Мучения в аду

Как душа может чувствовать боль и мучиться в Аду, если у нее нет нервных окончаний?

Здравствуйте, Андрей Юрьевич!

Спасибо за интересный вопрос. Говорят наши мудрецы, благословенной памяти: «Огонь — это одна шестидесятая Ада». То есть Ад «жжет» намного сильнее известного нам огня (комментаторы отмечают, что слова «одна шестидесятая» не следует понимать буквально; имеется в виду, что наш огонь даёт некое отдаленное представление об Аде).

На первый взгляд это непонятно: душа — это духовная, то есть нематериальная сущность. И, соответственно, Ад — понятие духовное. И, если так, то о каком адском огне и связанных с ним страданиях может идти речь? Ответ: важно отметить, что наш язык состоит из слов, обозначающих, главным образом, реалии мира материального. Поэтому само собой разумеется, что, если мы захотим описать реалии духовные, — столкнемся с проблемой. Язык не предназначен для этого.

Решение: употреблять слова, обозначающие реалии материального мира, понимая, что это только аллегории, которые призваны дать нам некоторое представление о духовной реальности. Так, если нам говорят, что в аду есть огонь и душа страдает от него, то следует понимать: речь идёт о сильнейших духовных страданиях. Так как в материальном мире страдания, причиняемые огнем, огромны.

Немного иначе объясняет это раби Элияу-Элиэзер Деслер: «…из-за того, что человек, состоящий из тела и души, не может воспринять своей мыслью страдания души, отделенной от тела, нам объяснили аллегорически, а именно: что в Аду душе на самом деле больно, в несколько раз больнее, чем телу при сожжении, и душа испытывает огромные страдания… И это ужасно — страдание от утраты духовности». Далее он пишет о том, что человек особенно эффективно воспринимает именно образы.

Возможно, эти объяснения не противоречат друг другу, а дополняют друг друга. Кроме того, чтобы нам было легче воспринять идею духовных страданий, отмечу, что и в нашем материальном мире боль не всегда связана с нервными окончаниями. Так, человеку бывает больно от какой-либо утраты. Или даже, сочувствуя чьей-то физической боли, человек испытывает боль духовную.

Вспомним советскую классику: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было МУЧИТЕЛЬНО БОЛЬНО за бесцельно прожитые годы». Кстати, возможно, это и есть мучения Ада: когда душе открывается истина и она понимает, что жизнь прошла впустую, но исправить уже ничего невозможно.

Закончим на оптимистической ноте. Ведь Ад в любом случае — только на какое-то время, а потом душа удостоится вечной жизни в Грядущем мире. И сказали наши мудрецы, что один час наслаждения в Грядущем мире больше всех удовольствий этого мира. Тут тоже идёт речь о блаженстве духовном. И тут тоже можно найти — в нашем мире — примеры удовольствий, не связанных со зрительными, слуховыми, вкусовыми и т.п. рецепторами.

Кстати, здесь напрашивается интересное замечание: удовольствия, которые принято считать духовными, такие, как удовольствие от музыки, живописи и т.п., на самом деле не на сто процентов духовные, ведь в восприятии произведений этих искусств участвуют нервные окончания. Чисто духовное наслаждение человек испытывает, например, помогая ближнему или постигая какую-то интересную идею. Так, царь Давид в Тэилим, воспевая Тору, говорит, что она слаще меда.

Ещё один хороший пример — это наслаждение субботой. Я не имею сейчас в виду субботние трапезы. Высказывание наших мудрецов об Аде, приведенное выше, имеет продолжение: «Суббота — это одна шестидесятая Грядущего мира». Действительно, евреи, по-настоящему соблюдающие субботу, свидетельствуют о блаженстве, которое невозможно описать словами, так как оно не связано с материальными ощущениями.

Возьмём же на вооружение образы, приведенные нашими мудрецами, чтобы они помогали нам избегать греха и выполнять заповеди.

С уважением, Менахем Эпель

Душа в аду, мучения в аду

Когда я спросила ангела: “А где же наши евангельские христиане, наши пятидесятники? Я хочу к ним”. Я видела много знакомых лиц. Но мне было интересно, как они, где. “Где? — говорю. А он говорит: “Кто?” Я говорю: “Как кто? Ну, братья, сестры мои по вере. Ну хорошо, где тогда православные?” Ангел ответил: “А здесь нет ни тех, ни других. Здесь дети Божьи” Понимаете, друзья? На небе нет разделения. Там дети Божьи, и неважно, какой конфессии они были. Важно. Что было в их сердце, и кому они служили. Все, кто служили Господу Христу, они на небесах. И те, которые служили себе, в каждой конфессии, вот в аду они разделены, мучения в аду для них ужасны. У них у каждого свой собственный казан со смолой. Это ужасно. Это ужасно. А ведь эти люди — они знали истину, но не поверили ей. Друзья, если вы знаете истину, не отмахивайтесь от нее. Поверьте, что все, что сказано в этой Книге, вот в этой Книге, — это все правда. Это все правда до последней точки.
Мы спускались дальше. Мы спускались до самого дна. В одном из кругов я увидела свою бабушку. Да, папину маму. Мою добрую, ласковую, замечательную бабушку. Демон вытаскивал щипцами ее язык. Щипцы раскаленные. От этих щипцов загорается весь язык, все тело, это все обугливается. И вот, когда прах должен развеяться и мучения прекратиться, оно опять — тот разжимал клещи, язык выпадал, и на этом месте прах соединялся и опять становилось все так же, и мучение продолжалось. Она кричала, но сказать ничего она не могла. Она смотрела выпученными глазами на меня и тянула руки. Я не могла этого вынести, потому что ей помочь я ничем не могла. Я не могла протянуть к ней руку и остудить ее язык. Оказывается, она клеветала. Она клеветала. Я поняла, почему с ней не дружили соседи. Это страшно говорить. Это больно говорить. Ее сын, мой папа, находился в раю. А его мама вечность пребывала там. Я не могла сдвинуться с места, и, если бы не ангел, я бы, наверное, все стояла и стояла там, плакала бы и кричала. Я кричала вместо нее.
Не знаю, как мы оказались еще ниже, но я увидела дверь. Комнату, а из нее дверь — черная, вымазанная как нечистотами. В эту дверь заходили люди, как мне показалось — потому что некоторые из них были прекрасно одеты; даже костюмы, похоже, как от Версачи там, или, наоборот, джинсы монтановские, спортивные; или нищие в рубищах; или девицы в ажурных чулочках. Но у всех у них были безобразные морды. Именно морды, друзья, не лица. Они приходили. Это демоны, которые ходят по земле, которые совращают людей. Они приходили отчитаться своему хозяину. Он сидел за закрытой дверью. Когда дверь приоткрывалась, я увидела тоже подножие трона. Он маскируется под Господа. Он тоже не хочет, чтобы видели его лицо. Но трон был безобразен. На него было гадко и отвратительно смотреть. Я зажмурилась, но я успела услышать, как они отчитываются, и как один демон в дорогом костюме с ноутбуком что-то вынул из кармана. Это что-то мне не было видно. Это что-то — была душа. Я это поняла, когда он ответил: “Вот, хозяин, еще душа. Свяжи ее”. И дверь захлопнулась. Я не могла сдвинуться с места. Я спросила ангела: “Как это может быть? Еще один человек умер, и захватили?” Он говорит: “Нет. Иначе бы та душа находилась в одном из кругов. А этот еще живой. Он заключил завет. Он заключил завет. Продал свою душу. Теперь дьявол ее свяжет, отнесет на место, закует в оковы, а туда подселит демона. Этот человек встанет, будет ходить, будет делать свои дела. Но это уже будет не он. Его связанная душа будет сидеть в недрах. А демон, которому он отдал свою плоть, будет ходить по Земле вместо него”. Я вспомнила, как о злых людях говорят: “бездушный человек”. Бездушный, потому что там уже душа-пленница. Душа-пленница. Ее выпустит враг только тогда, когда ад отдаст души и море отдаст покойников. Так сказал Господь. Так Он записал. Когда встречаешь таких людей с пустыми, жестокими глазами, понимаешь, что именно о них Слово Божье говорит: “О подобных не молитесь, ибо они не за спасение”. До этого мгновения я не понимала. Господи, ну как же так? Чего-то я не понимаю. Ну почему не за спасение? Почему не за спасение? Да потому что они добровольно отдали себя. И настолько добровольно отдали, что их связал, связал враг. И в его теле уже живет подселенный демон. Семья все еще думает, что это их прекрасный папа, и удивляются, как он изменился за одну ночь. Коллеги думают, что замечательный их коллега, что с ним произошло, что он вот так переменился, как, вроде, не тот человек. Удивляются. Ну, поудивляются, потом привыкают, что это ходячее зло. А это ходячее зло совращает других, подобных себе. Я уже не хотела ничего видеть. Мне было так страшно и жутко, что я только боялась одного — быть низверженной в огненное озеро, которое мы проходили. Или в то озеро с нечистотами, в котором бултыхались души, пытаясь выбраться, которые взывали к небесам, которые им были видны. Небожители не видят этого. Для них он закрыт. Они видят Землю и своих близких, за которых они молят. Приходят к подножию трона Божьего и молят Господа. И Господь посылает ангелов остановить грешника, если это возможно. А те души в аду — они не имеют возможности даже предупредить своих близких, где они находятся. И как им ужасно, когда их близкие, вспоминая о них в годовщину их смерти, говорят хорошие слова: “как он свято жил, как он любил людей”. Если это не соответствует действительности, демоны измываются. Они усиливают пытки, и за каждое доброе слово о покойнике им становится еще хуже. Он оттуда кричит: “Молчите”. Но люди не слышат. Они лукавят. Ведь большинство знают, какой был покойник при жизни, и лукавят. Если вы знаете, что он при жизни был не таков, молчите. Молчите. Не усугубляйте его мучения. Или скажите правду о нем: “Да. Он не был свят. Он был грешен”. Скажите правду. Его пытки там не усилятся от этого. Они не ослабеют, но и не усилятся. Они останутся такими до прихода Христа, до суда. Я вспомнила, как я, когда была на похоронах заведомо неприятного человека. Но народная мудрость говорит: “О мертвых или хорошо, или ничего”. И, как правило, мы начинаем хвалить, не понимая, что им еще ужаснее от нашей лжи…
Я не заметила, как мы начали подниматься все выше и выше. Мы оказались опять возле этой завесы. Мы переступили порог завесы, и я вдохнула полной грудью этот фимиам. Он оживотворил меня. А ангел повернул меня лицом к завесе, легонько толкнул плечом и сказал: “Тебе пора”.
Друзья мои, уходила я легко и свободно, но, когда я покатилась вниз, это была такая боль. Я с болью влетела в свое тело. С болью и с криком. Но я устыдилась — по сравнению с адскими муками, это было не больно. Это можно было вытерпеть. Я замолчала. Но я услышала, что кричит кто-то другой. Я открыла глаза. Подумала: “Кто это может так кричать?”. И увидела: комната, кафельные стены. На полу сидит женщина в белом халате, халат мокрый. Рядом разлитое ведро перевернутое валяется, швабра. А она сидит и так показывает рукой: “Э-э, э-э-э”. Она не просто кричит, она еще и стонет.
Я села. Мне было плохо видно. Я поняла: мне не зашили голову. Я говорю: “Ты что кричишь?”. О, лучше бы я этого не спрашивала. Бедная женщина стала белая, как полотно. Я ей говорю: “Не бойся. Не кричи”. Но она встала на четвереньки и так быстренько-быстренько — и в двери. Она выползла.
Мне холодно стало. Я стала осматриваться и увидела, что я прикрыта только одной простыней. На ноге у меня зеленкой написан номер истории болезни. На другой — имя и фамилия, и дата смерти. Я знала, как оформляют покойников. Я врач. Я не один день провела в морге, когда сдавала экзамены по анатомии и хирургии. Но почему я здесь? — подумала я, — Я ведь только что была на небесах. Ах, да, Господь сказал: “Ты вернешься”. Что же делать дальше? Господи, Ты же не позволишь, чтобы меня разрезали на живую? Меня же сейчас вскрывать будут, — подумала я. У меня страшно заболел живот. Опустив глаза, я увидела разрез. Ага, меня уже пытались. Я зацепила рукой, а крови нет. Странно, — подумала я.

** На этом сайте предложены свидетельства людей которые видели мучения в аду и то, что ожидает грешников. Они рассказывают подробно о том, как оказались в преисподней и то, что было дальше после этого. Человеческая душа в аду — это реальность, в этом нет какой-то мистификации. Но мы к сожалению на сегодняшний день слишком заняты своими делами и проблемами. А если задуматься о том, что происходит в нашей жизни то можно увидеть, как масса разной информации, не дает нам услышать главного. А главное — это то, что Иисус Христос воскрес и дал нам возможность под средством своей победы над смертью, иметь вечное наследие. И мы должны быть уверены в том, что небо поможет нам и уже все произошло. Только осталось теперь каждому из нас совершить своё спасение и стать исполнителями Божьей воли. В писании Иисус Христос говорил о том, что прежде всего нам нужно искать Его царства (Матфея 6:33-34) и не заботиться о другом. Но все мы захвачены тем, что живем в своё удовольствия и не слышим призыв неба для нас.
** Примечание редактора

Тайная жизнь души после телесной смерти

Что такое огонь неугасаюший? Прямого ответа на этот вопрос мы не находим ни в св. писании, ни в учении церкви. Поэтому св. Иоанн Дамаскин об огне адском выражается так «Грешники преданы будут огню вечному, не такому вещественному, как у нас, но такому, какой известен одному Богу»50 И блаженный Августин: «Каков огонь, какого рода и в каком месте вселенной, того, думаю, никто из людей не может знать, кроме разве того, кому откроет Дух Божий».

Как ни трудно уразумение этого предмета, но мысль человеческая, ищущая разгадки всего таинственного, не оставила совсем не затронутым решение занимающего нас вопроса. Решение его распадается на два вида: одни думали и думают, что огонь неугасающий и червь неумирающий могут быть понимаемы в смысле переносном, как символы жесточайших адских мучений, что червь выражает преимущественно внутренние угрызения совести, а огонь – страшные мучения внешние. Так думали: Ориген, Амвросий, Иероним и Августин; так думали и думают и прежде и теперь многие, пытавшиеся определить таинственный предмет51. Другие, напротив, понимают слова писания совершенного буквально, вывескою чего могут служить картины страшного суда, на которых мучащиеся в аде представляются горящими в пламенеющих кострах, зацепленные железными крюками – кто за язык, кто за бок, кто за ноги, или сидящими в котлах с кипящею смолою, или стоящими на раскаленном железе. Большинство христиан, особенно из низшего, необразованного или малообразованного класса, смотрит, кажется, на адские мучения именно так, а не иначе.

Из этих двух взглядов на адские мучения церковь не приняла первого, хотя он высказывался и высказывается лицами высокообразованными, оставляя его в ряду частных мнений. Да и не могла церковь принять его, так как крайности не свойственны точному учению православной веры; а таковое, без ущерба истине, не может принимать слов Христовых об адских мучениях за метафору: Христос много раз с точностью и определенностью говорит, что мучениями грешников во аде будут – огонь и червь (Мф. 5:22, 30, 13:50, 25:41; Мк. 9:43–50; Лк. 16и др.). Апостолы говорят то же (2Сол. 1, 8; Евр. 12, 29; Откр. 20, 15 и др.). Общий голос церкви таков же. Этот голос преосвященнейший Антоний, в своем Догматическом богословии, сокращенно выражает так «Множество свидетельств Священного Писания, очевидно, не оставляет, никакого сомнения в том, что огонь геенский должно понимать не в каком-нибудь переносном смысле или иносказательном, а в смысле собственном»52.

Не придавая значения точного учения первому взгляду на адские мучения, оставляя его в ряду частных мнений, церковь тем более не может принять последнего, как переводящего на будущую обновленную жизнь грубые понятия теперешней жизни, скрывающие от наших очей высокий образ любвеобильного Бога христианского. Грубые понятия об адских мучениях могут быть приличны религиям, составляющим произведение человеческого ума, и людям, мыслящим в духе учения об аде, которое, по Корану, таково: «Какое страшное жилище (геенна)! Когда грешники будут ввержены (туда), то услышат её рыкающею, а огонь загорится с силой. Ад чуть не треснет от ярости». – «Кожа мучащихся истребится огнем, но мы оденем их другою, чтобы заставить их испытать наказание». – «Мы заставим его (грешника) жариться на огне сакара (адского огня). Он ожигает тело человека. Он не оставляет ничего, не истребивши, не оставляет ничего целым, ничему не дает скрыться». – «Осуждаемый на жилище в огне, имея тело сверху покрытым слоями огня, будет напоен кипящей смолой, которая изорвет ему внутренности; он покроется вонючей водой». «Нечестивые еще будут накормлены деревом Цаккум. Это дерево растет из глубины ада; его вершины как будто демонские головы. Отверженные будут им питаться и наполнять желудок». «Сверх того увидим их обремененными по рукам и ногам цепями. Их туники будут из смолы, огонь покроет их лица, потому что Бог распределяет каждую душу по делам ее»53. Эти буквальные выдержки из Корана не оставляют никакого сомнения в том, что магометанство разумеет адские мучения в грубочувственнем смысле.

Если же ни один из двух приведенных взглядов на адские мучения не может быть принят за точное учение веры православной, а церковь сочла за лучшее оставить вопрос об адском огне без определенного ответа, который, по выражению блаженного Августина, ведом только Духу Божию и тому, кому благоволит открыть этот Дух, то не следует ли, ввиду молчания церкви и замечания блаженного учителя оной, отказаться от уяснения довольно нелегкого для понимания предмета? Следовало бы, если бы Дух Божий сам не поднимал завесы, прикрывающей будущее от наших глаз. Заглянем же за эту завесу, насколько она приподнята Духом Божиим верующим во Христа и приникающим с благоговением к его Божественному слову, к учению церкви и к книге природы. Что же читаем в этих органах вещаний Духа Божия?

Слово Божие, говоря об огне геенском, усвояет ему странные, по-видимому, свойства. Оно, во-первых, называет его «огнем неугасимым» (Мк.9:43, 45; Мф.25, 41); во-вторых – огнем, опаляющим свои несчастные жертвы и никогда не сжигающим их (Апок. 20,10.); в третьих – огнем, в котором не будет ни луча света, который будет непроглядною тьмою (Мф. 8:11–12, 22:13 и др.). На этих чудных свойствах адского огня, как свойствах, заслуживающих особенного внимания, размышляющих о нем, останавливались многие отцы и учители церкви,например: Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Августин, Тертуллиан, Минуций Феликс, Лактанций, Василий Великий и др. Последний например, говорит: «Тамошний огонь будет огонь несветлый, который во тьме содержит попаляющую силу, но лишен светозарности»54, в котором, по Ефрему Сирину, «нет ни луча света»55, который совсем не похож на настоящий: «этот, что захватит, сожжет и изменит на другое, а тот, кого однажды обымет, будет жечь всегда и никогда не перестанет, почему и называется неугасимым», – говорит святой Златоуст56. Лактанций пишет: «Этот (адский) огонь будет весьма отличен от употребляемого нами огня. Наш огонь потухает, как скоро недостает топлива для поддержки его; но огонь, который Бог возжжет для казни нечестивых, будет огнем, не имеющим надобности ни в каком топливе; он будет без дыма, будет чист и жидок как вода, не будет подниматься вверх, как наш огонь, которого земляные части и грубые испарения принуждают подниматься к небу неровными и нестройными волнами. Этот огонь будет иметь силу вместе и жечь нечестивых, и сохранять их; ибо, служа сам для себя пищею, он будет уподобляться баснословному коршуну, который гложет Тития, не умерщвляя его, как то поэты повествуют. Он будет жечь и мучить тела, не истребляя их. – Те, которых добродетель будет совершенна, нисколько не коснутся этого огня, потому что будут иметь в себе силу, от него их устраняющую. Огню этому Бог дарует власть мучить преступных, но щадить непорочных57». И нельзя мыслящей душе не остановить внимания на свойствах адского огня! В природе, нам известной, мы знаем огонь угасающий, огонь, истребляющий вещи, подвергающиеся его действию, огонь, в обыкновенном виде сопровождающийся пламенем. Разница, очевидно, громадная. Как же понимать чудные свойства адского огня, и какое составить понятие о нем?

Ключ к разрешению этого вопроса мы думаем видеть в словах самого Иисуса Христа, заимствуемых из его притчи «О богатом и Лазаре». В этой притче, известной всякому христианину, внимательному к слову Божию, говорится, что богатый, находясь в аде, в муках, увидел вдали от себя Авраама и Лазаря на лоне его, возопив, сказал: «… отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь…» (Лк.16:24–25). Из этих слов притчи прежде всего видно, что мучения богача в геенском огне состоят в теснейшей внутренней связи с земною его жизнью: «помяни, яко восприял еси благая в животе твоем», – говорит ему Авраам; взамен чего – «ныне страждеши». – Что же это за благая, яже богатый восприял в животе своем? Во время земной своей жизни, как сказано в начале притчи, богатый каждый день пиршествовал блистательно: «каждый день пиршествовал блистательно» (Лк.16:19). После такого рода земной жизни, какой род мучения выпал на долю богача? У него опаляется нестерпимо жгучим огнем гортань; для неё просит прохлаждения у Авраама несчастный страдалец. Чем грешил он во время земной своей жизни, то и опаляется адским огнем; страдалец был сластолюбец, и страждет у него орган сластолюбия, язык; страдалец любил на земле искусственный, изысканный способ удовлетворения своего вкуса – в аде видит единственное средство к прохлаждению этого органа чувств в самом естественном предмете утоления жажды, в воде; он говорит: «отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем». Чтобы геенский огонь опалил все тело страдальца, этого из притчи не видно58.

Какое же понятие об адском огне, имеющем опалять нераскаянных грешников, следует из притчи Христа Спасителя? Приточный страдалец горит в огне своей земной страсти; огонь получает свою пищу в искусственности, изысканности, ненормальности употребления грешившего органа; источник прохлаждения для него усматривается в самом простом, естественном предмете, назначенном для удовлетворения опаляемой части тела; словом – «ими же страдалец согрешат, сими и мучится» (Прем. 11:17). Отсюда так естественно следует, что всякий нераскаявшийся грешник будет опаляться в геенне огнем своей страсти, опаляться настолько, насколько органы страсти уклонялись от естественного употребления их к неестественному, от простого к искусственному, от нормального к ненормальному, от законного к незаконному; эта ненормальность, эта незаконность и будут очагом адского огня, который мог бы быть погашен только тем, что составляло простой, безыскусственный, нормальный, законный способ удовлетворения грешивших органов, но поздно. Каждый из отходящих в геенну будет вопиять подобно приточному страдальцу: «стражду во пламени сем», в пламени моей земной страстной наклонности. В этом источнике будет заключаться и разнообразие адского огня для разного рода грешников, о чём святой Ефрем Сирин говорит так «Иначе мучится прелюбодей, иначе убийца, иначе вор и пьяница и т.д.59.

Чтобы вывод, извлеченный нами из притчи Спасителя, получил прочность, и понятие об адском огне – большую определенность и ясность, обратимся за разъяснением занимающего нас предмета к книге природы и прочитаем из нее необходимое для нас при пособии науки. Это необходимое будет относиться к обстоятельнейшему рассмотрению устройства нашего тела, насколько оно имеет значение в нашей нравственной жизни. Что же мы черпаем из этого источника?

а) «По всему нашему телу, везде, где только есть признаки ощущения и движения, распространяется сеть нервов, получающих свое начало в центрах нервной системы – головном и спинном мозгу, находящихся в костяных хранилищах».

б) «Нервные нити сами по себе не обладают над силою возбуждаться и действовать, ни способностью чувствовать, мыслить и хотеть, но посредством их и не иначе душа управляет всеми жизненными отправлениями, они не что иное, как бессознательные проводники возбуждения, которые производятся душою, или получаются ею от внешнего мира. Когда порыв какой-нибудь страсти волнует душу человека, тогда возбужденное состояние её сообщается нервной системой, как бы телеграфными проволоками, всем членам человеческого тела60».

в) «Нерв, возбуждаемый душою к известной деятельности, от частого повторения одних и тех же действий, не только легче выполняет эти действия, но может получить и нередко получает к ним физическую наклонность, дает чувствовать эту наклонность душе, которая ощущает нервный организм с его особенностями и теми физическими наклонностями, которые в нем установились от частого повторения той или другой деятельности. Таким образом, сначала нам нужно употреблять значительное напряжение сознания и воли, чтобы дать то или другое направление той или другой деятельности наших нервов, а потом мы принуждены бываем употреблять такое же усилие сознания и воли, чтобы противодействовать наклонности нервов, которую мы сами же в них укоренили: сначала мы ведем свои нервы, куда хотим, а потом они ведут нас, куда, быть может, мы совсем не хотим идти». «Правда, сознание и воля всегда остаются при нас и, как бы сильно ни было влечение нервного организма в каком-нибудь направлении, мы всегда можем противодействовать ему, но дело в том, что, тогда как сознание наше и воля действуют почти моментально, урывками, нервный организм, со своими наклонностями и привычками, влияет на нас постоянно. Как только воля наша ослабеет на мгновение, или сознание займется другим предметом, так нервы и начинают подталкивать нас на тот образ действия, к которому они привыкли, и «мы, – по выражению Рида, – увлекаемся привычкою, как потоком, когда плывем, не сопротивляясь течению». Только напряженное внимание к самому себе и время могут изменить настроение нервного организма.

г) «Опыты показывают, что один и тот же нерв может порождать только одного рода ощущения, хотя и в различной степени. Мы, например, заметно устаем живо представлять себе, т. е. выражать в нервных движениях, какую-нибудь одну картину, так что картина эта, несмотря на все усилия нашей воли, начинает бледнеть все более и более, тогда как в то же самое время мы можем представить себе живо другую картину. Но пройдет несколько времени, и мы можем представить себе прежнюю с прежнею живостью».

д) Из этого пояснения о способности известного рода нервов производить только известную работу поясняется новое положение: «нервы от деятельности устают, но, отдохнув, снова продолжают свою работу». Об этом свойстве нервов заметим себе следующее: «правильная смена утомления отдыхом составляет нормальную деятельность нервов и дает себя чувствовать всему существу человека хорошо. Но когда нервы выведены из своей нормальной деятельности, то как бы перестают уставать, продолжают работать с необыкновенною энергией и часто мучат нас своею непрошенною деятельностью. Ненормальная деятельность раздраженных нервов, повторяясь часто и продолжаясь долго, истощает силы тела, – это общеизвестный факт»61.

е) Если же ненормальная деятельность нервной системы и всегда сказывается болезненно, то не можем из опыта не видеть, что такая болезненность с большею силою заявляет себя в ненормальном раздражении нервов противозаконными, безнравственными поступками людей. Возьмем для примера распутство: до чего доводит оно предающихся ему? При продолжающемся удовлетворении страсти, т. е. при гашении пожара маслом, жертвы распутства не всегда замечают опасность своего положения. Впрочем, и при этом дело доходит иногда до такого неестественного настроения нервного организма, при котором жертвы страсти являются фуриями, выходящими из границ всякого приличия. Кто не слыхал о беспутствах – Мессалины, Поппеи, Лукреции Борджио и многих других? А что, если бы они вздумали воздержаться от своих страстных подвигов? О, тогда они испытали бы то, что испытала Мария Египетская, с всею добросовестностью исповедавшая греховные деяния своей жизни, незадолго до своей смерти. Она говорит: «17 лет провела я в этой пустыне, словно с лютыми зверями борясь со своими помыслами… Когда я начинала вкушать пищу, тотчас приходил помысел о мясе и рыбе, к которым я привыкла в Египте. Хотелось мне и вина, потому что я много пила его, когда была в миру. Здесь же, не имея часто простой воды и пищи, я люто страдала от жажды и голода. Терпела я и более сильные бедствия: мной овладевало желание любодейных песен, они будто слышались мне, смущая сердце и слух». При этом «Страстный огнь разгорался внутри моего сердца и всю опалял меня, возбуждая похоть». Итако скончах седмьнадесят лет, бесчисленные беды пострадавши62. Из этих слов преподобной Марии для нас важно её признание в том, что её нестерпимо опалял огонь привычных страстей, с прекращением удовлетворения их. Эти слова признания дают нам возможность понять, что и все фурии сладострастия потому и являются фуриями, что горят в огне своей страсти, возжженном ими самими и поддерживаемом непрекращающимся удовлетворением страстных требований. Да едва ли не испытывал внутреннего горения и всякий, кто состоял когда-нибудь под влиянием сильно возбужденной плотской страсти. Прислушаемся также к заявлению горьких пьяниц, когда им отказывают в рюмке водки на похмелье. По собственному признанию этих несчастных, они сгорают внутренне опаляющим их огнем. Это признание пьяниц св. Василий Великий выражает так «В утробах безмерно пиющих вино горит пламень, который погасить они не в состоянии. «О таких людях пророк Исайя проливает слезы, говоря: «Горе тем, которые с раннего утра ищут сикеры и до позднего вечера разгорячают себя вином» (Ис. 5:11)»63.

Что сказано об одних страстях, то же бывает и при всех с наступлением невозможности удовлетворять им; что на высшей степени ненормального раздражения нервов сказывается так наглядно, то же совершается и на низших степенях, только в меньшей мере. Св. Василий Великий говорит: «Живущие страстно имеют собственный огонь страстей, как и богач имел внутри себя причину, которая палила его жаждою»64. Или: «Сами себя приуготовляем к тому, чтобы стать годными к сожжению, и как искры огненные, возгнетаем в себе душевные страсти для возгорания геенского пламени, как и палимый жаждою в пламени богатый»65. Или еще: «Сладостное для тебя в настоящем будет иметь горький конец; это, ныне от удовольствия происходящее в нашем теле, щекотание породит ядовитого червя, который будет бесконечно мучить нас в геенне, и это раздражение плоти будет матерью вечного огня»66.

ж) Что же сказать об этом огне, жгущем людей, приводящим свой нервный организм в ненормальное, страстное раздражение: есть ли этот огонь метафорическое выражение болезненного, мучительного состояния организма под влиянием страсти, или это действительный огонь? Приходится отстранить всякую мысль о метафоричности, сказать: да, это действительный огонь, а не огонь, в переносном смысле понимаемый. Объяснимся. Мы сказали, что уставшие нервы, по отдыхе, опять являются способными к деятельности. Что же делается с ними во время отдыха? Что за сущность отдыха? Во время его в нервы поступают новые материалы из питательного процесса, вместо израсходованных, материалы, пополняющие убыль и, вследствие того, возобновляющие крепость и силу уставшего организма.

Что же это за расходуемый материал, восполняемый из питательного процесса? Это электричество, присутствие токов которого в нервах положительно доказано Дюбуа – Раймоном67 и принято наукою как факт, уже не подлежащий сомнению. При нормальной деятельности нервов, во время отдыха, в них поступает нового материала столько, сколько нужно для продолжения таковой деятельности. Но если известный отдел нервов раздражен ненормально, если, потому, количество электричества, притекающего из питательного процесса, не может соответствовать силе и напряженности возбужденных нервов, то этот недостаток восполняется из наличных средств организма таким образом: наука, на основании опыта, принимает солидарность между всеми физическими силами, по которой одна из них может переходить в другую: движение в тепло, тепло в движение, то и другое в электричество, электричество в магнетизм и т. д. Отсюда становится понятным, что чрезмерно, ненормально раздраженные нервы могут превращать в необходимое для них электричество другие силы, потребные для других отправлений организма, вследствие чего, как сказано выше, и бывает истощение тела при нормальной деятельности нервов того или другого отдела68.

Сообразив все сказанное о нервном организме и зная, что люди воскреснут в том же самом теле, в каком теперь живут на земле, в том же, хотя оно явится по воскресении в обновленном виде, теле, с тою же нормальностью или ненормальностью отправлений, какая выработана в нем душою на земле и которая, потому, окажется сродною ей и по воскресении, – сообразив все это, мы полагаем, что будущий адский огонь будет не метафорически понимаемый, но огонь действительный, материальный, только огонь не извне опаляющий грешника, но жгущий его изнутри, тот самый, который составляет основу жизнедеятельности нервного организма, огонь электрический. При чрезмерной ненормально раздраженной деятельности нервов, служивших той или другой греховной наклонности, количество этого огня явится в них несравненно больше того, чем следует для нормального состояния организма, явится на основании перехода сил одной в другую, вследствие их солидарности. Увеличение количества огня в греховно настроенных нервах и сделает то, что человек будет гореть именно в огне своей страсти, гореть тем сильнее, чем значительнее ненормальное раздражение нервов, чем обильнее, потому будет переход сил страдающего организма, вследствие их солидарности, в электричество ненормально раздраженных нервов. Этот огонь будет жечь человека – грешника, но не сожжет, потому что он (огонь) есть самая основа жизнедеятельности нервного организма, будет гореть и никогда не угаснет, будет гореть, но не светить, далее скорее отуманивать сознание человека, вследствие своей невыразимо мучительной жгучести. Чтобы гореть человеку в этом огне, не нужно ни пламенеющих костров, ни прислуги, возжигающей костры и поддерживающей силу пламени прибавкою нового горючего материала, вместо израсходованного, ни кипящих котлов со смолою, ни других каких-либо орудий казни грешников. С этим огнем, куда бы ни был помещен нераскаянный грешник на жительство, везде будет мучиться, хотя бы даже поместили его в рай, по прекрасному выражению покойного Высокопреосвященнейшего Иннокентия69.

В настоящее время излишнее количество огня в ненормально возбужденных нервах уменьшается чрез разного рода органические выделения, следствием чего бывает усталость нервов, а не жжение их привлеченным в излишестве огнем, – хотя и теперь, как сказано выше, как бы в показание будущего огня, бывают случаи горения в огне страсти. Теперешние выделения ненормально возбужденного огня, носящие на себе печать нравственного повреждения, образуют нравственно растленную атмосферу, растлевающую мир и подготовляющую материал для огня, имеющего преобразовать и обновить вселенную. Но когда мир преобразится и обновится, когда в пределы его, по писанию, не может уже войти ничто скверное и нечистое (Апок. 21, 27), не может, иначе снова нарушилась бы гармония природы и явилась бы не соответствующею блаженному состоянию праведников, тогда выделения ненормально возбужденного и излишне накопленного внутреннего огня грешников не будет, следовательно, не будет и усталости нервов, тогда внутренний огонь останется безысходно в своем внутреннем очаге и составит для собравшего его мучение неослабляющееся, непрекращающееся, вечное, всегда равное самому себе.

Этот огонь, как плод нарушенного равновесия сил, привлеченных в излишестве к ненормально настроенным нервам, в ущерб другим, естественным образом и необходимо произведет физическое безобразие в организме, которое увеличится еще вследствие болезненных потрясений внутренне горящего страдальца. Пояснение можем привести из явлений теперешней жизни, со слов св. Василия Великого. Этот святой отец, изображая состояние гневающегося человека на высшей степени раздражения, говорит: «У тех, кои желают мщения, в сердце кровь кипит, как от огня, волнуясь и шумя; вышедши же наружу, в ином образе гневающегося показует: очи гневающихся свойственные и обыкновенные не познаются; взор свиреп и огневиден; они зубы острят, как свиньи во время ярости; лицо синее и кровавое, голос жесток и паче меры напряжен, слова неясно, безрассудно, не подробно, ниже благочинно и благознаменито произносимые. Когда же неисцельно, как пламень от много подгнета, разжжется человек, тогда молено видеть позорище еще большее, кое ни словом объяснить, ни делом показать нельзя»70. Если же человек так сильно обезображивается от внутренне действующего огня страсти теперь, когда равновесие сил может снова восстановиться, то что будет с прекращением этой возможности? Естественно заключать, что степень безобразия обнаружится тогда в несравненно большей мере.

Пояснение на то, что адский огонь останется безвыходно внутри страдальца, а вследствие своей безвыходности – без возможности прохлаждения адского жжения, молено находить в следующем церковном повествовании. Из этого повествования усматриваем, что язвы, мучащие грешника во аде, сокрыты от всего окружающего, – что выражается покрывающею их одеждою, – и, если делаются заметными для принимавшего откровение тайны о загробной жизни, то только по особому устроению Божию, для вразумления нерадящих о своем спасении71. Повесть эта передается так «Двое друзей вошли в храм Божий, и как раз попали на трогательное, сильное истинами и сладостию речи слово проповедника, который доказывал спасительность самоотвержения и всю опасность мирской суетности. Один из них так тронут был силою этого слова, что его сердце не выносило упреков потрясенной совести и теплоты умилившихся чувств: он горько плакал о своем положении и, в этих горючих слезах души кающейся, дал обещание Господу – разлюбить все и пойти в монахи; напротив, другой был совершенно в ином расположении. Вместо того, чтобы убедиться в справедливости слова Божия и, при искренности покаяния, решиться исправить свое развращенное сердце, он ожесточился и жестоко издевался над евангельскими истинами. Эти друзья в церкви еще расстались между собою духом, а по выходе из нее – и телом: один, действительно, раздал все имение свое нищей братии и сделался монахом, а другой жил роскошно и в точном исполнении сердечных прихотей, как евангельский богач, и «каждый день пиршествовал блистательно».

Случилось, что монах пережил мирянина, и когда этот последний скончался, друг его пожелал узнать положение загробной судьбы его, и в этом желании искренно и с верою молился Господу Богу, предоставляя его святой воле исполнение своей детской молитвы. Бог услышал его, и чрез несколько дней во сне ему является умерший друг его. «Что, братец, каково тебе, – хорошо ли?» – спросил обрадованный видением монах. – «Ты хочешь знать это? – со стоном отвечал мертвец. – Горе мне, бедному! Червь неусыпающий точит меня и не дает покою чрез целую вечность» – «Что ж это за мучение?» – продолжал вопрошать монах. – «Это мучение невыносимо, но делать нечего: нет возможности избежать гнева Божия. Мне теперь дана свобода ради твоих молитв и, если хочешь, я тебе покажу мое мучение, только совершенно ли хочешь ты видеть и чувствовать то, или отчасти? Вполне моего мучения ты не можешь вынести, итак, некоторую часть испытай и виждь…» При этих словах он приподнял подол своего платья по колено, и – ужас и невыносимый смрад так поразили все чувства спящего, что он в то же мгновение проснулся… Вся нога, которую открыл ему друг его, была покрыта страшным червем, и от ран его исходил такой зловонный смрад, что нет слова и пера для выражения того… И этот адский смрад так охватил келью и монаха того, что он едва мог выскочить из нее, не успев даже захлопнуть дверь за собою, отчего смрад не переставал распространяться на весь монастырь; все кельи переполнялись им, и переполошенные иноки не понимали, что это значит… В течение долгого времени этот адский воздух не исчезал, и братия поневоле должны были оставить монастырь и в другом месте искать себе приюта, а друг покойного не мог ничем и никак избавиться от раз вдохнутого зловония, ни омыть, ни заглушить ароматическими эссенциями этого запаха72.

О замкнутости внутри страдальца адского огня и невозможности ослабления адского жжения говорит и Св. Писание в приведенной нами притче Христа Спасителя» «О богатом и Лазаре». Несчастный страдалец опаляется огнем своей страсти, действующим внутри его, и ни в чем не находит облегчения своему мучению. В этой невозможности и заключается вечная отделенность ада от рая, или, по евангельскому выражению, пропасть велика, которой никому нельзя перейти (Лк. 16, 26).

Слабое подобие состояния страдающих в адском огне молено видеть на земле в людях, страдающих горячкою. Все мы по опыту знаем, что правильное распределение теплоты в организме, соединенное с правильным и своевременным выделением всего излишнего, производит приятное ощущение, доставляет удовольствие для организма. Но лишь только в организме возникнут отклонения, лишь только поры его, вследствие какой-нибудь причины, закроются для испарения, что тогда происходит в человеке? Внутренний огонь, благодетельно согревавший его, начинает мучительно жечь; жжение этого огня заметно и для окружающих больного. При этом горении пламени однако нет; тьма огня увеличивается помрачением ума, при котором страждущий мечется во все стороны, готов бы броситься и в огонь и в воду, если бы не удерживали, не замечая далее опасности для себя.

Этим сравнением пользуется св. Иоанн Златоуст при рассуждении об адском огне, который понимал он, кажется, одинаково с нами. Он говорит: «Услышавши об огне вечном, не думай, будто тамошний огонь похож на здешний: этот, что захватит, сожжет и изменит на другое, а тот, кого однажды обымет, будет жечь всегда и никогда не перестанет, почему и называется неугасимым… Если ты будешь когда в сильной горячке, то перенесись умом к оному (геенскому) пламени73. Ибо если горячка мучит и беспокоит нас, то что мы будем чувствовать, когда попадем в огненную реку, которая будет течь пред страшным судилищем!»74

Если Бог есть любовь, как он может обречь кого-то на мучения в аду?

Мы можем чувствовать правоту своей веры, но не всегда можем ее объяснить или доказать человеку неверующему, в особенности тому, у кого наше мировоззрение почему-то вызывает раздражение. Разумные вопросы атеиста могут поставить в тупик даже самого искренне верующего христианина. О том, как и что отвечать на распространенные аргументы атеистов рассказывает наш постоянный автор Сергей Худиев в проекте “Диалог с атеистами: православные аргументы”. Смотрите очередной прямой эфир на странице «Фомы» в Facebook по вторникам в 20.00, во время которого вы сможете задать свои вопросы.

Бог есть любовь, но всех, кто не возлюбит Его, Он отправит в огонь неугасимый. Не абсурд ли это?

Это, конечно, абсурд — потому что это ложное представление о Боге и об аде. Люди, которые полагают, что Бог только и думает, как бы отправить грешников в ад, тяжело заблуждаются. Бог только и думает, как бы спасти грешников из ада. Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины. Ад — это результат противления воле Божией. Христос не учреждает ад — напротив, Он сражается с адом и побеждает его. Ад враждебен Богу.

Человек нуждается в спасении не от Бога — Бог ни в коем случае не является для него угрозой. Угрозой для человека является он сам.

Один рок-музыкант, проводивший жизнь, обычную для его среды, едва не умер от наркотиков, но покаялся и обратился к Богу. Потом он написал книгу с названием «Спаси меня от меня самого». Это очень хорошая формулировка проблемы греха — мы нуждаемся в спасении от себя самих, подобно тому, как наркоман нуждается в спасении не от каких-то внешних сил, но от его собственного разрушительного порока.

Наркоманию иногда называют «раком воли», и это название можно отнести ко греху вообще — наша воля смертельно повреждена грехом, мы склонны устремляться ко греху и гибели также, как наркоман тянется за очередной порцией яда.

Как-то я видел документальный фильм о разделе Индии — когда бывшая британская колония была разделена на собственно Индию и Пакистан. Три крупнейшие общины страны — индусы, мусульмане и сикхи — погрузились тогда в страшную взаимную резню. Примерно миллион человек погибло, пятнадцать миллионов были вынуждены бежать из своих домов. В фильме показывают интервью с сикхом (уже очень пожилым на момент съемок), который, поглаживая свою кривую саблю, похваляется тем, что ни один мусульманин не ушел от него живым. Когда у него спрашивают, не сожалеет ли он о совершенных им убийствах, он с гневом отвечает: «С чего это я должен сожалеть? Да они вырезали половину нашего народа!» Это человек, наверное, уже скончался — и что может быть в вечности с этой душой, которая перешла на ту сторону со всей яростью, ненавистью и мстительностью, из-за которой люди устраивали ад уже здесь, на земле?

Это пример из далекой страны с незнакомым нам человеком. Но примеров лютой злобы предостаточно и у нас под носом, в социальных сетях легко можно видеть, как люди ненавидят и желают злой смерти по самым разным поводам — причем как правило это не обидчики, лично причинившие им зло и горе, но какие-то злодеи, о которых они прочитали в интернете. Люди восклицают «не забудем, не простим» – и если они с этим своим «не простим» перейдут в вечность, что это за будет за вечность?

Если допустить в рай злобу и ненависть, не перестанет ли он быть раем? И не превратится ли он в ад? Поэтому проблема грешника не в том, что его куда-то не пустят или куда-то отправят — а в том, что где бы он не появился, он несет ад с собой.

Смерть и ад – это не столько наказание за грех, сколько грех и есть смерть и ад.

Писание говорит о Небесном Иерусалиме: «И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни» (Откр 21:27). Это, очевидно, рай, в котором было бы нечто нечистое, была бы мерзость и ложь, уже не был бы раем, и мы либо будем очищены, либо мы в него не войдем. А чтобы быть очищенными, надо на это согласиться. Надо покаяться. И, увы, не все согласятся.

Возможно, в ад попадут какие-то исключительно плохие люди — убийцы, наркоторговцы и прочие злодеи. Но обычным людям вроде меня от чего спасаться?

От того, от чего и они — от греха. Тут есть две проблемы, на которые стоит обратить внимание. Злодеи обычно не видят себя злодеями — чем в худшем духовном и нравственном состоянии находится человек, тем меньше он это замечает. Более того, тем больше он уверен в своей правоте. Как заметил один журналист, «Вы не можете совершать массовых убийств, не претендуя при этом на исключительную добродетель». Все массовые злодеи видели себя благодетелями и спасителями человечества или хотя бы своего народа.

Для особо закоренелых преступников, которые отбывают огромные срока за тяжкие злодеяния, характерен полный отказ хоть в чем-то признать свою неправоту. Общество вынудило их вести такой образ жизни, жертвы сами их спровоцировали, друзья предали, правосудие преследует их ни за что, а им не в чем упрекнуть себя.

Мы всегда уверены, что грешники и злодеи, которые нуждаются в спасении от ада — это другие. Беда в том, что все грешники и злодеи в этом уверены. Это один из симптомов запущенного греха.

Люди хорошие осознают, что они в чем-то согрешили; люди святые непрестанно оплакивают свои грехи. Приближение к свету, нравственное возрастание всегда проявляется в том, что человек все более отчетливо видит себя грешником, нуждающимся в спасении.

Вторая проблема — в итоге есть только два места назначения: мы либо окажемся в раю, либо в аду. Мы либо даем себя спасти, либо нет.

Почему возможен только ад или рай, и нет никакого промежуточного места?

Потому что рай — это, прежде всего, личные отношения, пребывание в семье с Богом и Его святыми. Библия сравнивает эти отношения с браком или усыновлением. Конечно, какое-то время можно находиться в процессе — молодые люди помолвлены, но брак еще не заключен. Или супруги твердо решили усыновить этого ребенка — но пока собирают все необходимые документы и ремонтируют предназначенную ему комнату. Но в итоге молодые либо женаты, либо нет, ребенок либо усыновлен, либо нет, мы либо вошли в завет с Богом, либо нет.

Единственный источник добра, истины и красоты в мироздании — Бог, и только Он — источник нашего вечного счастья, для которого Он нас создал. И мы либо возвращаемся в Нему — либо обрекаем себя на вечное несчастье.

Могут ли святые радоваться в раю, если в это время другие люди страдают в аду?

Этот вопрос исходит из той глубокой — и верной — нравственной интуиции, что имея дело с чужим страданием, мы должны стараться его облегчить, и игнорировать его и наслаждаться жизнью, как будто нам и дела нет, было бы аморально. Видя чужое страдание, мы чувствуем себя неуютно — и это должно побудить нас прийти на помощь. Мы должны оказывать действенную любовь другим, и это особенно должно быть свойственно святым в раю.

Но Бог и Его святые как раз и оказывают погибшим душам всю любовь и заботу, которую возможно оказать. Эти души не дают себя спасти, ввести в общение с Богом и святыми, но это не значит, что они лишены любви Божией. Они ее отвергают, противятся, ненавидят, но это не значит, что их не любят. Для них делают все, что возможно.

Но ведь ад есть место вечного мучения! Что же получается, грешников мучают из любви?

Нет, конечно. Источником мучений грешников является грех. Хороший пример есть у Гоголя в повести «страшная месть», «Та мука для него будет самая страшная: ибо для человека нет большей муки, как хотеть отомстить, и не мочь отомстить». Грех — в данном случае мстительность — является источником несомненной муки, но не Бог и не святые эту муку причиняют. Мы понимаем, что воспрепятствовать мстительному человеку отомстить его врагам — хорошо и правильно, и будет проявлением любви и по отношению к нему, и по отношению к другим. Но он сам воспринимает это как муку.

Любовь Божия делает для погибших душ то, что возможно сделать — полагает злу предел, границу, которая препятствует грешникам далее возрастать во зле, и губить Божие творение. Эта граница воспринимается самими грешниками как ярость, гнев и мучение, потому что их восприятие глубоко извращено грехом.

Но почему Бог просто не уничтожит погибшие души?

Потому что они — Его творение, Он их любит, и дает им то благо, которое они в состоянии принять. Существование, сознание, познание истины — все это несомненные блага, и дары любви Божией. Они остаются благами, даже если человек настолько разрушил себя грехом, что все это для него является предметом ненависти и муки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *