Молитва при страхе

Страх перед людьми

Сильная молитва от страха и тревоги — Давидовы псалмы.

Давид царь Псалмопевец

Царь Давид, живший в дохристианское время на земле нынешнего Израиля, терпел гонения от родного сына Авессалома, также желавшего царствовать. Однажды, скрываясь от погони, Давид написал псалом «Господи, почему умножаются мои враги?». Пока царь молился, его враги были побеждены силой Бога, без применения оружия.

Давидову молитву и сейчас ежедневно можно слышать в православном храме на вечернем богослужении.

Преподобный Амвросий Оптинский рекомендовал это молитвенное чтение, чтобы разрушить злые намерения врагов, но самим не согрешить. Во время сильного смущения можно прочесть весь псалом, или произнести отдельные фразы, подходящие к ситуации.

Другие псалмы Давида:

  • Псалом 6
  • Псалом 9
  • Псалом 11

Молиться можно и на славянском, и на русском языке.

Псалом 3 Господи, что ся умножиша стужающии ми? Мнози востают на мя, мнози глаголют души моей: несть спасения eму в Бозе eго. Ты же, Господи, Заступник мой еси, слава моя и возносяй главу мою. Гласом моим ко Господу воззвах, и услыша мя от горы святыя Своея. Аз уснух, и спах, востах, яко Господь заступит мя. Не убоюся от тем людей, окрест нападающих на мя. Воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой, яко Ты поразил еси вся враждующыя ми всуе: зубы грешников сокрушил еси. Господне есть спасение, и на людех Твоих благословение Твое.

Необоснованные страхи

К каждому человеку время от времени подступают мрачные мысли. Вроде бы ничего не случилось, а сердце терзают паника, предчувствия беды. В этих случаях обращаются к Богородице.

икона Божией Матери

Долгое время провела она в тревожном ожидании несчастья, которое должно было случиться с Её Сыном, Христом. Её помощь сильна в похожих ситуациях, происходящих с людьми.

В 8 веке жил греческий монах Феостерикт, страдавший приступами опасения и беспокойства. Чтобы избавиться от них, Феостерикт составил для молитвенной помощи Канон Богородице, «читаемый в душевной скорби и обстоянии».

Это сильная молитва от навязчивых мыслей, порождающих фобии, печатается в любом молитвослове.

Читая канон каждый день, верующие действительно избавляются от боязни, тревоги и беспокойства.

КАНОН МОЛЕБНЫЙ КО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЕ,
ПОЕМЫЙ ВО ВСЯКОЙ СКОРБИ ДУШЕВНОЙ И ОБСТОЯНИИ

Творение Феостирикта монаха

Песнь 1

Ирмос: Воду прошед яко сушу, и египетскаго зла избежав, израильтянин вопияше: Избавителю и Богу нашему поим.

Припев: Пресвятая Богородице, спаси нас.

Многими содержимь напастьми, к Тебе прибегаю, спасения иский: о Мати Слова и Дево, от тяжких и лютых мя спаси.

Страстей мя смущают прилози, многаго уныния исполнити мою душу; умири, Отроковице, тишиною Сына и Бога Твоего, Всенепорочная.

Слава: Спаса рождшую Тя и Бога, молю, Дево, избавитися ми лютых; к Тебе бо ныне прибегая, простираю и душу и помышление.

И ныне: Недугующа телом и душею, посещения Божественнаго и промышления от Тебе сподоби, едина Богомати, яко благая, Благаго же Родительница.

Песнь 3

Ирмос: Небеснаго круга Верхотворче Господи, и Церкве Зиждителю, Ты мене утверди в любви Твоей, желаний краю, верных утверждение, едине Человеколюбче.

Предстательство и покров жизни моея полагаю Тя, Богородительнице Дево: Ты мя окорми ко пристанищу Твоему благих виновна, верных Утверждение, едина Всепетая.

Молю, Дево, душевное смущение и печали моея бурю разорити: Ты бо, Богоневестная, Начальника тишины Христа родила еси, едина Пречистая.

Слава: Благодетеля рождши добрых виновнаго, благодеяния богатство всем источи: вся бо можеши, яко сильнаго в крепости Христа рождши, Богоблаженная.

И ныне: Лютыми недуги и болезненными страстьми истязаему, Дево, Ты
ми помози: исцелений бо неоскудное Тя знаю Сокровище, Пренепорочная, неиждиваемое.

Тропарь, глас 2-й

Моление теплое, и стена необоримая, милости источниче, мирови прибежище, прилежно вопием Ти: Богородице Владычице, предвари, и от бед избави нас, едина вскоре предстательствующая.

Песнь 4

Ирмос Услышах, Господи, смотрения Твоего таинство, разумех дела Твоя, и прославих Твое Божество.

Страстей моих смущение, Кормчию рождшая Господа, и бурю утиши моих прегрешений, Богоневестная.

Милосердия Твоего бездну призывающу подаждь ми, Яже Благосердаго рождшая, и Спаса всех поющих Тя.

Наслаждающеся, Пречистая, Твоих дарований, благодарственное воспеваем пение, ведуще Тя Богоматерь.

Слава: На одре болезни моея и немощи низлежащу ми, яко Боголюбива, помози, Богородице, едина Приснодево.

И ныне: Надежду и утверждение, и спасения стену недвижиму, имуще Тя, Всепетая, неудобства всякаго избавляемся.

Песнь 5

Ирмос Просвети нас повелении Твоими Господи, и мышцею Твоею высокою Твой мир подаждь нам, Человеколюбче.

Исполни, Чистая, веселия сердце мое, Твою нетленную дающи радость, веселия рождшая Виновнаго.

Избави нас от бед, Богородице Чистая, вечное рождши Избавление, и Мир, всяк ум преимущий.

Слава: Разреши мглу прегрешений моих, Богоневесто, просвещением Твоея светлости, Свет рождшая Божественный и превечный.

И ныне: Исцели, Чистая, души моея неможение, посещения Твоего сподобльшая, и здравие молитвами Твоими подаждь ми.

Песнь 6

Ирмос: Молитву пролию ко Господу, и Тому возвещу печали моя, яко зол душа моя исполнися, и живот мой аду приближися, и молюся яко Иона: от тли, Боже, возведи мя.

Смерти и тли яко спасл есть, Сам Ся издав смерти, тлением и смертию мое естество ято бывшее, Дево, моли Господа и Сына Твоего, врагов злодействия мя избавити.

Предстательницу Тя живота вем, и Хранительницу тверду, Дево, и напастей решащу молвы, и налоги бесов отгоняющу; и молюся всегда, от тли страстей моих избавити мя.

Слава: Яко стену прибежища стяжахом, и душ всесовершенное спасение, и пространство в скорбех, Отроковице, и просвещением Твоим присно радуемся: о Владычице, и ныне нас от страстей и бед спаси.

И ныне: На одре ныне немощствуяй лежу, и несть исцеления плоти моей; но Бога и Спаса миру, и Избавителя недугов рождшая, Тебе молюся Благой: от тли недуг возстави мя.

Кондак, глас 6-й

Предстательство христиан непостыдное, Ходатайство ко Творцу непреложное, не презри грешных молений гласы, но предвари, яко Благая, на помощь нас, верно зовущих Ти: ускори на молитву, и потщися на умоление, предстательствующи присно, Богородице, чтущих Тя.

Песнь 7

Ирмос: От Иудеи дошедше отроцы, в Вавилоне иногда, верою Троическою пламень пещный попраша, поюще: отцев Боже, благословен еси.

Наше спасение якоже восхотел еси, Спасе, устроити, во утробу Девыя вселился еси, Юже миру Предстательницу показал еси: отец наших Боже, благословен еси.

Волителя милости, Егоже родила еси, Мати Чистая, умоли избавитися от прегрешений и душевных скверн верою зовущим: отец наших Боже, бла-гословен еси.

Слава: Сокровище спасения и источник нетления, Тя рождшую, и столп утверждения, и дверь покаяния, зовущим показал еси: отец наших Боже, благословен еси.

И ныне: Телесныя слабости и душевныя недуги, Богородительнице, любовию приступающих к крову Твоему, Дево, исцелити сподоби, Спаса Христа нам рождшая.

Песнь 8

Ирмосъ: Царя Небеснаго, Егоже поют вои ангельстии, хвалите и превозносите во вся веки.

Помощи яже от Тебе требующия не презри, Дево, поющия и превозносящия Тя во веки.

Неможение души моея исцеляеши, и телесныя болезни, Дево, да Тя прославлю, Чистая, во веки.

Слава: Исцелений богатство изливаеши верно поющим Тя, Дево, и превозносящим неизреченное Твое Рождество.

И ныне: Напастей Ты прилоги отгоняеши, и страстей находы, Дево: темже Тя поем во вся веки.

Песнь 9

Ирмос: Воистинну Богородицу Тя исповедуем, спасеннии Тобою, Дево Чистая, с безплотными лики Тя величающе.

Тока слез моих не отвратися, Яже от всякаго лица всяку слезу отъемшаго, Дево, Христа рождшая.

Радости мое сердце исполни, Дево, Яже радости приемшая исполнение, греховную печаль потребляющи.

Пристанище и предстательство к Тебе прибегающих буди, Дево, и стена нерушимая, прибежище же и покров и веселие.

Слава: Света Твоего зарями просвети, Дево, мрак неведения отгоняющи, благоверно Богородицу Тя исповедающих.

И ныне: На месте озлобления немощи, смирившагося, Дево, исцели, из нездравия во здравие претворяющи.

Бывает, что тревожность настолько сильна, что нет сил на длинное чтение.

В этих случаях поможет многократное повторение короткой молитвы «Пресвятая Богородице, спаси мя» или пение «Царице моя Преблагая»:

Пение «Царице моя Преблагая» Царице моя Преблагая, Надеждо моя, Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь; помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна! Обиду мою веси — разреши ту, яко волиши! Яко не имам иныя помощи, разве Тебе, ни иныя Предстательницы, ни благия Утешительницы, токмо Тебе, о Богомати! Яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь.

Страх перед смертью

Каждый человек испытывает страх перед смертью по нескольким причинам:

  • неизвестность самого события;
  • боязнь оставить детей или близких без помощи;
  • нежелание лишиться наслаждений жизни.

Все они происходят от неверия в волю Божию. В такие минуты помогает молитва от страха и тревоги, вызванной ожиданием смерти.

Молитва

Похожие состояния испытывали многие святые.

Преподобная Мария Египетская мучилась страхом смерти, живя 17 лет в полном одиночестве, в пустыне, пока Сама Богородица не избавила её от душевного смущения. Мученик Вонифатий, любивший при жизни разные наслаждения, без сомнения пошёл на смерть, когда дело коснулось исповедания веры во Христа.

Этих святых можно просить о помощи своими словами или специальными прошениями:

Тропарь преподобной Марии Египетской В тебе, мати, известно спасеся еже по образу,/ приимши бо крест, последовала еси Христу,/ и деющи учила еси презирати убо плоть, преходит бо,/ прилежати же о души, вещи безсмертней.// Темже и со Ангелы срадуется, преподобная Марие, дух Твой. Тропарь мученику Вонифатию Мученик Твой, Господи, Вонифатий, во страдании своем венец прият нетленный от Тебе Бога нашего имеяй бо крепость Твою, мучителей низложи, сокруши и демонов немощныя дерзости. Того молитвами спаси души наши.

Ночные страхи

Когда день клонится к вечеру и окружающая обстановка становится плохо различимой, впечатлительного человека одолевают мнимые страхи. Особенно этому подвержены дети: их воображение рисует чудовищ под кроватью или привидений за окном.

Другие молитвы при тревожности:

  • Молитвы от испуга
  • Молитвы от депрессии и тоски
  • Молитва от нечистой силы

Действенной молитвой от ночных страхований, порождаемых бесами, является псалмы Давидовы «Да воскреснет Бог» и «Живый в помощи Вышняго».

Молитва о помощи

Первый из них призывает Бога для отгнания врагов — злых духов, а второй повествует о безмятежной жизни того, кто всегда надеется на помощь Божию.

Псалом 90 Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходяшия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое. Псалом 67 Да воскреснет Бог, и расточатся врази Еro, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия, а праведницы да возвеселятся, да возрадуются пред Богом, да насладятся в веселии.

Духовные оружия против страха

Избавиться от страха и тревоги

— Батюшка, как понять, что твой страх патологический, чрезмерный?

— Человеку свойственно многого в жизни бояться, это естественно. А патологический страх — это, наверное, такой страх, который парализует волю и настолько овладевает человеком, что тот утрачивает способность действовать самостоятельно. Такой страх не предупреждает от опасности, а отравляет жизнь человека.

— Почему один человек боится меньше, а другой человек в такой же ситуации — гораздо больше, доходя до этого самого патологического страха?

— Это вопрос скорее не к священнику, а к психологу. Назову лишь одну причину, которая мне лично, как священнику, представляется тоже серьезной причиной, и которая лежит в основе очень многих страхов. Это маловерие.

В Священном Писании есть такой эпизод, когда Господь одному человеку, оказавшемуся в очень страшной ситуации, говорит: «Не бойся, только веруй». Эти слова для меня являются во многом ключевыми, когда я размышляю о том, что является причиной страха и каким путем нужно идти, чтобы страх преодолевать: не бойся, только веруй.

Страх и вера в этом высказывании противопоставляются, хотя на первый взгляд это может показаться непонятным. Если сделать опрос на тему, какое слово противоположно слову «вера», то в первую очередь, наверное, скажут «неверие» или «атеизм». А вот, судя по этим словам, — страх. «Не бойся, только веруй» — значит, чем больше будешь верить, тем меньше будешь бояться, и наоборот: чем меньше ты веришь, тем больше боишься.

Есть в Евангелии и другое место, когда апостолы переплывают море на лодке. Море разбушевалось, а Господь уснул и спит; и ученики, испугавшись, будят Его и говорят: «Учитель! неужели тебе нужды нет, что мы погибаем?» Господь запретил буре — она прекратилась, всё утихло. Он к ним обращается и говорит: «Что вы так боязливы? как у вас нет веры?»

Если дальше идти от Священного Писания, есть такие прекрасные стихи в Псалтири — 26 псалом, он начинается словами: «Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся? Господь Защититель живота моего, от кого устрашуся?» Эти слова — они очень часто звучат в Церкви, — мне кажется, тоже ключевые. Они объясняют причину многих страхов, которые наполняют человека.

Когда совершается служба в храме, то священник неоднократно благословляет молящихся в храме людей словами: «Мир всем!» Что такое мир? Мир и есть, в общем-то, отсутствие тревог, страхов. Ведь ничто так не нарушает мир, как страхи и тревоги. Когда заканчивается наша Литургия, священник всегда возглашает: «С миром изыдем!» Предполагается, что у всех тех, кто был на службе, кто молился, кто причастился, кто исповедался, в душах должен воцариться мир. А когда этого нет, когда человек отделен от Бога, то любые бури могут бушевать у него в сердце.

Я не хотел бы упрощать и говорить о том, что все верующие люди смелые, они ничего не боятся, а неверующие, наоборот, трусливые. Это не так. Знаю, что среди людей, совершенно далеких от Церкви, неверующих, есть очень смелые и мужественные люди, и они всегда были; и наоборот. Отлично понимаю, что среди людей, которые ходят в храм и веруют, есть люди, исполненные страхами. Поэтому всё не так просто: верую — и ничего не боюсь. Но всё-таки, я считаю, основная закономерность именно эта.

Насчет себя точно могу сказать (это опыт моей жизни): в той мере, в какой я пребываю в вере, из души уходят всякие страхи, становится легко и ничего не страшно, ничего не боишься. Вера, конечно, не покидает — я даже помыслить не могу, чтобы вера меня покинула, чтобы я был неверующим, но когда, по тем или иным причинам, вера не настолько сильна, как она должна быть, по грехам или по каким-то другим причинам, то и начинаешь чувствовать какую-то неуверенность, внутреннюю тревогу, и спешишь вернуть этот мир, эту уверенность, эту силу молитвой и обращенностью к Богу.

— То есть первое духовное средство борьбы со страхом — молитва?

— Конечно. И не только своя личная молитва, но и молитва церковная, участие в Таинствах: исповедь, причастие. В книге отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины» в предисловии есть слова, которые меня в свое время очень сильно поразили, когда я еще был невоцерковленным и только делал первые шаги: «Церковность — вот имя тому пристанищу, где умиряется тревога сердца, где усмиряются притязания рассудка, где великий покой нисходит в разум».

Именно в Церкви, именно в церковности человек обретает мир, покой, уверенность. У всех по-разному, но про себя точно знаю, что до моего прихода в Церковь, до того, как стал сознательно верующим, я по характеру своему был склонен переживать, тревожиться, и состояние тревоги, ожидания перемен к худшему было очень мне присуще. Помню, часто никуда не мог от этого тревожного состояния деться. Но с моим воцерковлением, когда я сначала стал просто верующим, принял крещение, стал читать молитвы, ходить в храм, исповедоваться, это состояние ушло. Сказать, что сейчас, когда я уже священник, мне тревога совершенно не свойственна, было бы неправдой. Бывает, и переживаю, и тревожусь о том, о чем не надо бы тревожиться, но это уже совершенно всё по-другому, несоизмеримо с тем, как это было раньше.

Наверное, пока мы живем, мы все будем в той или иной степени о чем-то тревожиться, но дай Бог, чтобы это было в разумных рамках, чтобы это не мешало нам жить полноценной жизнью и делать то, что мы должны делать в жизни.

— Какие еще известны духовные средства борьбы со страхом, тревогами?

— Одной из серьезных человеческих проблем является зацикленность на самом себе. Следствием этого тоже является страх. Христианская позиция как раз другая. В идеале человек должен забыть вообще о самом себе. Есть одна древняя молитва, в которой есть такие слова: «забывающий себя обретает себя». В той мере, в какой я забываю себя, в такой мере я не просто обретаю себя, но и освобождаюсь от страхов. Потому что самость, обращенность на себя — это такая почва, на которой растут всевозможные страхи и боязни. И наоборот, когда человек отдает себя другим, когда человек живет не по принципу «брать», а по принципу «давать», то страхи уходят. Поэтому чем больше будет эгоизма, эгоцентризма, обращенности на себя, тем боязливее, трусливее и неувереннее будет человек, и наоборот.

— А от чего усиливается страх смерти? Как с ним бороться?

— Во-первых, страх смерти — это нормальный страх. Когда мне от некоторых людей приходится слышать, что они не боятся смерти, я даже не очень в это верю. Посмотрим, повторят ли они эти слова, когда будут лицом к лицу перед смертью. Если для нас образец Иисус Христос и нет никого выше Него, то мы знаем, что Иисус Христос смерти боялся. В Гефсиманском саду Он молился до кровавого пота, просил Отца, чтобы его миновала чаша сия. Это уже говорит о том, что Он, как нормальный человек, не хотел смерти, боялся ее.

Бояться чего-то нормально. Потому что страх — это естественная реакция на то, чего мы не хотим, чтобы было в нашей жизни. Но дальше начинается и другое: кто кого побеждает — этот страх человека или человек страх? Говорят, что храбрый человек — это не тот, кто не боится, а тот, кто умеет преодолевать свой страх и поступать в жизни вопреки ему. Иисус Христос молился о том, чтобы эта чаша была пронесена мимо Него, но когда Он услышал от Отца, что нет, Он должен на это пойти — Он пошел, как ни было страшно и больно.

Дальше возникает вопрос: как сделать так, чтобы этот страх нас не парализовал, не мешал жить полноценной жизнью? Какая сила противоположна смерти? Что может победить смерть?

Только любовь. Вот сейчас мы празднуем Пасху. Смерть побеждена, она побеждена любовью. Любовь — единственная сила, которая сильнее смерти. Следовательно, и страха смерти. Поэтому, чем больше в человеке любви, тем меньше он зависит от страха смерти, тем меньше страх смерти им владеет.

Если говорить о людях неверующих, то для них смерть — это уничтожение, это гибель. С одной стороны — страшно, а с другой стороны, некоторые думают: что там страшного? Ну не будет и не будет…

Для верующего человека смерть — это начало новой, иной жизни. Но верующий человек тоже обычно боится смерти. Почему боится? Потому что все равно это тайна. Человек стоит перед неизвестностью. И хотя даже он верит, что есть жизнь вечная, но верить — это еще не значит знать. Вера всегда предполагает наличие какого-то элемента сомнения. И уже замечено, что в той мере, в какой человек примиряется со своими обидчиками, прощает тех, кто сделал ему какое-то зло, и, в свою очередь, старается исправить вину, искупить ее перед теми, перед кем он виноват (в этом и проявляется любовь), в той мере страх смерти уходит.

В проповедях владыки Антония Сурожского есть прекрасный пример про человека, который умирал от рака. Владыка Антоний (тогда он еще был священником) предложил ему посвятить последние недели или месяцы жизни тому, чтобы примириться со всеми людьми, с которыми он в жизни вступил в конфликт, имел какие-то обиды. Владыка рассказывает, что достаточно долгое время они это делали: он привозил к нему этих людей, они писали письма, молились за тех, с кем не успел примириться при их жизни. Постепенно этот список сужался, люди примирялись. В конце, когда этому человеку оставалось жить несколько дней, он уже был весь высохший, тем не менее, такая радость сияла на его лице! И он тогда сказал, что я телом уже почти мертв, а душой… — я когда был здоров, никогда не чувствовал себя настолько живым и живущим такой полноценной жизнью, которой живет моя душа сейчас; поэтому мне сейчас смешно даже подумать, что существует смерть. Я чувствую, что никакой смерти нет.

То состояние, которое стяжал этот человек своим примирением со всеми, оно внутреннее; не надо никаких доказательств того, что нет смерти — это доказательство внутри тебя. Думаю, и мы в той мере, в какой мы идем этим путем (а Церковь нас и ведет этим путем, мы должны каждый раз идти к Чаше причастия, примирившись со всеми), в той мере человек становится свободен, становится выше этого страха смерти.

Еще одна вещь важна для победы над страхом смерти. Это чистая совесть. Многие святые отцы пишут о том, что чем чище совесть человека, тем меньше он боится смерти. Поэтому работа со своей совестью, очищение своей совести, следование велениям своей совести — это могучее средство обрести мужество и ничего не бояться.

Любовь, чистая совесть, примирение, прощение — вот то, что первое приходит в голову, что должен делать человек, чтобы страх смерти не господствовал над ним.

Духовные и психологические оружия против страха объединены в онлайн курсе «Жизнь без страхов и тревог»

— Как быть с тревогой за близких? Многим людям такой страх, даже в чрезмерной степени, кажется нормальным, благородным. Согласны ли вы с тем, что боязнь за близких вполне нормальна, даже если доходит до болезненного состояния? Как быть с этим страхом?

— Изначально страх, переживания за близких — это здоровое, нормальное состояние. Скорее, было бы удивительно, если бы мои близкие находились в опасности или был бы тяжело болен человек, а я спокойно к этому относился. Это говорило бы о моей черствости, о том, что у меня каменное сердце. Почитаем святых отцов, даже в Евангелии Господь порой тревожится. И апостол Павел в некоторых посланиях прямо пишет, что он переживает, скорбит, тревожится о ком-то. Поэтому, тревожиться за близких нормально.

Но понятно, что состояние болезненного страха — это состояние ненормальное, а значит, и доходить до этого состояния не нормально. Здесь я опять возвращаюсь к вере. На Божественной службе очень часто звучат такие слова: «Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу Нашу Богородицу, и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувши, сами себя и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». Смотрите: самих себя и друг друга, и всю свою жизнь Христу Богу предадим. Доверие воле Божией. Ввериться в волю Божию! Вот то, что от нас требуется.

Мы постоянно читаем молитву «Отче наш», в которой звучит «Да будет воля Твоя». Есть прекрасная молитва оптинских старцев: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесет мне наступающий день; дай мне всецело предаться воле Твоей святой…» Вот тот путь, которым человек преодолевает и тревогу за близких.

Тревога за близких, может быть, даже гораздо больше имеет место, чем за себя. Человек говорит: ну, будь со мной что будет, но я не могу за своего сына не переживать, который сейчас оказался в такой ситуации. Или еще за кого-то. Поэтому, переживания за близких — они правильные, а вот дальше что? Любые сильные переживания выплескиваются во что-то. И тут очень важно, чтобы они правильно выражались. Допустим, я могу ходить и трястись весь, каждому знакомому звонить и говорить: «Как страшно! Какая беда!», — всячески выражать свою тревогу и ничего при этом не делать.

Беспокойство за близких имеет свою энергию. И эту энергию надо во что-то реализовать. И вот она реализуется в то, что у человека трясутся руки, выступает пот, отказывают ноги или еще что-то… А надо эту энергию трансформировать в молитву. В той мере, в какой я боюсь — в такой мере я должен усердно молиться. И тогда этот страх принесет должные плоды.

Переживаешь о ком-то — правильно делаешь, переживай, если человек попал в трудную ситуацию; но пусть это переживание приведет тебя либо в Церковь, где ты напишешь записку, где ты помолишься, поставишь свечку, какую-то жертву принесешь, либо просто будешь сам молиться. Если трансформировать свой страх в молитву, в заботу или в иное полезное русло, то этот страх принесет свою пользу.

В молитве очень важна сила и искренность. Если я вижу, что какой-то человек находится в опасности, но это чужой мне человек, малознакомый, и я чисто по долгу тоже за него помолюсь: «Господи, помоги этому человеку, он в опасности», но сам я за него не боюсь. Это будет одна молитва. А когда я переживаю за этого человека и с этим переживанием молюсь — это совершенно другая молитва. Такая молитва действительно может принести плоды.

Мне сейчас вспомнился эпизод, описанный у отца Софрония (Сахарова) Он рассказывал, как на Афоне они, монахи, наблюдали в окно за лодкой, которая должна была пристать к берегу. Был очень сильный шторм, лодку било. Люди, которые были на лодке, боролись всеми силами, но была опасность, что их сейчас выбросит на скалы, они разобьются и погибнут. Монахи смотрят в окно, молятся, конечно, чтобы им помочь. И молодой монах вдруг сказал неожиданно: «О, Господи! Как же болит у меня сердце за этих людей!» И тогда отец Силуан сказал ему: «Раз ты молишься за них с болью сердечной — значит, они спасутся». И действительно, скоро они всё-таки преодолели, спаслись и поспешили мокрые в храм служить благодарственный молебен.

Поэтому страх, боль в сердце за близких пусть не приводит нас к апатии, когда человек опускает руки, перестает что-либо делать, а пусть человек, наоборот, действует; и молитвой, и теми средствами, которыми, помимо молитвы, он может действовать сам.

— Что такое страх Божий, и имеет ли он что-то общее с обычным страхом?

— Конечно, имеет. Что значит бояться? Это значит, чего-то очень сильно не хотеть. До такой степени не хотеть, что если это все-таки произойдет, то это воспринимается как какая-то страшная катастрофа. В этом смысле страх Божий имеет нечто общее с любым другим страхом.

Но, может быть, этим всё общее и заканчивается. Страх Божий — это единственный страх, который возвышает человека, а не унижает. Любой страх мучителен. Как говорит апостол Иоанн Богослов: «В страхе есть мучение. Совершенная любовь прогоняет страх». А вот страх Божий не такой. В нем не то что нет никакого мучения, а наоборот, он приносит в душу мир, радость, даже более того — веселье. В одной из церковных молитв есть такие слова: «Возвесели сердца наша, во еже боятися имене Твоего святаго» («Возвесели сердца наши, чтобы бояться имени Твоего святого» — ред.). И в некоторых других молитвах встречается: «Господи, дай мне веселиться, пребывая в страхе Твоем» — примерно такой смысл.

На первый взгляд может показаться: как в страхе может быть веселье? А вот страх Божий именно такое имеет свойство.

Дело в том, что обычно не уживаются вместе разные страхи. И тот, кто боится чего-то одного, уже не боится другого. Как говорят, «клин клином вышибают», и один страх может вытеснить другой. Человеку все равно свойственно чего-то бояться. Но когда я боюсь чего-то большего — я перестаю бояться чего-то меньшего. У меня неприятность на работе, я знаю, что мне завтра могут объявить выговор, я этого очень сильно боюсь. И вдруг мне вечером сообщают, что анализы показали страшный диагноз, что мне нужна операция. Естественно, что я уже больше боюсь этой операции. Мне кто-то напоминает про работу — а мне сейчас уже не до выговора, у меня есть страх посерьезней. Т.е. один страх вытесняет другой.

Так вот, человек, который по-настоящему боится Бога, — он уже никого и ничего в жизни не боится. И это здорово. Это по-настоящему мужественный и смелый человек. Потому что если его начнет пугать что-то, то он говорит: «Я Бога боюсь! И я буду еще вас бояться, когда я Бога боюсь?!»

Это было хорошо заметно во времена сталинских гонений. В лагерях, в тюрьмах, в ссылках наиболее мужественно вели себя христиане, верующие люди. Они не боялись там, где боялись другие. Анастасия Цветаева (сестра писательницы Марины Цветаевой) рассказывала в своих воспоминаниях: когда ее арестовали, когда допрашивали, пугали, грозили, она смеялась: «Чего вы меня пугаете? Я Бога боюсь. Что бы вы мне ни сделали — всё это будет во славу Божию, если я буду с верой». И от нее отставали часто, потому что понимали, что таких не напугаешь.

Что же такое страх Божий? Часто думают, что страх Божий — это страх наказания Божия. Это не совсем так. Отчасти это и правильно, что страх наказания; только наказание Божие не надо воспринимать как кару, месть. Как с любимым человеком: я могу этого человека оскорбить, обидеть, и он повернется и уйдет. Он не будет меня никак наказывать, он просто уйдет. И я останусь без него. Человек, который уже имеет опыт пребывания в благодати Божией, который знает чувство близости Бога, пережил пребывание в любви Божией, и который знает, что любой грех, любое недоброе слово, нехороший поступок ведет к тому, что благодать исчезает, тот человек боится ее потерять. Он боится соврать, оскорбить кого-то, боится осудить, потому что он знает, что как только он это сделает, сразу почувствует, что потерял, утратил ту гармонию, радость, тот мир в душе, которые даются только благодатью Божией. Одна из сторон страха Божия — это страх оскорбить Бога, оттолкнуть благодать Божию какими-то своими поступками, которые не совместимы с благодатью Божией. Потому что Бог не может в нечистоте пребывать.

Другая сторона страха Божия — это благоговение. Это ощущение предстояния пред Богом. Ведь мы все верим, что Бог есть. Но мы очень часто не чувствуем Его. Потому что мы ведем себя так, что человек со стороны, неверующий, может сказать: «Он тоже не верит». Да потому что, если бы ты верил, ты бы разве сказал такие слова? Ты же знаешь, что нельзя.

Вот все мы знаем, что нельзя никого осуждать, нельзя злословить. И, тем не менее, мы, верующие люди, с легкостью злословим, осуждаем. И когда говорят: «Слушай, ну вот ты же знаешь что нельзя?» — «Знаю…» — и продолжаешь. — «А вот представь, что здесь сейчас с нами, видимым образом был бы Иисус Христос. При Нем бы ты сказал эти слова?» — «Нет, конечно.» — «Так Он же присутствует здесь невидимо! Ты же в это веришь?» — «Верю. Верю, но не чувствую этого»…

А вот страх Божий — когда человек не просто верит в то, что всё, что происходит в его жизни, в присутствии Божием происходит, а когда он каким-то непостижимым чувством реально ощущает присутствие Божие рядом с собою. И именно это ощущение не позволяет ему сделать многих вещей, которые он мог бы сделать по причине своих немощей.

Всегда страх представлялся чем-то недостойным. Сказать, например, «Я боюсь на войну идти» — было стыдно. А вот сказать «Я Бога боюсь» — это всегда считалось силой, достоинством человека. Помните, как на кресте, когда распинаются два разбойника рядом с Иисусом Христом, один поносит Иисуса Христа, а второй говорит: «Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал». Как раз не бояться Бога в те времена, считалось чем-то постыдным.

Помню в детстве, когда о вере в Бога я еще ничего не знал, с недоумением читал слова Пушкина о ветре в любимой «Сказке о Царе Салтане»: «Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч, Ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе. Не боишься никого, Кроме Бога одного». Теперь эти слова очень близки и понятны! Этого и хочу пожелать всем и себе: не бояться никого, кроме Бога одного.

Страх перед будущим

– В послании апостола Иоанна мы встречаем такие слова: В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин 4:18). Получается, что для апостола самый обычный страх становится самой главной преградой для совершенной любви?

Но ведь в жизни мы встречаем прямо противоположное. Чем больше мы любим кого-то, тем больше боимся такого человека потерять. Чем сильнее любовь, тем глубже страх. Как же тогда возможно сопоставлять эту мысль апостола с действительностью, если она ей противоречит?

– Мне кажется, здесь возникает путаница понятий. Сначала мы должны определить, что такое страх. Страх – это состояние оцепенения. Состояние паралича душевных сил, когда человек оказывается неспособным адекватно воспринимать происходящие вокруг него события и не может рационально на них реагировать. Говорят: «он замер от страха», «смотрел с ужасом», «страх охватил его всего, с ног до головы…». Но то, о чем Вы говорите, это скорее состояние тревожности и беспокойства, а не страха как такового, не «ужаса». И я бы не стал между ними ставить знак равенства.

Почему мы волнуемся и беспокоимся за наших близких? Мне кажется, здесь есть какая-то связь с тем, что мы относимся к своим любимым как к собственности. Мы воспринимаем своих детей, близких как продолжение себя, как некую часть самих себя. И если с ними что-то произойдет, то нам от этого будет очень плохо.

Однако, когда человек доверяет Богу во всем (ни больше и ни меньше – в этом заключается необходимое и предельное условие), тогда он понимает, что всё, что есть у него, дано Богом. Не «собственность» человека, а Его дар. Бог как бы дал подержать, позволил прикоснуться, возможно даже на все время, пока мы живем в теле, но не более того. Если научиться смотреть на это таким образом, то уже не будет этого ощущения собственности, а значит, и оснований для чувства беспокойства.

Апостол Иоанн, говоря о страхе, который мешает человеку любить совершенно, говорит также и об отсутствии у боящегося человека свободы.

Один мой друг однажды сказал очень важную фразу: «Тот, кто боится умирать, еще не начинал жить». Пока человек боится чего-то, он не может относиться к этому правильно и адекватно. Тот, кто все время боится смерти и все время от нее убегает, не способен дышать полной грудью, быть полноценно встроенным в эту жизнь, а когда смерть наступит — точно также принять ее как неизбежную страницу жизни. У меня перед глазами уже пожилая женщина, которая очень не хочет умирать и при этом ее жизнь трагична. Потому что она все свои средства и силы выбрасывает на поддержание своего здоровья, которое тем не менее неизбежно год от года становится хуже. Именно из-за страха смерти единственным содержанием ее жизни стало паническое бегство от смерти. Разве это жизнь?

– Какие страхи больше всего мешают нам в любви? Можно ли назвать маловерие исчерпывающим объяснением наших страхов? Ведь мы же знаем, что и святые боялись. Даже Христос страшился смерти.

– У Максима Исповедника есть очень подробный разбор того, в чем заключалось главное содержание и смысл того, что сделал Христос для всего человечества, когда был на Кресте. Он, ощутив на себе всю тяжесть страха смерти и страха страдания, преодолел их, навсегда изменив человека. Ведь все наши грехи — всего лишь вариации на эти две темы: смерти и боли. Мы хотим жить, и мы хотим удовольствия, и потому мы больше всего на свете боимся их отсутствия. Однако при этом что бы мы ни предпринимали, этот страх смерти только углубляется, и чем острее, болезненнее проблема, тем он становится заметнее. Но только во Христе страх боли и смерти может быть преодолен, потому как Он Сам лично прошел через них и победил их на Кресте.

Давайте смоделируем такую, я думаю, знакомую многим ситуацию. Есть два человека: жених и невеста. Они любят друг друга и хотят быть вместе всю жизнь. Чего они боятся? Больше всего — предательства, разрыва. Что жених, например, заведет роман на стороне. Но в какой ситуации невеста сможет преодолеть этот страх? Когда она поймет, что настолько сильно его любит, что даже сам факт возможного предательства ее с ног не собьет. Она знает, что своей любовью она сможет это преодолеть. Еще, возможно, не только нет измены, но даже нет и оснований для подозрений, а она уже знает, что все равно не перестанет его любить. Он сам по себе для нее дороже, чем значимость его даже самых неправильных поступков. Сила ее любви гораздо сильнее, чем страх потерять любимого, который вполне обоснован с точки зрения человеческой логики. И вот мы вновь слышим за этим с куда более убедительной силой слова апостола Иоанна: В любви нет страха.

Страх Божий

– Страх для любого человека — всегда что-то предельно негативное. Но христианство в этом смысле парадоксально, потому что во главу всех добродетелей ставит «страх Божий». Что это такое? И почему вера в Бога должна быть построена на таком, казалось бы, негативном фундаменте?

– Есть два вида страха: один животный, аффективный, связанный со страхом перед смертью, который порождается инстинктом самосохранения. О нем мы уже говорили, и он естественен для человека. Религиозный же страх имеет прямо противоположный вектор направленности. Это своеобразная духовная категория. Он не «исключающий», «избегающий» объекта страха, а, напротив, «устремляющийся» к Нему — к Богу. Этот страх, а точнее будет сказать глубокое чувство благоговения, построен на осознании того, что в этом мире есть Тот, Кто обладает властью поставить «финальную точку» в твоей жизни, Кто стоит над тобой, и ты перед Ним – всего лишь ты, и только. Этот страх скорее напоминает восхищение, переживание возвышенного, невероятного, того, что не вмещается ни в сознание, ни в сердце, что превосходит тебя во всех измерениях. Страх Божий – это трепет перед тем, что «над тобой», чему ты поклоняешься. Это безоговорочное признание того, что не ты — Господь Бог. Это переживание себя прямо противоположное тому, что сказал Ницше устами Заратустры: «Если существуют боги, как же вынесу я, что я сам не бог?»…

– Сегодня часто говорят о том, что в Церкви все построено на риторике страха: дескать, не сделаешь того-то и того-то — попадешь в ад, заболеешь, потеряешь что-то и так далее. Складывается ощущение, что происходит некоторая подмена: вместо «страха Божия» прививается «фобия Божия». Есть ли в подобной риторике что-то правильное и полезное для человека и наоборот – вредоносное и болезненное?

– Страх для новоначального — это необходимая педагогическая мера, которая помогает ему начать ощущать границы дозволенного и недозволенного. Страх здесь работает как дорожные знаки, ориентируясь на которые, водитель может избежать опасных для жизни происшествий. Представьте себе, что вы едете по дороге, на которой ведутся ремонтные работы. Если вы будете ехать, игнорируя определенные правила безопасности и дорожные указатели, то ни вам, ни вашей машине от этого ничего хорошего не будет. Такова же и жизнь в Церкви. В ней существуют вполне конкретные разумные принципы, которыми, если вы хотите действительно расти духовно, необходимо руководствоваться.

При этом, как только дорога стала для вас знакомой, дорожные знаки оказываются уже не нужны. Так и в духовной жизни. Фиксация на страхе для того, кто уже понимает само содержание отношений с Богом, может оказаться негативным и даже губительным.

Здесь можно снова обратиться к отношениям между людьми. Пока люди только знакомятся, между ними неизбежно есть множество условностей, которые помогают выстроить границы, чтобы случайно не задеть, не обидеть другого, не расшевелить какой-то давней, но неизвестной другому душевной раны. Но чем ближе люди становятся друг ко другу, чем лучше они понимают один другого, тем значимость этих условностей становится меньше: они просто любят, ценят, дорожат друг другом — и уже не внешние границы работают, а эмпатия, сопереживание по отношению к другому. Они следят, чтобы не сказать что-то больное для слуха другого не потому, что боятся тем самым разрушить отношения, а потому, что боль другого неизбежно станет и его (или ее) собственной болью. Точно так же любящий Бога слушается Его не потому, что страшится наказания за нарушение заповеди, а потому, что начинает видеть грех как бы с точки зрения Другого, своего Друга — Бога.

Дорожные знаки, предупреждающий об опасном повороте и требующий снизить скорость до 40 км/ч

В романе Эндо Сюсаку «Молчание» — по которому недавно был снят одноименный фильм, — ключевой эпизод разворачивается в момент острейшего кризиса, который порождается кажущимся молчанием Бога и объективным страданием осужденного на смерть героя – католического миссионера. Он оказывается перед тяжелейшим выбором: наступить ногой на распятие и так спасти приговоренных к казни японских христиан или же остаться верным своей вере и служению и наблюдать за тем, как на его глазах пленных жестоко убивают. И вот в этот момент герой неожиданно слышит пронзительные слова Самого Христа: «Наступи! Я знаю, как тебе больно. Наступи. Я пришел в этот мир, чтобы вы попирали меня, Я несу этот крест, чтобы облегчить ваши страдания»… Так происходит разрыв между категоричностью и «молчаливостью» «дорожных знаков» — и Тем, Кто эти «знаки» установил. Такой мощный рывок на принципиально иной уровень отношений — неожиданных, глубоких и очень личных.

Однако следует понимать, что ситуация, описанная выше, – предел, а потому она не может стать некоторым эталоном или руководством к действию. Уникальность такого выбора сразу же оставляет за скобками какую бы то ни было окончательную человеческую оценку случившегося. И если внимательно вглядываться в окончание романа «Молчание», то можно заметить, что главный герой так и не смог простить себя за сделанный им выбор. При этом если из пространства романа переходить к реальной жизни, то стоит подчеркнуть следующее: пока «дорожные знаки» духовной жизни не стали для нашего сознания аксиомой, пока наше сердце не научилось жить в страхе Божьем, не стоит даже думать о том, каким было бы наше решение в подобной ситуации. Не дай Бог оказаться нам перед таким выбором!

Страх одиночества

– Можно предположить, что страх как-то связан с мировосприятием. Это некоторая болезнь или даже фобия современного человека-одиночки. Тот, кто одинок, боится навсегда так и остаться «единицей» — никому не нужной, невостребованной, заброшенной, неприкаянной. Быть может, такой страх связан с утратой общинности? И само по себе одиночество для человека неестественно?

– Сложно сопоставлять проблему страха одиночества с общинностью. Теоретически вроде бы сам посыл верный: чем крепче малый социум, община, тем больше шансов не оказаться «одиночкой». Но давайте говорить по-честному! Есть огромное количество больших семей, где живут дети, которые чувствуют себя совсем одиноко. Они выбиваются из своей семьи, им не с кем поговорить, никто не способен разделить с ними их открытия, ценности, переживания. Некоторые из них в итоге вырастают, пробиваются «в люди», становятся музыкантами, поэтами, режиссерами, но со своей родной семьей они могут годами, десятилетиями не общаться. А сколько мы знаем школьников, которые годами остаются заброшенными, никому не нужными, несмотря на, казалось бы, такое количество сверстников, окружающих таких детей-одиночек.

На самом деле проблема одиночества решается не извне, а наоборот – изнутри. Настоящее преодоление одиночества возможно тогда, когда человек обретает внутри себя «портал» в Царство Божие. И зачастую дверь в этот «портал» находится у нас прямо перед глазами. Кто-то может найти ее в служении Божественной гармонии в музыке, другой — в воспитании детей, третий — в восторге перед точностью и порядком в математических изысканиях, четвёртый — в радости от приготовления нового блюда и отблеске счастья на лицах домашних.

Мы ведь буквально «купаемся» в этих «точках входа» в Божественное Царство, только часто их не замечаем, проходим мимо. А не замечаем потому, что нет навыка внимательного всматривания внутрь себя самого, понимания, на что откликается наше сердце, наша «глубина» личности.

«Царство Божие внутри вас есть», — говорит нам Спаситель. Но гораздо проще искать внешние причины наших несчастий и масштабно сражаться с ними, нежели чем просто сесть, успокоиться и начать постепенно вникать в себя самого.

Надо иметь большое мужество, чтобы суметь перенести факт этого знакомства с самим собой. Там ведь чего только не встречается! Такое знакомство с настоящим «я» потребует от нас прямо-таки рыцарской отваги. Можно бесконечно бежать от этой очень важной встречи и пытаться скрыться от себя самого в других людях, их теплоте, внимательности, сострадании — но куда от себя убежишь? И только «найдя» себя, научившись «жить» с самим собой, принимая то лучшее, что есть, отделяя худшее, возделывая почву души, можно понять, как «принимать» и других людей — уже не как «потребитель» чужого душевного тепла, а как его «производитель».

Скажу еще раз: чаще всего проблема нашего одиночества не в окружающих (или не окружающих) нас людях, а в нас самих. Как это ни странно, путь к другим всегда лежит через путь к самому себе. Надежнее всего соединяет нас друг с другом не что-то внешнее, а глубина нашего сердца, с которой надо не только познакомиться, но и подружиться.

Человек, который скорбит о своей ненужности, преодолевает эту скорбь не через плавание в море чужого тепла и любви, а только через отдачу себя другим. В душе надо разжечь, раскочегарить огонь любви и служения и тогда проблема одиночества испаряется. Когда есть понимание, что ты можешь кого-то сделать хотя бы чуть-чуть счастливее — тирании одиночества уже нет.

– А что Церковь может предложить тому, кто боится остаться один?

– Страх одиночества преодолевается открытым сердцем к любви. И вот Церковь предлагает инструментарий, который позволяет человеку научиться любить, прорвавшись сквозь зацикленность на самом себе. Однако при этом сама по себе идея церковной общины должна преодолевать человеческую отчужденность, его одиночество. В ее соборности индивид, оставаясь самим собой, становится при этом частью единого во Христе сообщества людей. Сам Господь определил сущность церковной общинности следующими словами: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин 13:35).

Однако, как известно, должное далеко не всегда становится сущим. В современном мире человек, даже включенный в тот или иной приход, часто так и остается наедине с самим собой и своими проблемами.

Когда мы ездили в разные города с презентацией нашей программы «50 слов о важном» (социально-просветительский медиа-проект, в котором была сделана попытка раскрыть такие темы, как человек и Бог, свобода и наказание, душа и вера, страх и истина, зло и счастье), то в одном из городков Архангельской области у нас произошла очень интересная встреча в кинотеатре. Мы показали наш короткометражный фильм из цикла «50 слов о важном». Потом я разговаривал с теми, кто пришел. И тут вдруг одна бабушка, которая сидела на первом ряду, в какой-то момент говорит: «Знаете, Вы все правильно говорите, все очень здорово. Но поймите, мне так одиноко! Я и хожу в храм, исповедуюсь, причащаюсь. И я так страдаю от одиночества! Я никому не нужна. Это ощущение одиночества меня изматывает». Интересно, что в этом же зале находились люди — прихожане из ее же храма! Они все ее прекрасно знали, но у них даже мысли не возникало о том, что ей нужна какая-то помощь. И мне было очень отрадно видеть, что после беседы они ее обступили, договорились о встрече, о том, чем они будут заниматься, обменялись телефонами.

Хотя вслед за этим у меня возник очень горький вопрос. Как люди годами ходят в один и тот же храм, причащаются из одной чаши, но при этом между ними нет никаких горизонтальных связей? Они не понимают, кто чем живет, даже в маленьком городке, где, казалось бы, все должны хорошо друг друга знать. Но почему-то тесных отношений и близкого общения не получается. Может быть, мы разучились искусству быть внимательными друг ко другу, проявлять интерес, при этом без навязчивости, унижения другого? Для меня это открытый вопрос…

– Если обратиться к сюжету моления Христа в Гефсиманском саду, то можно заметить, что даже Христу было страшно, что Он оказался под ударом этого страха смерти… Но Он же Сын Божий. Он же знал, что воскреснет. Чего же Ему было бояться? Неужели мы можем упрекнуть Его в маловерии?

– Это большой вопрос: знал ли Христос о том, что Он воскреснет? Конечно, Он говорил об этом своим ученикам. Но понимаете, Его человеческое сознание, воля, чувства еще не знали опыта смерти и воскресения. Это примерно то же самое, как если человеку будут делать наркоз, который ему еще никогда не делали. Он слышал от других, каково это — быть под наркозом, но сам этого никогда не испытывал. Другой пример: женщины, которые рожали и которые не рожали — совершенно разные. Можно сколько угодно читать книги о беременности, слушать рассказы других, но, пока в твоем теле не появится ребенок и ты его не родишь, многие вещи так и останутся понятными только теоретически, но не практически.

Дерзну предположить, что схожее, возможно, имело место и со Христом. Он знал о Своем воскресении как Бог, по взаимопроникновению божественной и человеческой природ, но качество этого знания и понимания было совершенно иным, нежели чем то, которое у Него появилось после воскресения.

И когда Он кричал «Боже мой, Боже мой, почему Ты оставил меня?», то это был крик абсолютного одиночества. Ситуация доводится до самого предела, до, что называется, дна — и Христос выходит из этого состояния победителем, в совершенно новом качестве, и теперь Он, как пишет апостол Павел, Сам будучи искушен, может и искушаемым помочь. Христос получает личный опыт одиночества, смерти — и личный опыт воскресения.

Можно сказать, что на Кресте произошла победы веры, а значит, и преодоление самого главного страха — страха перед смертью, о чем мы уже говорили выше. Если бы в душе Христа, пока Он страдал на Кресте, начался бы бунт, то это свело бы на нет Его пришествие в мир. Но Его крик был криком человеческой природы, не понимающей и недоумевающей, что происходит, тем более, что Его человеческая природа не знала греха и в силу безгрешности не могла ощущать оправданную у людей ощущение неизбежности смерти. Но при этом остающейся до конца верной Своему Небесному Отцу. И эта верность стала тем стержнем, вокруг которого все впоследствии и выстроилось.

– И все же, если ставить вопрос предельно: естественно ли то, что человек боится смерти или нет? Только ли аффективное повергает человека в ужас перед ней или же здесь стоит и некая онтологическая предпосылка? Ведь христианское богословие всегда утверждало, что смерть человеку чужда. И, возможно, Христос так глубоко и переживал этот страх внутри себя в Гефсимании, что осознавал всю неестественность происходящего.

— «Бог смерти не сотворил», — сказано в Священном Писание. Бог — «Живодавец», и поэтому любая постановка вопроса о «сотворении» смерти Богом абсурдна. Если ребенку родители подарили планшет, который он разбил, то кто в этом виноват? Родители? Или «виноват» сам планшет, потому что он почему-то не оказался «неубиваемым»?

Понимая невозможность никаких аналогий, когда мы говорим о базовых, фундаментальных понятиях, всё же надо сказать: ужас человека перед смертью колоссален — не только перед самим ее фактом, но и перед неизбежностью по отношению к самому себе. Чужая смерть — какой бы ужасной она ни была — это далеко не то же самое, что факт неотвратимости собственной. И против этого, действительно, восстает всё в человеческой природе. Всё в человеке кричит против смерти, ничто не хочет умирать, будучи созданным именно для жизни. Почему маленькие дети чаще всего спокойно относятся к смерти других — потому что они в принципе не могут спроецировать это на самих себя, для них это невозможно, это непереносимо для сознания, для психики.

Как это так — я, такой прекрасный, радостный, счастливый и … умру? Да это же просто невозможно! Я и смерть. Такого просто быть не может! Пусть все умрут, а я останусь! И когда несколько позже, по мере взросления, неотвратимость собственной смерти начинает всё яснее вставать перед глазами — вот тогда и раскрывается весь ужас смерти как таковой. Которой невозможно не бояться. Которую как ни игнорируй, как ни вытесняй — она всё равно придет. Помните, как князь Болконский в романе «Война и мир» перед самым мгновением взрыва гранаты во время Бородинского сражения, мысленно кричит: «Неужели это смерть?,— думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…».

Но здесь у нас, христиан, есть только одна надежда, одна зацепка, один тоненький, на ниточках нашей веры, подвешенный мост над бездонной пропастью — это Христос Спаситель, Первенец из людей, который прорвался сквозь смерть и теперь может по этому созданному Им мосту провести и каждого, кто верит Ему, любит Его, следует за Ним.

– Какой самый глубокий страх испытывали Вы в своей жизни и с чем он был связан? Удалось ли Вам его преодолеть и если да, то как?

– Был один эпизод, связанный с рождением одного из моих детей. Когда у жены начались роды так получилось, что мы с супругой остались вдвоем — врач не успевал доехать из-за неожиданно начавшейся метели. Новорожденный ребенок буквально через несколько минут прямо на глазах начал замирать и синеть. И в этот момент меня охватил сильнейший страх. Страх бессилия: твой ребенок сейчас умрет, а ты ничего не можешь сделать, не можешь даже скорую вызвать. Всего меня сковал испепеляющий ужас – всё происходило очень стремительно. И тогда я понял: всё, что остается, — молиться. Думаю, что это была моя самая искренняя молитва в жизни. И слава Богу, всё закончилось благополучно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *