Митрополит Петр полянский

«Непоколебимый камень Православной Церкви». Митрополит Петр Крутицкий

Русская Православная Церковь отмечает 10 октября память cщмч митрополита Крутицкого (1937), сщмч. Димитрия пресвитера (1918), сщмчч. Германа, епископа Вольского, и Михаила пресвитера (1919), сщмч. Феодора пресвитера (1937).
Патриарх Московский и всея Руси Тихон, и священномученик Петр Крутицкий
Петр — в переводе с греческого означает «камень». Непоколебимую стойкость духа проявил митрополит Петр…
Митрополит Петр (в миру Пётр Фёдорович Полянский; 28 июня 1862 г., с. Сторожевое, Коротоякский уезд, Воронежская губерния — 10 октября 1937, Челябинская обл.) — епископ Православной Российской Церкви. С 1925 года исполнял обязанности Патриаршего Местоблюстителя.
Родился 28 июня 1862 года в селе Сторожевое Коротоякского уезда Воронежской епархии в семье приходского священника. Учился в местном духовном училище, которое окончил в 1885 году по первому разряду. В 1892 году окончил Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия.
В студенческие годы он, по воспоминаниям его сокурсника митрополита Евлогия, отличался благодушием, покладистостью, доброжелательностью. Со времён учёбы в академии был дружен с будущим Патриархом Сергием (Страгородским). Магистр богословия (1897 год, тема диссертации: «Первое послание св. Апостола Павла к Тимофею. Опыт историко-экзегетического исследования»).
Служба по духовному ведомству
— В 1885—1887 годы — псаломщик при церкви села Девицы в Коротоякском уезде Воронежской епархии.
— С 1892 года — помощник инспектора Московскую духовную академию, преподавал Закон Божий в частном женском училище Сергиева Посада, был секретарём Общества спасения на водах.
— В 1895 году был церковным старостой у себя на родине, в селе Сторожевом Воронежской епархии. За особое усердие в благоукрашении приходского храма Богоявления он был удостоен архипастырской признательности.
— В 1896 году в течение недолгого времени преподавал греческий язык в Звенигородском духовном училище.
— В декабре 1896 года был назначен смотрителем Жировицкого духовного училища. Привёл училище, по отзыву ревизора Нечаева, в блестящее состояние. Участвовал в первой всероссийской переписи населения, исполнял обязанности члена-соревнователя Попечительства о народной трезвости, почётного мирового судьи Слонимского округа. За время службы был награждён орденами св. Станислава 3-й и 2-й степеней. В этот период познакомился с епископом Тихоном (Беллавиным), будущим Патриархом.
— С 1906 года — младший помощник правителя дел Учебного Комитета при Святейшем Синоде в Санкт-Петербурге; впоследствии стал членом Учебного Комитета (сверхштатным, затем постоянно присутствующим), исполняя главным образом обязанности ревизора духовных учебных заведений. За время служения в Учебном Комитете обследовал состояние духовных семинарий, епархиальных женских училищ в Курской, Новгородской, Вологодской, Костромской, Минской и в ряде других епархий, побывал в Сибири, на Урале, в Закавказье. После каждой такой поездки им собственноручно составлялся подробный, обстоятельный отчет, в котором предлагались уместные меры по улучшению состояния обследованной школы. С 1916 года — действительный статский советник. Был награждён орденом св. Владимира.
— В 1918 году, после закрытия Учебного комитета, состоял в секретариате Поместного собора. Переехал в Москву.
Работал главным бухгалтером в кооперативной артели «Богатырь». Жил в Москве, в доме своего брата, священника церкви Николы-на-Столпах Василия Полянского.
Патриарх Тихон предложил ему принять постриг, священство и епископство и стать его помощником в делах церковного управления в условиях репрессий большевиков против церкви. Предложение принял, сказав при этом своим родственникам: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви, но когда соглашусь, — я знаю, я подпишу сам себе смертный приговор».
Был пострижен в монашество митрополитом Сергием (Страгородским). 8 октября 1920 года хиротонисан (Патриархом Тихоном) и другими архиереями во епископа Подольского, викария Московской Епархии. Сразу после хиротонии был арестован и сослан в Великий Устюг.
Возвратившись в Москву, он стал ближайшим помощником Патриарха, был возведен в сан архиепископа (1923 год) потом митрополита (1924 год) Крутицкого и включен в состав Временного Патриаршего Синода. На совещании епископов, состоявшемся в Свято-Даниловом монастыре в конце сентября 1923 года высказывался против компромисса с обновленцами.
25 декабря 1924 (7 января 1925) Патриарх Тихон составил завещательное распоряжение, в котором говорилось: «В случае нашей кончины, наши Патриаршие права и обязанности, до законного выбора нового Патриарха, представляем временно Высокопреосвященнейшему Митрополиту Кириллу. В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам вступить в отправление означенных прав и обязанностей, таковые переходят к Высокопреосвященнейшему Митрополиту Агафангелу. Если же и сему Митрополиту не представится возможность осуществить это, то наши Патриаршие права и обязанности переходят к Высокопреосвященнейшему Петру, Митрополиту Крутицкому».
В день погребения Святителя Тихона, 12 апреля 1925 года состоялось совещание собравшихся на его отпевание архипастырей; ознакомившись с текстом Завещания, епископы постановили подчиниться воле почившего Первосвятителя. Поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел находились в ссылке, обязанности Патриаршего местоблюстителя возложены были на митрополита Крутицкого Петра.
В качестве местоблюстителя помогал многим заключенным и сосланным. Получая после службы пожертвованные деньги, обычно сразу отдавал их для пересылки в тюрьмы, лагеря и места ссылки. Он дал благословение приходским причтам жертвовать в пользу заключенных священнослужителей. Часто совершал Божественную литургию в московских приходских и монастырских церквах, в том числе в Свято-Даниловом монастыре.
Решительно выступил против любых договорённостей с обновленцами.
Отказался пойти на условия карательных органов (ГПУ), на которых те обещали нормализовать юридическое положение Церкви. Условия включали в себя издание декларации, призывающей верующих к лояльности относительно советской власти, устранение неугодных власти архиереев, осуждение заграничных епископов и контакт в деятельности с правительством в лице представителя ГПУ.
В ноябре — декабре 1925 года были арестованы епископы, принадлежащие к числу сторонников митрополита Петра. В начале декабря, зная о предстоящем аресте, писал:
Меня ожидают труды, суд людской, но не всегда милостивый. Не боюсь труда — его я любил и люблю, не страшусь и суда человеческого — неблагосклонность его испытали не в пример лучшие и достойнейшие личности. Опасаюсь одного: ошибок, опущений и невольных несправедливостей, — вот что пугает меня. Ответственность своего долга глубоко сознаю. Это потребно в каждом деле, но в нашем — пастырском — особенно.
9 декабря 1925 года по постановлению Комиссии по проведению Декрета об отделении Церкви от государства при ЦК ВКП(б) был арестован. По распоряжению Местоблюстителя исполнение его обязанностей перешло к митрополиту Нижегородскому Сергию (Страгородскому) в ранге Заместителя местоблюстителя.
На допросе 18 декабря 1925 года заявил, что церковь не может одобрить революцию: «Социальная революция строится на крови и братоубийстве, чего Церковь признать не может. Лишь война ещё может быть благословлена Церковью, поскольку в ней защищается отечество от иноплеменников и православная вера».
5 ноября 1926 года был приговорен к 3 годам ссылки. В декабре этапирован через пересыльные тюрьмы в Тобольск, в феврале 1927 года доставлен в село Абалак, где содержался в контролируемом обновленцами Абалакском монастыре. В начале апреля вновь арестован и доставлен в Тобольскую тюрьму. По постановлению ВЦИК выслан за Полярный круг, на берег Обской губы в поселок Хэ где был лишён медицинской помощи. 11 мая 1928 года постановлением Особого совещания ОГПУ срок ссылки был продлён на 2 года.
17 августа 1930 года вновь арестован. Содержался в тюрьмах Тобольска и Екатеринбурга. Отказался от снятия с себя звания Патриаршего Местоблюстителя, несмотря на угрозы продлить тюремное заключение.
В ноябре 1930 года против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в том, что, находясь в ссылке, он «вел среди окружающего населения пораженческую агитацию, говоря о близкой войне и падении сов. власти и необходимости борьбы с последней, а также пытался использовать Церковь для постановки борьбы с сов. властью». Виновным себя не признал. Находился в одиночном заключении без права передач и свиданий. В 1931 года отклонил предложение чекиста Тучкова дать подписку о сотрудничестве с органами в качестве осведомителя. После беседы с Тучковым был частично парализован, также был болен цингой и астмой. 23 июля 1931 года Особым совещанием ОГПУ приговорен к 5 годам лишения свободы в концлагере, однако был оставлен в тюрьме во внутреннем изоляторе. Верующие при этом пребывали в уверенности, что он продолжает жить в заполярной ссылке.
Тяжело страдал от болезней, просил оправить его в концлагерь:
Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха, мне еще ни разу не приходилось быть на прогулке днем; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. …Болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены.
В июле 1933 года ему были запрещены прогулки в общем дворе (даже ночью) — они были заменены на прогулке в маленьком сыром дворике, где воздух был наполнен испарениями отхожих мест. Несмотря на это, продолжал отказываться от сложения своих полномочий.
Был в качестве «секретного узника» (вместо имени — № 114) переведён в Верхнеуральскую тюрьму. В июле 1936 года его заключение было в очередной раз продлено на 3 года. Услвоия становились все более страшными…
В конце 1936 г. в Патриархию поступили сведения о смерти Местоблюстителя Патриаршего престола. В январе 1937 года по нему отслужена была панихида в Богоявленском соборе.
В декабре 1936 года, согласно завещанию Митрополита Петра, составленному 5 декабря 1925 года, митрополиту Сергию был усвоен титул Патриаршего Местоблюстителя.
Между тем, Митрополит Петр был еще жив…
Но в июле 1937 года по распоряжению Сталина был издан приказ о расстреле в течение четырех месяцев всех находившихся в тюрьмах и лагерях исповедников.
В соответствии с этим приказом администрация Верхнеуральской тюрьмы составила обвинение против Митрополита Петра: «Отбывая заключение в Верхнеуральской тюрьме, проявляет себя непримиримым врагом Советского государства, клевещет на существующий государственный строй …, обвиняя в «гонении на Церковь», «ее деятелей». Клеветнически обвиняет органы НКВД в пристрастном к нему отношении, в результате чего якобы явилось его заключение, так как он не принял к исполнению требование НКВД отказаться от сана Местоблюстителя Патриаршего престола».
2 октября 1937 года тройка НКВД по Челябинской области приговорила Митрополита Петра к расстрелу. Священномученик Петр был расстрелян 27 сентября (10 октября) в 4 часа дня, увенчав свой исповеднический подвиг пролитием мученической крови за Христа и Церковь. Место погребения священномученика Петра остается неизвестным.
В 1997 году Архиерейским собором Русской православной церкви причислен к лику святых как новомученик. В 2003 году в городе Магнитогорске Челябинской области на дороге к Вознесенскому храму в его память был воздвигнут крест.
Неколебимый камень православной церкви
Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века
Пётр (Полянский), св

Указание пути ко спасению. Опыт аскетики (в сокращении)

Епископ Петр (Екатериновский).

ПРЕДИСЛОВИЕ

В деле духовного становления христианина Оптинские старцы большое значение придавали книге епископа Петра «Указание пути ко спасению».

Родился Преосвященный Петр (в миру – Феодор Екатериновский) в 1820 году в Саратовской губернии, в семье священника. После окончания Саратовской семинарии поступил в Московскую Духовную Академию. В первый же год обучения в Академии, в 1841 году, он принимает монашеский постриг с именем Петра. Благочестие, внутренняя сосредоточенность и стремление к истинно монашеской жизни определили его дальнейшую судьбу. Летом 1844 года Петра рукополагают во иеромонаха. По окончании Академии иеромонах Петр назначен учителем Иркутской семинарии по классу чтения Священного Писания.

В 1852 году иеромонаха Петра возводят в сан архимандрита, а в 1855-м – назначают ректором Иркутской Духовной семинарии. Неся труды по преподаванию и управлению семинарией, будущий святитель проходит путь внутреннего монашеского делания.

В 1856 году в Москве издается книга архимандрита Петра «О монашестве». Работая над книгой, архимандрит Петр изучил огромное количество святоотеческой литературы, сделал выписки из творений аскетов-писателей и привел в своем труде множество примеров из аскетического опыта, свидетельствующих о трудностях и искушениях на пути иноческой жизни.

29 марта 1859 года была совершена хиротония архимандрита Петра во епископа Новоархангельского, викария Камчатской епархии. В разные годы преосвященный Петр возглавлял Якутскую, Уфимскую и Томскую епархии. Во время своего архипастырского служения он много апостольски потрудился в распространении и утверждении христианства. Владыка Петр всегда усердно молился Спасителю о своей пастве.

В 1883 году Владыка, по прошению, был уволен на покой и поселился в Оптиной пустыни. Епископ Петр жил в Оптиной во время настоятельства архимандрита Исаакия и старчествования преподобного Амвросия.

Главным попечением духовно мудрого и рассудительного отца Исаакия были материальные нужды монастыря и правильное устроение духовной жизни братии. Забота же о старческом окормлении скитской и монастырской братии лежала на его духовном отце, мудром советнике и молитвеннике – иеросхимонахе Амвросии. Результатом такого мудрого руководства была внешне и внутренне благоустроенная жизнь обители. Продолжительное, чинное богослужение, благочинное предстояние братии в храме, труды на послушаниях, скудная монастырская пища и отсутствие всяких лишних предметов в келлиях – вот что увидел преосвященный Петр в Оптиной. Общее же впечатление от обители подкреплялось и усиливалось высоконравственным характером ее настоятеля и старца.

В Оптиной пустыни епископ Петр прожил два года, оставив здесь по себе самые отрадные воспоминания. Архимандрит Исаакий, рассказывая впоследствии о пребывании в обители преосвященного Петра, удивлялся его глубокому смирению, в особенности, когда епископ Петр перед совершением богослужения всегда приходил к нему за благословением.

В 1855 году епископ Петр назначен управляющим Новоспасского монастыря в Москве.

Кротость, нелицемерная любовь к ближним и истинная духовная мудрость стяжали преосвященному Петру живую симпатию среди жителей Москвы. Особенно любили его бедные люди, которым преосвященный щедро помогал.

Кончина преосвященного Петра последовала в 1889 году, 27 мая, в субботу, накануне дня Святой Троицы. Погребен епископ Петр в склепе под монастырским собором.

Среди трудов епископа Петра наиболее известны «Указание пути ко спасению» и «О монашестве». Книги епископа Петра дают возможность и в наше время, когда «оскуде преподобный», почерпнуть потребное нам из того богатейшего духовного наследия, которое оставил XIX век.

От издателей

УКАЗАНИЕ ПУТИ КО СПАСЕНИЮ
Опыт аскетики (В сокращении)

ЖЕЛАНИЕ ПРЕУСПЕВАТЬ В ДУХОВНОМ СОВЕРШЕНСТВЕ

Искреннее желание спасения есть первое необходимое с нашей стороны условие для возрастания в духовном совершенстве, потому что кто чего не желает, тот того не ищет и не получит. Хотя Бог сотворил нас без нас, но спасти нас без нас не может. Бог внушает нам без нас только мысль о спасении, желание это производит вместе с нами, а самые добрые дела – посредством нас. Спасение не есть дело случая, само собою не придет с течением времени и обстоятельств жизни без нашего желания и искания. А чтобы желать его, надобно сознавать и помнить, что хотя не все мы одним путем идем на поприще духовной жизни и не все получаем одинаковые дары природы и благодати, однако же все обязаны по мере сил стремиться к высшему совершенству.

Этого требуют, во-первых, настоящее состояние наше, всегда подвергающее нас опасности падения, если не будем бодрствовать (см. 1 Пет. 5, 8); во-вторых, существенное свойство нашего духа, всегда деятельного, непрерывно стремиться к дальнейшему развитию, к высшему усовершенствованию умственному и нравственному. По словам святого Григория Великого, душа наша подобна кораблю, плывущему вверх по реке. Если он не будет подниматься вверх, то спускается вниз; на одном месте не может стоять. Так и нам нравственно невозможно стоять на одной степени, когда не простираемся вперед…

Желание духовного совершенства, или спасения, должно быть не холодное, вялое, а усильное, потому что Царство Небесное с усилием приобретается и только усильные искатели восхищают его (см. Мф. 11, 12); должно быть напряженное, такое, какое имеет томимый голодом и жаждою, – только алчущие и жаждущие правды… насытятся (Мф. 5, 6). Потому Спаситель и убеждает: Подвизайтесь войти в Царство Небесное сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут (Лк. 13, 24). <…> Посему кто намеревается возрастать во всех добродетелях и дойти до совершенства, тот в начале, как сказано, да принуждает себя ко всякой добродетели и да старается упорное и прекословящее сердце свое сделать уступчивым и покорным Богу. Ибо кто так принуждал себя в начале, жестокость души своей совершенно умягчил добрым нравом, сделался послушным Богу и с таким расположением просит и молит, в том и растет и цветет данное ему дарование. Тогда Господь, видя, что человек владеет собою и насильно влечет себя ко всякому добру, со временем дарует ему без труда и удобно совершать, чего прежде не в силах был сделать и с принуждением по причине живущего в нем лукавства. И тогда все добродетели обращаются для человека как бы в природу, потому что Господь, по обетованию, приходит и пребывает уже в нем и Сам с великим удобством исполняет в нем заповеди. Что легко и скоро приобретается, то не так дорого ценится и скоро теряется. <…> Надобно стараться постоянно поддерживать ревность к благочестию; для этого надобно всякий день возобновлять свое намерение более преуспевать и возбуждать в себе горячность, как будто сего дня в первый раз мы обратились на путь благочестия, и говорить: «Господи, помоги мне в добром намерении и святом служении Тебе; дай мне сего дня положить начало благое лучше жить, ибо ничтожно то, что я доселе сделал». По намерению и решимости нашей будет и успех нашего течения на поприще благочестия, и большое нужно прилежание желающему хорошо преуспевать.

Если и твердое намерение имеющий часто ослабевает, то что будет с теми, кто редко возобновляет свое намерение или меньше надлежащего имеет усердие преуспевать в подвигах благочестия? Потому полезно всегда помнить, как далеко еще отстоим мы от истинной святости жизни. По словам блаженного Августина, всегда должно не нравиться тебе настоящее твое состояние, если хочешь достигнуть того, чем ты еще не сделался. Ибо когда ты понравишься себе, тогда ты остановился. Если же скажешь, что довольно для тебя и того, что приобрел, погиб ты. <…>

СМИРЕНИЕ, НЕНАДЕЯННОСТЬ НА СЕБЯ И НАДЕЖДА НА БОГА

Святой Киприан говорит, что основанием святости всегда было смирение; и на небе не может устоять гордая высота. Причина этого очевидна. Ибо кроме того, что мы всецело зависим от Бога и Он один есть источник всех благ, в поврежденном от греха состоянии нашей природы слабость наша такова, что без помощи Божией мы не можем ни начать, ни совершить какое-нибудь доброе дело, ни постоянно пребывать в состоянии праведности. Все зависит не от хотения, ни от подвига нашего, но от помилования Божия (см. Рим. 9, 16). Бог производит в нас и хотение и действие по Своему благоволению (Флп. 2, 13; см. также 2 Кор. 3, 5; Ин. 15, 5; 1 Кор. 15, 10).

Кто искренно желает нравственного совершенства, вникая в свое нравственное состояние и следя за всеми движениями своих мыслей, желаний и чувствований, при беспристрастном взгляде усматривает много недостатков и греховной нечистоты, тот не может не сокрушаться сердцем о своих недостатках и грехах, не может не пожелать исправления себя. <…> Блажен, кто, отвергнув самодовольство и самонадеянность, познал свою немощь, говорит святой Исаак Сирин, поскольку такое познание служит для него основанием, корнем и началом всякой добродетели и привлекает к нему милость Божию, ибо Бог гордым противится и только смиренным дает благодать (1 Пет. 5, 5), потому что Своей славы не даст иному (см. Ис. 48, 11). Посему, чтобы нам не лишиться необходимой помощи, мы должны искренно сознавать и исповедовать свою скудость, немощь и спасение свое соделовать со страхом и трепетом не потому, чтобы собственные усилия и прочие пособия к добродетели можно было оставить, но чтобы, не надеясь на себя, всякую способность к чему-нибудь и силы испрашивали у Бога (см. 2 Кор. 3, 5). Следовательно, хотя бы тебе казалось, что ты, долго и много упражняясь в добродетели, достиг уже значительной святости, однако же знай и будь убежден, что ты одними своими силами, без помощи Божией, вовсе не можешь счастливо достигнуть почести вышнего звания. <…>

НЕОБХОДИМОСТЬ ДУХОВНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ

Для успехов в благочестивой жизни всякому необходим опытный руководитель, как и во всяком важном деле внешней жизни полезно пользоваться наставлениями сведущих людей. <…> Наука христианской жизни есть труднейшая из всех наук по своей сокровенности, возвышенности и трудности. Если наш разум под влиянием страстного сердца, иногда слепо избирающего злое под видом добра, часто погрешает и в обыкновенных делах и вещах, подлежащих опыту, непосредственному наблюдению, то тем скорее может погрешать в предметах духовных, возвышенных, сокровенных, не подлежащих опыту. Потому в этом важном деле всего опаснее полагаться на собственное благоразумие. Кто не знает, сколько бывает обольщений от нашего самолюбия, слепых страстей, расстроенного воображения и в делах обыкновенной жизни, а тем более в подвигах духовных? Самолюбие в самых недостатках наших старается находить похвальные стороны, скрыть наши слабости или извинить их, а добродетели наши всегда через меру возвышает. Оттого не имеющие у себя стороннего, беспристрастного ценителя собственных намерений и поступков легко подвергаются опасности духовной гордости, самообольщения. <…> А сколько случалось, что полагавшиеся на себя во время духовной сухости расслабевали, оставляли заботу о преуспеянии, впадали в уныние, отчаяние; или, напротив, испытавши внутренние утешения, эту небесную манну обращали в пищу растленной природы, впадали в самомнение, самообольщение и погибали! Потому все святые отцы согласно утверждают, что для желающих преуспевать в благочестии непременно нужен руководитель, который бы мог открыть обольщения самолюбия и бесов, везде указывать путь царский, ослабевшего ободрять, укреплять, а упавшего поднять.

Руководителем в духовной жизни для всякого христианина может и должен быть ближе всего священник – духовник, который обязан из Закона Божия преподавать наставления не по своему мудрованию, а сообразуясь с церковным учением, и не ограничиваться одним храмом или особыми случаями при совершении таинств, но и в частных домах, при всяком случае, во всякой духовной нужде должен наставлять своих пасомых. Но как одному священнику нельзя успевать в подробности учить каждого своего прихожанина, то можно всякому и кроме своего приходского священника избрать другого духовника. В этом случае старцы в монастырях могли бы сослужить весьма важную службу в деле спасения благочестивых мирян. А для монахов назначаются особые духовники.

Правда, трудно ныне находить хорошего руководителя в духовной жизни. Он должен быть человек благочестивый, рассудительный, довольно опытный, доброжелательный, чтобы хотел и мог доставить пользу руководимому, своим расположением к нему умел приобресть его доверие. Если не находится такой руководитель, то надобно молить Бога, чтобы Он послал нам желаемого наставника. И когда Бог пошлет его кому, то руководимый должен иметь к нему полное доверие, совершенную откровенность во всем и смиренное послушание. <…> Опыт свидетельствует, что кто чем искреннее открывает наставнику свое внутреннее состояние, тем более от этого чувствует облегчения тяжести грехов, ослабления страстей и искушений. Опытные говорят, что диавол, наподобие разбойника, только до тех пор нападает на нас и смущает, пока не открыт. Но и откровенность не принесет желаемой пользы, если наставляемый не отвергнет своего мудрования и своей воли и не будет без всякой критики и прекословия следовать наставлениям руководителя. Критика и прекословие наставнику вовсе испортят дело.

О ДУХОВНОМ БОДРСТВОВАНИИ

Спаситель неоднократно побуждал Своих учеников к бодрствованию. И, чтобы кто не подумал, что это сказано Им одним апостолам, Христос прибавил: А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте (Мк. 13, 37). То же часто внушают и апостолы (см. Деян. 20, 31; 1 Кор. 16, 13; Кол. 4, 2; 1 Фес. 5, 6; 1 Пет. 5, 8). Бодрствование можно отнести к следующим четырем видам: надобно внимательно рассматривать свое нравственное состояние; со всей осмотрительностью отклонять опасности, угрожающие добродетели; надлежащим образом приготовлять, вооружать себя для отражения врагов нашего спасения; надобно знать, как вести брань с врагами спасения.

Исследование нравственного состояния

Кто не вникает в свое внутреннее состояние, постоянно живет вне себя, в развлечении, тот не знает себя как должно; а кто не знает себя, тот не может ни исправлять свои недостатки, ни предостерегать себя от угрожающих опасностей. Кто не знает, к чему он способен и к чему не способен, тот не может избрать и средства к преуспеянию в духовном совершенстве. А хотя бы кто и указал ему их, то он не сумеет приложить их к своему состоянию, которого хорошо не знает. <…> Испытание себя может быть общее и частное. Общее простирается на всю внутреннюю и внешнюю жизнь по всему пространству ее, то есть состоит в исследовании нравственного состояния нашего пред зерцалом совести и Закона Божия касательно успехов или неуспехов в благочестии, – находимся ли мы на пути, ведущем к спасению, или коснеем еще на распутьях грехов, каковы мы были прежде, каковы теперь, на какой степени совершенства или падения находимся, отчего мало успеваем в добродетелях, какие тому были причины, препятствия. Для этого нужно исследовать, вернее, узнать свои господствующие помышления, желания, чувствования, природные предрасположения, приобретенные склонности, привычки, в которых заключаются корни или причины добрых или худых наших поступков, успехов или грехопадений, и какие были последствия нашей деятельности и т. п. Во внешней жизни надобно рассмотреть весь круг нашей деятельности, обычный образ жизни домашней и общественной, наши отношения к другим, разные успехи и неудачи, встречи с разными случаями и обстоятельствами, радости и скорби, болезни, бедствия, посредством которых Промысел Божий предлагает нам уроки для нашего поведения. Это общее обозрение всей жизни внутренней и внешней нужно производить преимущественно перед приготовлением к исповеди и Святому Причащению. А частное испытание себя должно производить ежедневно, и ему должны подлежать все наши обычные помышления, желания, чувствования, намерения, слова, все поступки; надобно припоминать, где, с кем, в каких занятиях и с каким расположением духа мы обращались в течение дня, не согрешили ли в чем-нибудь словом, делом, помыслами. И не только действия, но и основания, побуждения, по которым мы так или иначе действовали, также причины. И следствия грехов наших надобно исследовать, чтобы знать, что, как, чем исправить.

Такое исследование внутреннего состояния и внешнего поведения святые отцы советуют производить ежедневно, чтобы заблаговременно принять средства исправить свои слабости, недостатки, легче было подавить худые расположения и склонности, не дать им усилиться до страсти, чтобы иначе они насильственно не увлекали нас в грехопадения. И малыми грехами нельзя пренебрегать, потому что от привычки к ним рождается равнодушие к ним, беспечность, а это неприметно и непременно доводит и до больших грехопадений. Такое испытание себя советуют производить преимущественно по окончании дневных занятий, вечером, потому что ночная тьма и тишина невольно располагают душу к сосредоточенности мыслей, погружению в себя, к вниманию своему внутреннему состоянию. А представление того, что сон есть подобие смерти, одр может быть гробом, ночь – спутницей к жизни вечной, может возбуждать к глубокому размышлению о своем нравственном состоянии и загробной участи. Симеон Новый Богослов преподает такое наставление своему ученику. Надлежит всегда иметь страх Божий и во всякий день испытывать себя, что доброго и что худого сделано тобою; доброе надобно забывать, чтобы не впасть в страсть тщеславия, а о сопротивном проливать слезы с исповеданием и усердной молитвой. А испытание должно производиться так: по окончании дня и наступлении вечера надобно размышлять о себе, как я с помощью Божией провел день. Не осудил ли кого? Не досадил ли? Не соблазнил ли? Не смотрел ли на чье лицо со страстью? Не преслушал ли настоятеля в служении и о том вознерадел? Не разгневался ли на кого? Или, находясь в собрании (церкви), не занимался ли умом в бесполезном? Или по унынию не уклонился ли из церкви и от правила (молитвенного)? Когда найдешь себя невиновным во всем этом, что, впрочем, невозможно, ибо кто будет чист от скверны, хотя бы и один день жития его был на земле (см. Иов. 14, 4), ибо никто не похвалится иметь чистое сердце (см. Притч. 20, 9), тогда возопий к Богу со слезами: «Господи! Прости меня, в чем я согрешил словом и делом, с сознанием и без сознания». Ибо много мы согрешаем и не сознаем того.

Об охранении внешних чувств

Об охранении зрения. – Всего опаснее для нас зрение. Плотские пожелания весьма много зависят от воображения, а мечты воображения больше всего происходят от зрения. Если оно не будет строго охраняемо, то переносит в душу опасные образы, которые, наполняя воображение, воспламеняют похоть; и это тем опаснее, что разум не может уследить за быстротой полетов воображения и возбуждения страсти, чтобы холодным суждением о вредных следствиях погасить жар страсти, и такой человек нехотя падает и начинает желать того, чего бы не хотел. Потому праведный Иов и говорил: Завет положил я с глазами могши, чтобы не смотреть и не помышлять мне о девице (Иов. 31, 1). И Сирах говорит: Отвращай око твое от женщины благообразной и не засматривайся на чужую красоту; многие совратились с пути чрез красоту женскую; от нее, как огонь, разгорается похоть (Сир. 9, 8–9). Не только для целомудрия, но и для других добродетелей полезно охранять зрение. Как возможно провождать духовную жизнь тому, кто не умеет охранять зрение? Как будет внимать своему сердцу, содержать ум собранным в молитве и чистым тот, кто наполняет и возмущает свое воображение образами виденных земных вещей? Или как возможет долго сохранять горячность благочестивых чувств тот, кто по окончании молитвы тотчас возвращается к привычке блуждать взорами повсюду, все рассматривать и по разнообразным предметам рассеивать свои мысли и чувства? Благоговейные мысли и горячность чувств наподобие тонкой жидкости скоро испаряются, если сосуд не будет закупорен плотно.

В предосторожность от соблазнов зрения советуют: не рассеивать взоров по сторонам, без нужды не смотреть ни на какие предметы, особенно на соблазнительные, ходить с потупленными взорами; на предметы, представляющиеся неизбежно, смотреть без страсти, без помысла, видя не видеть и как можно скорее пресекать опасное видение. Это и значит умерщвлять зрение по заповеди Спасителя: если… правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя (Мф. 5, 29), то есть прерви опасное видение. Древние подвижники благочестия носили покрывало на глазах своих, особенно схимники, а часто поступали и в совершенное затворничество.

Об охранении слуха. – Слух, приемник слов и звуков, надобно охранять от пустословия, праздных рассказов, тем более от гнилых, вредных слов, злословия, чтобы сохранить душу от суетных помыслов, вредных мечтаний. Худая речь хотя не тотчас возбуждает страсть в сердце, однако же оставляет в душе семена, которые, долго оставаясь, со временем возрастут и принесут горькие плоды. Также надобно опасаться и гармонических звуков, изнеживающих душу и увлекающих от пустой забавы слуха к греховным удовольствиям сердца или раздражающих чувства и возбуждающих страсти. Это особенно надобно сказать о светских песнях и музыке, потрясающих душу и волнующих чувства. Свирель приятно играет, когда охотник заманивает птицу в сеть.

Митрополит Петр (Полянский): Неофициальный патриарх

«Может ли Церковь сотрудничать с властью?». Этот вопрос очень остро встал перед духовенством и мирянами в годы большевистского переворота, гражданской войны и установления советской власти в России. По большому счету, проблема не нова – с ней столкнулись уже первые христиане, когда проповедь Евангелия вышла за рамки отдельных иудейских общин и стала распространяться по миру. Но после эпохи гонений до XX века государство, пусть даже порой и формально, называло себя христианским, и явного конфликта между сакральным и светским не было.

После прихода к власти большевиков ситуация в корне изменилась. Государство провозгласило себя сначала светским, а затем – и вовсе безбожным. И случайностью это не было, поскольку в основе официальной идеологии лежала философия, не признающая за религией права иметь влияние на жизнь общества. Тут-то и пришлось снова вспомнить тот самый вопрос, на который три века искали ответ первые христиане. В итоге каждый принял свое решение – от услужливого содействия большевикам до прямого неподчинения им. Одним из «непокорных» был и митрополит Петр (Полянский), чью память Церковь чтит 10 октября.

Выходец из священнической семьи Воронежской губернии, Петр родился 10 июля 1862 года. После окончания семинарии и двухлетней практики в должности чтеца молодой попович в 1887 году был зачислен в Московскую духовную академию. Через пять лет он стал выпускником, а итогом обучения стала кандидатская диссертация, которую Петр Федорович блестяще защитил. За годы учебы он сдружился с такими известными в дальнейшем людьми, как Евлогий (Георгиевский) и Сергий (Страгородский). Волей Проведения, и Петр, и Евлогий, и Сергий станут архиереями, однако их судьбы и их жизненные позиции будут олицетворением различных путей решения проблем, возникших после бурных событий осени 1917 года.

Пётр Фёдорович Полянский. 1890-е годы

Пока же Полянский и не думал об уготованной ему ноше. Он связал свою деятельность с образовательной сферой, преподавал, инспектировал различные учебные заведения, объездил Центр России, Беларусь, Урал, побывал в Сибири. Во время одной из командировок познакомился с епископом Тихоном (Белавиным), который увидел в Петре Федоровиче опытного администратора и надежного соратника. Владыка подружился с Полянским, и вскоре им суждено было вместе отстаивать свободу Церкви перед безбожной властью.

Грянул сначала февраль, а затем – октябрь 1917 года. Очень скоро стало очевидно, что со старыми порядками Ленин и его единомышленники будут бороться беспощадно. После декрета об отделении Церкви от государства 56-летний Петр Полянский остался не у дел – Синодальный Учебный комитет был закрыт, а образовательная система полностью переходила в ведение Советов. Но Господь приготовил ему еще более важное дело – немолодой уже человек принимает активное участие в деятельности Поместного собора 1918 года, а его инициативы ложатся в основу многих соборных решений. Только дальнейший террор и установление большевистской власти не дали этим планам воплотиться в жизнь. Даже сейчас документы, принятые на заседаниях комиссий, очень современны и актуальны, будто составлялись не столетием ранее, а уже в наши дни.

Через два года, зная острый ум и большие таланты Петра Федоровича, патриарх Тихон предлагает ему стать епископом. К этому времени гонения на Церковь только начинались, но было понятно, что времена мученичества возвращаются. Полянский стоял перед выбором – или предать свою веру, отстранившись от любых церковных дел, или остаться верным до конца, рискуя в любой момент окончить жизнь в застенках спецслужб. И пожилой, но еще сильный духом ученый муж соглашается взять на себя и святительский крест. Он принял монашество и был рукоположен в епископы. Большевики прекрасно знали, что новый владыка выступает против компромиссов с властями, и поэтому почти сразу после хиротонии епископа Петра арестовывают и ссылают в Великий Устюг, где он находился до 1923 года.

Материал по теме

О жизни и подвиге священномученика Петра, митрополита Крутицкого

27 сентября (10 октября н. ст.) 1937 года в 4 часа дня священномученик митрополит Петр был расстрелян в магнитогорской тюрьме

Нужно сказать, что аресты и репрессии только лишь кажутся спонтанными, но за ними кроется четко продуманный план. Красные понимали, что Церковь не так-то легко уничтожить. Ни принудительная эмиграция, ни гражданская война, ни активная пропаганда безбожия не смогли подорвать того влияния, которое имело Православие в народе, а аресты и расстрелы только усиливали авторитет духовенства среди верующих. И тогда было решено расколоть сам клир, внести в него смуту и вызвать в массах волну разочарования.

Сначала власти поддержали обновленческий раскол – группу священников и архиереев, выступавших за радикальные перемены церковных порядков. При этом изменению подвергались не только внешние формы богослужения, но и фундаментальные принципы церковного бытия. С помощью властей обновленцам удалось заполучить две трети оставшихся в России храмов. Расчет коммунистов был прост – обновленчество объявлялось единственным легитимным церковным формированием, остальная Церковь объявлялась вне закона. Новая организация рассматривалась как временная, и после уничтожения каноничной иерархии чекисты планировали взяться за обновленцев. Но не вышло…

Обновленчество заглохло весьма быстро, народ за новыми вождями не пошел, а большинство духовенства со временем вернулись в Церковь. И тогда власти решили сыграть на другом. Почти все активные верующие были людьми старой закалки, поэтому советский строй они воспринимали насторожено, а зачастую – даже враждебно. Духовенство в большинстве своем было солидарно с мирянами. Коммунисты же хотели, чтобы епископат стал более лояльно относиться к властям, показывая уважение и одобрение большевистской политики. По большому счету, в Кремле в лояльности священства не нуждались – его все равно планировалось уничтожить. Но вместе с тем, если часть клира объявит себя сторонниками нового режима, это отвернет от них радикально настроенную паству и внесет в Церковь раскол.

Патриарх Тихон и священномученик Пётр (Полянский), митрополит Крутицкий. Троица, 1924 год.

Когда епископ Петр освободился из-под ареста, план по сталкиванию лбами православного духовенства только разрабатывался, и главная ставка делалась все еще на обновленчество. Владыка, по-прежнему остававшийся правой рукой патриарха Тихона, с обновленцами разговаривал жестко – никакого компромисса, только покаяние. Этим он окончательно путал большевикам все карты, но ликвидировать непокорного архиерея спецслужбы пока не решались. Между тем, патриарх возвел Петра (Полянского) в чин митрополита и назначил его на древнюю Крутицкую кафедру. Обычно Крутицкие архиереи были вторыми лицами Церкви после патриарха. Такой же статус получил и владыка Петр.

В 1925 году, после смерти святителя Тихона, митрополиту пришлось лично возглавить Церковь. Согласно завещанию патриарха, местоблюстителем престола (исполняющим обязанности) должен был стать один из трех названных в документе митрополитов – либо Кирилл (Смирнов), либо Агафангел (Преображенский), либо Петр (Полянский). Поскольку два первых кандидата были под арестом, патриарший престол до законных выборов нового архипастыря должен был «блюсти» владыка Петр.

Новый управляющий делами Церкви повел себя весьма твердо. Он активно помогал сосланным священнослужителям и их семьям. Также было издано послание, в котором верующие призывались не поддаваться на провокации властей и обновленцев. Почуяв угрозу своему существованию, обновленцы созвали свой собор и заявили, что митрополит Крутицкий сотрудничает с зарубежными агентами и вынашивает планы по восстановлению монархии. На владыку начали тиснуть и со стороны спецслужб, и со стороны некоторых архиереев, которые предлагали местоблюстителю пойти на уступки властей. Но каждый раз пастырь отказывался это делать: «Власти не допустят никакого свободного собрания православных архиереев, не говоря уже о Поместном соборе», – заявлял митрополит, осознавая, что обещания большевиков – липовые. А поступиться нужно было многим – в своих требованиях коммунисты обозначили четыре пункта:

1. Церковь признает легитимность советской власти и призывает верующих к покорности

2. Клирики, неугодные власти, должны быть подвергнуты церковному суду

3. Епископы, мигрировавшие за границу, подлежат осуждению

4. Прямые контакты Церкви и правительства возможны только через спецслужбы.

Озвученные требования владыка отверг и планировал представить встречную петицию, в которой наставал на том, что:

1. Народ СССР должен обладать правом свободного выбора между религией и атеизмом

2. Священники должны быть уравнены в своих правах с другими гражданами страны

3. Церковь оставляет за собой право ходатайства за невинно осужденных клириков

4. Церковь получает легальные права и свободы на территории СССР.

Документ подан не был – митрополит не захотел передавать бумагу через вторые руки, но требовал встречи с правительством. Естественно, в этом ему отказали. Более того, как «безнадежного и непреклонного», его решили арестовать. И уничтожить. За владыкой приехали 9 декабря 1925 года. Как и ранее патриарх Тихон, священномученик Петр составил завещание, в котором назначил себе преемников. Поскольку двое из них были в неволе, местоблюстителем становился третий – митрополит Сергий (Страгородский).

В застенках Лубянки пожилого архиерея пытались склонить к лояльности – большевикам все-таки хотелось иметь марионеточную Церковь больше, чем продолжать с ней борьбу. Но на уговоры чекистов святитель отвечал: «Социальная революция строится на крови и братоубийстве, чего Церковь признать не может».

В тюрьме владыку использовали для еще одной манипуляции. Ее суть состояла в том, чтобы не допустить митрополита Сергия (Страгородского) в Москву, поскольку его лояльность властям была под подозрением. Зато лояльной была группа епископов во главе с Григорием (Яцковским). Им удалось обманом заполучить благословение на создание органа церковного управления. Благословение было дано с условием передать всю полноту власти митрополиту Сергию, когда он сможет прибыть в столицу. Священномученик Петр не знал, что его обманули, но это распоряжение внесло смуту в ряды верующих – параллельно некоторое время действовало две законные иерархии – Григорианская и Сергианская. Масла в огонь плеснули еще и тем, что из ссылки освободили владыку Агафангела, которого власть уверила, что он – законный местоблюститель (по завещанию патриарха Тихона, так оно и было). Таким образом, возникли не две, а три «законных» Церкви. Но замысел спецслужб удался не до конца – Сергию и Агафангелу хватило мудрости раскрыть планы властей и объединить свои усилия. Но местоблюстителем митрополит Сергий себя не объявлял вплоть до смерти владыки Петра.

Сам же митрополит Петр был властями отправлен в Тобольск, затем – в Свердловск, и в конечном итоге – в Верхнеуральск. Содержали его в тюрьмах, секретно, без права сношения с внешним миром. Постоянно предлагали отречься от звания местоблюстителя, сулили свободу в обмен на то, чтобы святитель стал осведомителем. От всех этих сделок мученик отказывался, он терпел до последнего, несмотря на с каждым днем таявшее здоровье. В письме, которое ему удалось передать на волю, писал: «Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха, мне еще ни разу не приходилось быть на прогулке днем; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. Болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены».

В декабре 1936 года НКВД заявило о смерти священномученика Петра, но на самом деле ему продлили срок еще на три года. А 2 октября 1937 года тройкой НКВД по Челябинской области владыка был приговорен к расстрелу и 10 октября в 4 часа дня был расстрелян. Сейчас нет точных данных ни о месте расстрела, ни о месте захоронения этого мужественного предстоятеля Русской Православной Церкви.

Священномученик Петр Митрополит Крутицкий и Коломенский


Свя­щен­но­му­че­ник Пётр, мит­ро­по­лит Кру­тиц­кий (в ми­ру Пётр Фё­до­ро­вич По­лян­ский) родил­ся в 1862 го­ду в бла­го­че­сти­вой се­мье свя­щен­ни­ка се­ла Сто­ро­же­вое Во­ро­неж­ской епар­хии.

В 1879 году окончил Костромское духовное училище.

В 1885 году закончил полный курс Воронежской духовной семинарии по первому разряду и был определен на должность псаломщика при церкви села Девицы.

Два года спустя Петр Фёдорович был принят вольнослушателем, а после сдачи экзаменов — студентом Московской духовной академии. Академию он закончил в 1892 году со степенью кандидата богословия, и был оставлен при Академии помощником инспектора.

Одновременно он безвозмездно преподавал в частном женском училище Сергиева Посада и состоял в должности секретаря Общества спасения на водах.

В декабре 1896 года назначен смотрителем Жировицкого духовного училища, которое, по отзыву ревизора Нечаева, привел в блестящее состояние. В этот период произошло знакомство Петра Полянского с архимандритом Тихоном (Беллавиным), будущим патриархом.

По­сле за­ня­тия ря­да от­вет­ствен­ных долж­но­стей в Жи­ро­виц­ком ду­хов­ном учи­ли­ще, он был пе­ре­ве­дён в Пе­тер­бург, в штат Си­но­даль­но­го Учеб­но­го Ко­ми­те­та. При этом он от­ли­чал­ся бес­среб­ре­ни­че­ством и стро­го­стью.

Пётр Фё­до­ро­вич при­ни­мал уча­стие в По­мест­ном Со­бо­ре Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви 1917–1918 го­дов. По­сле ре­во­лю­ции до 1920 го­да слу­жил управ­ля­ю­щим Мос­ков­ской фаб­ри­кой «Бо­га­тырь».

Во вре­мя на­чав­ших­ся го­не­ний на свя­тую Цер­ковь, в 1920 го­ду Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон пред­ло­жил ему при­нять по­стриг, свя­щен­ство и стать его по­мощ­ни­ком в де­лах цер­ков­но­го управ­ле­ния. Рас­ска­зы­вая об этом пред­ло­же­нии бра­ту, он ска­зал: «Я не мо­гу от­ка­зать­ся. Ес­ли я от­ка­жусь, то бу­ду пре­да­те­лем Церк­ви, но, ко­гда со­гла­шусь, я знаю, я под­пи­шу сам се­бе смерт­ный при­го­вор».

Сра­зу по­сле ар­хи­ерей­ской хи­ро­то­нии в 1920 го­ду во епи­ско­па По­доль­ско­го, Вла­ды­ка Пётр был со­слан в Ве­ли­кий Устюг, но по­сле осво­бож­де­ния из-под аре­ста Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на — вер­нул­ся в Моск­ву, став бли­жай­шим по­мощ­ни­ком Рос­сий­ско­го Пер­во­свя­ти­те­ля. Вско­ре он был воз­ве­дён в сан ар­хи­епи­ско­па (1923 год), за­тем стал мит­ро­по­ли­том Кру­тиц­ким (1924 год) и был вклю­чён в со­став Вре­мен­но­го Пат­ри­ар­ше­го Си­но­да.

В по­след­ние ме­ся­цы жиз­ни Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на мит­ро­по­лит Пётр был его вер­ным по­мощ­ни­ком во всех де­лах управ­ле­ния Цер­ко­вью. В на­ча­ле 1925 го­да Свя­тей­ший на­зна­чил его кан­ди­да­том в Ме­сто­блю­сти­те­ли Пат­ри­ар­ше­го Пре­сто­ла по­сле свя­щен­но­му­че­ни­ков мит­ро­по­ли­та Ка­зан­ско­го Ки­рил­ла и мит­ро­по­ли­та Яро­слав­ско­го Ага­фан­ге­ла. По­сле кон­чи­ны Пат­ри­ар­ха обя­зан­но­сти Пат­ри­ар­ше­го Ме­сто­блю­сти­те­ля бы­ли воз­ло­же­ны на мит­ро­по­ли­та Пет­ра, по­сколь­ку мит­ро­по­ли­ты Ки­рилл и Ага­фан­гел на­хо­ди­лись в ссыл­ке. В этой долж­но­сти Вла­ды­ка Пётр был утвер­ждён и Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром 1925 го­да.

В связи со всем вышесказанным, необходимо упомянуть один интересный факт. Свое последнее всенощное бдение Митрополит Петр совершил на престольный праздник (Екатерининский день) в храме святой великомученицы Екатерины на Ордынке — 6 декабря 1925 года. В этот день Митрополит Петр (Полянский) возглавил службу. Ему сослужили епископ Дмитрий Добросердов и епископ Даниил Болховский. Пел знаменитый хор Чеснокова. Протодиаконом был о. Максим Михайлов (впоследствии известный солист Большого театра, народный артист СССР, незадолго до смерти принял монашество с именем Мисаил). Жезлоносцем у митрополита Петра был иподиакон Василий Евдокимов. Через три дня священномученик митрополит Петр был арестован, долгие годы томился в лагерях и ссылках.

В сво­ём управ­ле­нии Цер­ко­вью мит­ро­по­лит Пётр шёл по пу­ти Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на — это был путь твёр­до­го сто­я­ния за Пра­во­сла­вие и бес­ком­про­мисс­но­го про­ти­во­дей­ствия об­нов­лен­че­ско­му рас­ко­лу.

В но­яб­ре 1925 го­да мит­ро­по­лит Пётр был аре­сто­ван — для него на­ча­лась по­ра му­чи­тель­ных до­про­сов и нрав­ствен­ных ис­тя­за­ний. По­сле за­клю­че­ния в Суз­даль­ском по­ли­ти­зо­ля­то­ре, Вла­ды­ку при­вез­ли на Лу­бян­ку, где ему пред­ла­га­ли от­ка­зать­ся от пер­во­свя­ти­тель­ско­го слу­же­ния в об­мен на сво­бо­ду, но он от­ве­тил, что ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах не оста­вит сво­е­го слу­же­ния.

В 1926 го­ду Вла­ды­ка был от­прав­лен эта­пом в ссыл­ку на три го­да в То­боль­скую об­ласть (се­ло Аба­лац­кое на бе­ре­гу ре­ки Ир­тыш), а за­тем на Край­ний Се­вер, в тунд­ру, в зи­мо­вье Хэ, рас­по­ло­жен­ное в 200 ки­ло­мет­рах от Об­дор­ска. Ссыл­ка вско­ре бы­ла про­дле­на на два го­да. Во время ссыл­ки, в 1930 го­ду, Вла­ды­ка вновь был аре­сто­ван и за­клю­чён в Ека­те­рин­бург­скую тюрь­му на пять лет в оди­ноч­ную ка­ме­ру. За­тем он был пе­ре­ве­дён в Верх­не­ураль­ский по­ли­ти­зо­ля­тор. Ему пред­ло­жи­ли от­ка­зать­ся от Ме­сто­блю­сти­тель­ства, вза­мен обе­щая сво­бо­ду, но Свя­ти­тель снова ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся от это­го пред­ло­же­ния.

Ни про­дле­ние сро­ка ссыл­ки, ни пе­ре­во­ды во всё бо­лее от­да­лён­ные от цен­тра ме­ста, ни уже­сто­че­ние усло­вий за­клю­че­ния не смог­ли сло­мить во­лю Свя­ти­те­ля, хо­тя и со­кру­ши­ли мо­гу­чее здо­ро­вье Вла­ды­ки. И хо­тя Пер­во­свя­ти­тель был ли­шён воз­мож­но­сти управ­лять Цер­ко­вью, он оста­вал­ся в гла­зах мно­гих му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков, воз­но­сив­ших его имя за Бо­го­слу­же­ни­ем, на­дёж­ным ост­ров­ком твёр­до­сти и вер­но­сти в го­ды от­ступ­ле­ний и усту­пок бо­го­бор­че­ской вла­сти.

В 1931 го­ду Вла­ды­ку ча­стич­но па­ра­ли­зо­ва­ло. Слу­чи­лось это по­сле ви­зи­та Туч­ко­ва, пред­ло­жив­ше­го Свя­ти­те­лю стать осве­до­ми­те­лем Г. П. У. Ещё ра­нее у него на­ча­лась цин­га. В 1933 го­ду боль­но­го аст­мой пре­ста­ре­ло­го Свя­ти­те­ля ли­ши­ли про­гу­лок в об­щем тю­рем­ном дво­ре, за­ме­нив их вы­хо­дом в от­дель­ный двор-ко­ло­дец, где воз­дух был на­сы­щен тю­рем­ны­ми ис­па­ре­ни­я­ми. На пер­вой «про­гул­ке» Вла­ды­ка по­те­рял со­зна­ние. Ко­гда его пе­ре­ве­ли с уже­сто­че­ни­ем ре­жи­ма в Верх­не­ураль­скую тюрь­му осо­бо­го на­зна­че­ния, то по­ме­сти­ли сно­ва в оди­ноч­ной ка­ме­ре, а вме­сто име­ни да­ли № 114. Это был ре­жим стро­гой изо­ля­ции.

Есть сви­де­тель­ства о том, что мит­ро­по­лит Сер­гий (Стра­го­род­ский), ожи­дая осво­бож­де­ния за­кон­но­го Ме­сто­блю­сти­те­ля, на­пра­вил со­вет­ско­му пра­ви­тель­ству пись­мо, что в слу­чае вы­хо­да из за­клю­че­ния мит­ро­по­ли­та Пет­ра, вся Цер­ков­ная по­ли­ти­ка усту­пок из­ме­нит­ся в пря­мо про­ти­во­по­лож­ную сто­ро­ну. Вла­сти от­ре­а­ги­ро­ва­ли долж­ным об­ра­зом, и Вла­ды­ка Пётр, до­ждав­шись дня осво­бож­де­ния — 23 июля 1936 го­да — в Верх­не­ураль­ской тюрь­ме, вме­сто сво­бо­ды по­лу­чил но­вый срок за­клю­че­ния ещё на три го­да. К это­му мо­мен­ту ему бы­ло уже семь­де­сят че­ты­ре го­да и вла­сти ре­ши­ли объ­явить Свя­ти­те­ля умер­шим, о чём и со­об­щи­ли мит­ро­по­ли­ту Сер­гию, ко­то­ро­му в де­каб­ре был усво­ен Пат­ри­ар­ше­го Ме­сто­блю­сти­те­ля — ещё при жи­вом мит­ро­по­ли­те Ме­сто­блю­сти­те­ле Пет­ре. Так про­шёл ещё год тяж­ко­го за­клю­че­ния для боль­но­го стар­ца-пер­во­свя­ти­те­ля.

В июле 1937 го­да по рас­по­ря­же­нию Ста­ли­на был раз­ра­бо­тан опе­ра­тив­ный при­каз о рас­стре­ле в те­че­нии че­ты­рёх ме­ся­цев всех на­хо­дя­щих­ся в тюрь­мах и ла­ге­рях ис­по­вед­ни­ков. В со­от­вет­ствии с этим при­ка­зом адми­ни­стра­ция Верх­не­ураль­ской тюрь­мы со­ста­ви­ла про­тив Свя­ти­те­ля об­ви­не­ние: «…про­яв­ля­ет се­бя непри­ми­ри­мым вра­гом со­вет­ско­го го­су­дар­ства…, об­ви­няя в го­не­нии на Цер­ковь ее де­я­те­лей. Кле­вет­ни­че­ски об­ви­ня­ет ор­га­ны Н. К. В. Д. в при­страст­ном к нему от­но­ше­нии, в ре­зуль­та­те че­го яко­бы яви­лось его за­клю­че­ние, так как он не при­нял к ис­пол­не­нию тре­бо­ва­ние Н. К. В. Д. от­ка­зать­ся от са­на Ме­сто­блю­сти­те­ля».

27 сен­тяб­ря (10 ок­тяб­ря н. ст.) 1937 го­да в 4 ча­са дня свя­щен­но­му­че­ник мит­ро­по­лит Пётр был рас­стре­лян в Маг­ни­то­гор­ской тюрь­ме, и тем са­мым увен­чал свой ис­по­вед­ни­че­ский по­двиг про­ли­ти­ем му­че­ни­че­ской кро­ви за Хри­ста.

Ка­но­ни­зо­ван Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в 1997 го­ду.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *