Никола можайский скульптура

Никола Можайский (скульптура из деревни Зеленята)

Никола Можайский. к. XVIII — н. XIX вв.

Дерево. Высота 180 см

Пермская государственная художественная галерея, Пермь

«Никола Можайский» — пермская деревянная скульптура святителя Николая Чудотворца в иконографии «Можайский». Находится в собрании Пермской государственной художественной галереи.

История

Скульптура длительное время датировалась XVIII веком. По преданию, записанному Н. Н. Серебрянниковым, скульптура происходит из Пыскорского монастыря. Когда монастырь в 1781 году переехал в Пермь она попала в деревню Зеленята. По местной легенде скульптура оживала и ходила ночами по окрестностям, снашивая обувь, которую приносили ей верующие. До революции 1917 года в деревню на празднование памяти святого Николая собиралось до 10 тыс. человек — русских, коми-пермяков, удмуртов.

Из деревенской часовни в 1926 году поступила в Пермский музей. В 1969 году скульптура была отреставрирована специалистами ВХНРЦ. В 1980 году была сделана рентгенограмма скульптуры.

В 1998 году московский искусствовед В. Н. Шаханова и в 2003 году петербургский искусствовед Н. В. Мальцев уточнили датировку скульптуры началом XIX века на основе стилистических и технологических особенностей памятника.

Скульптура постоянно экспонируется в Пермской государственной художественной галереи. Участвовала в выставках в ГМИИ им. А. С. Пушкина (1999—2000 гг.), Государственной Третьяковской галерее (2001 г.).

Иконография и техника исполнения

Лик святителя

Святитель Николай изображён фронтально в полный рост с поднятыми руками в которых находятся меч и «град» (выполнен в барочных формах, схож с Успенским собором Киево-Печерской лавры). Скульптура сохраняет древнерусскую иконографию, но при этом, по мнению О. М. Власовой:

Фигура святого наделяется конкретным, почти натуралистическим обликом. Объёмная, широкоплечая, она свободно «выходит» в пространство. Руки с мечом и «градом» подняты вверх, будто святой идёт навстречу врагу.

Скульптура тщательно прорботана, облачение (фелонь, стихарь, епитрахиль, палица, омофор) выполнено в рельефе послойно.

Для создания скульптуры использована берёза. Внутри она полая для того что бы дерево не порвало при изменении температуры и влажности. Фелонь выполнена из трёх вертикальных частей, скреплённых шкантами и металлическими стержнями. Оборот фелони тонирован. Меч и «град» выполнены отдельно.

Сохранность скульптуры хорошая, имеются мелкие сбои дерева и утраты позолоты и красочного слоя.

Примечания

  1. Серебрянников Н.Н. Пермская деревянная скульптура: Материалы предварительного изучения и опись. — Пермь, 1928. — С. 19-20.
  2. Серебренников Н. Н. Пермская деревянная скульптура. — Пермь, 1967. — С. 11.
  3. Шутова Н. И. К истории почитания св. Николая Чудотворца в Камско-Вятском регионе // Вестник УдГУ. История и филология. — 2013. — Вып. 1. — С. 58-64.
  4. 1 2 Власова О.М. Пермская деревянная скульптура конца XVII — начала XX века. Коллекция Пермской государственной художественной галереи. — М: Арт-Волхонка, 2013. — С. 394. — ISBN 978-5-904508-31-9.
  5. Власова О.М. Пермская деревянная скульптура конца XVII — начала XX века. Коллекция Пермской государственной художественной галереи. — М: Арт-Волхонка, 2013. — С. 43. — ISBN 978-5-904508-31-9.
  6. Анатомия Николы-Угодника // Техника — молодёжи. — 2004. — № 4. — С. 67-68.

Я вернулся из прекрасного города Пермь, где есть не только «Реальные пацаны», а еще и куча всего интересного и даже уникального. Кроме прогулок по городу мне выдалась возможность посетить Пермскую художественную галерею, где я увидел знаменитые деревянные скульптуры Пермского края.

Ведь Пермь — это место, где существовала древняя очень мощная универсальная культура, где возник удивительный пермский стиль, где совершенно неожиданное скрещение православия, буддизма, язычества, и как результат — пермская деревянная скульптура, совершенно уникальное явление.

Давайте посмотрим и узнаем об этом подробнее…

Николай Николаевич Серебренников

«Минуло более сорока лет, но отчетливо помню тот случай. Произошел он в селе Ильинском Пермской губернии в 1922 г. Усталый шел я тогда к себе домой. Дул порывистый ветер. У сельской околицы на кладбищенской часовне привычно хлопали обветшалые ставни окон. Вдруг заметил: против обыкновения стучат не только ставни, но и створки дверей.

Нехотя свернул посмотреть в чем дело и неожиданно увидел такое, что крайне поразило меня. Главную стену в часовне занимали пять деревянных скульптур. А ведь они не должны были здесь находиться — скульптурные изображения не приняты в православии. Особенно удивила меня фигура Христа с лицом татарина. Зашел в местный исполком, быстро получил разрешение перенести скульптуры в районный музей и, как заведующий музеем, без промедления это сделал».

Николай Николаевич Серебренников

Так описал свою первую встречу с коми-пермяцкими деревянными богами Николай Николаевич Серебренников — один из основателей и собирателей уникальной коллекции пермской деревянной скульптуры XVII — начала XX вв, подвижник и просветитель, человек большого таланта и непростой судьбы. Сыну священника, отслужившему по призыву в колчаковской армии, удалось не только уцелеть в эпоху революционного лихолетья, но и найти в себе силы и умение, чтобы заниматься любимым делом, организовывать научные экспедиции, находить и сохранять шедевры русского искусства, русской культуры.

Грандиозное произведение барочной резьбы — иконостас первой половины XVIII века из Пыскорского монастыря

История религий Пермского края

История религий Пермского края интересна и удивительна. До прихода русских на Пермской земле жили зыряне, предки современного народа коми. Они были идолопоклонниками. Идолы были у них деревянные. «Вырезом вырезанные», как сказал об этом русский монах.

Но вот пришли в этот край русские. Причём пришли сперва на север Пермского края. Почему на север — понятно. Южнее были земли, занятые татарами и башкирами. Одолеть эти воинственные народы русским тогда было ещё не под силу. И вместе с воинскими людьми и купцами пришли в Пермские края христианские миссионеры. Первым из них был Стефан Пермский, современник и сподвижник Преподобного Сергия. Правда Пермский он был только по имени. До земель, где сейчас расположен нынешний Пермский край, он не дошёл. Кафедра святителя Стефана была на территории современной республики Коми.

В определённое время религию народов древнего Пермского края можно назвать троеверием. Когда по территории государства Российского стало распространяться христианство, многие коми-пермяки не спешили его принимать. Они очень терпимо относились к новой религии, её богам и предметам культа. А сами были приверженцами сначала древнего язычества, поклоняясь зверям, птицам и явлениям природы. Люди создавали тотемные фигурки животных: считалось, что каждый человек имеет связь с каким-либо животным, обращались к нему, просили помощи и удачной охоты. Особенно популярны были фигурки лося, медведя, птиц.

Многие из них сохранились и до наших дней. Археологи выделяют их в особый культурный слой — пермский звериный стиль. Дело в том, что канонически церковью строго запрещалось объемное (трехмерное) изображение Христа. В 1722 и 1767 годах Святейший синод строжайше запретил объемное изображение Иисуса — разрешалось только иконическое «плоское». В истории России были два факта объемного изображения фигуры и лица Иисуса Христа. Т.е. в двух случаях были сделаны исключения: первый — на саркофаге со святыми мощами в Киево-Печерской лавре, а второй на Северном Урале!

Надо оговориться, что церковники разрешили вырезать из дерева не самого Христа, а только святых, но до наших времен уцелели и христовы скульптуры. Уникально в этих фигурах все: техника исполнения, позы, сюжеты, а главное лицо Христа. Дело в том, что коренным населением Северного Урала были коми-пермяки и ханты-манси (вогулы), а они относятся к азиатскому типу с характерными чертами лица.

Наверное, мастера тоже были представителями местного населения, т.к. черты лица Иисуса явно азиатские. До сих пор в Чердыни, в Музее истории религии и веры можно увидеть Христа с ярко выраженными азиатскими скулами и глазами!

Однако пермяки по-прежнему сохраняли свою приверженность язычеству. Тогда православная церковь была вынуждена разрешить населению изображать христианских святых в виде статуй, вырезанных из дерева. Таким образом, появилась пермская деревянная скульптура.

Как создавались скульптуры

Коллекция Пермской государственной художественной галереи, насчитывающая 350 инвентарных номеров, скомплектована сотрудниками галереи за 60 лет. Наиболее активно сбор памятников шел в довоенный период. Только с 1923 по 1926 год Н.Н. Серебренников и А.К. Сыропятов (первый директор галереи) по труднейшим маршрутам провели шесть экспедиций. Было приобретено 412 отдельных фигур. В последующие годы коллекция пополнилась еще на одну треть.

Заслуги Н.Н. Серебренникова, собирателя и исследователя пермской деревянной скульптуры, неоценимы.

Большинство скульптур было найдено на территории Верхнекамья. С юга Пермской области привезены лишь отдельные образцы. Обстоятельство связано, очевидно, с более ранним освоением севера русскими поселенцами, с более ранним укоренением здесь русской культуры. Самые древние из сохранившихся произведений датируются концом XVII — началом XVIII столетия. Это время расцвета прикамской архитектуры, начало интенсивного каменного строительства. В конце XVII века создаются городские ансамбли Чердыни, Соликамска, Кунгура, строятся замечательные по красоте и убранству церковные здания.

Эволюция стилей пермской скульптуры чутко отражает историческое развитие края. Произведения начала XVIII века — «Параскева Пятница» из села Ныроб, «Никола Можайский» из села Покча, «Распятие» из города Соликамска — и по форме, и по сюжетам связаны с традициями древнерусской резьбы. Композиции этих скульптур фронтальны и симметричны, объемы предельно обобщены, многослойная роспись обладает иконописной структурой. Технология изготовления скульптуры также напоминает иконную. Из древесных пород мастера предпочитали сосну и липу. Дерево они обрабатывали с помощью топора и ножа. В XVIII веке употреблялись также тесла, долота, стамески, пилы, буравы, струги и дорожники. Для росписи на поверхность дерева наносился левкас (меловой грунт). Роспись производилась яичной темперой, нередко дополняясь позолотой (листовым или «твореным» золотом) и серебрением. В XIX веке скульптуры начали расписывать масляной краской.

Пермью Великой или Пармой в древности называли весь этот лесистый край. А центром его был город Чердынь. Его в древности так и называли Пермь Великая — Чердынь. Сам же городок с названием Пермь был построен гораздо позднее Чердыни. Основал его всё тот же Василий Татищев примерно в одно время с Екатеринбургом.

У Алексея Иванова в «Сердце Пармы» есть такой эпизод. Приехал епископ Иона в Чердынь. И увидел, что христианство здесь, на краю мира, сильно перемешалось с язычеством. И приказал сжечь всех «христианских идолов», как не отвечающих канонам. Эти самые «идолы» и были пермскими скульптурами. Действие в романе происходит в XV-м веке. Значит по мнению Иванова, они тогда уже существовали.

Реальные же, непридуманные первые пермские епископы были мудрее. И ничего они не сжигали. Если люди Пармы верят в Христа, пусть и «вырезом вырезанного» значит так тому и быть. Традиция резать из дерева священные образы укрепилась и укоренилась в северных пермских краях надолго. На века. Хотя потом, уже в веке девятнадцатом церковное начальство пробовало бороться с пережитками язычества в виде неканонической скульптуры. Но успеха в этом не имело.

Все скульптуры из экспозиции Пермской художественной галереи были сделаны в промежутке от XVII-го до XIX-го веков.

А эта фигура Христа венчала иконостас в соборе Лысьвы. Сам же иконостас был огромным и богато украшенным резьбой, хоть и не таким большим как здесь , в Перми. Несколько фигур — вот всё, что от него осталось. У людей было поверье, что Николай Чудотворец ходит по улицам и охраняет покой православных. На ноги Николы надевали башмаки и забирали их обратно, уже стоптанные. Он ведь ходит, вот и стаптывает. На Николу Летнего и Николу Зимнего в небольшую деревню к этой скульптуре собиралось до десяти тысяч молящихся. Даже некрещёные удмурты почитали Чудотворца, считая его хозяином леса. Лицо Спасителя, вырезанное неизвестным художником выражает скорбь и страдание. Лица пермских скульптур напоминают скуластые лица самих зырян

Как собиралась коллекция

Как я уже говорил, статуи свозили в Пермь из разных деревень и городков севера Пермского края. В музеях самого Севера — в Соликамске, Березниках, Усолье, Чердыни, деревянных скульптур не так много, буквально единицы. Большинство же их осело здесь, в художественной галерее Перми. В двадцатых годах здесь сложился коллектив специалистов, понимавших ценность уникальной скульптуры. И обладавших достаточным авторитетом, чтобы эту скульптуру спасти. Сделать это было непросто. Учёным приходилось вывозить скульптуры из глухих северных городков и посёлков, где не было железной дороги. Везти по лесам на телегах, санях или на лодках до ближайшей пристани.

Статуи попадали в музей из разорённых северных храмов. Попадало в музей далеко не всё. Страшно подумать, сколько уникальных произведений искусства было разбито и сожжено ретивыми комсомольцами тех лет. Скорее всего, учёным приходилось буквально вырывать их из рук ревнителей атеистической пропаганды. Брали только то, что специалисты считали наиболее ценным. Всё «менее ценное» было уничтожено.

Давайте еще вспомним как это все собиралось. Первая экспедиция, в которую Н.Н. Серебренников отправился вместе со своим учителем А.К. Сыропятовым, состоялась в 1923 году и маршрут её пролег через деревни Пермского края — Васильевское, Сретенское, Кудымкар, Большую Кочу. Исследователи осматривали и брали на учет памятники архитектуры, искали в церковных подвалах давно заброшенные деревянные скульптуры, которые были убраны из храмов еще в XVIII веке. Тогда Серебренников начал вести свои дневники о деревянных богах. Записи эти впоследствии стали основой для книги. К сентябрю 1923 года экспедиция отправилась в Чердынский и Соликамские уезды, особенно богатые памятниками старины.

Признание выставки

21 октября 1923 года в местной газете «Звезда» появилась заметка о том, что «Пермский музей доставил в Пермь до 100 пудов ценных памятников древнерусского искусства. Президиум Губисполкома ассигновал Губмузею на доставку этих пямятников 15 червонцев». За этими фразами стоял огромный человеческий труд, опасный для жизни и феноменальный результат: 195 найденных и спасенных деревянных скульптур.

Собранное за год было так интересно и необычно, что музей стал готовить выставку, которая открылась в здании кинотеатра «Колибри». С нее и началась история пермской экспозиции деревянной скульптуры, которая быстро получила известность и вызывала огромный интерес у историков и искусствоведов.

Активное участие в судьбе коллекции принимал известный русский художник Игорь Грабарь, нарком просвещения А.В. Луначарский не раз приезжал в Пермь и восторженно отзывался об увиденном в музее: «Этой коллекции я посвящу особый этюд, так как она произвела на меня глубочайшее впечатление как по своей культурной и художественно-исторической ценности, так и по непосредственной красоте и внушительности произведений никому не ведомых крестьянских резчиков XVII-XVIII веков. Сейчас могу сказать только, что эта пермская коллекция является в полном смысле жемчужиной».

С помощью Луначарского Серебренников смог издать свою, ставшую теперь библиографической редкостью, книгу «Пермская деревянная скульптура», в которую вошли его дневниковые записи, материалы исторического характера и полный подробный каталог всех экспонатов коллекции. В 1928 году книга вышла тиражом 1000 экземпляров, став знаменательным событием в научной и культурной жизни Советской России. Луначарский не только написал вступительную статью к этой книге, но и сразу после её выхода в свет наградил премией Народного комиссариата по просвещению РСФСР.

Настоящий человеческий подвиг

Книга Серебренникова могла быть никогда не напечатана, опоздай он с ней всего на полгода. В конце 1929 года по всей стране развернулась борьба против участников краеведческих обществ и кружков, что было связано с изменением политической обстановки в стране. Был уволен директор Пермского музея А. Лебедев по обвинению в том, что он «превратил музей в приемный дом для «бывших». Лебедев смог переехать в Свердловск, но в 1937 году был арестован и расстрелян. Та же участь постигла профессора П.С. Богословского, который сформировал в Перми научно-краеведческую школу и был директором научного музея. Был арестован художник И. Вроченский.

Все эти люди работали вместе с Н.Н. Серебренниковым и его самого с таким «непролетарским» происхождением легко могла постичь та же участь. Тяжелым ударом для Николая Николаевича стало появившееся известие о том, что его книгу собираются издать во Франции — в те годы это могло стать приговором в деле о «политической измене». Ученый был вынужден срочно отправить письмо в газету «Уральский рабочий», сделать заявление о том, что он впервые слышит о переиздании во Франции и «в качестве самокритики» написать о том, что «в своей книге он обнаружил ошибочность в ряде основных положений». Намечавшееся было переиздание книги в московском издательстве «Academia» не состоялось.

Самым трудным стал 1938 году, когда на директора Пермской художественной галереи стали писать кляузы и доносы, что привело к появлению персонального дела, за которым обычно следовал арест. Серебренников решился на отчаянный шаг, письменно призвав Главлит изъять его книгу из публичных библиотек, в связи с обнаруженными в ней «неправильностями». Одним словом, давление на ученого было нешуточным, однако он как-то избегал серьезных неприятностей и продолжал свою научную деятельность.

Последнее «дело Н.Н. Серебренникова по идеологической работе» было заведено на ученого в 1959 году, за несколько лет до его смерти. Удивительно, как много смог сделать этот человек в таких условиях. Собрание и изучение пермской деревянной скульптуры стало делом всей его жизни, настоящим человеческим подвигом.

Статуя Николы Можайского

Статуя Николы Можайского из деревни Зеленята. Ранее эта скульптура принадлежала Пыскорскому монастырю, одной из крупнейших обителей Пермского севера. Суровое лицо Чудотворца немного похоже на скуластое лицо Христа в синем халате. Может быть, обе статуи были сделаны одной рукой.

Почитание Николы Можайского именно в таком виде с мечом в одной руке и градом или храмом в другой началось после того когда при осаде города Можайска татарами было видение. На небе появился огромный Николай Угодник с мечом в одной руке и градом Можайском в другой. Увидев чудо, татары отступили. С тех пор Николая Чудотворца стали изображать в таком виде как символ небесного покровительства и защиты от врагов. Жители северных пермских городков, подверженных нападениям татар и вогулов нуждались именно в таком суровом и решительном небесном покровителе.

Христос в темнице

Вот посмотрите. У всех пермских статуй Христа схожие позы. Это потому, что статуи были центрами схожих по смыслу композиций «Христос в темнице». Христа окружала сама темница — тесная, тёмная комнатка. Эту «темницу», несмотря на то, что тюрьме украшения не положены, всё-таки украшали. Красивые резные рельефы, точёные столбики, статуи ангелов с орудиями страстей Христовых. У каждой из сидящих статуй Христа было подобное окружение. Статуи Христа сохранились, а всё их богатое резное окружение было утрачено.

Только потом учёные поняли ценность всей композиции. И одну из «темниц» привезли в Пермь целиком. Эту «темницу» долго, буквально десятки лет, реставрировали, собирая по крупицам кусочки отломившегося дерева.

Как добраться?

Пермская художественная галерея Адрес: Пермский край, Пермь, ул. Комсомольский проспект 4

Святитель с мечом в руках

Николай Угодник издавна считается на Руси всеобщим заступником и помощником в бедах, мудрым советчиком и врачевателем больных душ, отцом всех сирот, униженных и обиженных, поборником христианской веры и православия. Из глубины веков дошли до нас свидетельства помощи святого поборника православному воинству. Явление иконы святителя Николая Великому князю Дмитрию Донскому произошло накану­не Куликовской битвы. «И явися ему на оном месте пречуден образ Николая Чудотворца в звездном сиянии». После победы Дмитрий Донской велел воздвигнуть храм во имя Святителя Николая и монастырь, названный Николо — Угрешским, ставший одной из святынь русского народа. Тысячи храмов, часовен и монастырей было построено на Русской Земле в честь святого праведника. В одной дореволюционной Москве их насчитывалось более 125. И не было на Руси дома, будь то царские чертоги, боярские хоромы или жилище бедняка, где не стояла икона любимого святого. Однако, почти тысячу лет христиане Востока и Запада поклонялись привычному, каноническому образу святителя Николая Мирликийского с благословляющей правой рукой и с Евангелием в левой. Но, в небольшом Можайске образ обрел новую символику: меч и град. Этот образ именуется Никола Можайский, или Ратный.

По преданию, святитель Николай помог жителям города Можайска, осажденного в XIV веке татаро-монголами. Силы защитников города были на исходе. И в ответ на горячее молитвенное обращение святому угоднику в Никольском соборе города последовало чудесное видение: святой Николай возник на небе, в грозном виде стоящим над церковью. Одной рукой он поднял сверкавший меч, готовый опуститься на головы врагов, в другой держал как бы град Можайск в знак охранения его. Меч и храм, как символы «военного одоления» и помощи в ратных делах, одновременно напоминали о горячей защите православной веры и учения Христа. Устрашенные грозным знамением, враги в ужасе бежали от стен Можайска.

Благодарные жители в воспоминание могущественного заступничества вырезали вскоре из дерева изображение чудесного образа своего святого покровителя в том виде, который увидели на небе, и разместили его в древнем Можайске на главных крепостных воротах кремля как охранителя города. Святой был украшен серебряно-позлащенной чеканной ризой и такой же митрой на голове с крупным жемчугом, драгоцеными камнями и крестом наверху. Венец и под ним привеска, а также крест на груди были из червонного золота. Деревянный меч и град — позлащены.

Было время, когда древний Можайск, стали называли не иначе как «Священный город русских». Исследователи отмечают, что ни один из центров Святой Руси так не называли: ни Киев, ни Новгород, ни Владимир, ни Москву… Удивительно, но в Можайск не допускали иноверцев. Причем, исключений не делали даже для вельможных особ.

Зато сюда часто наведывались на богомолье цари и патриархи. В 1547 году Иван Грозный ездил «в Можайск к Николе». Когда иностранцы спросили одного из русских, почему Можайск считается священным, тот ответил, что тут в крепостной церкви находится «деревянный образ святителя Николая, которому делают приношения не одни жители Можайска, но народ со всей страны ходит туда на богомолье…, да сам великий князь каждый год жалует туда вклад святому». В 1559 году он приезжал с царицей Анастасией молиться об её исцелении, поскольку предполагали, что она отравлена. В 1603 году на молении у Николы Можайского был Борис Годунов со всем семейством. В 1648 году царь Алексей Михайлович «праздновал Николе Чудотворцу в Можайску». В 1680 году царь Феодор Алексеевич был здесь «на праздник святого Чудотворца Николая… Божественныя литургии слушал…» О глубоком уважении Петра Великого к этому Образу и, может быть, о его личном посещении Можайска свидетельствует местное предание, что именно по его распоряжению до октябрьского переворота 1917-го выдавалось из Можайского уездного казначейства ежегодно по 6 рублей 81 копейке на свечи и просфоры в Никольский собор. Неоднократно у святителя бывали Святейшие Патриархи Филарет, Никон, Иоаким, Адриан.

И в дальнейшем святитель Николай неоднократно помогал можайцам. После чудесного видения двести лет набегов на Можайск не было.

Новое разорение постигло город в Смутное время. Перед отступлением поляки и литовцы сожгли почти весь Можайск, включая многочисленные монастыри и храмы. Большая часть монахов, священнослужителей, жителей города была перебита. Исчезли целые улицы и переулки посада. Уходя, поляки унесли с собой образ Николы Можайского. «В 1613 году святого Николу увезли в Польшу, – пишет известный современный исследователь академик Геннадий Мокеев, — и он пропал там невесть где. Но после этого произошли еще большие чудеса. Именно с момента «пленения» святыни по всей Русской земле распространился «боевой» образ Меченосца. Это не были «копии» с него, а его местные оригинальные «реплики» (здесь секрет их чрезвычайного своеобразия, уникальности каждого образца). Во многих городах и весях, по храмам и монастырям святители Николы как бы «вооружились и дружно подняли обнаженные мечи», всем своим символическим видом призывая и благословляя русский народ на очищение православной Руси от «поганой литвы и поляков», от католического нашествия…

После возвращения в 1618 году образа Николы Можайского, город, где он был явлен, снова два столетия сохранял свою независимость.

Святой Николай исстари считался защитником и покровителем москвичей. В XVI-ХVII веках он представал уже в образе Николы Можайского на Никольских воротах Московского Кремля. В середине XVII века Павел Алеппский писал: «На вторых воротах (Кремля) снаружи – образ святого Николая, который держит в правой руке обнаженный меч, а в левой – этот город…» Кстати, в честь освобождения столицы в 1612 году от поляков к 1636 году возвели Казанский собор. В нем был помещен список с резного образа Николы Можайского, что был на Никольских воротах Кремля.

Как уже было, сказано образ Николы Можайского прославился чудесами и в других городах России. Так, резная икона святителя является одной из главных святынь старинного Арзамаса. В 1588 году игуменом арзамасского Спасо-Преображенского мужского монастыря Сергием образ Николы Можайского был принесен в дар образовавшемуся в городе около 1580 года Свято-Николаевскому женскому монастырю. В начале XVII века по молитвам пред образом было явлено множество чудесных исцелений и даже сама обитель в то время стала называться монастырь Николая Чудотворца Новые Прощи — от слова прощать, прощать грехи.

«Святый Отче Николай Чудотворче, моли Бога о нас! Огради и сохрани нас своими молитвами от междоусобной брани и напрасной смерти. Спаси нас от всяких врагов, губительства, труса, глада, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменных. И во всяких бедах и скорбях наших подавай нам руку помощи. Отвори дверь милосердия Божия и укрепи сердце наше в православной вере», — говорится в акафисте святителю и чудотворцу Николаю.

К этим проникновенным словам удивительно точно подходит суровое, решительное и строгое изображение Николая Можайского — оградителя, пастыря и воина. Он и сегодня — ревностный защитник православной веры, бесстрашный воитель за Русскую Землю и мужественный, скорый помощник в самые трудные минуты жизни нашего Отечества. Держа в руках храм-ковчег и грозно сжимая свой меч, он снова встает на защиту веры, правды и добра, в который раз, оправдывая имя Николай, означающее – «Победитель»! Не случайно, Никола Ратный особо почитается военными людьми.

Николай Жидков

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт благочиния города Арзамаса Нижегородской епархии обязательна

Когда заходишь в наш храм, справа у стены видишь образ святого с подъятым мечом в одной руке и церковью — в другой. И не каждый узнает в нем тихого и мудрого, всей Русью любимого святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских. Здесь он предстает грозным воином и созидателем. Это образ так называемого Николы-Можайского. Почему именно этот образ выбран в качестве храмового, станет понятно из его истории.

В 1408 году отряд золотоордынского хана Едигея, осадившего Москву, неожиданно захватил и сжег Верею и Можайск. К 1412 году князь Андрей Дмитриевич (кн. с 1389 до 1432 гг.) вместо сожженного деревянного храма выстроил в Можайске каменный Никольский собор. А на восстановленные деревянные крепостные ворота велел изготовить святой оберег — резную икону святого Николы Чудотворца с мечом и градом в рукax: надвратный Меченосец должен был охранять с этих пор храм и град.

Известно, что во время нашествия монголотатар, когда неприятель подошел к городу, произошло чудесное знамение: над крепостными стенами воспарил в воздухе сам Николай Чудотворец, каким он был изображен на этой иконе — с мечом в одной руке и городом Можайском— в другой. И устрашенные враги бежали.

С 1541 года к святому Николе Чудотворцу Можайскому развернулось молитвенное паломничество русских православных людей. К концу XVI века в городе появилось 16 монастырей и 75 храмов. Можайск стали называть «Священным городом русских».

Однажды в Москве копию резного образа Николы с мечом и градом в руках поставили в качестве оберега города над Никольскими воротами Кремля.

Когда Наполеон, засевший в 1812 году в столице, попытался взорвать Кремль, шатер Никольской башни рухнул, но разрушение остановилось точно у края образа Николая Чудотворца.

В октябрьский переворот 1917 года большевики, штурмуя Кремль с оборонявшимися в нем юнкерами, безжалостно били по кремлевским воротам из пушек прямой наводкой. Они отстрелили в образе святителя на Никольской башне левую руку. Чудотворец остался с мечом в правой. После боев святыню завесили красным полотнищем, как вдруг майским днем 1918 года, в преддверии Николы Вешнего, множество людей на Красной площади увидели: кумачовая завеса лопнула донизу, потом кусками стала отрываться и спала на землю. Снова чудотворно открылась икона «раненого» и «несдающегося» святителя Николая.

Известно, что в наши края икону Николы с мечом в руке принесли казаки. Интересно, что на поздних иконах прямой русский меч становится слегка изогнут — наподобие казацкой сабли, так как казаки считали Николу своим небесным покровителем.

Когда Ермак с дружиною собрался в путь на покорение Сибири, сопровождали казаков в далекой и трудной дороге три священника, а каждая сотня получила от братьев по иконе. С этими образами впереди казаки всегда вступали в бой и во время боя берегли их, как полковое знамя. Среди этих святынь (икон Спаса Нерукотворенного Образа, Господа Вседержителя, Богородицы, Честнаго Животворящего креста, Архистратига Михаила) была и икона Николы Угодника с мечом в одной руке и Божиим храмом в другой. Сам предводитель казацкого воинства Ермак Тимофеевич был усердным чтителем святителя Николая. В Ермаковом городище, на берегу реки Чусовой, откуда начался великий поход, Ермак зимовал и молился в часовне пред образом Николы Можайского. Первая часовня, выстроенная казаками на самом гребне Каменных (Уральских) гор — также посвящена Николе Можайскому.

Из истории покорения Сибири мы знаем, что после одного из явлений Николы-воина «на небесех», 23 октября 1581 года была взята Сибирь, столица Кучума. Все последующее покорение первого Сибирского царства освящено особенным молитвенным усердием к святителю Николаю. Где бы ни выбиралось место для длительной стоянки — первым делом казаки ставили крест, обносили его частоколом — так появлялись в Сибири остроги, — и затем возводили часовню, чаще других — во имя Николы Угодника. На берегах Байкала почти все церкви построены во имя св. Николая. Чудотворец окончательно покорил этот край светом славы своего чудотворного образа, явленного в селе Большое Голоустное.

Материал подготовлен Еленой
и Игорем Боровскими

Вопрос о скульптуре в Православной Церкви

(9 голосов: 4.3 из 5)

Ирина Языкова

Является ли скульптура моленным образом, или это просто памятный знак, свидетельство исторического события и напоминание об историческом лице?

Вопрос о скульптуре в Православной Церкви непростой. Развитие церковного искусства на Востоке имело свою определенную логику. Оно выросло на почве античной культуры, в которой статуи были чрезвычайно широко распространены, потому что красота человеческого тела считалась эталоном совершенства и верхом природной красоты.

«Человек — мера всех вещей», — провозглашали античные философы, понимая под этим не только разум и душу человека, но и его тело. Кредо античного человека: «В здоровом теле — здоровый дух». Правда, другие философы утверждали, что тело — это темница для души, и душа рвется из тела, как птица из клетки. Но обойдя обе эти позиции, одинаково далекие от библейского Откровения, христианство провозгласило человека как единство духа, души и тела.

Согласно апостолу Павлу, тело есть храм духа («Разве вы не знаете, что вы — храмы, живущего в вас духа», 1Кор.3:16). Но храмом тело становится только благодаря Богу, Который и вдыхает в человека дух. И потому пишет апостол: «сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам» (2Кор.4:7). Конечно, физическое тело тленно, оно рано или поздно должно уступить место телу духовному: «сеется тело душевное. Восстает тело духовное» (1Кор.15:44). Не прославляя тело, как это делала античность, христианство не отказывается от телесности: «Душе грешно без тела, как телу без сорочки…», писал Арсений Тарковский. Но христианству чужда плотскость.

На этом основании уже в христианском искусстве происходит отказ от круглой скульптуры, остается лишь плоский рельеф, но главным жанром становится икона. Иконописное изображение сформировалась на основе античного портрета, из которого постепенно изгонялась иллюзорность и натурализм, а предпочтение отдавалось символическому изображению. Стремление к плоскостности, и в пластике, и в живописи происходило ради передачи, прежде всего, внутреннего содержание человека — духа и души.

В раннем христианстве, правда, были почитаемые скульптурные изображения. Так, например, Евсевий Кесарийский (IV в.) упоминает о статуе Христа, воздвигнутой в городе Панеаде кровоточивой женой, известной нам из Евангелия (см. Мф.9:20-23). Сохранились упоминания о скульптурах апостолов Петра и Павла. В катакомбах встречается скульптурное изображение Христа – Доброго пастыря с овечкой на плечах.

Но все же скульптура для христиан ассоциировалась с идолопоклонством, и потому была под подозрением. Постепенно, по мере того, как Церковь уточняла догматические позиции, оформляя свою веру словесно, происходил и строгий отбор изобразительных средств, и, в конце концов, христианское искусство на Востоке отказалось от скульптуры в пользу иконописного образа.

Русь крестилась в Х веке, восприняв от Византии вместе с верой богатейшее наследие христианской культуры. Для русских, как когда-то и для первых христиан, скульптуры воспринимались как языческие идолы. «Повесть временных лет» описывает, как в Киеве, только что принявшие крещение горожане скидывали изваяние Перуна в Днепр. Было бы странно, если бы свергнув Перуна, на его месте они стали воздвигать другие изваяния, хотя бы и дав им имя Христа. Все силы своей молодой души вновь просвещенный светом Христовым народ отдал иконе. И в первом же поколении принявшая христианство Русь переживает величайший взлет иконописи, мозаичного и фрескового искусства.

Тем не менее, в Киеве, на берегу Днепра, на том самом месте, где когда-то князь Владимир крестил киевлян, стоит памятник — великолепное каменное изваяние Крестителя Руси.

За сто лет все привыкли к нему, а его возведение было связано чуть не со скандалом. Когда киевский генерал-губернатор кн. Илларион Илларионович Васильчиков пригласил митрополита Киевского Филарета (Амфитеатрова) освятить памятник, тот наотрез отказался, сказав: «негоже устанавливать идола в память о том, кто сам низвергал идолы».

Сегодня традиция скульптурных изображений святых возобновляется, такие изображения мы видим не только на площадях городов, но и возле монастырей: преп. Сергия у Троице-Сергиевой Лавры, преп. Саввы Сторожевского рядом с его обителью в Звенигороде, преп. Иосифа Волоцкого у стен Волоколамского монастыря. В Ярославле памятник свв. Петру и Февронии, в том же городе поставлено скульптурное изваяние Св. Троице (!!!) Примеры можно множить.

Памятник Св. Петру и Февронии,
г. Екатеринбург

Но неизбежно встает вопрос: как относиться к скульптурному изображению святого? Можно ли его почитать наравне с иконой? Является ли скульптура моленным образом? Или это просто памятный знак: свидетельство исторического события и напоминание об историческом лице?

Прежде чем ответить на эти вопросы, посмотрим, сначала, каковы истоки скульптуры. Традиция круглой скульптуры пришла в Россию из Европы. Христианство на Западе развивалось иначе, чем на Востоке.

В V-VI вв. на Римскую империю обрушились варвары — гунны, готы, аланы, германцы, они разрушили античную культуру, а когда обосновались на новых территориях и стали строить свою культуру, за образец они взяли именно античность, Рим.

И потому Римская Церковь от скульптуры не только не отказалась, но, напротив, активно развивала, чтобы именно через телесность свидетельствовать о подлинности Боговоплощения и реальности страданий Спасителя. Это хорошо видно в средневековых Распятиях, в готических порталах, в статуях святых. Уже в каролингский (VIII-IX вв.) и романский периоды (X-XI вв.) в западных храмах появляются статуи святых, к которым верующие относятся как к моленному образу.

В готический период (XII-XIV вв.) искусство скульптуры достигает невероятного мастерства и совершенства, вместе с тем телесная красота не всегда здесь превозносится, порой готические мастера гипертрофируют человеческое тело, чтобы показать, например, страдания Господа или сверхусилия мучеников и аскетов, молитвенную жизнь подвижников. Но при всем натурализме, видно, что художники руководствуются глубокими богословским идеями, стремятся передать дух и учение Церкви.

На Востоке никогда к таким средствам не прибегали, напротив, здесь всегда стремились уйти от аффектации, возбужденного воображения, страстности. Восточные люди, в том числе и славяне, и так достаточно чувствительны и возбуждаемы, образ должен их умиротворять и гармонизировать. На средневековом Западе люди были грубы и просты, им нужно было потрясение, чтобы они поняли, что претерпел Господь за каждого из нас. Не случайно по улицам средневековых городов ходили флагелланты, бичевавшие себя во исполнение обета покаяния и приобщения к страданиям Господа.

Западное искусство во многом ориентировано на воображение человека: готические распятия с нарисованными красной краской кровавыми ранами Христа должны были потрясти молящегося, чтобы его сердце сокрушилось и покаялось, а изображенный молящихся святых должны вознести душу созерцающего к небесному престолу. Постепенно Европы перестала быть варварской, стала утонченной, рафинированной, интеллектуальной. Но стремление к визуальной доказательности, к наглядной убедительности остается (это видно даже на современной рекламе).

В эпоху Возрождения в европейском искусстве происходит отход от каноничности и символизма в искусстве, художники стремятся в живописи передать красоту окружающего мира, а в скульптуре — красоту человеческого тела, героизм, пафос, величие. Искусство теряет связь с богословием, но не перестает быть декларацией идей. Но так любимое бывшими варварами античное наследие все более выявляло противоречия между христианским и языческим, что, в конце концов, привели к взрыву — к Реформации.

В XVI в. европейский мир раскололся на Север и Юг — на протестантов и католиков. Протестанты с иконоборческим пафосом выбрасывали из церквей иконы, картины, скульптуры, вдохновляясь Лютеровским лозунгом «Soli Scriptura!» — «Только Писание!». Они отказывались от визуального искусства, от чувственных образов, от всего, что может поколебать душу.

В католических же странах, напротив, лозунгом становится «Soli Gloria Dei!» — «Все для славы Божьей!». И как стиль контрреформации на сцену выходит барокко (от слова «причудливый, изощренный»), стиль предельной визуализации, непредсказуемой фантазии и невероятной энергетики. Барокко вновь обратило человека от земли к небу. Многочисленные статуи наполняют католические храмы, они пытаются передать духовное состояние человека, причем в момент молитвенного экстаза, когда душа соприкасается с божественной реальностью и восхищается в иной мир.

Складки одежд святых развиваются словно от ветра, жестикуляция энергична, позы и ракурсы самые неожиданные, глаза возведены к небесам, губы, кажется, шепчут слова молитв. Это уже не наивная попытка достучаться до грубого сердца, а активное вовлечение зрителя в экстатическое состояние, психическая атака на него.

Дж. Л. Бернини. Трон Петра в Соборе
Святого Петра, г. Рим

Нет ничего более далекого от православного понимания образа, чем барочная скульптура, в которой нет места тишине, бесстрастию, безмолвию, той исихии, о которой говорили св. отцы как идеале предстояния перед Богом. Тем не менее, в кон. XVIII- нач.XVIII вв. в русских храмах появляются скульптурные изображения. Так, например, Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге (строился с 1818 по 1858 г.) украшают снаружи и внутри скульптуры Христа, апостолов, святых.

Скульптуры — деревянные, бронзовые, каменные — наполняют не только столичные храмы, но и провинциальные.

Ангелы Исаакиевского собора в
Санкт-Петербурге. Скульптор И. Герман

Это, прежде всего, Распятие с предстоящими, где мы видим натуралистическое изображение мук Спасителя, гримасы боли на Его лике, капли крови стекающие из-под тернового венца. Предстоящие Богоматерь и Иоанн Богослов изображаются порой в театральных позах, с воздетыми к Кресту руками, с возведенными к небу глазами, складки их одежд развиваются. В это же время получает распространение образ «Христос в темнице» («Полуночный Спас»), изображающий сидящего Спасителя в терновом венце с рукой у щеки в знак страдания. Считается, что это традиция северная, обычно ее выводят из Перми. Возможно это и так, можно предположить, что древние, еще дохристианские традиции Пермского края повлияли на появление такой скульптуры. Но тогда еще сильнее звучит вопрос: нет ли в этих скульптурах отголосков язычества?

Появление скульптуры «Христос в темнице» имеет и другое объяснение. По историческим источникам известно, что такие скульптуры Петр I привозил из-за границы. Одну такую статую он подарил, например, в Рязань.

Размышляя о традициях скульптуры, нельзя не вспомнить и древнерусские образы свт. Николая Мирликийского, известные с в изводах «Никола Зарайский» и «Никола Можайский» (первый изображается с Евангелием, второй — с мечом и храмом), образы св. Параскевы Пятницы, Св. Георгия и др. Такие изображения известны на Руси с XV в., а может и ранее. Известно даже имя прославленного мастера таких резных образов — Ермолин, его образы украшали Спасскую башню Московского Кремля. Но это не круглая скульптура, а плоский деревянный рельеф, как правило, раскрашенный, что приближает такие изображения к иконе. Можно сказать, что это резная икона. Традиция резных икон хорошо была известна еще в Византии. Известны, например, рельефные иконы Влахернской Божьей Матери.

Но и тут есть западные истоки: образ свт. Николая Можайского восходит к скульптурному образу свт. Николая Барийского (Бари — город в Италии, где покоятся мощи св. Николая). Связи Руси с Италией активизируются во второй половине XV в., особенно после хождения русских на Флорентийский собор (1438-1439 гг.). Итальянские зодчие приезжают работать в Россию, они отстраивают Московский Кремль и его соборы, а русские люди посещают святые места в Италии, в том числе и Бари. И поскольку любовь православных велика к свт. Николаю, то копии статуи в Барии появляются и в России, конечно, не в виде круглой скульптуры, а в виде рельефа.

В Древней Руси были распространены не только резаные из дерева образы, но и резные каменные иконки, резьба по кости, литые образки и складни.

Мастер Амвросий. Икона-складень. 1456 г.

В XVIII-XIX вв. популярность приобрели резные фигуры св. Нила Столобенского. Но все эти скульптурные произведения стремились к иконной плоскости, не подчеркивали телесность человека, выявляя через пластику духовное содержание образа. Доля таких изображений в общей массе священных образов была невелика, более привычной для русского православного человека оставалась писанная икона. Так было вплоть до XX в. Даже в Синодальный период, когда западные художественные стили господствовали в церковном искусстве, скульптура имела очень ограниченное распространение.

В постсоветский период церковная культура интенсивно возрождается, восстанавливаются храмы, возвращаются святыни, причисляются к лику святых новые мученики и подвижники. И на этой волне мы видим распространение традиции, которую все же нельзя назвать исконной, это скульптурные изображения святых.

Одним из инициаторов этого процесса еще в поздние советские годы стал скульптор Вячеслав Клыков. Его работы — свв. Кирилл и Мефодий на Славянской площади в Москве, св. вмч. Елизавета Федоровна в Марфо-Мариинской обители, памятник преп. Сергию Радонежскому в Радонеже, памятник княгине Ольге в Пскове и др.

Памятник св. Елисавете Феодоровне
в Марфо-Мариинской Обители милосердия,
г. Москва. Фото Е. Степановой

Убежденный националист и защитник всего русского и славянского, Клыков в своем искусстве оказался проводником западной католической традиции, не отдавая себе отчет в этом.

Можно вспомнить более ранний пример: памятник Андрею Рублеву скульптора O.K. Комова, установленный в 1985 г. в сквере перед воротами Спасо-Андроникова монастыря (Музея им. Андрея Рублева).

Правда, здесь подчеркивается образ Рублева, прежде всего, как иконописца, и не возникает вопроса об отношении к нему как образу преподобного, прославленного Церковью. Тогда как у Клыкова скульптурное изображение мыслится не столько как памятник, сколько как образ для почитания.

Совсем недавно в Манеже проходил конкурс проектов памятника патриарху Гермогену. Памятник будет установлен в Александровскому саду. Как будут воспринимать его москвичи и гости столицы: как памятник или как сакральное изображение, ведь изображается-то святой, мученик?

Памятник Андрею Рублеву перед
входом в московский Спасо-Андроников
монастырь. Скульптор Олег Комов

Сама по себе традиция ставить памятники великим людям, конечно, неплоха. Еще в древнем Риме ставили статуи императорам-победителям, были статуи философов. В России эту традицию активно внедряла Екатерина II, поставив памятник Петру — знаменитый медный всадник. В Москве был воздвигнут памятник Минину и Пожарскому, созданный скульптором И. Мартосом. Можно вспомнить памятник тысячелетия России в Новгороде и памятники Пушкину, Гоголю, Достоевскому в Москве и других городах. Это знаки исторической памяти, и они напоминают потомкам о славе и величии предков.

Но как быть со святыми? Нуждаются ли они в таком прославлении? Безусловно, святые тоже были историческими личностями, и в этом смысле очень важно, чтобы память о них выходила за церковную ограду. Памятник святому, стоящий на площади города или в центре парка, может быть, привлечет к себе внимание и напомнит «Иванам, непомнящим родства», кто мы. Но здесь важно не переборщить, не сделать из святого наглядную агитацию. Известно, что в первые годы советской власти по приказу вождя пролетариата был разработан «План монументальной пропаганды», к которому привлекались художники, а особенно скульпторы. По этому плану во всех городах на улицах и площадях следовало ставить памятники вождям революции: Марксу, Энгельсу, Робеспьеру, Дантону, Герцену, местным героям. В первое десятилетие после революции страну просто наводнили такими памятниками. Хорошо, что время было бедное, нормальных материалов не хватало, скульпторам приходилось работать не с камнем, а с гипсом. И гипсовые изваяния через несколько лет под дождем и снегом просто разрушились. Зато из прочных материалов ваяли памятники Ленину и Сталину, и от этих изваяний мы не можем освободиться по сей день.

Когда беспристрастно смотришь на наше время, то видно, что активность по насаждению православных памятников весьма напоминает ленинский «План монументальной пропаганды». Безусловно: воспитательное значение искусства велико. Скульптура, как вид искусства наиболее телесно осязаемый, иллюзорный, как правило, возникал именно там, где нечто декларировалось, где нужно было обозначить незыблемость принципов: варварам показать наглядно раны Христа, а рациональному уму явить чудо.

Наша страна находится в состоянии близком к варварскому, и чтобы пробиться к закрытому и черствому сердцу, к непросвещенному верой разуму, возможно, и нужны сильнодействующие средства — наглядность и доходчивость образа, сходство его с окружающей действительностью, внешняя красота, возвышенный пафос.

Но все нужно делать с умом. В православном храме скульптура вряд ли уместна, она чужда ему по духу, а вот рельефные иконы вполне могут быть там. Напротив, в городской среде круглая скульптура воспринимается нормально, она работает в пространстве, а икона или плоский рельеф потеряются, ибо они «не от мира сего». Все попытки вывешивать баннеры с иконными образами на фасады домов доказали, что моленный образ сразу воспринимается как реклама, а это граничит с кощунством.

Скульптура хорошо себя ощущает в выставочном зале, поэтому мелкая пластика, даже круглая, на христианские темы на выставке более чем уместна. Но в любом случае, художникам, работающим с церковными темами и образами, нужно быть предельно осторожными: образ должен соответствовать месту и времени, своему назначению и раскрывать большую реальность, чем он сам.

И последнее: очень странно видеть, как памятники святым освящают. Словно, этим действием можно придать скульптуре благодать и святость большую, чем том, чей образ она представляет. Ничто не мешает скульптору выразить свою веру, свой творческий импульс или богословскую мысль в круглой скульптуре, но надо помнить, что язык должен быть адекватен теме и образу. Святые ждут молитвенной памяти, а не площадной славы. А новые традиции следует вводить очень осторожно.

Источник: Православный журнал «Нескучный сад»

Запрещает ли Православная Церковь скульптуру в храме?

Мц.Параскева Пятница Сер. XVI века

Существует довольно распространенное мнение, что Православная Церковь запрещает скульптурные изображения. Так думают не только рядовые прихожане, но и искусствоведы, и даже некоторые богословы: например, архимандрит Рафаил (Карелин.). Он строит свои теоретические возражения, ссылаясь на VII Вселенский Собор, который «не благословил употреблять в Церкви трехмерные изображения (изваяния)». В свою очередь М. В. Алпатов был глубоко убежден, что в Перми «наперекор строгому запрету православной церкви возник обычай изображать в деревянных статуях страдающего Христа» (табл. 114). В. М. Полевой отсылает нас к решениям I Вселенского Собора, которыми якобы уже в IV веке осуждена круглая скульптура.

Тем не менее, и среди искусствоведов, и среди православных богословов все-таки нет единодушия по поводу запрета. «Стало чуть ли не ходячей истиной, что Русская Православная Церковь относилась к искусству ваяния крайне враждебно. Но тогда почему пластика пользовалась большим признанием во Владимиро-Суздальской Руси? Да и в киево-черниговском искусстве XI – XII веков она занимала далеко не последнее место», — говорит известный исследователь древнерусской культуры Г. К. Вагнер. А авторитетнейший теоретик церковного искусства Л. А. Успенский замечает: «Православная Церковь не только никогда не запрещала скульптурных изображений, но… такого запрета вообще быть не может, так как он не мог бы быть ничем обоснован».

Кто же в данном случае прав?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мы должны обратиться к Деяниям VII Вселенского (II Никейского) Собора.

И что же там находим?

II Никейский Собор сосредоточил все свое внимание на выработке догмата иконопочитания, а не на каких-то принудительных запретах.

Единственный раз осторожное отношение к скульптуре высказывает св. Патриарх Герман в послании епископу Клавдиапольскому Фоме (данное послание зачитывалось на заседании Собора): «Евсевий говорит, что он видел и сохранившиеся живописные иконы апостолов Петра и Павла и Самого Христа, писанные красками. Это мы говорим не потому, чтобы мы сами желали ставить медные статуи, но только для того, чтобы показать, что Господь не отвергал и того, что было сделано по языческому обычаю, но что Он благоволил и через эту статую (воздвигнутую из чувства благодарности евангельской кровоточивой женой. — В. К.) проявлять чудесное действие благодати Своей. У нас же этот обычай принял гораздо более приличную форму».

Если отсюда архимандрит Рафаил сделал вывод об отрицательном отношении Собора к скульптурным изображениям, то его, вне всяких сомнений, следует считать произвольным.

Патриарх высказывается против языческой традиции установки монументов (кстати, по сей день секулярным обществом так и не преодоленной): «У нас же этот обычай принял гораздо более приличную форму». Имеется в виду, конечно же, возведение храмов и написание для них икон. Но где здесь запрет, имеющий принудительную силу? Речь идет лишь о предпочтительности живописи перед скульптурой. Мнение святителя может стать мнением Собора только при одном условии: если оно отражено в принятых решениях, т.е. в канонах.

Вся полемика VII Вселенского Собора сосредоточилась на защите иконы, на принципиальной возможности, на прямой необходимости зримого литургического образа, а не на возражениях против изваяний. Наоборот, Отцы неоднократно ссылаются на существование изваянных херувимов в ветхозаветной скинии и на украшение храма царем Соломоном скульптурными изображениями из меди.

Даже античные «идолы» почти 800 лет простояли на улицах Константинополя нетронутыми, пока одна партия их в 1204 г. ни была варварски уничтожена крестоносцами, а другая – стащена в Италию.

С первых своих веков Церковь скульптуру не отвергала. Об этом свидетельствуют хотя бы дошедшие до нашего времени довольно многочисленные статуи «Доброго Пастыря». Да и могла ли она запрещать скульптуру, если живой «статуей» Бога является сам человек?

Правильно ставить вопрос не о запрещении в Православии изваянных изображений, а об их месте и своеобразии. Ведь живописи, как средству более яркому, более мобильному и материально дешевому, чем скульптура, в процессе строительства церковного искусства отводится еще одна принципиальная роль — быть языком показа мира небесного. Греческой культурой производилась замена античной антиномии «космос-хаос» на христианскую — «свет-тьма». Богословски и эстетически справиться с такой задачей было по силам только живописи, но не пластике. С одной стороны, через соборный опыт отцов и иконописцев, а с другой, главной, — как Откровение, как духовная реальность Церкви, живопись становится мистическим проводником трансцендентного света.

И, тем не менее, запреты на скульптуру все-таки имели место.

Они появляются относительно поздно: в Синодальный период Русской Православной Церкви, т.е. после упразднения патриаршества и с началом возглавления ее государственным чиновником в лице обер-прокурора (одно название должности чего стоит!), который подчас бывал инославного вероисповедания.

Это период, — когда при фактически полном отрицании иконописных канонов, церковное искусство почти 200 лет подвергалось сверху невиданной дотоле регламентации. Данное обстоятельство можно объяснить только одним: чем меньше ограничений оставалось внутри человека, тем больше появлялось их извне.

Уже второе постановление Святейшего Синода от 21 мая 1722г. запрещает «иметь в церквах иконы резные, или истесанные, издолбленные, изваянные», «от неискусных или злокозненных иконников выдуманные, понеже не имеем, — говорится в указе, — богоизбранных художников, а дерзают истесовати их сами неотесанные невежды». «В Россию сей обычай от иноверных, а наипаче от римлян и им последующих, порубежных нам поляков вкрался».

А теперь давайте подумаем: могут ли постановления Синода той или иной Поместной Церкви носить обязательный характер для всех остальных Поместных Церквей? Ответ понятен… Даже на своей канонической территории срок действия аналогичных указов, как правило, ограничен. И забегая вперед, скажем: потому и потребовалась целая их серия, чтобы продлить «запрет» на скульптурные изображения в российских храмах. В противном случае, хватило бы и одного распоряжения.

Это можно рассматривать в качестве временной дисциплинарной меры, ибо догматической основы здесь нет. Сравнивая изваяния мастеров классицизма для петербургских храмов со статуей св. Параскевы Пятницы (XVI в.) из новгородского Софийского собора или с многочисленными статуями св. Николы Можайского (тоже XVI в.), легко убеждаешься в позднейшем «окатоличивании» русской пластики. Чрезмерное ее обилие, конечно, требовало борьбы с повредившимся духом времени. Но ведь борьба велась не за выздоровление духа, а против искусства (в том числе и против каноничного стиля иконописи).

Более того, Вселенскими Соборами даже догматы вводились преимущественно по формуле «благословляем» то или иное положение, а не «запрещаем» ему обратное. Вот норма для православных.

А если на Соборах и анафематствовали еретиков, то анафема, как правило, была сигналом о нераскаянном отступлении от вероучения, но не проклятием.

Говорить сегодня о запрете всей Православной Церковью изваяний – значит не понимать элементарных юридических норм, не разбираться в механизме действия церковного права.

Чтобы настаивать на таком запрете, необходимо найти ему подтверждение в канонах одного из Вселенских или Поместных (признаваемых полнотой Церкви) Соборов. Но подобных подтверждений никто до сих пор не предъявил. На страницах журнала «Новая Европа» мы подробно об этом писали.

В словах майского Синодального указа «можно предположить отголоски тех колебаний между протестантизмом и римокатоличеством, которые в то время характеризовали церковную политику сподвижников Петра. Так, «латинник» Стефан Яворский был сторонником скульптуры в римокатолическом духе. Постановление же появилось, когда место Стефана Яворского занял протестантствующий Феофан Прокопович», — писал Л.А. Успенский.

Таким образом, первый запрет скульптуры вытекает не из канонических формулировок и определений, а больше из политических предпочтений.

Позже, 30 ноября 1832г., Синод примет новый указ о запрете скульптуры. На первый взгляд, это может показаться даже странным, ибо и на закате классицизма создается довольно много изваяний для храмов. Но, по всей вероятности, имелись в виду статуи не мастеров классицизма, оказывавших «значительное влияние на развитие изящного искусства в народе», говоря языком синодального чиновника, а изделия скульпторов из народа, не получивших академической выучки и отсюда (судя по указу Св. Синода от 2 апреля 1835г.) ваявших «большей частью очень худо, без соблюдения надлежащей правильности». Впрочем, тут речь шла об украшении ИКОНОСТАСОВ, где «Величайше повелено избегать резных изображений», поскольку деревянная резьба потенциально была источником «опасности, которая может произойти и от ветхости». Однако позднее, уже не церковная, а светская власть статьей 91-й устава о предупреждении и пресечении преступлений (Т. XIV, изд. 1890 г.) распоряжается «равномерно не употреблять в церквах православных иконы резные и отливные, кроме распятий искусной резьбы и некоторых других лепных изображений, на высоких местах поставляемых».

Откуда такая забота государства?

Почему оно «на высоких местах» пластику применять разрешало, а на низких — нет?

Ответ надо искать в VIII веке. Император Лев III Исавр начинал свою борьбу против икон с того, что приказал удалить их «с видных наружных мест и, как говорили, поднимать их в церквах повыше» (А. В. Карташев). Второй иконоборческий Собор 815 г. «позволяет оставить иконы на высоких местах взамен назидания писаниями». Это объясняется тем, чтобы народ не прикладывался к иконам, не возжигал перед ними свечей и лампад, т. е. не воздавал священным изображениям должного почитания.

И вот в России XVIII – XIX столетий снова срабатывает такая же логика… Смысл (ипостась) не различается с формой его выражения (скульптурой). И как результат – новая, опять завуалированная под благочестие борьба с образом, но теперь – изваянным.

Можно было бы подумать, что запрет резных икон в нижних частях храма введен по чисто практическим соображениям: к примеру, не задеть резьбу лестницей, часто перемещаемой для замены свечей или для подливания масла в лампады, висевшие выше человеческого роста. Но нет… Противоречивая память о «порубежных нам поляках», или, точней, линия, проводимая Феофаном Прокоповичем, все еще, кажется, оставляла свой след: «В домах, кроме малых крестов и панагий искусной резьбы, также отнюдь никаких резных и отливных икон не держать» (статья 92). Государству не безразлично на рельефную или плоскую икону молится гражданин православного вероисповедания. «Вообще дозволяется лить из меди и олова и продавать в рядах только кресты, носимые на груди» (статья 93).

Это, безусловно, меры административного, полицейского порядка.

Говорить здесь о догматах и канонах — совершенно излишне. А стало быть, и о запретах скульптуры Православной Церковью.

Рафаил (Карелин), архимандрит. О языке православной иконы. СПб.: Сатис, 1997. С. 13.

Алпатов М. В. Этюды по истории русского искусства. В 2 тт. М., 1967. Т. 1 С. 198.

Полевой В. М. Искусство Греции. Средние века. М., 1973. С. 93. В канонах I Вселенского Собора запретов на изваяния нет.

Вагнер К. Г. Некоторые структурные особенности русской пластики XIV-XV веков // Византия. Южные славяне и Древняя Русь. М.: Наука, 1973. С. 296.

Успенский Л. А. Богословие иконы Православной Церкви. Париж: Издание Западноевропейского экзархата Московской Патриархии, 1989. С. 19. Прим. 1.

Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Собор Никейский Второй, Вселенский Седьмой. Казань, 1891.

Там же. С. 169.

Цит. по: Успенский Л.А. Указ. Соч. С. 356.

См.: Кутковой В.С. Скульптура в храме // Новая Европа. Международное обозрение культуры и религии. — Милан — М: Христианская Россия, 2002. — №15. — С.147-156.

Успенский Л.А. Указ. Соч. С. 356.

Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов, определений и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721 — 1901 гг. включительно) и гражданских законов, относящихся к духовному ведомству православного исповедания. / Сост. С.В.Калашников. — Изд. Третье. — СПб: Издание И.Л.Тулузова, 1902. §§ 668, 669. С. 83.

Святой с мечом

Сегодня, 22 мая – день святителя и чудотворца Николая, особенно почитаемого на Руси Николай Головкин 22.05.2012

Святителя Николая даже называют Русским Богом. Множество соборов, монастырей и церквей в России посвящено его святому имени.

Возрождённая святыня

Много чудотворных икон святителя Николая явилось в России и пришло из других стран. Это и древний византийский поясной образ святителя (XII век), привезенный в Москву из Новгорода, и огромная икона, написанная в XIII веке новгородским мастером… Каждый русский город, каждый храм благословлен такой иконой по молитвам святителя.

Два изображения чудотворца особенно распространены в Русской Православной Церкви: святителя Николая Зарайского — в рост, с благословляющей десницей и Евангелием (этот образ был принесен в Рязань в 1225 году византийской царевной Евпраксией, ставшей супругой рязанского князя Феодора и погибшей в 1237 году с мужем и младенцем-сыном при нашествии Батыя), и святителя Николая Можайского — тоже в рост, с мечом в правой руке и городом в левой — в память чудесного спасения, по молитвам святителя, города Можайска от вражеского нашествия.

…4 ноября 2010 года, в праздник Казанской иконы Божией Матери и День народного единства, по окончании Божественной литургии в Казанском соборе на Красной площади Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл возглавил крестный ход к Никольской башне Московского Кремля.

Предстоятель Русской Православной Церкви совершил чин освящения отреставрированной надвратной иконы Николы Можайского на Никольской башне. Святейший Патриарх поднялся к святыне на специально оборудованном подъемнике и окропил ее освященной водой.

«…Мы освятили образ святителя и чудотворца Николая, который был некогда осквернен и поруган, — подчеркнул Первоиерарх в своем Обращении. — Осквернение и воссоздание этого образа — тоже некий символ преодоления исторических разделений. Разделения, которые сегодня остаются в нашем обществе, — они ведь не сегодня возникли, они пришли из прошлого. Потому, когда мы говорим об объединении людей, мы говорим о примирении поколений, о примирении всех тех, кто был разделен в прошлом, но которые приносят и в нынешнее поколение печать разделений. Будем молиться святителю и чудотворцу Николаю, чтобы великий Божий угодник, который ныне обновил свой лик на Никольской башне Московского Кремля, был нашим помощником и покровителем.

Святитель Николай был образом кротости, как говорит о том молитва; но в руках этого кроткого угодника мы видим меч, что свидетельствует о том, что и кротостью, и человеческой силой должны осуществляться и реализовываться великие цели.

Пусть по молитвам святителя и чудотворца Николая Господь хранит нашу страну от внешнего врага. Пусть по молитвам угодника Божиего соединяется наш народ в единой, сильной и дружной общине, способной решать те задачи, которые сегодня стоят перед нашим народом…».

«Это для того, чтобы я не сомневался»

— Святитель Николай чудотворец… Столетия назад окончил земную жизнь этот удивительный человек – епископ Мир Ликийских, существовавшего когда-то города. Множество христиан по всему миру на своём жизненном опыте познали близость этого святого к нам, живущим ныне на нашей многострадальной планете.

Так началась наша беседа с клириком храма святителя Николая в Бирюлёве (Москва), старшим священником храма Покрова Пресвятой Богородицы в Бутырской тюрьме иереем Константином Кобелевым.

— Хотя ни исторически, ни географически место подвигов святителя Николая не связано с Русью, — продолжает он, — так получилось, что почитание этого святого вышло на одно из первых мест именно здесь, а не в родной ему по крови Греции. Скорее всего, «самый любимый русский святой» ничего и не знал ни о тех землях, которые ныне являются нашей родиной, но, тем не менее, наше знакомство – очень глубокое и чрезвычайно тесное –свершившийся неоспоримый факт! Факт, ставший одним из тех камней, на которых стоит наша вера. Вера русских, белоруссов, украинцев, других народов. Один Бог знает количество людей, укреплённых в Православии через знакомство со святителем Николаем. Об этом свидетельствуют не только множество храмов, стоящих по всей нашей земле. В любом храме, в любой близкой к Богу семье встречаем множество икон святителя – от старинных, прославленных в веках, до маленьких бумажных.

Как отец Константин пришёл к Богу? Он не был крещён в детстве. В их доме ничего не говорило о Боге.

— Одна лишь тоненькая ниточка связывала со Спасителем, — рассказывает отец Константин, – крещёный дедушка Николай, редкое упоминание о том, что крёстным-то его был Царь Николай II. Оба они, связанные, пусть заочно, великим Таинством – носили имя святителя и чудотворца Николая. Молитвы святителя, молитвы тезоименитого ему святого Царя–мученика в очень непростых обстоятельствах жизни привели всю нашу семью к Богу, а меня на первую ступень священства: в Николин день, 22 мая 1991 года, совершилась моя диаконская хиротония. Это для того, чтобы я не сомневался, чьи молитвы ведут меня по жизни.

В 1998 году – уже священником – отец Константин был направлен служить в храм святителя Николая в Бирюлёве, что на южной окраине Москвы.

А через 10 лет Господь ещё раз особым образом являет эту, надеюсь, неразрывную связь.

30 ноября 2008 года во время совершения Акафиста нашему небесному защитнику отец Константин с прихожанами был сохранён от страшной смерти при первом в истории новой России террористическом акте – взрыве – в православном храме.

Лишь одна прихожанка Анна пострадала, спасая всех.

— Икона святителя, перед которой в те минуты молились мы, ничего не подозревавшие, – говорит батюшка, — должна по праву считаться чудотворной.

«Нашу семью хранил святитель Николай»

Святитель Николай вдохновлял и, надеюсь, всегда будет вдохновлять русских писателей.

Вот строки из некоторых произведений.

/…/Гудят спокойные и важные колокола трех Никол… Слушай звон колоколов Арбата… Плачь с плачущими. Замерзай с замерзшими и голодай с голодными. Но не гаси себя и не сдавайся плену мелкой жизни, мелкого стяжательства, ты, русский, гражданин Арбата /…/.

И Никола Милостивый, тихий и простой святитель, покровитель страждущих, друг бедных и заступник беззаступных, распростерший над твоею улицей три креста своих, три алтаря своих, благословит путь твой и в метель жизненную проведет /…/.

(Борис Зайцев. «Улица святого Николая», 1921)

«В православии не водится такого, чтобы какого-либо угодника Божия мы считали первым, вторым, все велики для нас — это несомненно. В нашем доме всегда была икона, ее звали бабушкиной, мамы отца. Какие были наши знания о Боге? Почти никаких. Но в доме никогда не было ни ссор, ни ругани, ни тем более богохульства.

Пусть мы были пионерами, но на Пасху радовались чистым рубашкам, на столе, на белой скатерти, стояли кулич, крашеные яйца. В наши низкие окна светило радостное воскрешающее солнце.

Оно приходило с той стороны, из того красного угла, в котором стояла икона.

И вот мы всегда думали, что это икона Николая Чудотворца — Николы Угодника, как говорили родители. Так и я думал, пока однажды, уже взрослым, уже хоть что-то понимающим, взял икону, достал из киота и стал очищать ее. Это была икона Господа Вседержителя /…/. Но эта детская вера, окрепшая во мне, взрослом, что нашу семью хранил святитель Николай, эта вера не ослабла, но усилилась…

(Владимир Крупин. «Николай Мирликийский»)

Далеко та земля от Руси,
Где лежат его честные мощи.
Но звучит в каждой церкви: «Спаси
Нас, угодниче Божий!»
Безграничны твои чудеса
По всему православному свету.
Избы, храмы, поля и леса —
Знают образ твой светлый.
Ибо если у дома враги,
Если пажити кони их топчут,
Если молится Русь: «Помоги!»
То — тебе, Чудотворче…
Помоги же, Святитель! Покрой
Своей милостью наши твердыни.
Видишь — точится русская кровь
От веков летописных доныне?
Видишь — кружатся бесы во мгле,
Умножая число наших бедствий…
Много люда на русской земле,
Да забыты мы в Царстве Небесном.
И приходят то врун, то палач
И страну превращают — в пустыню…
О, заступник! Услышь же наш плач,
Помолись за Россию!

(Николай Переяслов. «Николай Чудотворец»)

+++

Когда в наше время на Западе некоторые вообще сомневаются, что такой человек как святитель Николай был или отождествляют его с рекламным Санта-Клаусом, мы, у нас в России, всё равно верим: именно этот человек, именно этот святой много раз нам помог в трудных житейских ситуациях, может быть, даже спас от гибели…

И молимся, непрестанно молимся мы «самому любимому русскому святому»:

Правило веры и образ кротости,/ воздержания учителя/ яви тя стаду твоему/ Яже вещей Истина./ Сего ради стяжал еси смирением высокая,/ нищетою богатая,/ отче священноначальниче Николае,/ моли Христа Бога,// спастися душам нашим.

>НИКОЛА МОЖАЙСКИЙ

Никола Можайский. Резной трёхмерный образ XIV в. (?), Можайск. Собр. ГТГ

Можайская икона святителя Николая Чудотворца

Описание

Образ Николы Можайского является вариантом иконографического типа Николы Зарайского. В обеих образах святитель Николай Мирликийский представлен в полный рост с разведёнными руками. Особенностью образа Николы Можайского являются меч в деснице и город в виде зубчатой крепостной стены (в позднейших списках иногда — храм) в левой руке. Прототипом этого образа считается резная трёхмерная икона святителя Николая, почти в рост человека, стоявшая на городских воротах города Можайска.

Двухмерная иконография Николы Можайского также представляет Господа Иисуса Христа и Богоматерь вверху по сторонам от фигуры святителя. Еще одним отличием является арка, часто килевидной формы, над фигурой святого Николая.

Свт. Николай Можайский. Икона, дарованная прп. Сергием боярину Воейку Войтеговичу в 1384 г.

История

Предание о происхождении образа связывает его с чудесным избавлением Можайска от врагов. По распространённой версии чудо датируют XIII или XIV веком, а осаждавшее город войско считают татарским. В то время, в ответ на молитвенное к нему обращение в одной из церквей города, последовало чудесное видение: святитель Николай возник на небе, в грозном виде стоящим над собором. Одной рукой он поднял сверкавший меч, готовый опуститься на головы врагов, в другой держал как бы град Можайск в знак охранения его. Устрашённые грозным знамением, враги в ужасе бежали от стен Можайска, а жители в благодарное воспоминание могущественного заступничества вырезали вскоре из дерева изображение своего святого покровителя в том образе, который увидели на небе.

Редкая на Руси скульптура стала предметом особого почитания. В древнем Можайске она находилась на главных крепостных воротах кремля как охранитель города. Святой был украшен серебряно-позлащенной чеканной ризой и такой же митрой на голове с крупным жемчугом, драгоцеными камнями, крестом наверху. Венец и под ним привеска, а также крест на груди были из червонного золота. Деревянный меч и град были позлащены. Известный под именем «Николы Можайского» этот образ стал одним из самых распространенных и любимых на Руси. На поклонение чудотворному образу в Можайск ездили митрополиты и патриархи, великие князья и цари, тянулись богомольцы с разных концов русской земли. Чтимые списки с образа известны с XIV века; наибольшее распространение они получили в XVI-XVII веках. Многие из этих икон прославились как чудотворные.

В Смутное время, после разграбления Можайска, поляки овладели чтимым Можайским образом и унесли его с собой при отступлении. Впоследствии святыню вернули по Деулинскому перемирию в 1618 году. Древний Можайский образ был поставлен в городской собор. В 1922 году из собора были изъяты риза и митра с иконы, а в 1933 году — и сам чтимый образ, который с тех пор находится в Третьяковской галерее в Москве.

Свт. Николай Можайский. Икона, Никольская башня Московского кремля, XVI в.

Использованные материалы

  • «Святитель Николай Можайский», официальный сайт Киевского Николо-Иорданского храма:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *