышленница и сомолитвенница — матушка Лидия. Но даже матушка не бывала в те годы в Бутырке и не знала, как тяжело там служить.

Мы с вниманием слушали сдержанные рассказы отца Глеба. И у меня возникло тайное желание побывать в Бутырской тюрьме. Но как его осуществить? Отец Глеб сам находил себе помощников, а я ему тогда о своём стремлении не говорил. Забегая вперёд, скажу, что привлечение меня в число тюремного духовенства я рассматриваю как чудо. Как величие Божиего смотрения, ведающего тайные движения нашего сердца.

Но вот отец Глеб тяжело заболел. Перед последней операцией мы с отцом Александром Егоровым посетили его в больнице, и память об этой встрече долгие годы согревает моё сердце. Глубокий след в моей душе оставило отпевание его в Высокопетровском монастыре, оно было первым священническим отпеванием, в котором мне довелось участвовать.

После кончины старшего друга моё сердце обратилось к его вдове. Господь приоткрыл мне величие этой, полностью преданной Богу и своему супругу, души. Общаться с матушкой Лидией было всегда интересно. Она с любовью и радостью меня принимала, слушала рассказы о моих родственниках, никогда меня не осуждала, даже когда я был далёким от веры неофитом.

В то время мы росли, почти ничего не зная о Боге. Даже моя мать не была крещена. А ведь её родной дядя, Феодосий Богач, был ректором Измаильской семинарии. После Брестского мира он остался со своим приходом за границей и до конца своих дней был священником в русском православном храме в Бухаресте. Время его священнического служения составило 74 года, 11 месяцев и 21 день, он упокоился в 1986 году. Но я, к сожалению, так и не и не повидал его. Вероятно, благодаря молитвам этого родственника мы с мамой и стали верующими. И ещё благодаря молитвам матушек. Моя крестная мать, Елена Владимировна Апушкина, была духовной дочерью отца Алексия Мечева, а затем его сына, сщмч. протоиерея Сергия Мечева, хранительницей рукописных и устных воспоминаний о них, неутомимой свидетельницей их веры и любви к Богу. Точно такой же дух был и у матушки Лидии, впоследствии монахини Георгии.

Мне довелось встретить этих двух выдающихся женщин, всю жизнь проживших с Богом, безропотно перенёсших множество страданий, когда я ещё только начинал ходить в храм. Со своим огромным духовным опытом и образованностью они могли бы относиться к нам, неофитам, снисходительно и безразлично. Но матушка Лидия и матушка Елена принимали нас с добротой и любовью, совершенно естественно, без всякого высокомерия, гордости, без какой-либо дистанции. Как это важно для новоначальных!

Я не чувствовал своей ущербности, неопытности, знал, что в случае необходимости они могут многое подсказать, деликатно сделать замечание.

Сейчас много говорят о значении миссионерства, так вот матушка Лидия и матушка Елена были самыми успешными православными миссионерами. В чём заключалась причина их успеха? В умении любить, принимать человека полностью, искренне, всей душой.

У матушки Лидии была полная естественность в общении с людьми, и эта естественность особенно подкупала. Находиться рядом с ней было очень радостно. Поэтому около неё всегда было много молодёжи. Темы наших бесед были разнообразны. Она всегда искренне делилась проблемами своей большой семьи. Каждая мать радуется успехам своих детей, но в её радости напрочь отсутствовали гордость и хвастовство. Слушая матушку, я начинал радоваться за нашу Церковь, за то, что Господь дал возможность так успешно послужить Православию и матушкиным детям, и моим друзьям. Не было в душе никакой зависти, только благодарение Богу!

Особыми темами наших бесед были строительство храмов на Бутовском полигоне, написание икон упокоившемуся там сонму наших новых святых, в числе которых был и её отец — священномученик, протоиерей Владимир Амбарцумов.

После моего призвания к служению узникам, совершившегося, по моему крепкому убеждению, молитвами отца Глеба, наше общение перешло на совершенно новый уровень. Матушка Лидия рассказывала о переписке с крестниками отца Глеба в Бутырской тюрьме, связь с которыми сохраняла до самой своей кончины.

Она писала им письма, помнила дни рождения и поздравляла всех. Посылала в узилище посылки, порой приобретала и крупные вещи, необходимые для налаживания быта в камере. Нужно сказать, что покровительствовала матушка и бывшим смертникам. Отец Глеб в своё время ходатайствовал о сохранении им жизни, и теперь они отбывают пожизненное заключение. Отец Глеб был горячим противником смертной казни, говорил, что по приговору расстреливали не тех людей, которые до этого совершали тяжкие преступления, и даже не тех, которые пытались защищаться на суде… Речь шла не о судебной ошибке. Расстреливали преступника с той же фамилией, той же статьёй, но духовно совершенно перерождённого, раскаявшегося, пришедшего к Богу, познавшего тяжесть содеянного им греха!

После смерти мужа матушка Лидия, не задумываясь, пошла к оступившимся и страждущим, стала для них второй матерью. И это ещё более сблизило нас.

В 2006 году мне удалось включить её в список лиц, приглашённых на престольный праздник в храм Покрова Пресвятой Богородицы, который открывал в Бутырской тюрьме её муж, священник Глеб Каледа. Во время богослужения матушка Лидия находилась как раз у той ниши, где размещены иконы наших новомучеников, среди которых был и лик её отца. С тех пор она всегда незримо присутствовала на наших службах.

В последние годы жизни матушка приняла постриг с именем Георгия и жила в Зачатьевском монастыре со своей дочерью, игуменией Иулианией. Её окружала глубокая и искренняя любовь всех: монахинь и мiрян. После кончины матушки я по-прежнему поддерживаю близкие отношения с её детьми. Но заменить её не может никто.

Когда матушка преставилась ко Господу, я подумал: «А ведь её там давно уже ждали отец, брат, муж, сын. И приняли с великой радостью». Нам, конечно, её не хватает, но мысль эта утешает и уменьшает горечь разлуки. Верую я и в то, что в Царстве Небесном матушка Лидия молитвенно нас не оставит.

Иерей Константин КОБЕЛЕВ

Протоиерей Константин Кобелев: Зная о большом количестве новомучеников, каждый из заключенных понимает, что в камере, где он находится, мог быть кто-то из святых

03.11.2017

О духовных сплетениях современных узников Бутырской тюрьмы с новомучениками и исповедниками Российскими, а также о том, как предок стал крестником царя-страстотерпца Николая II рассказал старший священник домового храма Бутырской тюрьмы, клирик храма Святителя Николая Чудотворца в Бирюлеве протоиерей Константин Кобелев.

Для беседы с отцом Константином я приехала в храм Святителя Николая в Бирюлеве, где оказалась впервые. Небольшой, уютный, с деревянными пристройками в балканском стиле он хранит множество старинных икон, среди которых, предположительно, и именная царственной четы последних Романовых с изображением святителя Николая Чудотворца и святой царицы Александры. Первый храм на этом месте был возведен в 1912 году при участии Николая II, оплатившего долг прихода по строительству в размере 350 рублей. Храм был посвящен святому благоверному князю Александру Невскому. Церковь находилась рядом с железной дорогой при школе. «Обычно такие храмы закрывались в 1918 году сразу же, как был принят Декрет об отделении Церкви от государства, но в Бирюлеве он просуществовал до 1924 года, – поясняет батюшка. – Просто закрыли дверь, там, где были ворота, повесили замок и сказали, что отделили школу от церкви. В 1924 году рабочие приняли решение храм закрыть, но если верующие захотят, построить новый на кладбище (в месте, где сейчас стоит новый собор), и там был воздвигнут храм. Удивительно то, что они обратились к Святейшему Патриарху Тихону и, конечно, сейчас уже никто не сможет узнать детали разговора, но почему-то вместо храма Александру Невскому возник храм святителю Николаю. Нам представляется, что именно благодарные прихожане в память о той помощи, которую оказал когда-то царь-страстотерпец, попросили дать новый антиминс. Храм просуществовал до 1956 года, когда он сгорел».

Наверно можно назвать чудом строительство в 1957 году здесь нового храма, в который люди стали сносить иконы, бывшие у них по домам, в том числе именную царской четы.

«Когда в 2000 году 20 августа состоялась канонизация новомучеников и исповедников Российских, наш приход, как и многие другие, участвовал в крестном ходе. А после публикации списков новомучеников мы приступили к созданию календаря с днями их памяти на нашем сайте, – вспоминает отец Константин. – В то время они еще не были включены в церковный календарь. Мы стали собирать сведения и поминать их на службах».

Протоиерей Константин Кобелев и диакон Кирилл Марковский приступили к тюремному служению в 2003 году. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II отец Константин стал опекать СИЗО №3, а отец Кирилл начал переписку с заключенными. «Когда меня уже перевели служить в Бутырскую тюрьму, там протоиерей Иоанн Власов при встрече первым делом рассказал о том, что здесь было много новомучеников и на стене храма уже висела табличка в память об этом. На сегодняшний день мы знаем имена более 220 новомучеников, которые прошли через Бутырскую тюрьму. И среди них особое место занимают исповедники Марфо-Мариинской обители», – отмечает батюшка.

Тогда Никольский приход включился в работу по благоустроению тюремного храма в честь Покрова Божией Матери. Прихожане оплачивали работы по написанию икон новомучеников.

– Среди прошедших Бутырскую тюрьму, оправданных спустя полвека и прославленных в лике святых Русской Православной Церковью, были подвижники Марфо-Мариинской обители милосердия – преподобноисповедники Сергий (Сребрянский), Гавриил (Игошкин), преподобномученица Евдокия (Кузьминова). Известны ли Вам какие-то подробности их судеб в этом месте?

– К сожалению, у нас не сохранились бутырские архивы. Был приказ Сталина уничтожить архивы, потом, где-то через месяц, он был отменен, но поздно. Надежда на то, что где-то что-то можно найти есть, но фактически в Бутырской тюрьме сведений отыскать не удается.

Мы не знаем номеров камер, в которых они находились. Знаем только общую атмосферу, обстановку. В первое время после закрытия домового Покровского храма (устроенного в 1782 году посередине тюрьмы) было разрешено служить Божественную Литургию в простом помещении. Дело в том, что к храму вели переходы, по которым узники могли выходить на балконы второго этажа храма и следить за службой. В конце одного из таких переходов была оборудована комната, с одной стороны там висели портреты революционеров, а с другой иконы, и там проводились ежедневные богослужения. В первое время, поскольку сотрудники были старого набора, они даже помогали: приносили вино, просфоры (хотя вино запрещается в тюрьме) для богослужения. Это было в 1920-х годах. Служили пасхальные службы. Постепенно обстановка менялась, тем не менее, известно о большом влиянии, которое оказывали верующие люди на других узников и даже персонал. Храм вновь был открыт 25 лет назад.

– Можно ли реконструировать условия пребывания новомучеников и исповедников в Бутырской тюрьме?

– Трудно. Остались воспоминания отдельных людей, которые там были. Часто была переполненность камер. Положение человека зависело от того, как его принимали сокамерники, могли загнать под кровать или в угол, либо предоставить какое-то место. Зависело от обстановки. Мы знаем, например, что в то время местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Петра (Полянского) держали в камере с уголовниками, которые по приказу начальства не давали ему днем спать, а по ночам постоянно проводились допросы. Но были камеры, где собиралось больше политических и обстановка была абсолютно другой. В то время отличались условия, в которых пребывали люди.

– Сохранились ли какие-то артефакты той эпохи?

– У нас есть музей, в нем представлены разные вещи, например, старинные кандалы, а с советского периода остались криминальные экспонаты.

– В период гонений на веру крестовые сестры Марфо-Мариинской обители помогали заключенным священнослужителям, в частности, архиепископу Уфимскому Андрею (Ухтомскому), арестованному и отправленному в Бутырскую тюрьму в 1934 году. Не могли бы Вы подробнее рассказать о подобных фактах?

– Люди с воли как тогда могли помогать? Только передачи приносить и письма писать. Посещать и еще что-то там было невозможно. Мы знаем житие святой Анастасии Узорешительницы, которая приходила к заключенным и омывала их раны. Но в то время, о котором мы с Вами говорим, это было невозможно. Надо отметить, что тюремные условия, атмосфера менялись от присутствия новомучеников и исповедников. Порой, даже уголовники проникались тем, какие люди с ними находятся, и начинали оказывать им уважение. И когда их от нас переводили, с ними приходили прощаться и узники, и даже сотрудники, например, со священномучеником Петром (Зверевым), который в 1930-х годах был отправлен из Бутырской тюрьмы на Соловки.

– Как отмечаете день памяти Бутырских новомучеников и исповедников?

– Нет у нас такого особенного дня. Празднуем дни памяти каждого из них и рассказываем узникам об их духовных подвигах. Это важно. Фактически, то, что мы не знаем точного номера камер, даже служит нам на пользу. Зная о большом количестве новомучеников и слыша рассказы о них, каждый из заключенных понимает, что в камере, где он находится, мог быть кто-то из святых. Потом мы проводим крестные ходы на Пасху, на празднование иконы Божией Матери «Неупиваемая Чаша», на Покров Матери Божией. Каждый раз в этих крестных ходах мы выносим столько икон новомучеников, сколько у нас есть людей. Фактически каждому мы даем икону (специально приготовили платы, чтобы не руками держать). Участникам богослужения – узникам, гостям мы раздаем иконы, и они идут в крестном ходе. Это сближает людей с новомучениками.

– Сколько прихожан у храма Бутырской тюрьмы?

– Сколько узников, почти столько же и прихожан. Желающих много. Там 70 процентов православных, а всего находится более 2000 человек. Многие стремятся попасть в храм, за год проходит где-то 1200 человек. Потому что их выводят на службы не по их желанию, а по возможностям сотрудников. Службы мы проводим 3-4 раза в неделю.

– Что важно в общении с заключенным?

– Важна правда, малейшая ложь видна. Правда, искренность, духовное общение с ними очень важно. Если человек не будет всего себя отдавать этому служению, то у него ничего не получится.

– Что Вы подчеркиваете в проповедях?

– Рассказываем о святых, находим какие-то актуальные моменты в их житиях. Также в иконах, фресках храма старались отразить какие-то особенные, характерные черты, чтобы узники лучше почувствовали образы святых. Мы надеемся, что после освобождения бывшие заключенные будут вспоминать их.

– Кто из Бутырских новомучеников Вам особенно близок? Почему?

– Трудно сказать, мы стараемся помнить всех. Мне лично близки преподобномученица Великая княгиня Елисавета Феодоровна и Царственные страстотерпцы, потому что мой дедушка (обычный крестьянин) был крестником царя Николая II.

– Как это получилось?

– По телеграмме. Прадед написал телеграмму во дворец, что в связи с рождением седьмого сына «прошу Вашего благоизволения назвать младенца в Вашу честь Николаем и быть крестным». Получил ответ, где государь сообщает, что соизволяет, к сожалению, лично не сможет присутствовать, потому что прадед жил в Херсонской губернии, но записал в свой помянник. Поэтому для меня они особенно дороги.

Священномученик Серафим (Чичагов), святой мученик Василий (Иванов), который был расстрелян только за то, что у него была найдена фотография царя Николая и, конечно, святые Марфо-Мариинской обители.

– В духовном измерении сильно ли далек наш современник от новомучеников и исповедников начала XX века? Что в норме и чего не хватает?

– Да, к сожалению. Все эти годы мы стараемся говорить о них, рассказываем, призываем к их почитанию. Слава Богу, что в нашем храме это присутствует, но вообще, отмечаю, что люди далеки от этого всего, забывают о тех гонениях, ужасах прошедших лет. Забывают о трудностях, которые испытывали люди в бытовом плане (дефицит продуктов, невозможность получать достойную зарплату за свои труды). Много отрицательных моментов советского времени люди забывают и начинают превозносить Сталина, Ленина, жалеют о том страшном времени – времени гонений, когда детей нельзя было приводить в церкви, когда храмы закрывались, священство репрессировалось. Эта общая тенденция настораживает, но что касается храма святителя Николая Чудотворца в Бирюлеве и тех служб, которые мы проводим в Бутырской тюрьме, там мы стараемся напоминать.

– Исходя из Вашего опыта, как бы Вы обозначили связь между миром биологическим и духовным? Какая задача в этой системе у человека?

– Человек – венец творения Божия. Он как раз связующий мост, как писал поэт Андрей Тарковский. Помните:
«Я человек, я посредине мира,
За мною – мириады инфузорий,
Передо мною мириады звезд.
Я между ними лег во весь свой рост –
Два берега связующие море,
Два космоса соединивший мост».

Действительно, человек поставлен царем твари, и он обязан заботиться об этом мире, о братьях меньших и использовать во благо свои достижения. Биологический и духовный миры связаны как душа и тело, говорил святитель Лука (Войно-Ясенецкий), который тоже у нас в Бутырке находился. Конечно, важно, чтобы человек был в гармонии. Мы знаем, что после всеобщего воскресения не только душу, но и телеса получат, которые будут обновленными, какими-то совершенно новыми телами. Как будет восстановлено тело, ведь душа больше тела? Душа на себе несет как бы отпечаток этого тела, и именно по душе будет восстановлено тело, по каждой душе, которую будет держать в своих руках Господь.

Беседовала Наталия Федотова
Фото: lenta.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *