Литература о 1812 годе

Почти все русские литераторы эпохи
Оте­чественной войны, способные держать оружие, вступили в действующую армию, их непо­средственное участие в боях дало им возможность воссоздать в художественных произведениях это время.

Федор Нико­лаевич Глинка, участвовавший в войне 1805—1807 годов и вышед­ший после нее в отставку, воз­вратился в армию в 1812 году.

«Сия война озна­менована какою-то священной важностью, всеобщим стремле­нием к одной цели, — писал он в одном из писем. — Поселяне превращали серп и косу в ору­жие оборонительное; отцы вы­рывались из объятий семейств, писатели — из объятий незави­симости и Муз, чтоб стать грудью за родной предел. Пос­ледние, подобно трубадурам ры­царских времен или бардам Оссиана, пели и под шумом воен­ных бурь»

Телерь ли нам дремать в покое,

России верные сыны?!

Пойдем, сомкнёмся в ратном

строе,

Пойдем — и в ужасах войны

Друзьям, отечеству, народу

Отыщем славу и свободу.

Иль все падем в родных полях!

Что лучше: жизнь — где узы плена,

Иль смерть — где русские

знамена?

В героях быть или в рабах?

Ф. Гпинка. Военная песнь

В 1808 году в Москве начал выходить журнал «Русский вестник». Его издатель Сергей Николаевич Глинка — участник войны 1805—1807 годов, поэт и драма­тург, ставил своей задачей «возбуждение народного духа и вызов к новой неизбежной борь­бе». В «Русском вестнике» печа­тались стихи, статьи, рассказы, повести о героических эпизодах русской истории и о современных событиях. В нём сотрудничали Г. Р. Державин, И. И. Дмит­риев, Ф. Н. Глинка и дру­гие известные писатели и поэты. Журнал отвечал запросам време­ни.

Петр Андреевич Вяземский свидетельствует: «По всей России, особенно в провинциях, читали его с жадностью и ве­рою… Нужно было поддержать и воспламенять дух народный, пробуждать силы его, напоминая о доблестях предков, которые так же сражались за честь и целость Отечества… Надлежало драться не только на полях битвы, но во­евать и против нравов, предубеж­дений, малодушных привычек. Европа онаполеонилась. России, прижатой к своим степям, пред­лежал вопрос: быть или не быть, то есть следовать за общим пото­ком и поглотиться в нем или упорствовать до смерти или до победы?»

Иван Ивано­вич Лажечников, автор изве­стных исторических романов, был сначала ратником ополче­ния, затем офицером гренадер­ского полка, участвовал в сраже­ниях под Тарутином, Малоярос­лавцем, Бауленом, Дрезденом, Парижем. Был награжден орде­нами и медалями. Свои военные впечатления он описал в книге «Походные записки русского офицера»

Михаил Ни­колаевич Загоскин — круп­нейший исторический романист, автор популярного романа об Отечественной

войне «Рославлев, или Русские в 1812 году». Он участвовал в походах против французов 1812—1814 годов, в сражениях под Полоцком, под Смоленском, под крепостью го­рода Данцига.

В рапортах на­чальство отзывалось о нем так:

Кондратий Федорович Рылеев — поэт, декабрист, участник

походов 1814—1815 годов. В чине прапор­щика был несколько раз в сраже­ниях, со своей батареей прошел через Германию, Швейцарию, Францию.

В 1820 году работал над поэмой о партизанах, действовавших в окрестностях занятой французами Москвы.

Героическая борьба против французских завоевателей нашла широкое отражение в народной песне.

Храбрые казаки —

В деле удальцы,

Гнаться ль, биться в драке —

Прямо молодцы!

Неприятель в поле —

У них не зевай,

А наш брат на воле —

С ними отдыхай.

На коня взлетая,

Тронет удила —

Жизнь, как наживная,

Ни по чем пошла.

Всюду: в ров с утесу,

На утес из рва,

По воле, по лесу —

Сорвиголова.

Вспомникась: бывало

За двадцать годов,

Уж давно пугало

Имя казаков.

Да, мусье и паны

Лучше всех других

Помнят их арканы

И нагайки их.

Что казак им русский

Был не по руке —

Свидетель — французский

Глагол казак!

Храбрые казаки —

В деле удальцы,

Гнаться ль, биться в драке —

Прямо молодцы!

Казацкая песня 1812 года

Литературный вечер «Русские поэты об Отечественной войне 1812 года». 200-летию Бородинской битвы 1812 года посвящается

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 4 с углубленным изучением отдельных предметов.

Литературный вечер.

200-летию Бородинской битвы 1812 года посвящается…

Подготовили учителя:

2012 г.

Литературный вечер.

«Русские поэты об Отечественной войне 1812 года». (200-летию Бородинской битвы посвящается…)

Цели:

1)расширить представление детей об Отечественной войне 1812 года;

2)воспитывать у учащихся чувства патриотизма, уважения к истории и традициям нашей Родины;

3)формировать положительную нравственную оценку подвига во имя Родины, позитивное отношение к героическому прошлому России;

4)побуждать детей к изучению военной истории России, к участию в патриотических акциях и мероприятиях;

5) развивать у школьников мировоззренческие убеждения на основе осмысления ими исторически сложившихся культурных, религиозных традиций, нравственных и социальных установок;

6)познакомить учащихся с русскими поэтами 19 века, участниками Отечественной войны 1812 года;

7)познакомить учащихся с поэзией, посвященной Отечественной войне 1812 года.

Оборудование: выставка книг об Отечественной войне 1812 года, компьютер, проектор, экран.

Слайд 1.

Учитель.

Наш литературный вечер называется «Русские поэты об Отечественной войне 1812 года».

Слайд 2.

Первый чтец.

Теперь ли нам дремать в покое,

России верные сыны!

Пойдём, сомкнёмся в ратном строе,

Пойдём — и в ужасах войны

Друзьям, отечеству, народу

Отыщем славу и свободу

Иль все падём в родных полях!

Что лучше: жизнь—где узы плена,

Иль смерть—где русские знамена?

В героях быть или в рабах?

Учитель.

Так звучат слова очевидца событий, о которых пойдет речь. Автор этих строк – Федор Николаевич Глинка – русский поэт, публицист, офицер, участник войны 1812 года. В ночь на 12 июня 1812 года войска Наполеона численностью четыреста двадцать тысяч человек вторглись в пределы России. Русская армия состояла лишь из двухсот тысяч солдат и офицеров. Замысел Наполеона заключался в том, чтобы двинуться основными силами на Москву и взять ее. Наполеон рассчитывал закончить военную кампанию против России за 1-2 месяца.

Сегодня мы вспомним одно из самых главных событий российской истории – Бородинскую битву, будем говорить о тех, кто выстоял во время этой войны, чьи имена золотыми буквами вписаны в нашу историю, кому посвящены многие замечательные произведения русской поэзии.

Слайд 3.

Первый ведущий.

Владимир Тяптин в своей поэме «Отечественная война» пишет:

Война Отечественной стала:

Патриотизм достиг высот,

Каких страна ещё не знала,

И в ополчение идёт

И стар, и млад из всех сословий,

Чтоб доказать горячей кровью,

Как им Отчизна дорога,

И все хотят побить врага.

Деревни, сёла, города

Не пожалели средств и силы,

Отдали всё родной России,

Чтобы спасти её тогда.

Гигантами называли и двух полководцев, которые стояли во главе обеих армий. Знакомьтесь – Наполеон и Кутузов.

Слайд 4.

Сценка.

Наполеон. Мне 43 года.

Кутузов. Мне исполнилось 67лет.

Наполеон. Я родился в семье мелкого корсиканского дворянина.

Кутузов. Я принадлежу к старинному русскому дворянскому роду Голенищевых-Кутузовых.

Слайд 5.

Наполеон. Я учился в Парижской военной академии. Потом самообразование – всё свободное время проводил за книгами. Начал службу во французской армии с чина младшего офицера, в 24 года стал генералом, а в 35 лет императором Франции.

Кутузов. Я окончил дворянскую артиллерийскую школу, был учеником и соратником Суворова. Принимал участие в штурме Измаила, во многих битвах. Дважды был тяжело ранен. Прошел армейскую службу от капитана до генерал-фельдмаршала. Во время Отечественной войны был в опале. Но по требованию армии и народа за 2 недели до начала Бородинского сражения был назначен главнокомандующим русской армией. . «Прибыл Кутузов бить французов»- говорили солдаты. Меня давно знали и любили в войсках.

Слайд 6.

Наполеон. Для меня солдаты – и свои, и чужие – это пешки на шахматной доске. Я, признаться, никогда не жалел о погибших. Да, мои войны буквально опустошили Францию и Европу. В результате этих войн погибли 1 млн. 200тыс. французов и 1,5 млн. человек в других странах Европы. В Россию я ввёл 600-тысячную армию, а вывел из России всего лишь 10 тысяч голодных, больных, обмороженных людей. Но тем не менее я никогда не сожалел о погибших.

Кутузов. Скажу откровенно: я берег солдат, предпочитал отступать. Даже Бородинское сражение я дал потому, что этого ждала русская армия. Помните, «мы долго, молча отступали, досадно было, боя ждали». И Москву я отдал потому, что хотел сохранить армию, солдат. Вот, получается, и сохранил – и армию, и Россию.

Слайд 7.

Наполеон. «Ещё 3 года, и я господин всего света». Я стремился к мировому господству. Я упивался своей славой.

Кутузов. Я не стремился к власти и чинам. И слава мне была не нужна. Главное для меня было освободить Россию от нашествия. И я выполнил свой долг до конца.

Наполеон. Я был уверен в своей военной гениальности: ведь до похода в Россию я не проиграл ни одного сражения. Обычно я вел бой так: находил слабое место противника и приказывал стрелять по нему из пушек. Напугав противника сильным огнем, посылал в атаку пехотинцев с ружьями и штыками. Никто не мог устоять перед храбрыми, хорошо обученными солдатами. Противник не выдерживал и пускался в бегство. Поддавшись панике, бежали с поля и остальные войска. А я праздновал очередную победу.

Кутузов. С тактикой и искусством Наполеона я был знаком на деле. В 1805 году Россия помогала Австрии против Наполеона. Русскими тогда командовал я. Наполеон заставил австрийцев сдаться прежде, чем они успели соединиться с русскими. Я был вынужден отступать. Отступление было совершено в 350 верст и сопровождалось такими искусными и хитрыми маневрами, что Наполеон назвал меня «хитрой лисицей».

Слайд 8.

Второй чтец.

Чтоб ни случилось, чтоб ни сталось –

Готов он долг исполнить свой…

И вот спешит, забыл про старость,

К полкам в карете почтовой.

Гремит кареты грузный кузов.

Полям конца и края нет…

«…Спешит Кутузов бить французов!» —

Бородачи кричат вослед.

(Н. Рыленков, 1944)

Слайд 9.

Второй ведущий. Отечественная война 1812 года явилась величайшим испытанием для нашего народа. Вторжение неприятеля, «двунадесяти языков» наполеоновского войска в пределы России, Бородинское сражение, пожар в Москве, напряженная борьба вызвали могучий народный подъем, и поэтому поровну крови и доблести, мужества и самоотверженности положили на весы победы наши офицеры и генералы.

Бородино! Мало кому известная до 26 августа 1812 года деревня в ста двадцати километрах к западу от Москвы стала местом славы русского солдата, славы России. В этот день на Бородинском поле произошло генеральное сражение Отечественной войны 1812 г. против французских захватчиков.

Слайд 10.

Третий чтец. Владимир Тяптин пишет:

Цель генерального сраженья:

Упорной обороной мы

Должны добиться истощенья

Наполеоновской «чумы»

И прекратить её движенье

К Москве. И русские холмы

Стать нашей крепостью должны.

Слайд 11.

Первый ведущий.

К теме Бородинской битвы неоднократно в своих стихотворениях обращался . К двадцатилетию победы в Отечественной войне 1812 года поэт пишет стихотворение «Два великана». В схватке двух сказочных великанов поэт изобразил борьбу русского народа с Наполеоном и изгнание его из России. «Старый русский великан», «русский витязь», о котором говорит Лермонтов, олицетворяет русский народ, «Трехнедельный удалец» — Наполеон. «Неведомый гранит» — остров Святой Елены в Атлантическом океане, на котором Наполеон находился после своего окончательного поражения в 1815 году до самой смерти (умер он в 1821 году).

Четвертый чтец.

В шапке золота литого

Старый русский великан

Поджидал к себе другого

Из далеких чуждых стран.

За горами, за долами

Уж гремел об нем рассказ,

И померяться главами

Захотелось им хоть раз.

И пришел с грозой военной

Трехнедельный удалец,-

И рукою дерзновенной

Хвать за вражеский венец.

Но улыбкой роковою

Русский витязь, отвечал:

Посмотрел – тряхнул главою…

Ахнул дерзкий – и упал!

Но упал он в дальнем море

На неведомый гранит,

Там, где буря на просторе

Над пучиною шумит.

Слайд 12.

Второй ведущий.

В 1837 году в России отмечалась великая дата – двадцатипятилетие победы на Бородинском поле. И в этом же юбилейном году появляется стихотворение

«Бородино»:

Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась, как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…

Полковник наш рожден был хватом
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:
“Ребята! Не Москва ль за нами?
Умрем же под Москвой,
Как наши братья умирали!”
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Слайд 13.

Первый ведущий.

Кто первым произнес слова, ставшие знаменитыми благодаря лермонтовскому стихотворению: «Москва за нами!»? Об этом историки продолжают спорить до сих пор. Известно точно, что слова эти звучали на Бородинском поле на протяжении всего дня. Солдаты Московского пехотного полка, защищавшие батарею Раевского, слышали их от своего командира полковника Федора Федоровича Монахтина: «Ребята! Представьте себе, что это место — Россия и отстаивайте ее грудью богатырскою!»

Многие слышали возглас генерала Дмитрия Сергеевича Дохтурова, командира 6-го пехотного корпуса, назначенного командовать войсками 2-й Западной армии после ранения : «За нами Москва, умирать всем, но ни шагу назад — ведь все равно умирать же под Москвою!».

Слайд 14.

Второй ведущий.

Бородинский бой начался около 6 часов утра ударом французских войск по левому флангу русской армии, расположенному на Семеновских высотах, где ныне стоит Спасо-Бородинский монастырь. Здесь были возведены так называемые Багратионовы флеши, у которых в течение 7 часов кипел жестокий бой. Багратион был из рода грузинских царей Багратиони. Он был любимцем солдат. Человек редкой храбрости, готов был рисковать жизнью и биться до последней капли крови. В течение 6-ти с лишним часов его воины отражали атаки, несмотря на превосходящие силы противника. 7 атак было отбито. И лишь восьмая французам удалась, да и то потому, что князь Багратион получил смертельное ранение, и это вызвало среди солдат замешательство.

написал стихотворение «Памяти Петра Ивановича Багратиона».

Слайд 15.

Пятый чтец.

Грузинский князь, но русский генерал,

Непобедимый муж, каких лишь единицы,

Он жил Россией, и при этом жизнь отдал

За нашу православную столицу.

Слайд 16,17.

Третий ведущий.

Фёдор Глинка вспоминает: «Под огнем ужасных батарей генерал Александр Алексеевич Тучков-четвертый закричал своему полку: «Ребята, вперед!» Солдаты, которых стегало свинцовым дождем, задумались. «Вы стоите? Я один пойду!» – крикнул он, схватив знамя, и кинулся вперед. Картечь разбила ему грудь. Тело его не досталось неприятелю. Множество ядер и бомб каким-то шипящим облаком обрушилось на то место, где лежал убитый, взрыло, землю и взброшенными глыбами погребло тело генерала. А полки, презирая всю жестокость неприятельского огня, уже шли в штыки и с криками «Ура!», опрокинули неприятеля и заняли высоту». Семеновские высоты историки называют «могилой французской пехоты», здесь были обескровлены лучшие полки и дивизии Наполеона.

Слайд 18.

Вы видите портрет генерал-майора Александра Алексеевича Тучкова-четвертого. Федор Глинка писал о нем: «В этих чертах, особливо на устах и в глазах есть душа! По этим чертам можно догадаться, что человек, которому они принадлежат, имеет сердце, имеет воображение, умеет и в военном мундире мечтать и задумываться». Именно под впечатлением от портрета Александра Тучкова написала свое знаменитое стихотворение Марина Цветаева.

Слайд 19.

Шестой чтец.

Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.

О, как — мне кажется — могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать — и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало — трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.

Слайд 20.

Четвертый ведущий.

Умелые, безупречные действия генерала Николая Николаевича Раевского, командовавшего батареей в центре Бородинского поля, определили судьбу всего сражения. Прицельный огонь артиллеристов держал под контролем линию атаки неприятеля, пехотинцы храбро дрались на подступах к высоте, где стояла батарея.

Федор Глинка написал «Стихи генералу Раевскому».

Седьмой чтец.

Вера твоя спасет тебя!

Великодушный русский воин,
Всеобщих ты похвал достоин:
Себя и юных двух сынов —

Приносишь всё царю и богу;
Дела твои сильней всех слов,
Ведя на бой российских львов,
Вещал: «Сынов не пожалеем,
Готов я с ними вместе лечь,
Чтоб злобу лишь врагов пресечь!..
Мы россы!.. умирать умеем».

Слайд 21.

Третий ведущий.

Высокую оценку русскому воинству в день 26 августа дал Михаил Илларионович Кутузов: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю».

Слайд 22.

Четвертый ведущий.

Вокруг Москвы развернулось партизанское движение. Одним из его предводителей был Денис Васильевич Давыдов, герой войны, гусар, храбрец, поэт. Он родился в Москве. Как и все дети, с младенчества оказал страсть к маршировке, метанию, фехтованию. Суворов при осмотре Полтавского полка, находившегося тогда под начальством родителя Давыдова, заметил резвого ребенка и, благословив его, сказал: «Ты выиграешь три сражения!»
Слайд 23.

1812 год… Ни днем, ни ночью не давали партизаны покоя войскам Наполеона. «Великая армия» в стычках с партизанами потеряла почти столько же солдат, сколько и в Бородинском сражении.
Дениса Васильевича Давыдова называли отцом партизанской войны. Было «отцу» тогда 28 лет. Офицер Давыдов с небольшим отрядом гусар и казаков отправился в мир неожиданностей, опасностей, где все решала быстрота и храбрость. О делах отряда – захваченных обозах, о множестве пленных, среди которых был и французский генерал, об истреблении мародеров, грабивших деревни – обо всем этом Денис Васильевич написал впоследствии книгу.

Слайд 24.

Сценка.

Давыдова призвали к Кутузову. Когда он вошел, светлейший сказал: «Я еще лично не знаком с тобою. Но прежде знакомства хочу поблагодарить тебя за молодецкую твою службу». Он обнял его и добавил: «Удачные опыты твои доказали мне пользу партизанской войны, которая столь много вреда нанесла, наносит и нанесет неприятелю».

Слайд 25.

Восьмой чтец.

Пушкин напишет о Денисе Васильевиче:
Жизни баловень счастливый,
Два венка ты заслужил;
Знать, Суворов справедливо
Грудь тебе перекрестил!
Не ошибся он в дитяти:
Вырос ты – и полетел,
Полон всякой благодати,
Под знамена русской рати,
Горд, и радостен, и смел.
Слайд 26.

Удальцов твоих налетом
Ты, их честь, пример и вождь, –
По лесам и по болотам,
Днем и ночью, в вихрь и в дождь.
Сквозь огни и дым пожара,
Мчал врагом, с твоей толпой
Вездесущ, как божья кара,
Страх нежданного удара
И нещадный, дикий бой!
Слайд 27.

Третий ведущий.

Денис Васильевич Давыдов был не только храбрым, отчаянным воином, но и талантливым поэтом. Пушкин называл себя учеником Дениса Давыдова.

Видеоролик: «Я люблю кровавый бой…»

Слайд 28.

Девятый чтец.

Партизан.

Умолкнул бой. Ночная тень

Москвы окрестность покрывает;

Вдали Кутузова курень

Один, как звездочка, сверкает.

Громада войск во тьме кипит,

И над пылающей Москвою

Багрово зарево лежит

Необозримой полосою.

И мчится тайною тропой

Воспрянувший с долины битвы

Наездников веселый рой

На отдаленные ловитвы.

Как стая алчущих волков,

Они долинами витают:

То внемлют шороху, то вновь

Безмолвно рыскать продолжают.

Начальник, в бурке на плечах,

В косматой шапке кабардинской,

Горит в передовых рядах

Особой яростью воинской.

Сын белокаменной Москвы,

Но рано брошенный в тревоги,

Он жаждет сечи и молвы,

А там что будет — вольны боги!

Четвертый ведущий.

Все генералы и солдаты Наполеоновской армии испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале войны.

Десятый чтец.

А уже после войны Давыдов писала о гусарах:
Напрасно думаете вы,
Чтобы гусар, питомец славы,
Любил лишь только бой кровавый
И был отступником любви.
Он часто храбрости огонь
Любовным пламенем питает —
И тем милей бывает он.
Он часто с грозным барабаном
Мешает звук любовных слов.
Одиннадцатый чтец.

Денис Давыдов писал не только о войне, но и о любви.

Вечерний звон

Вечерний звон, вечерний звон, —
Как много дум наводит он!
Не тот, что на закате дня
Гудит в стенах монастыря,
Но тот, что пасмурной порой
Поется девой молодой…
Вечерний звон, вечерний звон, —
Как много дум наводит он!
Как он мучителен и мил!
Как он мне чувства возмутил,
Когда впервые звук его
Коснулся слуха моего!..
То был не звук, но глас страстей,
То говор был с душой моей!
Вечерний звон, вечерний звон, —
Как много дум наводит он!
Все вторило в природе ей:
Луна средь облачных зыбей,
Пустыня в сумрачной тиши
И ропот девственной души,
Терзаемой любви тоской,
И очи, полные слезой!..
Вечерний звон, вечерний звон, —
Как много дум наводит он!

Слайд 29.

Вальс танцуют дети под романс на слова Дениса Давыдова «Не пробуждай, не пробуждай…»

Слайд 30.

Двенадцатый чтец.

Денису Васильевичу Давыдову посвящено немало стихов. Федор Глинка. Партизан Давыдов.

Усач. Умом, пером остёр он, как француз,

Но саблею французам страшен:

Он не дает топтать врагам нежатых пашен

И, закрутив гусарский ус,

Вот потонул в густых лесах с отрядом –

И след простыл!.. То невидимкой он, то рядом,

То, вынырнув опять, следом

Идёт за шумными французскими полками

И ловит их, как рыб, без невода, руками.

Его постель – земля, а лес дремучий – дом!

И часто он, с толпой башкир и с казаками,

И с кучей мужиков, и конных русский баб,

В мужицком армяке, хотя душой не раб,

Как вихорь, как пожар, на пушки, на обозы,

И в ночь, как домовой, тревожит вражий стан.

Но милым он дарит, в своих куплетах, розы.

Давыдов! Это ты, поэт и партизан!

Тринадцатый чтец.

написал стихотворение «Памяти Дениса Давыдова».

Его отряд во вражий стан

Влетал как смерч мгновенный,

Гусар, поэт и партизан

И воин беспримерный –

Ему, герою той войны,

Дивились будто чуду.

России верные сыны

Дениса не забудут.

Четырнадцатый чтец. И хочется закончить словами поэта Ярослава Смелякова о Денисе

Васильевиче Давыдове:

Утром, вставя ногу в стремя, —
ах, какая благодать! —
ты в теперешнее время
умудрился доскакать.

Третий ведущий.

Мы сегодня не раз упоминали имя Федора Николаевича Глинки, это офицер русской армии, сражавшийся с войсками Наполеона в годах, прошедший путь от прапорщика до полковника, участник Бородинского сражения. В боях проявил большую выдержку и личную храбрость. С 1807 года он начинает писать свои произведения. В основе его работ лежат события и факты, им пережитые, чувства, им испытанные.

Пятнадцатый чтец.

Гусарская песня.

Друзья, залетные гусары!

Шумит военная гроза!

Готовьте меткие удары;

Посмотрим смерти мы в глаза!

Идут необозримым строем,

Но мы прорвем их тесный строй;

Повеселимся грозным боем,

Навалим трупы их горой…

Еще долина не отстанет

И гул не стихнет по горам,

А гордый враг в крови потонет,

И мы — опять к своим огням!

Там к небу теплые молитвы!

И спор веселый закипит

О чудесах протекшей битвы,

И ночь, как птица, пролетит!

Слайд 31.

Четвертый ведущий.

Матвей Иванович Платов произведён в генерал-лейтенанты и назначен войсковым атаманом Войска Донского. Прославился смелостью и военным искусством во время преследования отступающей армии Наполеона, за что получил титул графа.

Шестнадцатый чтец.

«Тост в память Донского героя».

О други! Платова могила сокрыла,

И в день сей протек уже год

С тех пор, как не стало донского светила, —

И грустен придонский народ…

Он храбро с донцами в кровавую сечу —

И громы и гибель враждебным полкам!.

И весело в битве к победе навстречу

Скакал по гремящим полям!

Слайд 32.

Третий ведущий.

Глинка написал жизненные правила, которым он считал необходимым для себя следовать, этим правила актуальны и в наше время.

Будь честен и правду люби всей душой,

Страшись преступленья, но бед не страшись!

С правдивой душою будь тверд, как гранит,

Под громом, при гневе кипящих людей!

Слайд 33.

Четвертый ведущий.

Офицеров 12-ого года отличало особенное чувство долга, чести, гордости и беззаветной храбрости. Одно из стихотворений Марины Цветаевой, поэта Серебряного века, посвящено генералам двенадцатого года.
Исполнение песни под гитару.

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след —
Очаровательные франты
Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера —
Малютки-мальчики, сегодня —
Офицера.

Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!

Третий ведущий.

После Бородинской битвы была учреждена памятная медаль, которой награждались все участники битвы.
В указе говорилось: «Воины! Славный год, в который поразили вы лютого и сильного врага — минул. Но не пройдут и не умолкнут громкие дела».
Герои Отечественной войны 1812 года были уверены в нас, уверены, что мы будем благодарными потомками.

Слайд 34.

Учитель.

Маргарита Тучкова-Нарышкина после смерти мужа Александра Тучкова-четвертого и смерти сына Николая стала игуменьей Марией в Спасо-Бородинском монастыре. Она раскрыла секрет рецепта нарышкинского хлеба. Его стали выпекать в монастыре и называть бородинским. Монахини этим хлебом поминали всех погибших в Отечественной войне 1812 года. Мы с вами, ребята, тоже помянем всех воинов, защищавших русскую землю, наше Отечество от врагов.

(Учитель угощает ребят бородинским хлебом).

Литература.

1.Бородино.1812 год. М., «Мысль»; 1989.

2.Русская поэзия . Архангельский, А. Немзера. М., «Художественная литература»; 1989.

3.. Сочинения. Том1. М., «Правда» 1988.

4.Стихотворения, поэмы, драматургия, эссе. Книга для ученика и учителя. А. Ахматова, М. Цветаева. М., АСТ Олимп; 1997.

5.Владимир Тяптин. 1812. Отечественная война: поэтическая эпопея. Ижевск; 2012.

Что можно почитать об Отечественной войне 1812 года?

Кирилл Никольский 225 3 года назад Студент Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

Есть множество хороших книг по истории Отечественной войны 1812 года. Не буду перечислять всю историографию, поскольку это, как правило, не слишком интересно широкому кругу читателей, скажу лишь о нескольких книгах.

Во-первых, если говорить о дореволюционной историографии вопроса, это действительно «Описание Отечественной войны в 1812 году» генерал-лейтенанта А.И. Михайловского-Данилевского. Это сочинение не лишено тенденциозности, но хорошо для понимания официальной позиции царской России по отношению к войне 1812 года. Из более поздних трудов заслуживает внимания «История Отечественной войны 1812 года» М.И. Богдановича.

Из ранних советских исследований я бы посоветовал Е.В. Тарле («Нашествие Наполеона на Россию») и главы из его же «Наполеона», а также главы из книги «Наполеон Бонапарт» А.З. Манфреда.

Более современная литература наиболее ярко представлена трудами Н.А. Троицкого (например «1812. Великий год России») и В.М. Безотосного (недавно вышла в свет его капитальная монография «Россия в Наполеоновских войнах 1805-1815 гг.»).

Из зарубежных исследователей сейчас наиболее популярны М-П. Рей (например «Страшная трагедия. Новый взгляд на 1812 год») и Доминик Ливен («Россия против Наполеона: Борьба за Европу 1807-1814 гг.»)

10 книг, каковые… (1812 год)

А давайте теперь сделаем-ка не национальную, а тематическую подборку…
Топ-10 книг об Отечественной войне 1812 года, которые каждый приличный человек должен прочитать, прежде чем с серьезным видом лезть в разговор об этом
1. «Россия против Наполеона» Доминика Ливена. Я вот честно, безо всякого заднего «западничества» скажу — позор. Позор российским историкам, профукавшим 200 лет Отечественной войны, которые не смогли написать такую книгу — со всеми основными событиями, с интересными наблюдениями и без тонн псевдопатриотической лабуды, шелухи и откровенного говна… Неужели отечественная наука окочурилась? Так что на сегодня это лучшая общая работа о сабже в жанре научпопа.
2. «Отечественная война 1812 года. История темы» Николая Троицкого. В свое время, в начале 1990-х, эта книжка произвела в моем неокрепшем мозгу эффект взрыва бомбы. Эмоционально, кое-где перегибая, но в общем жестко и точно автор показал, откуда намыло все те тонны псевдопатриотической лабуды, шелухи и откровенного говна… И поскольку это всё никуда до сих пор и не делось (см. «круговорот говна в природе»), работа по-прежнему остается актуальнейшей.
3. «Записки» Алексея Ермолова. Автор — а) очевидец; б) представитель «высших кругов командования»; в) умный и наблюдательный; г) вредный. Всё это делает его воспоминания ценным и оригинальным источником, содержащим много вещей, которые до сих пор похоронены под тоннами псевдопатриотической шелухи, лабуды и откровенного говна… Да, патриоты умудряются одновременно любить Ермолова как «кавказского палача» и в упор не видеть его желчные критические заметки о 1812 годе. Чудеса народной любви.
4. «Мемуары» Коленкура. Точнее, кусок именно про 1812 год. Написаны вредным педантичным ботаном в жанре «а я вам с самого начала говорил, что получиться только дерьмо!» Библия всех бонифилов, которые считают, что Наполеона погубили холод-голод-колбаса-жареная курица… Хотя на самом деле ворон-Коленкур каркать начал еще летом, еще до начала похода. Ну, или изо всех сил делает вид, что всё было именно так. В целом любопытнейшая картина того, как поход виделся «особам, приближенным к императору».
5. «Повествование о событиях, случившихся во время вторжения Наполеона Бонапарта в Россию» Роберта Вильсона. Помимо того, что автор, «английский шпион», был в самой гуще политической жизни и интриг, эта книга ценна тем, что представляет собой взгляд беспристрастного (не француз, не русский) наблюдателя, подмечавшего многое из того, что соперники «в пылу борьбы» не замечали. Из сочинений авторов-иностранцев — самое толковое описание событий.
6. «1812 год» Карла фон Клаузевица. Достоинства примерно те же — заметки стороннего наблюдателя. Но Клаузевиц — он же крупнейший военный теоретик всех времен, и в книге самое ценное — его рассуждения по поводу увиденного именно с точки зрения военного искусства. Ну и несколько уникальных зарисовок тоже имеются (совещание в Видзах, Кутузов на Бородинском поле и пр.).
7. «Дневники» Пущина и Чичерина. Именно дневники — непосредственные впечатления и наблюдения двух гвардейских офицеров (небольших чинов), которые показывают так любимую нынче «повседневность войны». Понятное дело, что имя таким дневникам — легион, но именно эти являются «среднестатистически показательными».
8. «Описание Отечественной войны 1812 года» Александра Михайловского-Данилевского. В наше время слово «официальная история» означает «знак некачества» — ложь, пиздеж, провокация, поливание грязью оппонентов и всё такое. Кое-что из этого, конечно, можно было найти и в сочинениях официальных историков XIX века. Но у них был один плюс — они сперва добросовестно излагали «много фактуры», а уже потом делали всё остальное. Так что переплюнуть книгу Михайловского-Д. все эти жилины, костылины и прочие бескровные так и не смогли.
9. «Отечественная война 1812 года на Юго-Западе России». И брошюрка-то маленькая, и лагает в ей автор изрядно, и «мирсизм-лининизм» против истории… Много можно говорить. НО, увы — это за все 200 лет САМАЯ ПОДРОБНАЯ (что характеризует мудачество и ленивое свинство господ историков на самом деле) научная работа о действиях на Волыни армий Тормасова и Чичагова. А вы говорите, белыя пятна… Хоть и практически методичка, но в Сети есть.
10. «Отечественная война 1812 года. Операции в направлении Тильзит — Митава — Рига» Жамова. Всё то же самое, только оно еще и с 1912 года не переиздавалось нифига, так что стало жутким библиоредкостем. Не, на «Озоне» продают тыщи за 2 репринт, но как-то… Впрочем, в сети целиком нету. Так что увы — крутитесь как хотите, а читать всё равно придется.

Война 1812 года в литературе и искусстве

Русь былую, удалую
Ты потомству передашь,
Ты схватил её живую
Под народный карандаш.
П. Вяземский

Эпоха Отечественной войны 1812 года оказала огромное влияние на развитие национальной культуры. Патриотический подъем, охвативший все русское общество, пробудил интерес ко всему отечественному, народному, к истории России. С этой эпохой связано начало развития реалистического направления в литературе и искусстве. Под её воздействием формировалось мировоззрение А. С. Пушкина, М. И. Глинки, их современников.

События 1812 года получили достойное отражение в поэзии и прозе, музыке и изобразительном искусстве. Подвиг народа, тема Родины, так сильно зазвучавшая тогда, вдохновляли и вдохновляют поэтов, писателей, художников, музыкантов.

1. «Клятву верности сдержали» : 1812 год в русской литературе. – М. : Московский рабочий, 1987. – 477 с.
175 лет прошло со времени победы русского народа над наполеоновской армией в Отечественной войне 1812 года. Этот подвиг, храбрость, проявленная русскими солдатами в сражениях под Бородином, Тарутином, Малоярославцем, воспеты лучшими нашими писателями и поэтами.

Повествования о событиях двенадцатого года входили в литературу скромно, начиная с малых форм. Сначала это были анекдоты, непритязательные «рассказы об особенном и любопытном случае», целью которых было сообщить современникам о славных подвигах «россиян» на бранных полях Отечественной войны и сохранить эти деяния для потомства.

Художественные произведения, посвященные теме двенадцатого года, часть из которых представлена в настоящем сборнике, весьма различны по своему характеру, но их историческое значение бесспорно.

2. «России верные сыны…» : Отечественная война 1812 года в русской литературе первой половины XIX века : в 2-х т. т. 1-2. – Ленинград : Художественная литература, Ленинградское отделение, 1988. – т. 1 – 416 с., т. 2 – 510 с.
В первый том антологии «России верные сыны…» входят поэзия и проза русских писателей – участников Отечественной войны 1812 года (Ф. Глинки, К. Батюшкова, В. Жуковского и др.), их старших собратьев по перу (Г. Державина, Н. Карамзина, И. Крылова), их наследников (А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Дельвига, Н. Языкова).
Во второй том входит проза участников войны (Ф. Глинки, Д. Давыдова, Н. Дуровой, М. Орлова и др.), повествующая о военных событиях в России, о походе русской армии по странам Европы до Парижа, о капитуляции французских войск.
Все произведения проникнуты патриотизмом, верой в победу русского народа.

3. Греч Н. Черная женщина : роман / Н. Греч // Три старинных романа : В 2-х кн. : Кн. 2. – М., 1990. – С. 5–318.
Роман Н. Греча «Черная женщина» воссоздает историю любви, превозмогающей все препятствия. Сложная, запутанная интрига, атмосфера таинственности, непредсказуемость сюжетных ходов роднят этот роман с современной приключенческой литературой.

4. Стихи русских поэтов, посвященные Денису Давыдову // Давыдов Д. В. Стихотворения. Проза. – М., 1987. – С. 399–441.
Денис Васильевич Давыдов (1784 – 1839) – один из крупнейших поэтов времени Жуковского – Пушкина, за которым по традиции закрепилась слава поэта-гусара, поэта-партизана. Он участвовал во всех войнах своего времени, но особенно прославился в 1812 году, в период Отечественной войны, о которой оставил интересные прозаические записки. В настоящей книге, издаваемой к 175-летию со дня Бородинского сражения, помещены стихотворения Д. В. Давыдова, его прозаические записки «1812 год», а также стихотворения русских поэтов, посвященные Давыдову.

5. Есипов В. «И вот как пишут историю!…» : // Вопросы литературы. – 2004. — № 4. – С. 254–267.
Легенда о герое Отечественной войне 1812 года генерале Николае Николаевиче Раевском до сих пор остается предметом полемики в печати. В настоящих заметках автор намерен вновь остановиться на ней – не для развенчания ее из сегодняшнего времени, а для того, чтобы попытаться проследить, как отражалась она в общественном сознании в разные периоды истории России.

6. Кремянская Н. И. Страницы мужества и славы : // Литература в школе. – 1987. — № 4. – С. 70–74.
Есть в истории русского народа события, значение которых выходит далеко за рамки своего времени. К таким событиям относится Отечественная война 1812 года, получившая широкое отражение в научной и художественной литературе и других видах искусства. Проведение в школе утренника, посвященного войне 1812 года, будет способствовать патриотическому воспитанию учащихся, расширит их знания о далеком героическом времени страны. В ходе подготовки ученики познакомятся с новыми фактами, именами героев, прочтут поэтические произведения о войне 1812 года, ранее им не знакомые.

7. Троицкий Н. А. Небываемое бывает? : Война 1812 года в изображении советских писателей // Родина. – 1994. — № 9. – С. 68–73.
В российской истории XIX века Отечественная война 1812 года величественно возвышается на фоне остальных событий, став предметом наибольшего числа не только научных, но и художественных сочинений. Традиции здесь у нас богатейшие: А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, Н. А. Некрасов, Лев Толстой, Марина Цветаева, не говоря уже о К. Н. Батюшкове, В. А. Жуковском, П. А. Вяземском, М. Н. Загоскине, Д. Л. Мордовцеве, Г. П. Данилевском, Я. П. Полонском

8. Хафизов О. Полет «России» : // Новый мир. – 2004. — № 10. – С. 8–42.

9. Шелестова З. А. «Питомец муз, питомец боя» : // Литература в школе. – 2012. — № 3. – С. 14–17 : ил.

10. Окуджава Б. Ш. Избранные произведения: в 2-х т. т. 1. : Романы. – М. : Современник, 1989. – С. 265-526.

Война 1812 года в русской литературе

Отечественная война 1812 года, вызвав мощное патриотическое движение широких народных масс, показала всему миру огромные возможности русского народа. Идея народа как активной исторической силы, идея национальной свободы, национальное самосознание в широком смысле слова — все эти последствия Отечественной войны оказались важными для всего дальнейшего развития русской общественной мысли и русской литературы, при неизбежном, конечно, различии в понимании этих идей в разных общественных кругах и, следовательно, при неизбежной идеологической борьбе. Особенно значительными оказались впечатления 1812 года для поколения, воспитавшегося под их влиянием — для Пушкина и его сверстников, для основного круга писателей-декабристов. Нужно обратить особое внимание на литературные отражения войны 1812 года, так как на этом материале становятся ясны предпосылки как прогрессивной литературной деятельности декабристов, Грибоедова, Пушкина, так и реакционных течений, усилившихся после войны 1812 года.

Двойственный характер антинаполеоновских войн за независимость и в том числе война, которую вела в 1812 г. Россия, не мог не сказаться в идейных разногласиях в литературе и журналистике.

Восприятие войны 1812 года представителями реакционно-крепостнического дворянства и прогрессивными элементами дворянской интеллигенции было глубоко противоположным. Если первые стремились использовать народный героизм для пропаганды слепой шовинистической ненависти к «крамольному» Западу, то вторые видели в Отечественной войне начало идейного пробуждения русского народа от вековой спячки, залог его будущего прогрессивного развития, на основе усвоения Россией лучших сторон западноевропейского просвещения.

Одним из наиболее характерных выразителей официально-консервативного «патриотизма» явился глава рутинного, архаического направления в общественной мысли и в литературе, — А. С. Шишков. Знаменательно, что именно ему, автору программно-шовинистического «Рассуждения о любви к отечеству», было поручено Александром I составление правительственных манифестов во время Отечественной войны. Торжественно-риторичный, высокопарный стиль шишковских манифестов в напряженной обстановке 1812 года оказывал немалое эмоциональное воздействие на самые разнообразные слои русского общества (особенной популярностью пользовался «Приказ» от 29 сентября 1812 г., в котором Шишков выражал надежду увидеть «в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина»).1

Но основа шишковского патриотизма была глубоко реакционна — война с французами это прежде всего война с «тлетворным» духом французской революции. Шишков подчеркивал, что война с Францией должна носить идеологический характер. Он предлагал , прервав «все нравственные связи» со «злочестивым народом», «возвратиться к чистоте и непорочности наших нравов»,2 т. е. к православно-монархическим устоям.

Близкие к шишковскому «патриотизму» идеи усиленно развивались на правом фланге русской журналистики. В полном согласии с воззрениями самого А. С. Шишкова, орган шишковской Беседы («Чтения в беседе любителей русского слова») усиленно восставал против всяких культурных связей с Францией. Но особенно значительной в смысле насаждения идей реакционного национализма была роль «Русского вестника» С Глинки. Именно в журнале С. Глинки нашел свое крайнее выражение реакционный «квасной патриотизм», характеризующийся ненавистью ко всему иноземному, вплоть до французских вывесок.

«Русский вестник» стоял на страже основ православия и поэтому, возрождая интерес к героическим традициям русского прошлого, он придавал им клерикальную окраску. Так например, великий русский полководец Суворов оказался в трактовке С. Глинки носителем «божественных истин», преемником Моисея.

Журнал С. Глинки защищал незыблемость и крепостнического уклада и призывал сражаться не только «за веру, за царя», как гласила официальная формула, но и «за отца-помещика».3

Противоположную, прогрессивную струю русского патриотизма представлял в журналистике 1812 года «Сын отечества», издававшийся под редакцией Н. Греча (в этот период — прогрессивного журналиста, впоследствии примкнувшего к лагерю крайней реакции).

«Сын отечества» (несмотря на отдельные отклонения в сторону реакционного национализма) проявлял живой интерес к национально-освободительным движениям всех времен и народов, — и самую войну русского народа с Наполеоном рассматривал, как составную часть общемировой освободительной борьбы.

Так, известный И. К. Кайданов, преподававший курс истории Пушкину и его лицейским товарищам, печатал здесь свою статью «Освобождение Швеции от тиранства Христиана II, короля датского», кончавшуюся знаменательными словами: «Мужественные, благородные россы! Если шведы, народ слабый в сравнении с вами, попрали датского деспота, то можно ли сомневаться, что ваше мужество, терпение и примерная любовь к отечеству сокрушат силы всемирного тирана…»1

Если С. Глинка гордился отсутствием в его журнале переводных статей, то в «Сыне отечества» печаталась и переведенная из Квинта Курция свободолюбивая по духу речь скифского посла, обращенная к Александру Македонскому, на тему о том, что «между владыкою и рабом не может быть дружбы», ибо «народ порабощенный имеет право воевать и во время мира». Здесь же публиковались отрывки из «Истории Нидерландов» Шиллера, из которых читатель мог узнать, что в XVI в. в Голландии и Фландрии «свободные граждане» смирили «грозный бич самовластия» и «новая республика водрузила победоносное знамя свободы на земле, увлаженной кровию верных граждан».2

Так, на фоне травли «крамольного» Запада со стороны охранительных кругов, «Сын отечества», призывавший к освободительной войне с Наполеоном, доводил до русского читателя мысль великого немецкого поэта о том, что знамя свободы, и даже еще конкретней — республики, является необходимым спутником в борьбе народа за его национальное освобождение.

Особенно знаменателен интерес, который «Сын отечества» проявлял к испанским событиям. Если «Русский вестник» либо совсем замалчивал актуальную тогда испанскую тему, либо трактовал ее в «охранительно»-консервативном духе, то в «Сыне отечества помещались такие заметки: «„Боитесь ли вы французов?“ — спросил у крестьян (Московской губернии) один из наших офицеров. — „Чего бояться, батюшка? — отвечали они, — наши кирилловцы их приугомонили: не смеют носу показать“. Добрые крестьяне, начитавшись в газетах об испанских гверильясах, называют кирилловцамитех, которые ополчаются по деревням, для отражения неприятельских набегов».3 Эта параллель между гверильясами и русскими партизанами не была случайной. Мысль о том, что как Испания, так и Россия дали образцы великих народных антинаполеоновских войн, — обычна в прогрессивной русской журналистике этой поры. Параллель между Россией и Испанией не была чужда и общественному мнению Запада (Байрон в «Бронзовом веке»).

Наиболее ярко проявился патриотизм «Сына отечества» в декларативной статье А. П. Куницына «Послание к русским».1

Ни слова не упоминая о религиозном и монархическом характере войны, который так усиленно пропагандировали консерваторы из шишковской Беседы и «Русского вестника», Куницын подчеркивает еегражданский, освободительный пафос. Куницын обращается к своим соотечественникам с пламенным призывом: «сохраним единую только свободу, и все бедствия прекратятся…», «…умрем свободными в свободном отечестве», доказывает недопустимость политики уступок по отношению к Наполеону.

В отличие от галлофобов, огульно дискредитировавших всю французскую нацию, Куницын указывает, что французские солдаты «проливают кровь свою за дело их тирана» и что «их родственники и единоземцы проклинают варварство тирана и безумие соотечественников, ибо нет большего безумия, как стремиться на погибель в чужие страны, не имея в виду благородной цели…»4

Самая терминология Куницына («сограждане», «свободное отечество» и т. д.) восходит к политическому лексикону французской революции и предвосхищает политическую терминологию декабристов. Если вспомнить, что именно Куницын был профессором политических наук в Лицее («Он создал нас, он воспитал наш пламень», — писал о нем Пушкин), станет ясно, в каком свете идейные ученики Куницына, Пушкин и его друзья, воспринимали героику 1812 года, каковы были идейные основы их патриотизма. Мечта о «свободном отечестве», в 1812 году направленная против завоевателя Бонапарта, впоследствии оказалась обращенной против аракчеевщины.

Среди отзвуков Отечественной войны в русской публицистике особое место занимают «Письма из Москвы в Нижний Новгород» И. М. Муравьева-Апостола, появившиеся в «Сыне отечества» 1813—1814 гг. Общественно-политические тенденции «Писем из Москвы» являются откровенно-реакционными: война с французской революцией.Муравьев-Апостол с злорадством предсказывал неизбежную гибель французской нации. Несмотря на общую охранительно-шовинистическую идеологию «Писем из Москвы», воззрения Муравьева-Апостола по литературно-эстетическим вопросам сыграли положительную роль, так как объективно совпали с прогрессивными тенденциями своего времени.

Основой литературно-критических взглядов Муравьева-Апостола было стремление освободить русскую «словесность» от рабского подражания «робкому, изнеженному вкусу» французов. Муравьев-Апостол протестует против изысканности, утонченности салонной эстетики, он проповедует возврат его к национальной почве (олицетворением является «богатырь» русской поэзии Державин). Муравьев-Апостол поднимает принципиальный вопрос о верности художника изображаемой «природе». По его мнению, выражение «украшать природу» представляет собой «явную бессмыслицу», «ибо украшать природу невозможно; напротив того, лишним тщанием давать несродные ей прикрасы — значит портить ее…»

Особенно принципиальны высказывания Муравьева-Апостола о необходимости создания национальной комедии. Господство французской комедии на русской сцене он объясняет тем, что великосветское общество, на которое ориентируется русский театр, утратило свой национальный облик

В отличие от шишковцев и С. Глинки, Муравьев-Апостол не связывал идею возврата к национальной почве с отказом от усвоения богатств мировой культуры. Характерно, что им был поднят вопрос о необходимости изучения античной литературы в подлинниках, здесь он перекликается с Н. И. Гнедичем. Он пропагандирует также творчество Данте и Сервантеса, Мильтона и Шеридана, Виланда, Лессинга, Шиллера, считая их явлениями национально-самобытными. Все эти мысли, оказали влияние на развитие национально-русского эстетического самосознания, на эстетическое мировоззрение декабристов, Грибоедова и Пушкина.

Следует сказать, что в «Сыне отечества» в отделе «Смесь» в изобилии помещались «анекдоты», рисовавшие героизм русских людей во время Отечественной войны. Если часть этих «анекдотов» носила лубочный, сусальный характер, то, художественные зарисовки полуочеркового типа, как рассказы о капитане Захарове который, будучи раненым, отослал на линию огня двух несших его кононеров («вы там нужны, а меня и двое как-нибудь доволокут!»), или о раненом гренадере, не понимавшем, почему лекарь щупает ему спину («ведь я шел грудью!»), эти и подобные рассказы, в лаконической форме раскрывавшие героизм простого русского человека, безусловно играли положительную роль.

Немало откликов породила Отечественная война и в современной ей поэзии.

Представители консервативно-дворянских кругов откликнулись на события 12-го года произведениями торжественного одического жанра. В одах Капниста, П. Голенищева-Кутузова, Н. Шатрова и других война с «галлами» воспевается либо как одна из традиционных войн царской России, либо как война, наделенная мистическим, «божественным» смыслом. Характерно, что Державин, в этот период переживавший творческий упадок и влияние мистицизма, в «Гимне лиро-эпическом на прогнание французов из отечества…» трактует Наполеона, как «седмьглавого Люцифера», как «князя тьмы»:

Исшел из бездн огромный зверь,
Дракон иль демон змиевидный.

Этому апокалиптическому образу у Державина противостоит «агнец белорунный», под которым нужно было подразумевать русского царя.

Представители передовой дворянской интеллигенции, отстаивавшей гуманистические . Н. М. Карамзин, заверяя Александра I в своих верноподданнических чувствах, в то же время указывал, что основной вывод, который он сам делает из Отечественной войны, — это мысль о необходимости просвещенного абсолютизма. Ужасаясь «безначалию» французской революции, он в то же время советует царю быть «справедливым», а не тираном, насаждать «знаний тихий свет» и, главное, «заботиться о всеобщем мире»:

У диких кровь рекою льется;
Там воин — первый человек;
Но век ума — гражданский век.

(«Освобождение Европы и слава Александра I»)

Характерная для ряда поэтов этого времени идеализация «просвещенного» царя сказалась и в стихотворении лицеиста Пушкина «На возвращение императора Александра I из Парижа в 1815 году».

Из патриотических стихотворений Жуковского, навеянных 12-м годом, наибольшую популярность получил «Певец во стане русских воинов». Несмотря на условное оформление этих стихов в духе классицизма («стан русских воинов» дан в тонах декоративных, Платовы и Багратионы более походят на античных героев, а ружейные пули заменяются, согласно одическим канонам, «стрелами»), героическая патетика «Певца», запечатленная в необычных для одической тематики, типично-балладных по размеру и мелодике стихах, оказывала огромное воодушевляющее воздействие на передовую дворянскую молодежь.

Показательно, что в понятие «родины святой» Жуковский включает не только военную славу, — Россия для него это —

Страна, где мы впервые
Вкусили сладость бытия,
Поля, холмы родные,
……….

Златые игры первых лет
И первых лет уроки.

Это включение в понятие отечества не только абстрактных, связанных с государственным величием, с мощью «державы», но и лирических, интимно-бытовых черт, расширяло представление о патриотизме, делало его более конкретным.

Еще конкретней выражено патриотическое чувство в стихотворении К. Н. Батюшкова «Послание к Дашкову». Здесь поэт обошелся без упоминаний о боге и царе. Он говорит лишь о «море зла», о «бледных полках» нищих, о страданиях, которые терпит его родина под пятой завоевателя, — и на фоне этих ужасов Батюшков отказывается от прежних лирических тем, не хочет воспевать «любовь и радость… беспечность, счастье и покой», пока враг не изгнан из пределов России.

В таком раскрытии темы патриотического долга, в противопоставлении борьбы за счастье родины мирным наслаждениям уже намечались мотивы будущей декабристской лирики

Особое место в русской поэзии 1812 года занимают глубоко народные басни И. А. Крылова. Особенно знаменательна басня «Волк на псарне», в которой Крылов, не выходя из рамок басенного иносказания, дал замечательный по выразительности образ Кутузова, в виде старика-ловчего.

Огромное влияние оказали события 1812 года на формирование мировоззрения будущих декабристов. События Отечественной войны показали первым русским революционерам героическое лицо русского народа и его право на свободное существование.

По словам писателя-декабриста А. Бестужева, в 1812 г. «народ русский впервые ощутил свою силу». А в «Письмах русского офицера» Ф. Глинка, вспоминая фразу, брошенную крестьянской девочкой (о французах): «Да мы б им, злодеям, и дохнуть не дали! и бабы пошли бы на них с ухватами!» — восклицает: «О! у нас может быть то, что в Испании!»2

Так, лучшие представители прогрессивной дворянской интеллигенции проникались в результате событий Отечественной войны глубокой верой в творческие возможности задавленного крепостническим гнетом русского народа. Настроения декабристских кругов, их отношение к великой народной войне позже выразил Грибоедов в наброске трагедии «1812 год».

Одним из наиболее выдающихся литературных документов, характеризующих отношение передовых слоев дворянства к Отечественной войне, является «Дневник партизанских действий 1812 года» Дениса Давыдова, частично печатавшийся в 1820—1822 гг. в «Отечественных записках» П. П. Свиньина и впоследствии вышедший отдельным изданием. Продолжая линию военно-бытовых очерков, частично восходящую к «Письмам русского офицера» Ф. Глинки, Давыдов запечатлел в своем «Дневнике» героизм безвестного крестьянина Федора «из Царева Займища», оставившего жену и детей для того, чтоб добровольно сражаться в партизанском отряде.

Одной из характерных особенностей прогрессивной линии русского патриотизма 1812 года была мысль о том, что героизм народных масс, проявленный в 1812 году, был делом не только русского народа, но и других народов России. Так, Ф. Глинка впоследствии в «Очерках Бородинского сражения» (1839) отметил, что «дети Неаполя и немцы», служившие в рядах наполеоновской армии, дрались не только с «подмосковной Русью», но и с «соплеменниками черемис, мордвы, калмыков и татар». Он был первым, кто, говоря о 12-м годе, отдал должное героизму «малых наций» России, сражавшихся в 1812 году бок-о-бок с русским народом против полчищ Бонапарта.

Тот же Ф. Глинка в «Письмах русского офицера», рассказывая о преданности польской аристократии Наполеону, сумел в то же время найти теплые слова для угнетенной земельными магнатами польской бедноты. По-новому взглянули передовые русские люди и на такую угнетенную, считавшуюся «отверженной» национальность, как евреи.

Так «Сын отечества» печатает речь одного еврея, обличающую захватническую политику Наполеона; среди «Анекдотов» Ушакова (1814) мы находим такие характерные заголовки, как «Человеколюбие евреев», «Великодушие и бескорыстие еврея» (в одном из таких «Анекдотов» доказывается, что евреи «не заслуживают тех упреков, коими некогда отягчаемы были», ибо проявили на деле «любовь и признательность к славе и благоденствию России»).

Если крупнейшие представители русской литературы, современники 1812 года, запечатлели в своем творчестве идею национального сознания, вкладывая различное содержание в зависимости от существа их позиции, то в то же время стремление реакционно-дворянских кругов использовать события 12-го года в интересах укрепления самодержавно-крепостнического режима вызвало целый поток грубо-тенденциозной, псевдопатриотической литературы. Казенный верноподданнический псевдопатриотизм проповедовался и в многочисленных антифранцузских брошюрах и на театральной сцене (драмы: Б. Федорова «Крестьянин-офицер», а после взятия Парижа напыщенные драматические аллегории, балеты и пантомимы «Русский в Германии», «Казак в Лондоне», и т. д.), а также в сатирических стихотворениях, изображавших поражение французов в намеренно аляповатых тонах грубого шаржа. Особую популярность приобрела впервые напечатанная в 1814 г. песня «За горами, за долами», представляющая Бонапарта в виде неудачного плясуна:

Бонапарту не до пляски,
Растерял свои подвязки,

Хоть кричать — пардон.

Именно этот стиль тенденциозно-аляповатого оглупления противника господствовал и в большинстве произведений так называемого «лубка» 1812 года. Стоит вспомнить о знаменитых «афишах» графа Ростопчина, представляющих собой грубую подделку под «простонародный» язык с целью сознательного переключения стихийного народного энтузиазма, вызванного Отечественной войной, в желательное для правительственных сфер «благонамеренное русло. Не следует, конечно, забывать, что в грозные дни, предшествовавшие вступлению врага в стены Москвы, ростопчинские афиши играли роль едва ли не единственного бюллетеня о ходе военных событий для населения Москвы и, поскольку они стремились рассеять панику, вызванную неприятельским вторжением, призывали к вооруженному отпору французам и т. д., они до известной степени мобилизовали народную активность; и тем не менее основная, крикливо-шовинистическая направленность афиш московского главнокомандующего была в своей основе глубоко фальшивой и предвосхитила тот стиль псевдопатриотического фанфаронства «шапками закидаем!», который принял столь отталкивающие формы в позднейшем развитии идеологии русского царизма. Достаточно вспомнить ростопчинскую афишу о «московском мещанине» Карнюшке Чихирине, который, якобы, обратился к Бонапарту (заметим, «вышед из питейного дома») со следующей тирадой: «Полно тебе фиглярить: ведь солдаты-то твои карлики, да щегольки… Ну где им русское житье-бытье вынести? От капусты раздует, от каши перелопаются, от щей задохнутся…»1

Само собой разумеется, что, несмотря на ультрапатриотические претензии, этот деланно-ухарский стиль псевдонародного лубка имел очень мало общего с подлинно народным патриотизмом. Представляя врагов пустыми и глупыми хвастунами, Ростопчин тем самым принижал ту роль, которую сыграл во время Отечественной войны русский народ, сумевший одолеть могущественнейшую в мире армию гениального полководца.

Произведения подлинно народного творчества, дошедшие до нас в многочисленных записях рисуют совсем иное, в корне отличное от лубочного «примитива восприятие «грозы двенадцатого года» народными массами.

То, что в лубке представлялось плоским фарсом, народная песня отображала как высокую трагедию. В песенном творчестве народа никогда не затушевывалась тяжесть испытаний, выпавших на долю России.

Разоренная путь-дорожка
От Можая до Москвы
……….
Разорил меня, путь-дорожку,
Неприятель — вор француз.2

И в то же время в большинстве песен звучит бодрая уверенность в неминуемой победе народа над грозным «злодеем; эта уверенность передается в замечательных по образности словах песенного Кутузова:

А мы встретим злодея середи пути,
Середи пути, на своей земли,
А мы столики ему поставим — пушки медны,
А мы скатерть ему постелим — вольны пули,
На закусочку поставим — каленых картеч;
Угощать его будут — канонерушки,
Провожать его будут — все козачушки.1

Если псевдонародная, выполнявшая заказ правящих кругов, литература пыталась представить российского самодержца центральной фигурой Отечественной войны, то песенная традиция сохранила другой образ Александра I, безвольного, отнюдь не блещущего героизмом царя, который, узнав о страшных замыслах завоевателя,

… призадумался,
Его царская персонушка переменилася.

Оробевшему царю противопоставляется бесстрашный «генералушка» сам Кутузов, обращающийся к Александру I с мужественной речью, полной сознания собственного достоинства и даже носящей несколько снисходительный характер:

Не пужайся ты, наш батюшка, православный царь!2

Точно так же в другой песне беспомощным «сенаторам», плачущим «горькими слезами», противостоит другой народный герой, не менее любимый, чем Кутузов, храбрый казак Платов.

Война 1812 года оказала несомненное влияние на идейное развитие всей последующей русской общественной мысли и литературы. На мрачном фоне николаевского безвременья воспоминания об Отечественной войне будили в передовых русских людях героические эмоции. Недаром Пушкин, беспощадно высмеявший в «Рославлеве» напускной патриотизм консервативного дворянства во время Отечественной войны, в то же время неоднократно возвращался к теме 12-го года, неизменно подчеркивая героизм «великого народа», сумевшего отстоять независимость родной земли.

Для подлинных патриотов пушкинской поры, застигнутых врасплох последекабрьской реакцией, 12-й год был одним из самых ярких, волнующих воспоминаний. Отсвет «зарева московского» противостоял в их восприятии тусклой обыденщине 30-х годов. Недаром в пушкинском «Современнике» находит приют знаменитая «кавалерист-девица» Н. А. Дурова. Характерно, что одобренные Пушкиным «Записки» Дуровой, жизненный путь которой резко дисгармонировал с застойным, косным дворянским бытом, были недоброжелательно встречены двором и самим Николаем I. В «Современнике» же печатает свои военные очерки и хранитель партизанских традиций Денис Давыдов. Одну из своих статей, предсказывающую на основе опыта 12-го года огромную роль партизанской народной войны для России, Давыдов кончает знаменательными словами: «Еще Россия не подымалась во весь исполинский рост свой, и горе ее неприятелям, если она когда-нибудь подымется».3

А за несколько лет до возникновения пушкинского «Современника» стихи того же Давыдова приветствовал в своем дружеском послании П. А. Вяземский именно как отзвук партизанской удали 12-го года:

И мерещится старуха,
Наша сверстница — Москва,

не Москва одряхлевшей знати,

А двенадцатого года
Удалая голова,
Как сбиралась непогода,
А ей было — трын-трава.

Об ушедшей героике 12-го года тосковал и Ф. Глинка, в одном из лучших своих стихотворений воспевший восставшую «из пепла» «матушку-Москву», а в «Очерках Бородинского сражения» давший яркое, художественное отображение великой битвы.

Для передовой молодежи 30-х — 40-х годов 12-й год представлялся полулегендарным, овеянным славой событием. Многочисленные устные предания, не говоря уже о литературных источниках, воспоминания участников и очевидцев воссоздавали перед последующими поколениями величавую картину героического подъема русского народа. Вспомним свидетельство А. И. Герцена: «Рассказы о пожаре Москвы, о Бородинском сражении, о взятии Парижа были моей колыбельной песнью, детскими сказками, моей Илиадой и Одиссеей».1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *