Мораль нового завета

Мораль Нового Завета________________

  1. III. Изучение нового материала.
  2. IV. Изучение нового материала.
  3. IV. Изучение нового материала.
  4. IV. Изучение нового материала.
  5. IV. Изучение нового материала.
  6. IV. Изучение нового материала.
  7. IV. Изучение нового материала.
  8. IV. Изучение нового материала.
  9. IV. Изучение нового материала.
  10. IV. Изучение нового материала.

Неизмеримое богатство христианских нравственных идей содержится в 27 книгах Нового завета. Наиболее значи­тельны из них два круга источников: во-первых, так назы­ваемые синоптические Евангелия от Матфея, Марка и Лу­ки; во-вторых, послания апостола Павла. Христианство возникло внутри иудаизма — из идеи о страдании и уни­жении как пути к спасению. Еврейские пророки, предве­щавшие, что нарастание горя и бедствий завершится при­ходом машшиаха — божественного помазанника — с по­следующим избавлением, подготовили почву для явления Христа («Христос» — это перевод на греческий еврейско­го слова «машшиах»).

По своему нравственному пафосу христианство радикально отличалось от иудаизма и всех прочих религий универ­сальностью общечеловеческого содержания. Оно обрати­лось с Евангелиями (греч. «εύανγέλιον» — «благовесть») к тем слоям населения, которые для многих других рели­гиозных нравственных систем выступали образцом соци­ально-моральной деградации — живым примером того, что бывает с существом, не выполняющим нравственных требований.

Христианство решительно отказалось от этноцентризма. Оно начало учить о равенстве всех людей перед Богом, стало быть, и по отношению друг к другу. В самом себе надо преодолеть этническую и социальную обособлен­ность, чтобы выйти на новый уровень человечности, «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Хрис­тос» (Кол. 3,11). Опираясь на новое видение человека, апостол Павел прямо призывает любить чужеродцев как братьев по вере: «Братолюбие между вами да пребудет, страннолюбия не забывайте» (Евр. 13,1-2). Сущность об­новленного человека не в этнической принадлежности, а в настрое души по отношению к Богу и другому чело­веку. Универсальность христианства обусловила пово­рот от ритуальности, сильно различающейся у разных народов, к собственно нравственному поведению, кото­рое покоится на единых для всех людей устоях.

Новая религия обратилась к униженным и оскорбленным, отвергнутым и угнетаемым: к тем, кто занимал в иерар­хии низшие места — к чужакам, рабам и изгоям. Это был коренной переворот в понимании нравственности. До то­го, включая иудаизм, стержнем морали было поощрение лучшего, т.е. более совершенного — даже если это луч­шее не совпадало с устоявшимися общественными ран­гами, а поощрение толковалось очень специфически — как в учениях пророков — в форме предельных испыта­ний. В христианстве высокое и низкое меняются местами: «Больший из вас да будет вам слуга: ибо кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвы­сится» (Мф. 23,11-12). Радикальная переоценка ценно­стей предлагает ориентацию на «нового человека». Вместо традиционной мудрости появляется совершенно но­вая добродетель — смиренномудрие — склонность по­читать другого высшим себя.

Этот переворот не был «восстанием рабов», как пытался уверить в конце XIX в. Ницше. Христова проповедь не звала к насильственному преобразованию земного об­щественного устройства, к превращению рабов в господ, а господ в рабов, каковыми всегда были рабские восста­ния. Она обещала Царство Божие, в котором нет ни ра­бов, ни господ, но все друг другу братья, а всякое наси­лие уступает место справедливости, милосердию и любви. Это царство обозначается как высшее сокровище, драго­ценная жемчужина, которую человек может найти только в своем сердце. Учение Христа — это выстраивание нрав­ственной системы снизу и из глубины — от людей, обде­ленных обычными жизненными благами, но зато свобод­ных от чрезмерной привязанности к ним. Христос со всей полнотой прочувствовал и осознал, что они — тоже лю­ди, и нравственность должна выставлять свои обетова­ния с расчетом на них.

Сын Божий намного ближе к людям, чем иудейский Яхве. Он воплощает в себе всю полноту и божественной, и че­ловеческой природы: он всемогущ и премудр, но может испытывать человеческие чувства, т.е. страдать. Он тоже является сыном и поэтому может быть для людей не толь­ко недостижимым идеалом, но и образцом для подра­жания. В христианстве нравственность понимается как встречное движение Бога и человека. Бог совершает ке-носис — нисходящее движение, выход из своей божест­венной сущности к человеку, чтобы своими страданиями и смертью принять на себя грехи людей и вызвать у них духовный подъем, движение к Богу. Апостол Павел уста­новил параллель между первородным грехом Адама, по­средством коего все люди сделались причастными греху, и подвигом Христа — его добровольной смертью, через которую у людей появилась возможность приобщиться праведности и благодати. Нравственный идеал задается через слово Христа и его деяния: земную жизнь, смерть на кресте и воскресение. Быть нравственным — значит слышать Христово слово и подражать Ему.

В учении Павла огромное значение приобретает идея о гря­дущем преображении человека. Душа человеческая ос­вободится от греховности, и закон утратит для нее зна­чение, ибо где закон, там и грех как отступление от не­го. Закон необходим для человеческой натуры, которая не может творить добра без принуждения и наказания. Жертвенная смерть Иисуса на кресте и воскресение стали залогом благодати, которая выше закона. Грех преодоле­вается не исполнением закона, а любовью, верой и надеж­дой, которые суть дары Святого Духа. В противовес иуда­изму апостол Павел стал учить об оправдании «только ве­рой», но не делами.

На этой основе существенно изменился акцент в нравствен­ном отношении человека к человеку. Главным становится не буквальное соответствие поступка закону, а намере­ние, мотив, по которому совершается поступок. Не по­виновение закону и его педантичное исполнение, а лю­бовь — вот этический пафос христианства. «Не оставай­тесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон. Ибо заповеди: не пре­любодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя. Любовь не дела­ет ближнему зла; итак любовь есть исполнение закона» (Рим. 13,8-10). Преображение человека происходит за пределами земной жизни, но начинается уже на земле и начинается с чувства любви. Любовь знаменует нача­ло Царства Божия в сердце верующего. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Иоан. 4,16), — гласит одно из вероисповедных поло­жений христианства. Гимном любви звучат слова апосто­ла Павла: «Если я говорю языками человеческими и ан­гельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что мо­гу и горы переставлять, а не имею любви, то я — ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на со­жжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой поль­зы» (1 Кор. 13,1-3). Эта христианская любовь «αγάπη» — братское чувство, равно распространяющееся на всех людей, независимо от их этнической принадлежности и со­циального статуса. Как видно из слов апостола, любви под­чинены две другие высшие христианские ценности: вера и надежда. Точнее сказать, эти три добродетели вместе составляют нераздельное и неслиянное единство, ибо на­дежда и любовь не возможны без веры во Христа как по­бедителя мира, а любовь и вера неотделимы от надежды. Любовь собирает в себя все содержание нравственности, в том числе то, которое было дано в Моисеевых заповедях. На ней основаны положительные добродетели христиан­ства, занимающие важное место в системе нравственно­сти. Эта система поддерживается идеей Нового Завета — договора между Христом и всем человечеством. Согласно ему нравственное отношение распространяется на всех людей без исключения: «Вы слышали, что сказано: «лю­би ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А я гово­рю вам: любите врагов ваших, благословляйте прокли­нающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5,43-44), — ибо перед богом все равны. Если ветхозаветная этика была этикой талиона, справедливости, понятой как равное воз­даяние, то христианство становится этикой благодати или милости, даруемой каждому человеку просто потому, что он человек.

Негативные добродетели вытекают из христианского по­нимания отношения человека к миру, к посюсторонней жизни. Оценка мира в целом делается более суровой, чем в иудаизме. «Не любите мира, ни того, что в мире: кто лю­бит мир, в том нет любви Отчей» (1 Иоан. 2,15) — такова позиция апостола Иоанна, одна из самых крайних, кате­горичных в Священном Писании. В соответствии с этой позицией преобразуется понятие о цели и смысле жизни. Иудаизм провозгласил улучшение земного существова­ния целью человеческих усилий, а нравственность — средством, необходимым для этой цели. Человек должен выполнять заповеди, чтобы продлились дни его, и чтобы ему было хорошо на земле. С точки зрения христиан, це­лью жизни должно быть не земное благополучие, а спасе­ние души для жизни потусторонней и вечной. Под спасе­нием подразумевается избавление от зла морального — греха, и физического — страданий и смерти. Земная жизнь рассматривается только как подготовительная ступень к переходу в вечность.

В связи с такой переориентацией особое значение приобре­ло отношение к самому себе. Праведный человек, как по­лагают христиане, ведет непрестанную борьбу не столько с внешними, сколько с внутренними врагами: соблазнами и похотями, — в числе коих «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1 Иоан. 2,16). Для того чтобы одо­леть внутреннего врага, нужны готовность к покаянию и душевная стойкость. Это и есть негативные добродетели.

Христианство открыло новые глубинные пласты нравствен­ности. Внутри обычного круга моральных требований оно установило иной круг. Вступление в него означает обре­тение более высокой степени совершенства. Христианское отношение к иудаизму должно быть образцом отношения более совершенного нравственного состояния к менее со­вершенному. Нагорная проповедь Иисуса не отменяет Мо­исеева Декалога, но включает его как частный момент в бо­лее широкую систему требований. Ветхозаветное «не уби­вай» расширяется до осуждения враждебности как таковой во всех ее проявлениях: в гневе, оскорблениях, ссорах. Осуждается не только самый факт прелюбодейства, но даже внутреннее потворство соблазну. Если верность клятве, т.е. подкрепленному обращением к божественным силам обету, является первым кругом праведности, то второй круг, очерчиваемый Христом, требует отказа от клятвен­ных обещаний вообще, стало быть, верности всякому собст­венному слову. Неотъемлемым элементом обычной нрав­ственной жизни является оценка поведения других людей. Но Иисус такую оценку отвергает: «Не судите, да не суди­мы будете» (Мф. 7,1). По заслугам чужие деяния может оценить только Всевышний, а человеческий суд пристрас­тен и своекорыстен, ибо людям свойственно скорее видеть чужие недостатки, чем собственные: сучок в глазу брата, чем бревно в своем глазу. Тем более, воздаяние по заслугам, в особенности наказание зла должно исходить от Бога, а не от людей. Добро созидательно, а зло разрушительно. В глубине каждого сердца пробиваются ростки добра. Гнев и злоба могут, в крайней случае, уничтожить врага; смирение, прощение и любовь способны превратить его в друга. Вместо иудейского талиона Христос предписывает «золо­тое правило нравственности»: «Во всем, как хотите, что­бы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Мф. 7,12). Он показывает нам, какой должна быть нравст­венность в последней своей глубине — там, где человече­ское сливается с божественным, а всеблагое с всемогущим. Нравственный идеал — это соединение несоединимого. Противоположные определения морали образуют в нем не слиянную и нераздельную гармонию. Неоценимым до­стоинством христианской нравственной системы является ее антиномичность. С одной стороны, Евангелие призыва­ет к аскетическому отвержению мира и естественных при­вязанностей: «если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя» (Мф. 5, 29). С другой стороны, заповедь любви к ближнему и забота о грешниках, како­вые ведь тоже составляют часть «мира сего». С одной сто­роны, проповедь обращена ко всем без исключения: си­рым, страждущим, нищим духом, грешникам, т.е. проявля­ет максимальную открытость. С другой стороны, в ней дается категорическое наставление: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, что­бы они не попрали его ногами своими и, оборотившись, не растерзали вас» (Мф. 7,6). С одной стороны, заповедь все­общего примирения; с другой, разъяснение: «Не мир при­шел я принести, но меч, ибо пришел я разделить человека с отцом его и дочь с матерью ее» (Мф. 10,34-35). Подлин­ная нравственность вмещает в себя и ту, и другую сторо­ны. Она зовет одновременно и ввысь и вглубь, потому что Царство Божие находится и за пределами мира, и в челове­ческой душе. Духовная узость способна видеть здесь толь­ко логические противоречия и поэтому вынуждена ме­таться из одной крайности в другую. Задача же состоит в том, чтобы удержать обе стороны. Вся европейская эти­ка, поднявшаяся на христианском фундаменте, и по сей день решает эту задачу. Важнейшие идеи, унаследован­ные ею из Нового завета:

— праведность есть дар Святого Духа,

— она даруется всякому человеку независимо от его соци­альной и этнической принадлежности,

— она поднимает его с низшего слоя бытия («сего мира») на высший (Царство Божие),

— ее основное содержание составляет любовь к Богу и людям.

Дата добавления: 2014-11-13; просмотров: 30; Нарушение авторских прав

| следующая лекция ==>
Иудейская этика |

Мораль долга и этика Нового Завета

Если я говорю языками человеческими
и ангельскими, а любви не имею,
то я медь звенящая и кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны,
и имею всякое познание и всю веру,
так что могу и горы переставлять,
а не имею любви, — то я ничто.
(1 Кор.13:1-2).
В основе нравственности лежит религиозная вера в Бога, свобода духа и бессмертие души. Вся наша нравственная жизнь зиждется на Божественном Откровении, она немыслима без Церкви, ее догматов и литургической жизни, без заповедей Евангелия и святых таинств. Без веры в Бога невозможна ни истинная любовь к человеку как образу Божиему, ни духовная любовь к миру – прекрасному и таинственному храму Творца. Невозможно быть нравственным существом, считая будто человек – горсть праха, отрицая бессмертие души, полагая, что Бога не существует и, забывая о Его искупительной жертве, принесенной ради нашего спасения – о Голгофе, о нисхождении Спасителя в преисподнюю и Его чудесном воскресении из мертвых. Святой Ефрем Сирин говорил: «вера рождает добрую мысль; а добрая мысль – река воды живой». Глубоко безнравственен тот, для кого Бог – абстракция, а человек – персть праха. В известной оде Гавриила Державина «Бессмертие души» есть одухотворенная христианской мудростью поэтическая формула: «жив Бог – жива душа моя». Славянофил Самарин писал, что материя не определяет психику человека, а материализм и основанная на нем психология не могут быть – «научной опорой нравственности». В одном из писем М. Ю. Лермонтов – один из лучших наших поэтов, признавался, что если человеческая личность после смерти «превратится в ничто», то жизнь бессмысленна и «вселенная есть только комок грязи». Этика без Бога, бессмертия души и аскезы – хранения ума и очищения сердца, вырождается в этикет – мертвую букву морали. Нет любви у того, кто холодным молчанием отвечает на зов Божественной Любви, исходящий из Евангелия и на укоры совести. Философ Н.А. Бердяев подчеркивал, что не «моральный закон» Канта, а евангельский лик Христа – путеводитель совести. Совесть – это Херувим с огненным мечом, охраняющий горние врата Царства Небесного. «Христианская религия не исчерпывается моралью, ибо религия есть нечто большее, но христианская религия не может существовать без морали» – писал святитель Лука Крымский. Нравственная жизнь начинается с покаяния – грозного суда совести над душой, предвосхищающего Страшный Суд. Как мученик и пророк Иоанн Креститель – предтеча Иисуса Христа, так и покаяние – предтеча Страшного Суда. Покаяние – это акт любви к Богу, врата в Царство Небесное, а нераскаянное сердце – это дверь, закрытая перед любовью Бога и Его милостью. Христианство – это религия любви, Божественное Откровение о бесконечной любви Создателя к сотворенному Им миру: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). По учению Церкви Бог сотворил мир в свободном акте бесконечной любви. Преподобный Исаак Сирин учил: «единственная причина сотворения мира и пришествия Христа в мир заключается в явлении преизобильной любви Божией, которая привела в бытие то и другое». Святая Троица существует вечно и без творения. Бог стал Творцом совершено свободно и абсолютно свободно сотворил из ничего мир, человека, время и пространство – это акт Его всемогущей воли, Он творит иноприродное бытие – мы не единосущны Богу. Как сказал святой Макарий Египетский: «в природе Бога и души нет ничего общего». «Он – Господь, а она – раба; Он – Творец, а она – тварь; Он – Создатель, а она – создание, и нет ничего общего между Его и ее естеством». Эти слова – духовная мудрость святой Церкви, призванная уберечь всех христианин от догматических заблуждений и соблазнов наивного пантеизма, несовместимых с верой и этикой Нового Завета, с таинствами и литургической жизнью Церкви, с христианской теологией и антропологией, с верой в Иисуса Христа.
В жизненной основе христианства – великая тайна любви. Все книги Священного Писания – книга Иова, Песнь Песней и Псалтырь, учат нас, что в основе христианской морали – любовь. В книге Иова с ее богословской глубиной, поэтической возвышенностью образов и метафор, молитвеностью и орлиным полетом философской мысли, отчетливо звучат аккорды метафизического трагизма. Все речи Иова – это мольбы и стоны сердца, выражающие скорбь от разлуки с Тем, без Кого жизнь, хуже смерти – с Богом. Одинокий Иов, сидящий на гноище, переживает муки Богооставленности – адские муки при жизни. И потеряв все, он ищет лица Божиего, взыскует не столько ответов, сколько Самого Бога и Его любви, без которой нельзя жить, ибо у Творца – все тайны и вся мудрость. И чем сильнее любовь к Богу, тем страшнее муки о потери духовной связи с Ним. Все друзья Иова с их пафосом воздаяния и моралью закона, не могут понять Иова, его бескорыстную любовь к Богу и страстный поиск встречи с Ним: «Я слышал о Тебе, а теперь мои глаза видят Тебя» (ср.: Иов.42:5). Богоявление – это ответ Бога на все мольбы Иова, на пламенную любовь его сердца, Откровение о вечной любви Всевышнего к человеку. На все мучительные вопрошания Иова, терзающие души философов и мудрецов – от Сократа и Августина до Байрона, Шекспира и Достоевского, Господь отвечает: «Я с тобой во всех мирах и во всех временах. Я никогда не оставлю тебя». В загадочной и возвышенной Песни Песней символически рассказывается о таинстве любви и религиозной драме человеческой души – Суламиты и Бога, предстающего в образе ветхозаветного царя. И плач Суламиты, которую не могут утешить ее подруги – иные души, шедевры искусства, наука и философская мудрость, есть плач о трагической разлуке с Богом. Екклесиаст познал, что без Бога – все суета и томление духа. Великая и нестерпимая скорбь души сошедшей с таинственной высоты Богообщения до преисподних глубин Богооставленности – неописуемо страшна. И царь Давид восклицает в Псалтыре: «Боже мой! Боже мой! для чего ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего» (Пс.21:2). «В смятении моем я думал: «отвержен я от очей Твоих»; но Ты услышал голос молитвы моей, когда я воззвал к Тебе» (Пс.30:23). Человек не может общаться с Богом – духовно молиться, из-за своих грехов, страсти, бушующие в сердце – это стена между душой и Богом.
Грех – это змея, гнездящаяся в сокровенной глубине сердца. В основе метафизики греха – отпадение от Бога и уподобление демону. Христианская этика немыслима без молитвы. Молитва – это высшее служение Богу и человечеству. Преподобный Симеон Новый Богослов учил, что Бог есть Свет и молитва – приобщение к свету Божественной Жизни, а без молитвы – сердце погружается во мрак. Человек прикован цепями страстей к земному миру, грех сделал из него раба тления – каторжника на галере смерти или безумца на «корабле дураков» Иеронима Босха. Молитва есть духовное возрождение личности, открытость души навстречу Богу. «Не пусты надежды на Бога и молитвы, ибо если они искренни, то не могут остаться безответными» – писал христианский платоник Боэций. Без молитвы человек перестает видеть свою душу, души ближних начинают напоминать ему далекие звезды – затерянные миры, и Бог становится для него не живой Личностью, а абстрактной идеей. Все слова молитвы оживают в сердце и животворят душу, приобщая ее к Богу, когда они осмыслены умом – «умны», и пережиты сердцем – «сердечны». Зачастую мы молимся рассеянно – бездумно и бессердечно, и молитва – это духовное состояние души, жизнь в Духе и Истине, подменяется механическим чтением и произнесением молитвенных слов. Молитва с высоты таинства Богообщения опускается до внешнего ритуала без осмысления и духовного содержания – до чтения Псалмов или акафистов при темноте ума и пустоте сердца. Молиться – значит, стать нищим духом и отречься от всех сокровищ «мира сего» ради драгоценной жемчужины – Бога, надеяться на Творца и Промыслителя не оставляющего ни одну душу, освободить ум и сердце от демона печали. Бог Сам открывает Себя всем ищущим Его как вечную Жизнь души, как неописуемую Тайну, о которой нельзя изречь ни одно слово – ни человеческое, ни ангельское. Молитва – это светильник, дающий человеку узреть греховную тьму в сердце, и Свет Жизни – Бога. Молитва есть таинство общения с Богом, она основа христианской этики любви; в основе молитвы – не только внимание – заключение ума в слова молитвы, но еще и мистический трепет и благоговение перед Всевышним, и самое главное – бескорыстная любовь к Нему.
Бог есть Любовь, и Он создал человека по образу и подобию Своему – образ Божий в человеке это бессмертный дух, а подобие – свобода воли. В Псалтыре сказано, что Господь возвысил человека над всем творением Своим: «славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его» (Пс.8:6-7). Человек призван через исполнение заповедей уподобиться Спасителю. Евангелие возвещает: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48). «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» (Лк.6:36). «Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела, и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф.5:16). Евангельские заповеди Христа – это нравственные догматы веры. Как догматы Церкви преображают наш ум, делая его христианским, так и заповеди освящают наше сердце, взращивают в нас духовную любовь, связанную с догматической истиной христианского вероучения – Бог есть Любовь. Христианская мораль проповедует о назначении человека и высшей цели его жизни – стяжении благодати Святого Духа. Нравственный идеал христианства – Сам Богочеловек Христос. Христос пришел в мир, чтобы искупить грехи рода человеческого, Он утешал скорбящих, исцелял страждущих, проповедовал всем алчущим правды, взошел на Голгофу, отдал Свою жизнь, сошел во Ад, чтобы спасти все души и воскрес из мертвых. Христиане называют Бога – «Человеколюбец», а Голгофа и Воскресение – свидетельствуют о любви Спасителя к сотворенному Им миру и венцу Его творчества – человеку. Бог в любви к человеку взошел на Крест и сошел в «преисподнии места», чтобы человек возлюбил Творца и Его создания и взошел на небо духовное к Богу. Со страниц Евангелия Христос обращается к сердцу каждого из нас, и призывает нас возлюбить Бога и ближнего своего. Любовь – Слово Божие и истинный образ христианской жизни. В основе христианства – любовь к Богу и любовь к человеку, а Спаситель – «Сын Божий» и «Сын Человеческий», и без любви к Богу и человеку, невозможно возлюбить Иисуса Христа. Апостол Иоанн Богослов предостерегает: «кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20).
Христианская этика – это религиозный персонализм. В христианстве душа человека – целый универсум, а ее гибель – метафизическая трагедия и катастрофа космического масштаба. Уместно вспомнить эпиграф романа Э. Хемингуэя «По ком звонит колокол»: «смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит по тебе» (Джон Дон). Человек духовно един со всем человечеством, его душа – вселенная, он отвечает за всех – за мировую трагедию всеми переживаемую, а смерть каждого человека – апокалиптическая весть о конце мира. Трагедия христианства в том, что мир не может вместить истину Богочеловеческой любви – любви к Богу и любви к человеку. Все русские религиозные философы от Киреевского и Соловьева до Франка, Булгакова и Флоровского, исповедовали «теогуманистическую мораль», признающую самоценность личности и высшую ценность Божественного Откровения. Христианство призывает к духовному совершенству через религиозную мораль евангельской любви – мистическую этику «милующего сердца». Милующее сердце с любовью жалеет все Божии создания – всех животных и птиц, все растения и всех людей. Недаром в фантастической новелле Пардо Басан «Одержимость» демон, чтобы прельстить Доротею, противопоставляет всеобщей любви Христа эгоизм избирательной «любви-страсти». Преподобный Силуан Афонский учил, что любовь Божия восходит на Крест и сходит в преисподнюю, объемля всех и вся – ныне живущих на земле, умерших и тех, кто еще родится, проникая в самый Ад. Христианство учит о жертвенной любви: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). Апостол Павел учил, что любовь долго терпит, милосердствует, не завидует, никогда не превозносится, не раздражается и не мыслит зла. Где любовь, там и Святой Дух, а где нет любви – там преддверие Ада. Сущность христианства – любовь к Богу и всем Его созданиям, а без любви теряют духовную силу – и вера, и молитва, и мистика, и догматика, и аскетизм, и благочестие. Выдающийся философ Николай Лосский – наш Аристотель и классик эпохи «русского духовного ренессанса», ставил религиозное добро – Бога и любовь, выше этического добра – морали долга, а любовь к живой личности выше «фанатизма нравственности». Религиозный философ Юркевич пытался преодолеть «этику головы» – рациональную и законническую мораль долга от фарисеев и саддукеев до Канта, «этикой сердца» – христианской моралью свободы и любви. Преподобный Исаак Сирин проповедовал, что Бог не справедлив, а милосерден, и любовь к Богу и ближнему выше морали долга и справедливости. В религии, а не в морали, сокрыта тайна спасения души. Спасает не мораль, а вера, не абстрактное добро ученых и философов, а живой Бог пророков и Откровения. Мораль не воскрешает из мертвых, не искупает грехов мира, не умирает на Кресте ради всех страждущих и скорбящих, не открывает врата Царства Небесного. Древнегреческий мудрец Сократ – «герой морали», испил чашу с цикутой по приговору афинян, умер и не воскрес. А «герой веры» – Богочеловек, Иисус Христос, распятый на Кресте, испил чашу мировой скорби, смертью смерть попрал, сошел в преисподнюю, чтобы извести оттуда все томящиеся души, уверовавшие в Него, воскрес из мертвых и открыл всем нам любовью Своей врата Царства Небесного.
Победа над смертью и Адом возможна только через Христа Богочеловека. В основе христианства стоит не этическое добро, а религиозное Добро – Бог, не мораль, а Сам Христос, не этический закон, а чудесная Личность Богочеловека. Спаситель сказал: «суббота для человека, а не человек для субботы». Мораль для человека, а не человек для морали, ибо человек – творение Божие, и он как боголикая личность выше морального закона и отвлеченного добра всех моралистов – от древних фарисеев и саддукеев до Канта, Фихте и Гегеля, а у нас – Толстого и Ильина. Все этическое учение Ивана Ильина «о сопротивлении злу силой» проистекает от Канта, Фихте и Гегеля, а не от Евангелия и патристики, от немецкого идеализма с его абстрактным добром, апологией войны и смертной казни, этатизмом и законничеством, а не из христианской веры и Новозаветного Откровения. Вся философия Ильина щедро наполнена религиозной фразеологией, но ее истоки – немецкий идеализм Фихте и Гегеля, а не библейская религиозность и духовный опыт созерцающего сердца. Ильин как рационалист, учит, что «свобода – это осознанная необходимость», он отвергает тайну Богочеловечества и апофатическую теологию: «философия должна найти доступ к научному знанию о сущности Божества». Но Православная Церковь исповедует веру в Бога непостижимого, Он выше мысли и разума людей и Ангелов, мудрецов и Серафимов, никто не может постичь Сущность Божию, совершенно недоступную познанию, ведомую только Святой Троице. Святые отцы Церкви учили, что никакой ум не может постичь Бога – непостижимого и запредельного, и никакой язык не может изречь ни одной тайны Божией, если только Сам Господь не откроет их, как открывал через пророков, в Сыне и через апостолов Его. Знание о Боге открыл Церкви Сам Господь – через пророков, апостолов и святых; источник знания о Боге – от Бога. Человек сотворен по образу и подобию Божиему, он богоподобен, поэтому существует естественное богопознание – познание Бога, Его любви, премудрости и величия через красоту сотворенной Им вселенной и через самопознание человека – образа Божиего в человеке. Но существует и сверхъестественное богопознание – познание Бога через Его Откровение, переданное через пророков, апостолов и святых, и запечатленное в боговдохновенных книгах Священного Писания, которые познаются только благодатью Святого Духа. Люди могут познавать Бога, потому что Он наделил их души даром богопознания и дает постичь Себя через Откровение, дабы все спаслись и пришли к познанию Истины. Но, даже познавая любовь, премудрость и могущество Создателя, никто и никогда не познает Его непостижимую Сущность.
В основе христианской религии – не абстрактное добро Канта, Фихте и Гегеля, а евангельская Богочеловеческая Личность Иисуса Христа. Христос призывал возлюбить ближнего – живую личность, а не безличное «дальнее» – абстрактное добро, но Ильин, исповедуя этику долга и закона, возлюбил «дальнее» – абстрактное добро Канта и Гегеля; отсюда его апология этатизма и кощунственный гимн смертной казни. Для моралиста идея закона выше живого Бога пророков и Откровения. Но Суд Божий не есть суд человеческий, и кто из людей может судить и вершить казнь от лица абсолютного добра – Бога? Вся этика Ильина принадлежит закону, а не благодати, его мораль не православная и не русская, ибо ее истоки – не христианство как религия Богочеловечества, а отвлеченный идеализм. Он не понимает бесконечную терпимость Бога к грешнику, ибо ее тайна – любовь и свобода. Бог всемогущ, Он мог бы мгновенно истребить зло, но Ему драгоценна наша свобода. Некоторые вопрошают: Может ли Бог сотворить зло – согрешить? Если нет, то Господь не всемогущ, а если да – то Он не всеблаг. Но они забывают, что Господь не только всемогущ, но и совершенен, Бог есть Любовь и Он не грешит – не потому, что Он чего-то «не может» – Бог всемогущ и для Него не ничего невозможного, а потому что Он всеблаг и всемогущество Его есть совершенное всемогущество Божественной Любви. В основе морали Ильина – закон, а не любовь, он верит в абстрактное добро, в мировой дух Гегеля, а не в живого и личного Бога. Христианство метафизически персоналистично, оно ориентировано на личность – Бога и человека, а философский идеализм – на абстрактные понятия добра и мирового духа. Весь моральный пафос Ивана Ильина – это философский пафос отвлеченной идеи – добра, закона и справедливости, а не религиозный пафос любви к Богу и Его созданию – живому человеческому лицу. Христианская любовь – это любовь к личности, к Богу и ближнему, созерцание образа Божиего в человеке. Вышеславцев – «Рахманинов русской философии» (по выражению известного историка русской философии Левицкого), считал, что христианство с мистикой обожения и религиозной идеей преображения человека дала миру «новую этику», «преодоление морализма в этике». Христианская этика утверждает, что идеальная иерархия ценностей обретает завершение в живом Боге и Царстве Небесном. Христос возвестил миру о новой иерархии духовных ценностей – о Царстве Божием. Любовь Божия есть неизъяснимая для самих Серафимов и Херувимов тайна «Агнца, закланного от создания мира» (Откр.13:8), сокрытая в Боге от начала времен тайна вечного Первосвященника, ибо Христос есть «священник вовек», имеющий священство непреходящее, и предназначение Его к искупительной жертве относится к всеведенью Божиему и есть выражение любви Святой Троицы к нам, и в то же время – это есть свободное действие Божьего милосердия, ибо чтобы быть истинным Богом, Господу не требовалось воплощение, распятие и воскресение, все это стало нужным нам после грехопадения Адама.
Все христианское Откровение, вся благая весть и весь Новый Завет с жизнью, проповедью, крестной смертью на Голгофе и воскресением из мертвых Иисуса Христа, обращены к Царству Небесному: «да придет Царствие Твое». В притчах Христовых Царство Небесное – это высшая ценность духовного мира, драгоценная жемчужина и сокровище, зарытое в поле – в сердце человека. Христос сказал, что Царство Божие внутри нас – в сокровенной скинии сердца. «Закон и пророки до Иоанна – отныне Царствие Божие возвещается» (Лк. 16:16). Если бы закон спасал, то не было бы нужду во Христе и Его Голгофской Жертве: «если законом оправдание, то Христос напрасно умер» (Гал.2:21). Христос свел весь закон и всех пророков к двум заповедям любви – любви к Богу и любви к человеку, ибо нас спасает не закон, а «вера, действующая любовью» (Гал. 5:6). Христос возвестил, что законом спастись нельзя, а праведность фарисеев и саддукеев – «книжников» и «законников» – затворяет вход в Царство Небесное (ср. Мф.23:13). Новый Завет как солнце истины, свидетельствует о «ветхости» закона Моисеева, римского права и греческих законов. В христианстве дано духовное обновление: «Кто во Христе – тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор. 5:17). На стезе закона невозможно интимно-сердечное общение с Богом в молитве, чья душа – любовь, преображающая и спасающая человека. Бог есть Любовь, Он с любовью сотворил мир, а Христос открыл человеку истину Богосыновства. Если любовь и свобода – жизнь по Новому Завету, то закон – это жизнь по Ветхому Завету, «покрывало, лежащее на сердце», закрывающее Бога для человеческого сердца. Закон не вмещал высочайшую тайну любви Божией, саддукеи и фарисеи мыслят отношения Бога и человека как отношения раба и Господина, а не как отношения свободного и любящего сына со своим Небесным Отцом. Всем законникам голос Бога слышится в категорических императивах Канта, а христиане внимают Христу – Слову Божиему, зову Божественной Любви. Закон – это нормы поведения, получившие религиозное значение, ритуальная сторона религии, «заповеди и учение человеческое», «предание человеческое», «закон заповеди плотской». Законничество в иудаизме, исламе и христианстве поражает своим мелочным религиозным материализмом, обрядовостью, суетной верой – «суеверием». Христос, беседуя с самарянкой, раскрывает глубочайшее различие религии закона от религии «Духа и Истины». «Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в Духе и Истине» (Ин. 4:24). В Новом Завете сказано, что Бог ищет Себе поклонников в Духе и Истине. Христос в беседе с Никодимом говорит, что нельзя увидеть Царство Небесное, не родившись «свыше», «от Духа». Апостол Павел полагал, что истинная цель христианской жизни – уподобиться Иисусу Христу, Сыну Божиему и стать святым – живым храмом Святого Духа. По словам преподобного Серафима Саровского «истинная цель жизни христианской есть стяжение Святого Духа. Пост же, бдение, молитва, милостыня и всякое Христа ради делаемое добро – средства для стяжания Святого Духа Божиего». Преподобный Симеон Новый Богослов справедливо учил, что если в душе человека нет искания благодати Святого Духа, но вся его религиозная жизнь, все пост и молитвы, чтения и размышления, все подвижничество и участие в таинства Церкви – все суета и тщетность, ибо где нет искания Святого Духа, там нет любви к Богу, а где нет любви к Богу, там нет и спасения. Святой – это чудо Божие, человек через крестную борьбу со страстями и стяжение Святого Духа, уподобившийся Спасителю, живущий по заповедям Евангелия, он – живая икона Всевышнего. Для спасения недостаточно веровать в Святую Троицу, искупление и воскресение Иисуса Христа, в Церковь и ее святые таинства, для этого надо жить Богом – чувствовать и мыслить как Христос, облечься во Христа, родиться свыше от Святого Духа. «Любовь Божия изливалась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим.5:5), а христиане – это «водимые духом Божиим, суть сыны Божии» (Рим8:14). Нет спасения без веры в Бога и верности Его святой Церкви, нет спасения без искупительной жертвы Спасителя, надежды на Него и любви к Нему. Свобода человека настолько дорога Всевышнему, что и благодать Его не лишает нас свободы, а преображает ее, освящает и одухотворяет. Господь сотворил человека свободным, и человек может принять Бога и соединиться с Его любовью, а может восстать на Бога, отвергнуть Творца и ответить на Его любовь ненавистью. В свободе заключено все величие человека как духовного создания, свобода – неразрешимая загадка для нашего мышления, для всех философов, богословов и мудрецов, она – тайна безграничной любви Божией, ибо так возлюбил Господь человека, что одарил его свободой, дабы совершенно свободно человек уверовал в Него и возлюбил своего Спасителя.
Евангелие возвещает, что закон через своих служителей побивает пророков камнями, угашает дух, истребляет свободу и отвергает благодать. Трагический апофеоз закона – это распятие Иисуса Христа: «мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, ибо сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). В Новом Завете с потрясающей силой раскрыта несовместимость рабства и свободы, законничества и Божественной благодати. Трагедия Голгофского Креста выявила несовместимость книжничества и законничества с верой в Богочеловека Иисуса Христа, с Его Нагорной проповедью и этикой Нового Завета, возвещающей о бескорыстной любви к Богу, ближним и даже врагам. Закон осудил и проклял Христа, «ибо написано: проклят всяк, висящий на древе» (Гал. 3:13). Христос показал, что религия законников, взявших «ключ разумения» – религия с этикой закона, враждебна вере пророков и противоречит религии любви. Законники стараются исполнить все ритуалы и обряды, но их сердца «далеко отстоят» от Бога, закрыты «завесою закона». Христос снимает с сердца «завесу закона», и человек начинает жить духовной жизнью, жить в Духе и дышать свободой – «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода». Новый Завет предостерегает от законничества, ведь истинная религиозность – это не внешнее благочестие, а сокровенная жизни духа и сердца. Апостол Павел, глубоко пережив трагическое столкновение закона и благодати, истолковывал закон как мертвящую букву и рабство, а Божественную благодать как свободу в Иисусе Христе. Ветхий Завет это этика закона, «нынешний Иерусалим, ибо он с детьми своими в рабстве» (Гал.4:25), а Новый Завет – это религиозная этика любви и свободы, «вышний Иерусалим, он свободен, он – матерь всем нам» (Гал.4:26). «Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5:1). В Священном Писании сказано, что Христос пришел не нарушить закон, а исполнить, но правда Божья – «правда Божия через веру в Иисуса Христа» больше закона Моисеева, она – возвещается в Нагорной проповеди и заповедях Евангелия, в спасении не от дел закона, а от благодати Божией – через веру, действующую любовью – «все мы согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Рим.3:21-24). Ветхий Завет повествует о том, что нравственный закон был дан людям Всевышним через пророка и законодателя Моисея на горе Синай – в десяти заповедях Моисеевой скрижали. Но закон и пророки Ветхого Завета приуготовляли пришествие Христа и Его проповедь о полноте любви, ибо нравственный идеал Нового Завета – это жизнь в Боге, жизнь по образу Его любви и стяжение Его Святого Духа. Апостол Павел говорил, что тайна спасения – это тайна милости Божией и Его любви: Господь «спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего, чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию соделались наследниками вечной жизни» (Тит.3:5-7). Человек оправдывается перед Богом не законом, а благодатью Святого Духа и верой в Сына Божиего, Иисуса Христа, действующей любовью, ибо вера без дел мертва, а дела без любви – тщетны.
Уже древнегреческие философы Платон и Аристотель полагали, что высшая цель жизни – это уподобление Богу, ибо Творец – наивысшая цель. И Восточная Церковь всегда учила, что заветная цель жизни человека – обожение, это достижение абсолютного совершенства личности, но оно будет окончательно осуществлено не в земном мире, а в Царстве Небесном. Для осуществления идеала обожения человеку даны две заповеди Евангелия: любовь к Богу и любовь к ближнему – в них заключена вся этика Нового Завета. Любовь к Богу и сотворенному Им миру – это основа всей духовной жизни человека, сердцебиение Церкви, ее догматов и богослужений, абсолютная ценность горнего Иерусалима, ведь без евангельской любви – вся мудрость и все пророчества, все знании и все чудеса, подвиг мученичества и исповедничества – все ничто. Любовь – это важнейшее из условий Богообщения, без любви нет молитвы, гаснет надежда и гибнет вера. Любовь – это интимная и бытийная связь человека с Богом, без любви – невозможно духовное преображение личности, без нее нельзя осуществить в жизни евангельский идеал – уподобиться Иисусу Христу, ибо высший идеал у нас – Божественный Логос, второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий вочеловечившийся и воплотившийся. В Новом Завете сказано, что Христос есть Посредник между Богом и людьми, Он – как Сын Божий и Бог-Слово единосущен Богу-Отцу и Святому Духу по Божеству Своему, и единосущен нам по Своему человечеству – как Сын Человеческий и Новый Адам. По учению религиозного философа и славянофила А.С. Хомякова именно любовь, основанная на свободе, и вера, действующая любовью, соединяют людей в единую Церковь Христову – собрание верующих, соединяют их литургической жизнью, евангельской нравственностью и богооткровенной догматической мудростью, любовью друг к другу – заповедью любви к ближнему, и любовью к Богу – Творцу, Промыслителю и Спасителю. Соборность в Православии – это свободное единство всех верующих в любви к Богу и друг к другу – единоверие, единомыслие и единодушие с Сыном Божиим, Иисусом Христом, и каждый член Церкви бесценно дорог Всевышнему. Для Бога абсолютной ценностью являются не только любовь, красота и истина, но и каждая личность. Каждый человек призван войти в Царство Небесное, стать жильцом горнего Иерусалима, обрести вечную жизнь, созерцать совершенную красоту и достичь мировой гармонии, ведь он – уникальная и неповторимая личность. Христианство учит об абсолютной ценности личности для Бога, о праве человека на вечную жизнь, духовную свободу и совершенство, и это нравственное право человека – его религиозная обязанность перед Богом – быть совершенным как Отец наш Небесный.

Этика ветхозаветной религии

Из книги Ивана Андреева «Православная апологетика», изданной в серии «Духовное наследие русского зарубежья», выпущенной Сретенским монастырем в 2006 г.

Благословение Авраама

Сущность нравственного мировоззрения ветхозаветной религии резюмирована в десяти заповедях, данных израильскому народу Богом через Моисея.

Итак, этика ветхозаветной религии прежде всего является теономной, т. е. основанной на религии. Нравственная жизнь человека необходима потому, что на это есть всеблагая воля Господня. Основа основ всей ветхозаветной морали – любовь к Богу; на этой основе возникает необходимость любви к ближнему. На любви к Богу и ближнему основываются все нравственные обязанности в отношении к Богу, ближнему и к самому себе.

Хотя принцип любви, как мы увидим ниже, не имеет в ветхозаветной религии такого всеобъемлющего применения, какое дано ему в религии христианской, тем не менее сам принцип этот ясно и точно провозглашен. «Да будут слова сии (возлюбить Бога и ближних) в сердце твоем и в душе твоей» (Втор. 6, 6). Не ограничиваясь общим указанием на необходимость любви к Богу и ближним, ветхозаветная религия указывает и весьма конкретные ее виды и стремится провести начала любви в семейную и общественную жизнь народа. Так, например, внушается необходимость почитать родителей, запрещается нанесение вреда жизни близких, требуется чистота нравов, уважение к праву собственности, к доброму имени окружающих и т. п. Еще более частные виды проявления любви к ближним указываются в многочисленных правилах ветхозаветного законодательства, в которых предписывается уважение к старцам, заботливость о благе вдов и сирот, снисхождение к несостоятельным должникам, помощь бедным, человеколюбие к рабам, великодушие к врагам и пр. «Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою» (Притч. 25, 21).

Однако мораль ветхозаветной религии не заключала в себе полного выражения нравственной идеи во всей ее всеобъемлющей широте и глубине. В соответствии с главной целью этой подготовительной религии – воспитать и приготовить израильский народ к восприятию высшего христианского откровения – мораль ее внушала Израилю любовь друг к другу; всеобщее же применение принципа любви ко всем народам и ко всему человечеству в целом еще не было ее специальной задачей.

Основная мысль гражданского законодательства ветхозаветной религии заключалась в утверждении, что Царь Израиля есть Бог. Этим ветхозаветное законодательство резко отличалось от других древних законодательств. Последние имели всегда в виду главным образом достижение внешнего государственного благоустройства, мало интересуясь нравственным значением и назначением человеческой личности.

В основе же ветхозаветного гражданского законодательства, напротив, лежала мысль, что человек прежде всего и главным образом есть существо нравственное. Поэтому назначение человека состоит не в том только, чтобы он служил известную службу государству, но в том, чтобы он постоянно, во всех своих делах, в отношении к обществу, государству и к себе самому сообразовывал свою естественную волю со святой волей Бога, с Божественным законом и заботился об угождении не людям, а Богу.

Основное же отношение человека к Богу прекрасно выражалось словами: «Работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом» (Пс. 2, 11).

Обрядовый закон ветхозаветного культа не ограничивался общими правилами богопочитания, а обставлял его множеством частных обрядов с целью овладеть всей жизнью народа. Важнейшую сторону ветхозаветного культа составляла жертва примирения, приносимая за грехи всего народа. Безграничная потребность заглаживания грехов была самой характерной чертой ветхозаветного человека.

«Мысли и думы ветхозаветных великих мужей, – говорит об этом профессор Н.П.Рождественский в своей «Апологетике», – возносились к той великой умилостивительной жертве за грехи мира, которая одна только может иметь истинно искупительное значение, – к жертве Божественной, по отношению к которой все ветхозаветные жертвы примирения и очищения были не что иное, как только символы и прообразы, предназначенные пробуждать и вызывать в душе человека потребность прощения. Может быть, ни в одном месте всего ветхозаветного Писания не выражено так сильно это сознание необходимости Божественной примирительной и умилостивительной жертвы за грехи мира, как в известных словах Иова, обращенных к Богу: «Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?» (Иов. 17, 3). Такое заступничество и поручительство было предметом самых пламенных религиозных чаяний и желаний лучших людей древнего мира, но ветхозаветная религия не удовлетворяла этим желаниям. Только христианская религия удовлетворяет им» (т. II, с. 352).

Купить эту книгу можно

Евангелия и новозаветная этика

Этику Нового Завета часто воспринимают как нечто простое и заурядное. Иногда ее даже ставят в ряд с другими нравственными учениями, настаивая на том, что Христос — всего лишь один из многих «учителей добра». Насколько правомерны такие заявления? К чему на самом деле призывает евангельская этика? Каково значение идеи жертвенности в Новом Завете? Можно ли соотнести этические требования к ученому и к обычному человеку? На эти вопросы отвечает Уильям Лоадер, профессор Нового Завета Университета Мердока (Западная Австралия).

Интервью было взято в рамках Седьмого симпозиума восточноевропейских и западных исследователей Нового Завета (Seventh East-West Symposium of New Testament Scholars), который был организован Общецерковной аспирантурой и докторантурой имени святых Кирилла и Мефодия (Москва 25 сентября — 1 октября 2016 года).

Итак, я хотел бы начать с достаточно наивного вопроса. Он касается не сколько этики Нового Завета, сколько этики вообще.

Хорошо.

Люди часто говорят, что все религии учат в общем-то одному и тому же: нельзя воровать, нужно быть честным и так далее. Как вы думаете есть ли нечто совершенно особенное, незаурядное в том этическом учении, которое мы встречаем в Евангелии?

Я думаю, что ответ на этот вопрос отчасти восходит к самому служению Христа, которое в свою очередь необходимо рассматривать в разрезе духовной традиции иудаизма. А эта традиция существует в рамках определенных ценностей. Поэтому здесь мы видим так много заповедей, важнейшие из которых касаются любви к ближнему и к Богу.

Сейчас во многих религиях в основании этического учения лежит так называемое золотое правило: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Это правило восходит к Иисусу, а значит, и к иудаизму. Но дело в том, что сам Христос радикально интерпретирует это золотое правило, так что оно начинает применяться не только к тем, кто тебе дорог, но также и к тем, кто по отношению к тебе враждебен, кого принято называть «отбросами общества», а если исходить из Евангелия — к так называемым мытарям и грешникам. И один из дискуссионных вопросов, который возникает здесь, связан с тем, что Христос не видел этического противоречия между заботой о святости, то есть религиозной чистотой, и состраданием к падшим людям. Более того, Христос даже отдает большее предпочтение состраданию. Как Он и сказал однажды: «Не человек для субботы, а суббота для человека». Думаю, этот факт сообщает нам нечто особенное об учении Иисуса и ранних христиан. Ведь поначалу это было движение внутри иудаизма, но когда христиане начали проповедовать Евангелие не иудеям, возникла проблема, очень показательная. Поначалу ранние христиане считали, что для того, чтобы не евреи могли стать частью Церкви, им необходимо было проходить через обряд обрезания. Но затем случилось нечто такое, что в принципе должно было случиться, если следовать духу учения Христа. Конечно, если бы христианская община была малочисленной, не произошло бы никаких изменений. Но желающих креститься с каждым днем было все больше и больше. И тогда апостолы приняли такое решение, как бы говоря: «Сострадание и забота о людях — самое важное. Нам необходимо внести коррективы. Теперь, минуя требование 18-й главы книги Бытие, мы не будем требовать от обращающихся обрезания». А ведь сам по себе этот обряд был большой проблемой для многих верующих. Иисус ничего не говорил касательно этого, но, в моем понимании, Его руководство Церковью как раз и предопределило отказ от этого обряда. В этом и заключается вся суть евангельской этики. Она раскрывается в идее сострадания.

То есть можно сказать, что Христос приносил изменения не столько своими словами, сколько своими поступками?

Думаю — и то и другое. Ведь в Евангелии есть такие эпизоды, которые описывают его поступки, и они, как правило, заканчиваются его словами. Одну Его фразу я уже процитировал: «не человек для субботы, а суббота для человека» или «не здоровые нуждаются в докторе, но больные». Эти слова Христа связаны с тем или иным эпизодом, где Спаситель и поступает по-новому. Вместе они дают полную картину новозаветного учения. Можно привести другую Его фразу: «не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека».

В таком случае есть другой вопрос. Те, кто не очень хорошо знаком с христианской традицией, и даже те, кто частично связан с ней, как правило, говорят, что этика здесь простая: она касается самоограничения, подчинения авторитету, усердной работы, и так далее. Христианское благочестие, с одной стороны, очень популярно, а с другой — встречает серьезную оппозицию. Как вы считаете, является ли это основным посылом новозаветной этики?

Думаю, очень трудно говорить о самом Христе, игнорируя понимание контекста эпохи, в которой Он жил. Это было время социальной турбулентности, время, когда люди находились под давлением римского владычества, косвенно и через Ирода Антипу, и через других римских марионеток. Я бы не сказал, что Галилея была на тот момент страшно бедным регионом, но здесь была нищета. Что это означало? Если вы были больны чем-то, значит, вы были бедными. Если вы были инвалидами — тоже. И это была не только экономическая бедность. Всеобщее чувство беспомощности было настолько сильным, что буквально каждый человек чувствовал необходимость перемен. В ответ на это во времена Иисуса возникло множество общественных течений, которые пытались принести эти перемены. Некоторые из них были даже военными. Стали формироваться террористические группировки, которые пытались подорвать власть римлян в этом регионе. Другие движения декларировали идею большего религиозного благочестия с более строгим исполнением иудейского закона. Другие фактически предлагали идею добровольного выхода из общества, для того чтобы достигнуть такой святости, когда уже Сам Бог пошлет иудейскому народу Свое спасание, даст ему долгожданную свободу. Можно вспомнить и Иоанна Крестителя, который говорил: «Божья милость призывает всех, и каждый должен быть погружен в реку Иордан, чтобы принять Крещение». И затем приходит Христос и провозглашает: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Именно Христос приносит новое видение. И это очень важный момент с точки зрения этики. Речь уже не идет о формальном соблюдении заповедей. Иисус приносит нечто совершенно новое. Больше всего он любит говорить об этом как о празднике, на котором будет место каждому, даже самому последнему грешнику. И это новое, неслыханное до того видение Христа было повесткой каждой Его дня. В этом новом видении — все, что происходит с обществом и внутри него должно измениться. Именно поэтому часть римлян сразу глубоко прониклись христианством. Оно радикально поставило под сомнение существующий порядок вещей. При этом я не думаю, что Христос в своем учении был хоть как-то мотивирован каким-то политическим подтекстом. Но при этом его беспокоило нечто большее, чем нравственность индивидуального человека. Он стремился принести действительные перемены, которые должны были восстановить людей, исцелить их от болезни, смерти. В этом и заключается вся сущность христианской надежды и самого служения Христа. Его служение должно было окончательно изменить жизнь общества. Воплощением нового видения Христа, которое Он принес в мир, стало таинство Евхаристии. Он приносит Самого Себя в жертву в этой новой перспективе, этому новому жизненному эталону. Он проливает Свою Кровь, умирает на Кресте. И затем Он повелевает своим последователям вкушать Его Тело и Кровь — не только ради Богообщения, но и ради приобретения такого же видения, в котором на Земле теперь есть справедливость и есть мир.

Вы упомянули жертву, которая безусловно является центральной идеей Евангелия и Библии?

Да.

Для многих людей этика и жертвенность — фактически одно и тоже. Да, мы грешники, но мы очищены Его Кровью, Его Жертвой. Однако вы упомянули жертвенность именно в контексте евангельской этики.

Да.

А как по-вашему идея жертвенности соотносится с этикой? Могут и они вообще быть согласованы?

Я думаю, что один из самых интересных моментов в Новом Завете касается истории ранних христианских обрядов, как примерно и пишет апостол Павел: существуют разные способы, чтобы пережить в себе значимость крестной смерти Иисуса. Иногда древние христиане говорили: «Его смерть — это жертва за всех людей». Возможно, сегодня мы уже не так понимаем то, что такое жертвенность, но сейчас мы могли бы если не повторить эту фразу, то хотя бы настаивать на том, что Его смерть повлияла на что-то, Его смерть что-то изменила. Подчас древние христианине говорили о жертве как о жертве умилостивления, вспоминая древний иудейский праздник Пасхи, который сам по себе изначально символизировал не искупление, а воспоминание о свободе, которую получил иудейский народ после долгих лет рабства в Египте. Идея жертвы для древних христиан была укоренена в смерти Иисуса Христа. Но и смерть Спасителя сама по себе ничего не значит без Его жизни. И очень важно, я полагаю, понимать, что поэзию нельзя втиснуть в рамки догматической системы так, чтобы всё было подогнано друг к другу. Это похоже на отношения влюбленных: ты говоришь другому о своей любви, но ты же не захочешь, чтобы он превратил эти слова в некоторое систематическое учение. И вот одни вслед за Павлом скажут: «всё определила смерть Иисуса». С другой стороны уже в период служения Спасителя многие получали прощение грехов через Божию благодать, Его словом. А в Евангелии от Марка, например, Иоанн Креститель всех без исключения призывал к покаянию, омывая их грехи в водах Иордана. Потому если мы будем полностью сосредоточены только на смерти Иисуса и будем смотреть на его учение только через призму прощения грехов, мы тем самым рискуем упустить многое из Евангелия. Апостол Марк мог бы сказать: «Прощение грехов — не самое важное, что было сделано Христом. Ведь Иоанн Креститель уже дал это людям. Христос стоит перед проблемой куда более сложной, глобальной: перед ним проблема не индивидуального греха, а социального, общечеловеческого». И именно в свете этой всепроблемы в древности и воспринималась сакральная идея жертвы. Возможно, сейчас для нас это уже не так актуально — при всех сложностях, связанных с различными культурными столкновениями, — но важно, что, говоря о христианской этике, мы должны помнить не только о смерти Спасителя, но и о Его жизни.

Разделение здесь недопустимо.

Вы упомянули общество.

Да.

Многие могли бы сказать, что этика-то как раз и касается именно общества. И она не обязательно должна лежать на основании каких-то сверхъестественных заповедей. Людям просто нужно быть в мире и согласии между собой, и этика подсказывает для этого различные пути. Ведь это можно вывести и из того, что вы говорили ранее о Римской империи и о Галилее. Можно ли сказать, что все эти проблемы относятся к аспектам светской этики? Ведь именно она показывает, как людям необходимо жить вместе, или все же можно утверждать, что проблемы коммуникации в обществе также связаны с идеей Божественного спасения?

Да. Вы вправе использовать такой аргумент, когда рассматриваете этику вне религиозного поля. Я думаю, что возможно, это и правдиво, особенно если принимать во внимание золотое правило. Сейчас это правило существует как в религиозном сознании, так и вне его. Но в христианской и иудейской традициях вы не можете отделять общество от того, что оно в себе несет — то есть организованное взаимодействие между людьми. Есть нечто такое, что определенным образом шире и глубже охватывает нашу оценку поведения других людей — это не просто моя заинтересованность не поступать с тобой плохо, чтобы ты потом не ответил мне взаимностью. Если исходить из книги Бытие, из идеи творения мира, мне уже нужно будет рассматривать эти проблемы в богословской перспективе. Здесь — Бог имеет значение. И Бог — Творец. И его творение — это благо, оно хорошо и прекрасно. А это уже определенным образом оказывает воздействие на наше восприятие другого человека, выходя таким образом из только этического проблемного поля. Ведь в таком мировоззрении другой человек — такое же творение Божие, как и ты. А значит, и мотив нашего поступка меняется.

Думаю, что на сегодняшний день мы должны осознать, что в нашем обществе есть много людей, для которых любовь и сострадание — не просто слова. Например, это становится наиболее актуальным, когда мы сталкиваемся с беженцами, с людьми, которые потеряли свой дом. Или когда мы сталкиваемся с расизмом, сексизмом, с теми кто дискриминируется по тем или иным причинам. Мы должны осознавать, что Божий Дух, если хотите, инкогнито уже присутствует в том обществе, где эти ценности соблюдаются. И понимание это приходит тогда, когда мы обращаемся к истории Богообщения, к истории Божьего народа, и особенно когда мы обращаемся к личности Иисуса Христа.

Да, но кто-то может возразить: «Мы живем уже в XXI веке. Все изменилось. Общество изменилось. Наука продолжает делать свои открытия. Применимы ли в таком случае старые этические нормы того общества, в котором было рабство, которое было патриархальным?

Отвечая на этот вопрос, я позволю себе кое-что прояснить. Очень важно то, что мы читаем древние тексты в том контексте, в котором они были написаны. Если так можно выразиться, предельно важно в любых человеческих взаимоотношениях, чтобы люди говорили на одном и том же языке, подразумевали одно и тоже. И при этом нужно осознавать и наличие определенных ограничений. Я не могу в полной мере понять вас, потому что вы, как личность, отличны от меня. И если я захочу понять вас лучше, мне нужно будет узнать что-то о вашем прошлом, о том, как вы воспитывались. Если я начну принимать ваши слова за чистую монету, не углубляясь в то, что за ними может стоять, я более чем уверен, что буду воспринимать их не так, как вы. Ваши слова я буду понимать по-своему. То же самое касается прочтения древних текстов: мы обязаны учитывать контекст. Например, для понимания общественных отношений в древнем обществе рассмотрим положение женщины.

Большинство мужчин в древней Греции, Риме или Иудее женились, когда им исполнялось 30 лет. Как правило, они женились на девушке, которой было едва 15. Что, исходя из этого, мы можем понять? Причина, по которой существовал такой обычай, была связана с тем, что отцы, которые были обеспокоены судьбой своих дочерей, не хотели, чтобы они беременели вне брака. И как только у них начинались месячные, они старались сразу же выдать их замуж. В итоге получалось такое возрастное неравенство в браке. Многим мужьям их жены годились в дочери. Плутарх писал: «Обращайся со своей женой, как с дочерью. Обучай ее всему». И именно ТАК МУЖЬЯ РАССМАТРИВАЛИ СВОЮ СЕМЕЙНУЮ РОЛЬ. Они должны обучать свою супругу. Многие мужчины приходили к заключению, что не только их молодые жены еще пока не зрелы, но и все женщины вообще не так зрелы, не так развиты, не так образованны, как мужчины. Такой общественный контекст, где в семье присутствовало такое возрастное неравенство, — благодатная почва для дискриминации женщин. Конечно же, она не могла быть руководителем. Потому что женщина — это образ мужчины, а мужчина — образ Божий. И подобное, например, вы можете найти в книге Бытие и в традиции античной Греции. Да, мы имеем право говорить: «Мы понимаем почему было такое отношение к женщинам». И сейчас, в XXI веке, мы можем увидеть недостатки такого отношения и утверждать, что это неправда. Что они не менее достойны, чем мужчины, и что интеллектуально они стоят с нами наравне. И теперь, осознавая это, понятно, что такое отношение должно быть пересмотрено, и не только оно, но и многое другое. Понимая, откуда появились те или иные общественные установки прошлого, теперь, с новым знанием и в новом контексте, мы способны сделать и новые выводы. Ведь и в эпоху ранней христианской Церкви произошел подобный пересмотр. И мы об этом уже говорили, когда возникла проблема с тем, что в христианство стали обращаться люди вне иудейской религии, то есть язычники. Тогда древние христиане приняли решение упразднить все основные ветхозаветные ритуалы. Они стали для новообращённых необязательными. Почему? Потому что этого требовало сострадание, а сострадание — это самое главное в Священном Писании. Сострадание — это и есть главная этическая ценность Библии. Вокруг него устраивается весь строй христианской нравственной мысли. А разве для нас теперь сострадание не актуально? Вопрос риторический.

Прекрасный пример. Спасибо. И, наверное, последний вопрос, несколько личного характера. Сейчас все больше и больше обсуждается вопрос об этическом аспекте научного исследования и самой науки, верно?

Да.

Чувствуете ли Вы какое-то напряжение или даже конфликт между этическими требованиями научного и академического сообществ и этикой Нового Завета?

Моя герменевтика, мой подход к интерпретации текстов, в частности текстов Нового Завета, связан с тем, о чем я уже говорил: как я отношусь к людям, так я отношусь и к текстам, к тому что написали люди 2000 лет назад. И в науке и в жизни должны применятся одни и те же принципы. Если я уважаю личность другого человека, я должен научиться слушать его на его языке, и я должен постоянно искать путь к пониманию его высказывания. Я должен со смирением признать, что не могу знать всего. Мне это и не нужно. В этом заключается мое этическое долженствование — слушать другого. Так я смогу устранить белые пятна в своем знании. Поэтому для меня причастность исторической науке означает тоже самое, что и отношение к другим людям. То отношение, которое требуется от меня к моей жене, к моему общению с другими людьми, в равной мере относится и к изучению древних текстов. Я должен дать им звучать так, как они изначально звучали.

Как обычно говорит мне моя жена: «Пожалуйста не выбирай, что тебе слушать, а что нет. Старайся понимать то, о чем я тебе говорю. Пытайся понять то, что стоит за моими словами, и не думай, что знаешь обо мне все. Иначе любви между нами не будет». Я убежден: общение с человеком приравнивается к этическим требованиям научного познания.

Спасибо Вам большое.

Спасибо Вам.

Было очень интересно слушать Вас.

Спасибо.

И, быть может, напоследок Вы хотите сказать несколько слов Вашим русским зрителям?

С удовольствием. Прекрасно оказаться здесь — в России. Я несу обязанности в сообществе изучения Нового Завета — разрабатываю программы международных инициатив в этой области. В прошлом школы, исследующие Новый Завет, по большей части находились в Западной Европе и в Северной Америке. Сейчас все изменилось. Мы стали признавать и восточных ученых. Я, например, из Австралии и работаю с комитетами не только из Восточной Европы, в частности и из России, но также и из Африки, Латинской Америки, со странами Карибского бассейна и Азиатского и Тихоатлантического регионов. Две недели назад я был на похожей конференции в Индии. Очень важно, что мы встречаемся вместе, объединяя наши подходы к исторической науке, при том, что большинство из нас — носители христианской традиции. Слушая литургии, проповеди, экскурсии на различных экспозициях, мы становимся еще ближе. Я очень ценю предоставленную мне возможность вновь стать участником этого дела.

Спасибо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *