Кто такой Петр мамонов

Из интервью накануне 60-летия

Каждый делает свой выбор

Как случилось, что я к вере пришел? Да откуда я знаю? Погибал, умирал, был на краю, жить хотелось. Взялся за ум. Стал спасать себя. Сначала тело. Потом о душе задумался. Порой сложно приходится, потому что надо преодолевать себя: страсти бурлят, кипят — ужас, караул! Тогда молюсь: «Господи, помилуй!» Помогает. Не помню о своем прошлом ничего, кроме того, что это был полный бред. Не помню вчерашний день и помнить не хочу. Я устремлен вперед. У меня вечность впереди. День прошел — и я стал ближе к Господу Богу. С Ним и общаюсь — больше, чем с сыновьями. Каждый человек — это образ Божий, каждый — икона. В течение жизни мы наживаем хорошее и плохое. Но все мы — божьи создания и самой жизнью влияем на свой образ. У меня на лице все мои пороки, горести, радости написаны. И лица наши, и тела — все по нашей жизни. Дух творит себе формы. И нет понятия «если бы». Потому что все волосы у человека посчитаны. Но выбор у него есть. И делать его нужно каждый день — сначала умом, потом сердцем. Выбрать эту жизнь и пройти по ней до конца. Вот какая схема! У пьяницы цирроз печени — это что, Бог его наказал? Это он сам выбрал! Если бы я пил до упора — уже бы сдох. Слава Богу, понял, что надо завязывать. Из-за пьянки потерял лет десять-двадцать жизни. Но главное — что понял!

Об ангелах и человеке без ног

Каждый встречающийся на пути человек — ангел. Он тебе помощник и встретился недаром. Он тебя или испытывает, или любит. Другого не дано. У меня был случай в молодости. Выпивали мы с приятелем, расстались поздно. Утром звоню узнать, как добрался, а мне говорят: он под электричку упал, обе ноги отрезало. Беда невыносимая, правда? Я к нему в больницу пришел, он говорит: «Тебе хорошо, а я вот…» — и одеяло открыл, а там… ужас! Был он человеком гордым. А стал скромнейшим, веселым.

Поставил протезы, жена, четверо детей, детский писатель, счастьем залит по уши. Вот как Господь исцеляет души болезнями физическими! Возможно, не случись с человеком горя, гордился бы дальше — и засох, как корка черствая. Таков труднопереносимый, но самый близкий путь к очищению духовному. Нужно каждую минуту поучаться, каждую минуту думать, что сказать. И созидать, созидать, созидать.

Жизнь порой бьет, но эти удары — лекарство. «Наказание» — от слова «наказ». А наказ — это урок, учение. Господь нас учит, как отец заботливый. Ставит маленького сына в угол, чтобы он в следующий раз не делал плохого. Дитя рвется, а отец держит его за руку, чтобы под трамвай не попал. Так и Бог. Искушения — это экзамен. А экзамен зачем? Чтобы его сдать. В этих испытаниях мы становимся все чище и чище. Золото в огне жгут, чтобы оно стало чистым. Так и души наши. Мы должны переносить скорби безропотно, без вопроса «за что?». Это наш путь.

Страшно ли мне? Страшно, но интересно

Тропа у людей одна: мы все уйдем из жизни. Вчера я, двадцатилетний, бегал по улице Горького — и вот уже завтра умирать. Без аллегорий. Страшно ли мне? Страшно. Дело ведь небывалое. Но интересно очень! Там же Господь, Вечность. Не готов. Очень много всякой гадости. Но за что себя ругаю и какого цвета у меня трусы, вам знать необязательно. Это дело мое. Извините… Пушкин нам ответил: «Я с отвращением листаю жизнь свою, но строк позорных не смываю». Мой ответ такой же, как у него. Сидим мы как-то с Ванечкой Охлобыстиным на съемках фильма «Царь», гримируемся и разговариваем о том, кто что читал и слышал о вечной жизни. Гример говорит: «Ой, какие вы смешные!» Я ему: «А когда предстанем перед Творцом, вообще обхохочешься». Ведь с нашими совестями такими-сякими, с нашей жизнью такой-сякой надо будет глядеть в глаза Богу, который за нас отдал жизнь свою на кресте…

Не надо обольщаться, что после смерти от нас один прах останется. Все крупные ученые — верующие. Все мои знакомые врачи, которые имеют дело с жизнью и смертью, — веруют.

О клинической смерти оставлены тысячи свидетельств, доказывающих, что конца нет. Эйнштейн в существовании Бога не сомневался, и Пушкин, и Ломоносов, и Менделеев. А какая-нибудь Леночка семнадцати лет заявляет: «Что-то я сомневаюсь, что ваш Бог есть…» А ты почитай сначала, изучи вопрос, тогда и скажешь. Но она же этого не делает, просто языком болтает. Это как в метро вошел, увидел схему — кольцо какое- то, разноцветные точки. Махнул рукой: «А, фигня, поеду сам». Так и будешь по Кольцевой всю жизнь ездить.

Приходит один алкоголик: «Дай!» Я говорю: «Толик, не дам, подохнешь…» Он говорит: «Все умрем». Не стал ему объяснять, что важно, как мы умрем! Одно дело — за правду и совсем иное — от водки. Понимаете, как интересно? Богу не важны наши поступки, ему нужен мотив: зачем мы это делаем, зачем мы живем, зачем вы приехали, зачем я c вами разговариваю. Чтобы рекламу делать? Да тьфу, не в этом дело. Может, кто что услышит, может, задаст вопрос: а что завтра будет? Смерть грешника люта. Каким уйдешь, погибнешь, таким и будешь в вечной жизни. Самоубийцы выходят из окна. В том ужасном состоянии, в каком погибнешь, и застынешь, дружок, в вечности. Таким и будешь. Там изменения нет, потому что нет воли, нет тела. Тело и есть наша воля к изменению.

На съемках «Острова» я должен был ложиться в гроб. Три раза из него выскакивал — не выдерживал. Строгая вещь — гроб: лежишь, стеночки узенькие — и ничего больше нет. Даже Евангелия, чтобы почитать. Что собрал в душе, с тем и лежишь. Блатные правильно говорят: в гробу карманов нет. В вечность мы возьмем то, что потрогать нельзя, — то, что уступили, простили, отдали. Блаженнее же отдавать, чем брать. Прикиньте на себя: отдали — и как хорошо на душе! А получили подарочек, ну, пять минут на кухне порадовались, поставили его на табуретку, и… прошла вся радость.

Я прожил очень всякую жизнь

Зачем мы живем? Долгие годы я никак не отвечал на этот вопрос — бегал мимо. Был под кайфом, пил, дрался, твердил: «Я главный». А подлинный смысл жизни — любить. Это значит жертвовать, а жертвовать — это отдавать. Схема простейшая. Это не означает — ходить в церковь, ставить свечки и молиться. Смотрите: Чечня, 2002 год, восемь солдатиков стоят, один у гранаты случайно выдернул чеку, и вот она крутится. Подполковник, 55 лет, в церковь ни разу не ходил, ни одной свечки не поставил, неверующий, коммунист, четверо детей… брюхом бросился на гранату, его в куски, солдатики все живы, а командир — пулей в рай. Это жертва. Выше, чем отдать свою жизнь за другого, нет ничего на свете.

В войну все проявляется. Там все спрессовано. А в обыденной жизни размыто. Мы думаем: для хороших дел есть еще завтра, послезавтра… А если умрешь уже сегодня ночью? Что ты будешь делать в четверг, если умрешь в среду? Кажется, только вчера сидел рядом Олег Иванович Янковский, вот его курточка лежит, вот трубочка. А где сейчас Олег Иванович? Мы с ним на съемках фильма «Царь» сдружились. Много о жизни беседовали. Я и после его смерти с ним беседую. Молюсь: «Господи, помилуй и спаси его душу!» Вот что проходит туда — молитва. Поэтому, когда буду умирать, мне не надо роскошных дубовых гробов и цветов. Молитесь, ребята, за меня, потому что я прожил очень всякую жизнь.

Молитва важна и при жизни. Слово «спасибо» — «спаси Бог» — это уже молитва. Бывает, не могу очки найти, прошу Творца Вселенной: «Помоги, Господи!» — и нахожу. Отец Небесный любит нас, к нему всегда можно за помощью обратиться. Вы знаете, какое это чудо?! Cидим мы здесь с вами, такие червячки, — и можем напрямую сказать: «Господи, помилуй!» Даже маленькая просьба — запрос во Вселенную. Вот крутняк! Никакой героин рядом не лежал!

Господь не злой дядька с палкой, который, сидя на облаке, считает наши поступки, нет! Он нас любит больше, чем мама, чем все вместе взятые. И если дает какие-то скорбные обстоятельства — значит, нашей душе это надо. Вспомните свою жизнь в моменты, когда было тяжело, трудно, — вот самый кайф, вот где круто! Написалась у меня такая штучка: чем хуже условия, тем лучше коты. Вот так…

Любовь — это вымыть посуду вне очереди

Я стоял на сцене в клетчатом пиджаке, пел. С гитарой я — король. Она смотрела, потом крикнула: «Ты самый главный, ты мой на всю жизнь!» С тех пор мы вместе… А может, было и не так. Может быть, я ее мороженым угостил… Но и это неважно. Важно, что мы стараемся друг другу уступать, стараемся друг друга понять. И в меру нашего старания Господь дает нам мирную, согласную жизнь. Мы вместе 33 года. Если ссоримся — дьявол торжествует.

Брак — сложнейшая вещь, это подвиг, равный монашескому житию. Кто-то один — моно, монк, монах, от слова «один», а в браке две равные дороги. Я раздражаюсь: она что-то делает не так. Но она женщина. Я говорю батюшке: «Отец Владимир, ну как она могла?!» Он отвечает: «Петя, она женщина…» Я запомнил это на всю жизнь.

Видеть хорошее, цепляться за него — единственный продуктивный путь. Другой человек может многое делать не так, но в чем-то он обязательно хорош. Вот за эту ниточку и надо тянуть, а на дрянь не обращать внимания. Любовь — это не чувство, а действие. Не надо пылать африканскими чувствами к старухе, уступая ей место в метро. Твой поступок — тоже любовь. Любовь — это вымыть посуду вне очереди.

Вера — прагматичная вещь

Недовольство нужно устремлять вглубь себя. А мы устремляем вовне: правительство, пенсия, там не так, там не так, там не так… В телевизор уткнулись — и начали осуждать. Ты загляни в себя, браток! Ты воспитал своих детей? Нет. Ты убил пятерых, сделав аборты? Да. Ты на работе ничего не делаешь — лысый, с бородой, 42 года, сидишь, играешь в компьютер, потом щелкаешь клавишей мыши: «Ой, начальник идет, атас!» Смешная картинка. 40 минут в день работаешь и хочешь «достойную» зарплату. Так откуда взяться этой стране? Чемодан оставьте на Казанском вокзале на 10 минут и в туалет уйдите. Что будет? Чемодана не будет! Сорок процентов полезных ископаемых и всех богатств лежит на территории этой страны. Смотрите, Ермак Тимофеевич пошел на лошадях со своими людьми, вдесятером, — и колонизовал всю Сибирь. Что, им было хорошо, тепло, сыто, удобно? Нет, им было понастоящему круто, сильно — это и есть преодоление. Я не говорю, что надо специально призывать горе, трудности, боль, войну. В обычной каждодневной, казалось бы, рутинной жизни есть место подвигу: от себя отдать, отщипнуть, не спорить, а выслушать…

Кричать на родных и близких не считаю нужным. Гневаться и раздражаться — не что иное, как наказывать себя за чужие глупости. Я хочу, чтобы мне было хорошо, зачем же кричать?

Ближний — тот, кто рядом, а не тот, кто в Сомали. Вот вы приехали и стали для меня ближними. И я изо всех сил буду стараться, чтобы вам было хорошо, а вы — стараться, чтобы хорошо было мне. Какой кайф, да? Какая радостная жизнь! На тебе денежек, нет, лучше на тебе… на первый взгляд все просто, а на самом деле сложно. Потому что собственное «я» стало во главу угла. Мы из-за этого мало что вокруг видим.

А я уже давно ничего не считаю, ничего не помню. Мне бы только посторониться и увидеть этот прекрасный полыхающий закат…

Мы интересуемся, как дела в Бангладеш, как в Японии после землетрясения. Какое землетрясение?! У каждого из нас землетрясение внутри. Человек тонет в реке. Кричит: «Help!» А ему говорят: «Знаешь, в Японии…»

Каждый христианин — каждый! — должен помочь тому, кто рядом. Особенно ценны наши поступки по отношению к ближним. И не к сыну или внуку, которых мы любим естественным образом, — а к тому, кто нуждается. Лучше к какому-то гаду. Вот где Сбербанк! Вот что нам зачтется в Вечности. Мы набираем баллы каждый день. Это то, что потрогать нельзя. Вера — колоссально прагматичная вещь.

Спаси себя — и хватит с тебя

Нельзя рассказать про вкус ананаса, если его не попробовать. Нельзя рассказать про то, что такое христианство, не пробуя. Попробуйте уступить, позвонить Людке, с которой не разговаривали пять лет, и сказать: «Люд, давай закончим всю эту историю: я что-то сказала не так, ты сказала… Давай в кино сходим». Вы увидите, как ночью будет хорошо! Все возвращается во сто крат тебе, любимому, но только не тряпками, а состоянием души. Вот подлинное счастье! Но чтобы его достичь, каждую минуту надо думать, что сказать, что сделать. Это все есть созидание.

Посмотрите, что делается вокруг: сколько хороших людей, чистых, удивительных, веселых лиц. Если мы видим гадость — значит, она в нас. Подобное соединяется с подобным. Если я говорю: вот пошел ворюга — значит, я сам стырил если не тысячу долларов, то гвоздь. Не осуждайте людей, взгляните на себя.

Спаси себя — и хватит с тебя. Верни Бога в себя, обрати свой взор, свои глаза не вовне, а вовнутрь. Полюби себя, а потом самолюбие преврати в любовь к ближнему — вот норма. Мы все извращенцы. Вместо того чтобы быть щедрыми — жадничаем. Живем наоборот, на голове ходим. На ноги встать — это отдать. Но если ты отдал десять тысяч долларов, а потом пожалел, подумал, что нужно было отдать пять, — твоего доброго дела, считай, и нет.

«Счастье» — от слова «сейчас»

Мама с папой семечко родили, из слизи наше тельце выросло, а душу Бог вдохнул Духом Святым в каждого из нас. Это то, что может соединиться с Богом. Человек трехсоставен: дух, душа и тело. Дух — это когда сосудик чистый и там воцаряется Господь. Тело — плоть: это мясо, покушать, покакать. Душа — эмоции: хорошее кино, хорошая книга, хороший разговор. Как говорится, кто любит арбуз, а кто — свиной хрящик. У меня для души — вестерны старые. Такая сказочка хорошая с классными актерами. Не то что фильмы сегодняшние, где сиськи и ляжки отрезают, — меня они стали обламывать. Правильный фильм тот, который не стыдно посмотреть с пятилетним ребенком. Это пища души, а она должна быть из разряда «чистое, доброе, вечное». Ты же на рынке мясо нюхаешь. И если с душком — не берешь. Так же и к пище духовной нужно относиться.

«Счастье» — от слова «сейчас». Сейчас хорошо, сейчас хочу и получаю. Все хотят счастья, любви, здоровья. Богатства хотят. Не понимая, что это такое. Я знаю множество богатых людей — и все они несчастны, как один.

Цветы не ставят в грязную посуду — сначала моют вазочку. Так и мы: нам помыть себя изнутри, очистить мысли — и тут же Дух Святой приходит, и хорошо становится даже без денег. Идешь ты с полным кошельком, и тут в подъезде по чану стукнули, все отняли — и денег нет. А Святой Дух в твоей душе никто не отнимет.

Как-то говорю местному батюшке отцу Владимиру, что тело, шкурка, все равно сдохнет… Он говорит: «Петя, лошадку надо беречь». Прав он, ведь тело везет нашу душу. И я берегу лошадку всячески. В прорубь прыгаю каждое утро, окунаюсь. За едой слежу. Ем не вкусненькое, а качественное, хорошее, простое, чистое, что произрастает на земле…

Раньше я вкусности разные любил, теперь для меня нет ничего лучше хлеба и воды. У этих продуктов самый чистый вкус. В любом возрасте лучший повар — голод. Если не поешь два дня, то манная каша позавчерашняя покажется вкуснее всякой дичи и рябчиков.

Мы едим как и все, живем как все: ашаны-машаны, икеи… Но стараемся как можно больше продуктов выращивать на огороде: огурцы, помидоры, капусту, свеклу. Им жена занимается.

Сколько у меня кошек — не считал

Мне говорят: что ты злой такой — в Бога веруешь, а ругаешься. А без Бога — убил бы! Я стараюсь, стараюсь по-честному. И Господь это видит, знает все мои микрочувства, микронервики …

Вот мы с вами сидим, а рядом стоит Господь. Правда, это так! Это не русские народные сказки. А если рядом стоит Бог, все наполняется содержанием. Настоящим. Я с этим живу: еду варю, в доме убираю, посуду мою, дрова колю, печку топлю, сочиняю стихи, рассказы, песни, новую программу репетирую. У меня на дисках — проповеди Дмитрия Смирнова, лекции Алексея Ильича Осипова, профессора духовной академии. У меня Евангелие, Христос, молитва ради Него… Забот достаточно. Целого дня не хватает — ложусь в четыре часа спать. У меня кошек много живет, я им еду варю. Вот Нюшечке, которой уже 16 лет, глазки надо почистить. Она у меня старшая среди кошек. Сколько их всего, не считаю — у них своя жизнь. Одни приходят, другие пропадают. Кого-то собаки рвут. Дикая жизнь. Здесь звери водятся — и волки, и кабаны, и рыси. Тут хорошее место. Волки к дому не подходят, они сытые. А зай чики забегают. Я на них не охочусь. Не понимаю, как можно убить зверя ради спортивного интереса. Как-то смотрел фильм про Аляску, там охотник говорил, что шесть оленей в год стреляет, ему больше не нужно. Вот это реальная жизнь. Он ходит на охоту, как в магазин, это Богу угодно. А убивать только ради того, чтобы попасть и чтобы зверь упал, и чучелом потом или шкурой похваляться — это дьявол. Ничего промежуточного нет. Дважды два — только четыре, а не три с половиной.

Убийство — вообще отдельная тема. Мы с женой — семья убийц. Запутались, многих детей своих убили. Если бы не делали аборты, у нас детей было бы столько, сколько у Вани Охлобыстина. Разве мы можем быть счастливы? Нам с ней теперь надо каяться, прощения просить и стараться жить получше.

Женщина заряжена на рождение 7-8 детей. Если бы так было, все вопросы, зачем жить, и тем более про колечки всякие и внешний вид, — ушли. Тело станет сморщенным, жухлым — и ляжем в гроб. А после женщины останутся дети. Женщина спасется чадородием.

Хочу скорее забыть…

Стать к концу жизни нормальным человеком — вот задача.

Каждую ночь нужно задавать себе простенький вопросик: я прожил сегодняшний день — кому-нибудь от этого было хорошо? Вот я, знаменитый крутой артист, рок-н-ролльщик, — могу с вами разговаривать так, что вы по струнке будете ходить. Но разве мне от этого лучше будет? Или вам? Одно из имен дьявола — «разделяющий». Внутренний дьявол внушает: ты прав, старик, давай всех построй! Я стараюсь таким не быть. Продвигаюсь в своей душевной работе каждый день. Комариными шажочками.

Остановка в душевной работе, довольство собой — это смерть. Нужна другая позиция: я хуже всякой твари. Хуже кошки — она все делает правильно, Богом настроена, у нее инстинкты, у нее выбора нет. А у меня есть, и я часто ошибаюсь. Ощущаю тотальную немощь. Ничего не могу без Бога.

Не хочу ничем гордиться: ни своей ролью в фильме «Остров», ни стихами своими, ни песнями, — хочу с краю глядеть на все это. Мне чудо — каждый день, у меня каждый день небо разное. А один день не похож на другой. Счастье, что стал это замечать. Я очень много пропустил, мне очень жаль. Об этом я плачу, внутренне, конечно. Могло быть все чище и лучше. Один человек сказал: ты такие песни написал, потому что водку пил. Но я их написал не благодаря водке, а вопреки. С высоты своих 60 лет я говорю: нельзя терять в этой жизни ни минуты, времени мало, жизнь коротка, и в ней может быть прекрасен каждый момент. Важно утром встать и убрать вокруг. Если я проснулся в дурном настроении, не портвейн пью, а говорю: «Господи, что-то мне плохо. Я надеюсь на тебя, ничего у меня не получается». Вот это движение самое важное. Если кто-то меня услышит и начнет стараться так делать — из молоденьких, юных, красивых, пока игла еще не торчит в вене, — это победа.

Вы хотите, чтобы я начал сейчас вспоминать. А я хочу скорее забыть. Хочу жить внутренней жизнью, духом, понимаете? Я очень много для этого делаю, стараюсь по мере своих слабых сил, все устремляю туда. Мир видимый — это то, что может быть завтра разрушено. Вот вчера ветер поднялся ужасный, я думал, крышу сорвет — и вся моя музыка, все мои записи — все пропадет. 4 июля на Казанскую был ливень, утром я встал, смотрю — Господь обрушил пол-оврага, смыл уютный уголочек на моем участке, который я очень любил. Я-то думал, это все мое. А он напомнил: «Я хозяин, пацан, не надо грязи!» Вот так происходит. А вы хотите, чтобы я припудрился сейчас… Не вам — этой жизни я показываю фигу. Я перестал ценить эту жизнь, хотя и прилип к ней полностью.

Рвать на части

Смотреть что такое «Рвать на части» в других словарях:

  • Рвать на части — (иноск.) о человѣкѣ, въ услугахъ котораго многіе нуждаются. Ср. Не даромъ же онъ «вѣчно занятъ» и его рвутъ на части… К. М. Станюковичъ. Откровенные. 2, 11 … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона (оригинальная орфография)

  • рвать на части — (иноск.) о человеке, в услугах которого многие нуждаются Ср. Недаром же он вечно занят и его рвут на части… К.М. Станюкович. Откровенные. 2, 11 … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона

  • рвать на части — кого Не давать покоя, отдыха кому л., обращаясь непрерывно с вопросами, делами, поручениями … Словарь многих выражений

  • РВАТЬ — 1. РВАТЬ1, рву, рвёшь, прош. вр. рвал, рвала, рвало; д.н.в. нет, несовер., что. 1. Выдергивать с силою, резким движением, вытаскивать. Рвать гвозди. Не рви из рук. Буря с корнем рвет деревья. || Брать, обламывая стебель, срывать. Рвать малину.… … Толковый словарь Ушакова

  • РВАТЬ — 1. РВАТЬ1, рву, рвёшь, прош. вр. рвал, рвала, рвало; д.н.в. нет, несовер., что. 1. Выдергивать с силою, резким движением, вытаскивать. Рвать гвозди. Не рви из рук. Буря с корнем рвет деревья. || Брать, обламывая стебель, срывать. Рвать малину.… … Толковый словарь Ушакова

  • рвать — 1. РВАТЬ, рву, рвёшь; рвал, ла, рвало; рвущий; деепр. нет; нсв. 1. (св. разорвать). кого что. Резким движением разделять на части. Р. простыню на тряпки. Р. зубами кусок мяса. Р. куру на части. Р. письма на мелкие кусочки. Р. одежду в клочья. Не… … Энциклопедический словарь

  • рвать — Рвать на себе волосы сильно досадовать на себя, быть в отчаянии. От горя просто рвать на себе волосы готова. Рвать на части кого что обращаясь наперебой к кому н. с просьбами, поручениями и т. п., не дать покою, превысить чьи н. силы,… … Фразеологический словарь русского языка

  • рвать — I рву, рвёшь; рва/л, ла/, рва/ло; рву/щий; деепр. нет, нсв. см. тж. рваться, рвануть, рваньё 1) а) (св. разорва/ть) кого что Резким движением разделять на части … Словарь многих выражений

  • рвать — 1) рву, рвёшь; прош. рвал, ла, рвало; несов., перех. 1. (несов. разорвать). Резким движением разделять на части. Несколько раз начинала она свое письмо, и рвала его. Пушкин, Пиковая дама. Дедушка с остервенением стал рвать мою книжку на клочки.… … Малый академический словарь

  • рвать — глаг., нсв., употр. часто Морфология: я рву, ты рвёшь, он/она/оно рвёт, мы рвём, вы рвёте, они рвут, рви, рвите, рвал, рвала, рвало, рвали, рвущий, рвавший, рвя; сущ., с. рваньё … Толковый словарь Дмитриева

✓ Плюнь ты на чувства. Нельзя по чувствам жить. Сегодня – солнышко. Завтра – дождичек пошел. Упал, ногу сломал – третье чувство. Жить надо по закону: не «Дай», а «На».

✓ Привыкли жить навыворот. У нас на голове, если пощупать, образовалось плоское местечко, на котором удобно стоять. Так и живем – вверх ногами. Все, что Богу угодно, презираем. Сильный помоги слабому. У нас – задави. Богатый – отдай. У нас – хапани, да охрану поставь, чтоб не украли.

✓ У нас извращенный взгляд на христианство. А это просто. Сколько крови можешь отдать за другого. Потому что написано: «Что сделал одному из малых сих, то ты сделал Мне (Богу)». Сколько можешь у постели матери просиди, которая одурела от старости и болезней. Вот где приходится умирать каждый день.

✓ Я всё умею — пилить, строгать, колоть. Мужик должен всё это делать, а не гири тягать в фитнес-клубе. Ой, жалуются некоторые, работы нет. Научись плитку класть — будешь на «Мерседесе» ездить. Я у себя на участке город целый выстроил, баню, сарай. А если на диване лежать и дыню наедать — плохо закончишь. Алкоголем, наркотиками. К сожалению, сейчас много таких мужиков…

✓ Когда ко мне приезжают, говорят: «Далеко вы забрались». А я спрашиваю: «Далеко от чего?» И человек замолкает. Из-за того, что я в деревне живу, у меня каждый день другой. Каждый день — другое небо. Утром встал — и завертелось, а вечером смотришь и видишь: и такие облачка, и этакие Господь подпустил. Ни фига себе!

✓ Стоишь и как безумный смотришь на эти звезды и думаешь: «Боже мой, вот завтра умру, и что я скажу ему?» Как в молитве говорится: если тень твоя так прекрасна, каков же ты сам? Я однажды вошел в дом, думал, сейчас компьютер включу, а электричества не было. И я оказался в полной темноте. Лягте как-нибудь в темноте, отключите все «пикалки» и задайте себе такой вопрос: кто вы и как вы живете? Я вообще нормальный парень или так себе?

✓ С Богом надо иметь личные отношения. Иначе все свечки, все посты, все причащения — всё мимо. Христианство — это живая жизнь с живым Богом. А не какие-то оккультные и магические действия. Хоть опейся святой водой — ничего не будет, если не будешь менять своё сердце, свои мысли, всю свою жизнь.

✓ Вот я жизнь прожил, мне 61 год — я результатом своей жизни считаю не стихи и не фильмы, а вот это ощущение, что я без Бога не могу ни шагу ступить, ни чаю попить. Вот за это я себя уважаю — за то, что понял. И это понимание пришло через обстоятельства, которые подал мне Господь — такие, сякие».

✓ Сказать кому-то доброе слово, помочь, утешить, подарить – это же огромный личный кайф! На душе такая радость! А отказываешься от чего? Выпил, покурил, девочки, туда- сюда, а потом такая тоска! И опять надо добавлять.

✓ Я помню эту тоску. Все время находишь этому какие-то объяснения – жизнь такая, несправедливость. Да ничего подобного! Если любишь только себя, какая же тут радость?

✓ «Не надо обольщаться, что после смерти от нас один прах останется. Все крупные ученые — верующие. Все мои знакомые врачи, которые имеют дело с жизнью и смертью, — веруют. О клинической смерти оставлены тысячи свидетельств, доказывающих, что конца нет.

✓ Эйнштейн в существовании Бога не сомневался, и Пушкин, и Ломоносов, и Менделеев. А какая-нибудь Леночка семнадцати лет заявляет: «Что-то я сомневаюсь, что ваш Бог есть…» А ты почитай сначала, изучи вопрос, тогда и скажешь. Но она же этого не делает, просто языком болтает. Это как в метро вошел, увидел схему — кольцо какое-то, разноцветные точки. Махнул рукой: «А, фигня, поеду сам». Так и будешь по Кольцевой всю жизнь ездить.»

✓ Не можешь – не придуривайся. Так и скажи: «Я жену не люблю, детей не люблю, друзей не люблю, зато люблю ходить в храм и поклоны класть, и чтобы вокруг все были в юбочках-платочках». Это не вера, это дьявол. Чистой воды. А вера – это любовь. А любовь – это простить и выслушать. И каждый день самого себя бороть. Вот что такое вера. Тогда и накормите пятью хлебами город. И рыбы выловите столько, что сеть не уместит.

✓ Вот на рынке нюхаем каждый кусочек, а в душу вкладываем всё что угодно. Надо беречь свою душу, не жрать всё не свежее, протухшее…

✓ Ребенок сидит в утробе матери девять месяцев, вниз головой, кругом кишки, и думает, что это и есть жизнь. Выскочил — а тут леса, горы, моря… Мы снова думаем: вот жизнь! Но нет, дружок, не надо обольщаться, так просто не отделаешься. Какая легкость думать: подохну — и все кончится! А ничего подобного: дальше — вечность.

✓ Не теряется он никуда. Можно жить без веры в Бога, можно заработать кучу денег, иметь очень много удовольст­вий, поехать на Гавайи, купить яхту. И смысл жизни без веры в Бога не теряется. Не всякому же есть дело до своей души. Для кого-то смысл жизни в том, что ему тепло и хорошо и тёлка рядом лежит. И посылает такой человек всех, кто пристаёт к нему с этими разговорами о душе. Ему ни до кого дела нет.

✓ И мне ни до кого дела нет. Потому что я занят смертью. Я буду умирать. Вот и весь смысл. Просто в какой-то момент своей жизни понял, что, валяясь на диване и услаждая своё мясо, я всё-таки умру. А что я там буду делать? Там «Мерседеса» нет, денег нет, тёлки нет, детишек нет, внучков нет… Наш Сбербанк находится на Небе.

✓ Как говорят блатные, в гробу карманов нету. Туда возьмём только то, что нельзя потрогать. Страшно не умирать, страшно понимать, что ты совсем не готов к смерти.

✓ Смысл человеческой жизни в том, чтобы быть сынами Божьими. Не рабами, не наёмниками, даже не друзьями, понимаете?! К нам свет от ближайшей звезды 6 лет идёт. Вот сегодня мы видим свет звезды 2013 года. Вот они, наши масштабы, наши глубины. А мы пытаемся заполнить их в лучшем случае добротным фильмом, а в худшем — водочкой, порнухой. Я сейчас скажу странную вещь. Нам всё это нравится только потому, что нам скучно наедине с собой. Вы попробуйте лечь в комнате, на час остаться. И вы с ужасом обнаружите, что вам скучно. Это я с вами собственным опытом делюсь. Мне тоже скучно с самим собой. Но у меня появилась алчба — мне истина нужна. Позарез нужна, аж в горле пересыхает. А на всё, что происходит не внутри меня, мне глубоко наплевать.

✓ Чтоб полюбить, надо человека принять таким, какой он есть, никуда его не тащить, а принять его таким, какой он есть. Для этого в себе надо очень много перекопать, перелопатить. В себе, а не в нем! Все написано: Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь — не вынешь, а увидишь — как вынуть сучок из глаза брата твоего (Мф. 7, 5).

Петр Мамонов: Вечная жизнь есть. Это факт научный. И никуда от этого не деться

Артист, поэт, философ и музыкант Петр Мамонов на недавнем концерте в московском клубе презентовал своим поклонникам новый жанр, который он успешно освоил – жанр христианских афоризмов. Этот вид литературного творчества настолько увлек его, что он решился собственными силами издать четыре тома своих «Закорючек» (так автор называет свои мысли-наблюдения). То ли шутя, то ли серьезно он говорит, что это лучшее, что он сделал в своей жизни, и что это нравится ему больше «Острова» и больше музыки. В последнее время Петр Николаевич изменил свою жизнь, уехал в деревню, глубоко ушел в христианство и всем видам деятельности предпочитает огородничество и чтение Исаака Сирина. Согласившись на интервью, Петр МАМОНОВ поставил высокую цель беседы с «Новыми Известиями» – пробудить в тех, кто его услышит, жизнь духа человеческого.

– Петр Николаевич, между вами старым и вами новым – пропасть. Вы пришли к вере, но на концертах поете старые песни…

– Люди хотят слышать старые песни. Ну что делать – пою. Но я им объясняю, что это было ужасно…

– Раньше вашей компанией был лидер группы «Зоопарк» Майк Науменко, сейчас – протоиерей Димитрий Смирнов. Как он, кстати, относится к вашим выступлениям в клубах?

– Отец Дмитрий? Я его встречаю, говорю: «Вот вам диск. Ненавистный рок-н-ролл». Он прячет диск в карман и поет (Петр вскакивает, принимает характерную позу рокера и делает «козу» из двух пальцев): «О, беби-беби, бала-бала, меня встречают три амбала»!

– Неужели?!

– Москва, центр! Мы с ним одного года, в одном месте выросли, даже родились рядом! Он нормальный, веселый мужчина. Умница, труженик. Мы с ним шутим. Все, что весело, – все неплохо. Плохо ерш пить по подъездам и перила в узел завязывать. Нет чтобы сказать: «Ребята, давайте скинемся на краску и подъезд покрасим»… Отец Дмитрий – человек прекрасный. Он серьезный, но мы с ним и шутим. Я каждый день слушаю его проповеди. Он прекрасный оратор. Я его как-то спрашиваю: «Что вы читаете, отец Дмитрий?» «Мамонова», – говорит. Шутит, конечно. У него большой дар проповедника.

– А духовник ваш как относится к вашим выступлениям?

– Отец Владимир? Нормально. Это работа. Главный вопрос: «Для чего?» Не «что ты делаешь», а «для чего»? Ножом можно резать хлеб, а можно – человека. Рок-музыкой можно воздвигнуть человека к любви и к радости, а псевдоправославием – утопить в мракобесии.

– Как это?

– Такие православные ведьмы есть, что не дай Бог! Придет человек первый раз в церковь, не знает, что когда кадят, нужно лицом поворачиваться, так она его так бортанет, что он больше и не придет. Все эти бабки – ужасные, преисполненные злобы. Но истина находится как раз там, где обитают эти бабки. И Господь своим пречистым телом находится там, где этот ужас. Весь этот сброд, которому некуда идти, – все эти наркоманы, алкоголики, бомжи, вздорные, одинокие, всеми брошенные бабки. И с ними – Бог. Вот что такое сегодня церковь Христова. Но мы увидели свет, и все к нему приползли на своих костылях. И Бог нас таких любит, а не успешных и благополучных.

– А богатых и успешных Он не любит?

– Любит всех. Я вот сегодня в календарике вычитал: богатство, как гостя, надо с почтением принять и с почтением проводить.

– Я читала у оптинских монахов, что когда человек общается с образом, то он общается и с прообразом. А значит, играя наделенного властью убийцу, он может соприкоснуться с такой силой, о которой лучше и не говорить вслух… Вам было не страшно играть Иоанна Грозного?

– Ерунда все это. Мало ли кто живет в Оптине. Богу важен мотив, зачем я это делаю. А не что я делаю. Если я играю Ивана Грозного и стараюсь показать, как человека метёт от плюса к минусу, с колен на убийство, чтобы показать, какие мы все. То бегаем по церквам, то пьяные лежим. Дело в мотиве – зачем мы это делаем. Если «чувства добрые я лирой пробуждал», то я туда стучался.

– Вы дома такой же, как и на сцене?

– Милая моя, дух творит себе форму. Какой ты на сцене прыгаешь, такой ты и дома с женой сидишь. Никуда ты от самого себя не денешься. Блок сказал: «Литература – это образ жизни». Не может быть хороший писатель и паршивый человек. Надо делать себя. Путь один. На это уходит вся жизнь. И все к этому прилагается. Все время говори себе: «Зачем?» Вот зачем я даю вам интервью? Чтобы о себе поговорить? Нет. Может быть, кто-то что-то услышит. Может, кто-нибудь задумается: «Вот я сегодня день прожил, кому-нибудь было хорошо? Не мне, любимому, а кому-то?» Если не было, то день прошел мимо. Потому что вечная жизнь есть. Это факт научный. И никуда ты от этого не денешься. Не думай, что 25 лет ты будешь торчать на героине, а потом уйдешь в прах. Нет, браток, не выйдет. В вечности замерзнешь с этой страстью. Эта жизнь нам дана на подготовку к экзамену, который придется сдавать. Жизнь очень быстро проходит. Если мы не готовы, если мы не умеем ни прощать, ни любить, ни слушать, то мы – мимо.

– Вы свои страсти победили?

– Куда мне!!! Я победил. Да! (Сардонически смеется). Как эти ваши монахи оптинские, которые про прообразы пишут. Или еще афонские монахи сейчас есть продвинутые. Вы сметану ешьте, где ложка стоит. А не кашу жидкую. Исаака Сирина, Лествичника читайте. А круче всего – Евангелие. Я читаю Исаака Сирина всю свою сознательную жизнь. Одну и ту же книжку. Эти люди мне объяснили, что Богу-то придется смотреть в глаза… Эти люди мне явили любовь. А любовь – она всесокрушающа.

– Когда началась у вас жизнь сознательная?

– Прилично… Лет в тридцать я пробудился.

– Извините, что не о Боге. Вы бы внука сводили на «Такси-блюз»?

– «Такси-блюз» – это Паша Лунгин. Кино – режиссерское дело. Мы, актеры, только пешки.

– Он говорил, что без вас он не снял бы ни «Такси», ни «Остров», ни «Царя».

– Павел меня любит. Павел способен слушать. Он – неуверенный. Он – робкий, что я чрезвычайно ценю в людях. «Я не люблю уверенности сытой». Это все убожество.

– Вы не боитесь, что вас обвинят в сумасшествии?

– Апостол Петр тоже был сумасшедший. И апостол Павел. Ну разве нормальный человек попросит: «Распните меня вниз головой?» Все люди, которые стараются жить по правде в этом мире, – все безумны. Потому что этот мир живет как: «Отпихни всех и оторви все бабки! И давай все купим!» Этот мир бредит наяву. У тебя двадцать миллиардов долларов. Отдай один миллиард – и закрой проблему сирот! Нет, не может, сидит. А человеку, который говорил о Христе, голову отрубим. Так кто безумен?.. Христианство – это жертва ежечасная. Не можешь – не придуривайся. Так и скажи: «Я жену не люблю, детей не люблю, друзей не люблю, зато люблю ходить в храм и поклоны класть, и чтобы вокруг все были в юбочках-платочках». Это не вера, это дьявол. Чистой воды. А вера – это любовь. А любовь – это простить и выслушать. И каждый день самого себя бороть. Вот что такое вера. Тогда и накормите пятью хлебами город. И рыбы выловите столько, что сеть не уместит.

– Не жизнь, а чудеса.

– А жизнь христианина – это жизнь постоянных чудес.

– Когда вы только пришли к вере, стали исповедовать Христа, вам приходилось сталкиваться с непониманием людей? Сталкиваться с яростью, ненавистью к вере и к вам?

– Воевать приходится с собой. Не с людьми. Давайте на образах. Вот приехал в гостиницу, тебе горничная нагрубила. И что? Ты завтра уедешь. Будешь грубить ей в ответ? Образ понятен? Гостиница – это жизнь. Исповедую я Христа… Что за слова чепуховые. Я тонул. Просто тонул. Пропадал. Погибал. У меня был полный крах жизни. Я уперся рогом в сорок пять лет, когда у меня и бабки были, и слава, и дети, и жена хорошая. А жить мне стало незачем. Я стал искать. Я умный. И опять пошел к себе самому. К тому, который в четыре года встал – и ничего ему не надо. Ни водки, ни машины…

– У вас нет машины теперь?

– У меня три «Мерседеса». И дом я построил огромный. И что?

– Ничего. Хороший христианский уклад.

– Благочестие, соединенное с довольством, как сказал мой небесный покровитель апостол Петр. Мы же сегодня с вами прочитали в календарике про отношение к земному богатству. У меня был старый «Мерседес», я в нем все время ковырялся, что-то чинил, чинил, чинил, Отец смотрел на все это и сказал: «Ну хочешь – на, бери». И дал мне еще два. Один из них друг продал дешево, второй из Германии привезли. Но надо спокойно к этому относиться. Главное – чтобы сердце к этому не прилипало. Надо жить так, чтобы помнить, что в каждый момент все может кончиться.

– А гитар сколько?

– Две замечательных – «Гибсон» и «Фендер».

– А если бы можно было жизнь сначала начать, вы бы стали музыкой заниматься?

– Даже думать об этом нельзя! Это грех!

– Почему?

– Потому что «я с отвращением листаю жизнь свою, но строк позорных не смываю». Вот истинное христианство. А «если бы, да кабы» – это туфта все. Это дьявол все месит. Нету «бы» в жизни христианской! Живи, человек, как живешь! Я не хочу даже на эту тему думать. Это как в моей песне «Мне бы другую жену». Там в последнем куплете человек лежит в гробу и уже ничего не хочет изменить. Встреча будет очень нелицеприятная и будет с каждым из нас. Без всяких «бы».

– А вы выступали на Поклонной горе в день Крещения Руси бесплатно?

– Я бы спел и даром… Но есть спонсор какой-то, деньги дают. А не брать деньги – это грех, гордость. Дают – возьми спокойно. А потом можешь отдать кому хочешь. Господь нам отец, неужели ж Он хочет, чтобы я лапу сосал?

– Вы телевизор не смотрите. Это тоже гордость?

– Нет. Это немощь. Я осуждать начинаю. Слабость. Вот мой любимый отец Дмитрий – он смотрит. Он в курсе всех дел. А я не могу. Я лучше своего любимого Жана Габена поставлю. Чтобы не искушаться.

Музыкант и актер Петр МАМОНОВ родился 14 апреля 1951 года в Москве. Окончил Московский государственный университет печати. В начале 1980-х годов вместе с Александром Липницким создал группу «Звуки Му». Также Мамонов снялся в нескольких фильмах, среди которых: «Такси-блюз» (Павел Лунгин получил приз за лучшую режиссерскую работу на Каннском фестивале), «Время печали еще не пришло» (режиссер Сергей Сельянов), «Пыль» (режиссер Сергей Лобан), «Остров» (шесть премий «Золотой орел», в том числе за лучшую мужскую роль), «Царь». Также Мамонов сыграл в нескольких моноспектаклях, в частности в «Лысом брюнете», который несколько лет шел в Театре имени Станиславского, «Полковнику никто не пишет», «Есть ли жизнь на Марсе» и других.

Веста БОРОВИКОВА
Источник: Новые Известия

Наверное, он мог бы стать лучшим священником на свете. Сам он, склонный к самоуничижению, никогда с этим не согласится — но ведь со стороны видно, что это правда. На пресс-конференции, недавно прошедшей в Москве, журналисты собирались поговорить о его новом спектакле «Незнайка» по Николаю Носову. А получилось — о вечности.

О ЦАРСТВИИ НЕБЕСНОМ

— Схема такая. Есть Царство Небесное, общение с Богом. Его нельзя заслужить, ему можно только соответствовать. Рядом с Христом был распят Варавва, разбойник, реальный убийца, и он изменился за три часа, пока висел рядом с Христом. И первым вошел в Царствие Небесное: Господь ему сказал: «Сегодня же будешь рядом со мной». Богу же не важно, за какой промежуток времени душа приходит в это соответствие. У кого-то на это уходит вся жизнь, а у кого-то — считанные минуты; но для Бога и то — миг и это — миг, ему важно принять нас к себе, чтобы подобное соединилось с подобным. Бог же хочет всех к себе, и проституток, и наркоманов — все они его дети. И мы должны учиться видеть в каждом образ Божий, видеть в шлюхе сестру, всегда отделять человека от его греха, потому что грех, страсти — это болезнь человека. Мы все больные. И я, и вы, и все. Нас можно только любить и жалеть — вот и все, что получается.

О СПРАВЕДЛИВОСТИ

— Один древний святой, живший в VII веке, говорил: «Не называй Бога справедливым. Он добр». Любовь и справедливость, как сено и огонь, не могут сосуществовать в одной душе. Христос же не создал правовое государство, хотя мог; он не устанавливал справедливые законы, наоборот, он говорил: «Царствие Мое не от мира сего». Бог не справедлив, он милосерден, он милостив. Если бы мы были справедливы к нашим детям, мы бы ни за один проступок их не прощали. Если бы мы были справедливы к самим себе, нас всех надо было бы сжечь. Справедливость — это зло, это понятие бесовское. Конечно, в каждом из нас Богом заложено понятие справедливости, это как закон гравитации. Но все равно — не называй Бога справедливым. Он прежде всего добр.

О ХРИСТЕ

— Я вот этому смотрю в глаза — вот этому, которому разодрали одежду, которого оплевали, который босыми ногами по острым камням ходил. И я не могу от этого уйти. Если я сделал какой-то ужас, я сделал его перед этим лицом, перед человеком, умирающим на этой жаре. Вот этому человеку мне придется смотреть в глаза. И когда я это осознаю, я понимаю, что ничего еще не сделал.

У меня было четыре «Мерседеса», я то один чиню, то другой. У меня огромная коллекция виниловых пластинок. Но возникает вопрос: кому я весь этот винил оставлю? Мне придется пройти вратами смерти, и зачем тогда мне будут нужны «Мерседесы» и винил? Но с другой стороны, я понял, для чего я живу, вот для этого, говорить людям: «Ребята, алле, атас, не ходите сюда, сюда не надо». И это же счастье.

О КИНЕМАТОГРАФЕ

— Я планирую сниматься в кино. Вот, например, мой товарищ написал сценарий. Он автор замечательных стихов:

Как у нашего у Кузи,

У кота хорошего,

Волоса блестят на пузе,

А семья заброшена.

Вот такие стихи он пишет. И он написал изумительный длинный рассказ, и в экранизации его я буду играть главную роль. А еще сейчас, в ноябре, выйдет фильм по сценарию Ивана Ивановича Охлобыстина «Иерей-сан», про японского православного священника, который приезжает служить в ярославскую деревню. А мы играем местных жителей. Такой православный вестерн, с перестрелками. Боря Гребенщиков три раза плакал. Фильм два года не покупали прокатчики — говорили, что сейчас успех обеспечивают только комедии, но сейчас дело сдвинулось с места.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *