О Артемий Владимиров

Содержание

Протоиерей Артемий Владимиров

Говорить с ним практически невозможно. Технически. Даже если отойти далеко от храма и расположиться за деревьями. Удается задать один вопрос – и вот уже новые прихожане пришли с вопросами и просьбами. Впрочем, так у любого настоятеля большого прихода, только вот еще протоиерей Артемий Владимиров живет на территории храма Всех святых в Красном селе, а значит застать его проще, хотя сам он и называет себя птицей залетной – много командировок.

Беседа с протоиереем Артемием Владимировым. Фото Юлии Маковейчук

Выпускник филологического факультета МГУ отец Артемий один из самых известных священников Москвы. Его ВЕЛЕРЕЧИВЫЙ стиль беседы ценят или недолюбливают (кстати, о стиле – читайте в следующих публикациях), а в этот раз, сидя под яблоней (с которой раз в несколько минут падали яблоки и участники беседы все ждали, когда же яблоко упадет и на них), мы попросили отца Артемия рассказать о последних десятилетиях жизни Церкви и его жизни: о пути ко Христу и священству, о том, что удалось и что не удалось сделать в жизни.

Отец Артемий, я знаю очень много священников, сегодня служащих в Москве, которые воцерковлялись в Вашем приходе. А Вы сами как оказались в храме впервые?

Это было задолго до поступления в родной Московский университет. Хотя, справедливости ради скажем, что Alma Mater – филологический факультет – во многом содействовал воцерковлению многих будущих пастырей Москвы. Достаточно вспомнить протоиерея Валентина Асмуса – нашего соседа в Красном Селе, протоиерея Максима Козлова – настоятеля университетского храма.

Когда я учился в пятом классе, бабушка пыталась завести меня в храм, но это ей не удалось. По окончании мною школы, когда она перешла в мир иной, душа сама повлекла меня в храм, где последние годы жизни бабушка причащалась Святых Таин и делилась с нами какой-то необыкновенной радостью, сиявшей в её очах.

Студентом университета я вошёл в храм, который стал для меня родным, – в честь святого пророка Илии, что в Обыденском переулке. Ещё ничего не зная о Божественной литургии, о причащении Святых Таин Христовых, я застыл как вкопанный, услышав незнакомые мне дотоле слова, доносившиеся с клироса. Три-четыре благообразных старушки пели: «…Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженные чистые сердцем, ибо они Бога узрят…».

Душа моя раскрылась при этих словах, и я забыл всё меня окружающее. Сейчас я понимаю, что это, наверное, был первый опыт подлинной молитвы.

Пришёл в себя, когда батюшка вынес Святую Чашу, – я не знал, что в ней, для кого она? Но сердце мне тогда сказало: «Это для тебя». Посмотрев, как другие скрещивают руки, я робко подошёл к священнику. Это был почивший протоиерей Александр Егоров – о нём сейчас написана книга воспоминаний. Он с большим теплом и снисходительностью обратился ко мне со словами: «Миленький, ты исповедовался?».

Конечно, я не так уж был наивен, чтобы не знать, что подразумевается под словом «исповедь», и, отойдя в сторону, горько заплакал. Хотя был уже семнадцатилетним юношей.

Это были нежданные очистительные слёзы – наивные, добрые. Выйдя из храма, направив стопы к университету, я продолжал плакать, как дитя. Чувствовал, словно какая-то короста тает. Душа высвобождалась из-под тенет неверия. Запомнился мне тот первый приход в храм, который стал началом духовного пути.

– Но пока это не было еще приходом к Церкви…

Помнится, совершенно неожиданно, в библиотеке университета, среди учёных фолиантов, я увидел неизвестно кем предложенную мне книжку о мытарствах блаженной Феодоры с перечнем всех грехов! Открыв её из любопытства, я до окончания работы библиотеки переписывал её, чувствуя, что всё в ней изложено в соответствии с моей жизнью. У меня горели щёки, душа как будто хотела выпрыгнуть вон. Такое волнение меня охватило… и несколько дней спустя, с огромной хартией грехов (начиная с шестилетнего возраста), подготовленной совершенно самостоятельно..

– Пришли вновь!

Легко сказать – пришёл! Это была борьба! Мне было страшно! Какой-то лукавый голос говорил мне: «Не сейчас, потом приходи! Ну что ты скажешь священнику, который думал, что ты приличный человек?», а другой голос – совести – подсказывал: «Сейчас и только сейчас! Промедление смерти подобно!». И победил этот голос – Ангела-хранителя.

Не знаю, сколько я исповедался – 10, 20 или 30 минут. Они показались мне одной секундой. Но когда священник ласково сказал: «Опустись на колени, Артёмочка!» (вот везло же нам тогда на батюшек!) и, наложив на меня епитрахиль, прочитал молитву, я почувствовал, что у меня даже в костях произошло какое-то благотворное изменение. Душа стала невесомой, на сердце поселилась удивительная радость, покой! Это была точно «баня покаяния»!

Выйдя на улицу в оглушённом состоянии, я был поражён какой-то особенной чистотой неба; до меня вдруг донеслось щебетанье птиц, а лица человеческие казались мне ангельскими. С тех пор я познал, что такое исповедь, возрождающая душу к живой и зрячей вере…

– Вы учились на филологическом факультете, а когда и как возник вопрос о семинарии?

Моим научным руководителем в университете был Никита Ильич Толстой, знаменитый словесник, подлинный христианин. Я у него писал диплом

– А о чем был диплом?

– О великокняжеских житиях святых Ольги и Бориса и Глеба. Никита Ильич, встретив во мне не слишком усердного студента (усердие мне было свойственно, просто духовный путь становления давался нелегко), повторял время от времени: «Тёмочка, учитесь! Духовной академии нужны образованные филологи!». Я тогда понять не мог – о какой академии он говорит? Но с его лёгкой руки, поработав известное время учителем в нескольких советских школах, я был приглашён в Московскую духовную академию в качестве преподавателя.

Преподавал более 10 лет русский язык, стилистику русского языка, церковнославянский язык, старославянский язык, риторику и потом даже Новый Завет. Таким образом, экзамены мне пришлось сдавать уже экстерном.

– Чуть ли не весь гуманитарный курс вели…

– Уже там, в стенах Московской семинарии, я получил приглашение ректора вступить на путь священнослужения. На Преподобного Сергия, 18 июля 1987 года, я был рукоположен во диаконы. А через 5 месяцев, в ночь на Рождество Христово 1988 года, стал священником.

Если бы Вы меня спросили: «Что Вы чувствовали в ночь рукоположения?», я бы Вам ответил: «Очень волновался, трепетал, как всякий, наверное, ставленник». Но когда с возгласом «Аксиос!» епископ возложил крест на мои плечи, я вдруг почувствовал, что свершилось то, что должно было свершиться. Словно судно, приготовленное на верфях, было спущено на воду… И до сих пор я считаю рукоположение главным событием моей жизни.

– Вы ведь практически с самого начала служения были в храме всех святых в Красном селе?

– Моя священническая стезя началась с академического храма, но служб там было недостаточно, потому, к большой для себя радости, я принял предложение послужить диаконом в храме Воскресения Словущего, что на Успенском вражке (в Брюсовом переулке, бывшей улице Неждановой). Став священником, я продолжал внештатно служить в этом храме не за страх, а за совесть. Это были счастливейшие годы в моей жизни! Когда же мне предложили настоятельство в Красном Селе, я не отказался и взял благословение у отца Иоанна (Крестьянкина). Мне пришлось два или три раза беседовать с этим замечательным всероссийским батюшкой.

Переданный мне храм Всех Святых несколько десятков лет стоял опустошённым, разорённым, с прохудившимися куполами. Слава Богу, что стоял и не был разрушен до основания!

– А чем он был занят в советское время?

С 1960-х годов до 1989-го года в здании закрытого храма хранился архив земской управы; часть территории занимал филиал московского завода по производству зонтиков, расположенного в Даниловском монастыре. Это были особые зонтики, которые раскрывались, но уже не закрывались.

К сожалению, комсомольская молодёжь умудрилась разбить молотками беломраморный иконостас, бывший украшением Алексеевского монастыря. Но у страха глаза велики. Глаза боятся, руки делают.

Думаю, что наша община, наш приход и собирались, и крепли в этих нелёгких, но радостных трудах по возрождению храма Всех Святых…

– Вы помните первый день здесь?

Начиналось всё с того, что я с потерянным видом ходил и недоумевал, задавая себе извечный вопрос русской жизни: «Что делать?».

Когда я учился на английском отделении, кафедру возглавляла О. С. Ахманова, мастодонт изучения английского языка, и в течение двух или трёх лет мы повторяли только одну фразу, с английским прононсом:

How do you

think we

ought to

start?

Как Вы думаете, с чего же нам начать?

Вот я и думал…

Я был совсем ещё птенцом, но, слава Богу, меня окружали очень инициативные и опытные в церковном строительстве и жизни люди. Уже было создано Братство святителя Филарета Московского, которое, благодаря дружной команде, «выбивало» у ведомств не первый храм юридическими путями. Дело спорилось!

– Как с братством познакомились?

– Они сами нашли меня на улице Неждановой и сделали это предложение. Я поставил тогда условием – не обременять меня ни сметами, ни кирпичами, ни финансами. Моё дело – пастырство и педагогика. Благодаря этой договорённости я до сих пор имею возможность заниматься моим любимым делом, а не сидеть среди цементной пыли.

– Грамотно! Скоро начали служить?

Суббота, воскресенье, будни и праздники – всё никак мы не могли определиться с первой литургией. Переносили её несколько раз, наконец, решили – Лазарева суббота. Это было в 1991-м году. Каково же было впоследствии наше удивление, когда оказалось, что 30 марта – память преподобного Алексея, человека Божия, хозяина этого места! Так вот и до сих пор, я верю, что он проставляет главные вехи в возрождении собственной обители.

Расскажите про первые дни, месяцы жизни храма.

Это юность, которая всегда прекрасна. Счастливые часов не наблюдают! Это вдохновенный труд, который Вам не в тягость, а в радость!

Службы при пятнадцатиградусном морозе, когда переминаешься с ноги на ногу. Двустороннее воспаление лёгких, которое мне пришлось перенести (с тех пор я стал «теплолюбивым животным»). Чаепития после служб (они у нас продолжаются до сих пор). Это и вечерние, ночные исповеди – до закрытия метро, когда студенты всё стоят, как зайчики, в ожидании своего звёздного часа – очищения от грехов.

А как создавалась община?

«Бабка за репку, дедка – за бабку…» Чадо – за дедку… В формировании прихода всегда должен господствовать главный принцип жизни. Совсем не финансы определяют дело, а благоговейное служение пастыря и его открытость навстречу душам человеческим!

Христос заповедовал Своим последователям любовь, а признак этой любви – жертвенность! Обоюдная жертвенность пастырей и прихожан в любви к своему храму. Часть прихожан последовали сюда, в храм Всех Святых, с улицы Неждановой. Приход был молодёжный: мы с матушкой закончили университет, у нас всегда было много друзей, которых объединяло общее студенческое прошлое.

Что было самым сложным для Вас как для священника в первые годы становления прихода?

Борьба с собственными страстишками. Они ведь не милуют ни правого, ни виноватого. Самолюбие и гордынька, раздражительность и обжорство и прочие проявления нашей падшей природы.

Ведь, проповедуя иным, говорит апостол Павел, ты сам не должен быть никуда негодным, но призван смирять своё тело! И только тогда уста свидетельствуют о радости Христова воскресенья, когда в нас самих, проповедниках, царствует гармония, согласие между умом и сердцем, душой и телом. «От избытка сердца глаголят уста человеческие.» Стало быть, самое трудное в нашем замечательном служении – это предстояние Живому Богу, твой личный подвиг покаяния, молитвы, хождения пред лицом Небесного Отца.

В молодости много приходится трудиться. Почитайте дневники отца Иоанна Кронштадтского – как он боролся и распинал в себе грех; как сетовал на свою невнимательность, попадаясь на уловки врага рода человеческого, то есть согрешая раздражительностью или невоздержанием в пище! И каждый молодой пастырь должен пройти эту брань в первые годы своего служения.

Потом легче становится?

Если не испытываешь лёгкого головокружения от мнимых успехов, но относишься к себе критически – борешься, каешься, причащаешься, – лет двадцать спустя приходит первое чувство облегчения. Молодо–зелено, но благодать Божья много утешает искреннего труженика на ниве Христовой. Поэтому мы, молодые батюшки, словно летали в своих приходах, как жаворонки купаются в небесной лазури.

В это время всё менялось в стране. Как Вы сейчас смотрите на 90-е годы?

С печалью смотрю я на трёх зубров, которые, собравшись в Беловежской Пуще, сами не знали, что подписали. И расползлись в разные стороны Великая, Малая, Белая Русь. Победи тогда национальная идея, вместо пошлого демократического сценария – иными были бы мы сейчас.

Но жизнь православного прихода настолько насыщенна, радостна, наполнена, что политические нестроения, конечно, занимают умы и сердца, но всё-таки не имеют силы расчленить то, что Сам Бог собирал Своею благодатью вокруг престола, вокруг Христовой Чаши. Жизнь священника в Москве – напряжённая, творческая. Скучать, грустить, грешить нам просто некогда! Потому что спрос опережает предложение! Мы все здесь живём по завету В. В. Маяковского: «Светить всегда, светить везде… Вот лозунг мой и солнца!».

Конечно, в 90-е годы многие находили для себя храм, убегая от ужаса, безвыходности, апатии. И пастырям, офицерам церковного ведомства, приходилось стоять на передовой. Представьте себе, всё смешалось: пули, ядра, кони, свист шрапнели. Падают убитые, раненые просят о помощи. А священники, как медсёстры и медбратья, вытаскивают бойцов и тут же, в военном лазарете, без наркоза извлекают осколки снарядов 1812 года. Зашивают эти раны, покрывают их бальзамом милости и любви. Горячая страда – мы, пастыри, похожи на жнецов в июльский полдень, когда, не разгибая спины, в запотевшей полотняной рубахе – вжих-вжих. Сноп за снопом собираешь. А там, впереди, – «ещё волнуется желтеющая нива», «и прячется малиновая слива под тенью сладостной зелёного листка»!..

ИТОГИ 20-ЛЕТИЯ

Что за прошедшие двадцать лет Вам на приходе не удалось сделать?

Много чего не удалось. В основном я вижу только ущербности и ошибки. Но буду исповедоваться, раз вы просите!

Первое – не удалось отрастить крылья вдохновенной молитвы, которую ожидают от батюшек прихожане. Впрочем, я не теряю надежды.

Не удалось сплотить священников моего прихода так, как бы этого мне, настоятелю, хотелось. Такой нынче век, когда каждый более занят своими частными, семейными интересами, между тем как успех общего дела больше зависит от команды, от единомыслия, единодушия.

Не удалось воспитать прихожан такими дружными и быстрыми на помощь друг другу, как этого требует христианская совесть. Народ подустал от самих себя, от жизни. Вот у одной прихожанки папа лежит в далёком подмосковном госпитале. У него – тяжкий недуг, похожий на лейкемию. В современной больнице крови нет – по крайней мере, для простых. Повесили объявление «Срочно нужна помощь» и телефон. Два дня провисел этот призыв, но пока безответно. Между тем, иногда жизнь вопиет о решении, которое должно приниматься тобою сейчас. И промедление смерти подобно…

Что ещё не удалось? Не удалось сделать в Красном Селе «город-сад». Не удалось построить Китеж-град, чтобы защититься от ашанов, бассейнов. Хотя мы верим, что в ближайшем будущем по периметру этой большой территории встанут монастырские постройки в русско-византийском стиле, в стилистическом единстве с архитектурой храма.

Не удалось выбить учителям нашей школы приличествующую зарплату. В силу того, что это альтернативное учебное заведение, хотя и лицензированное, и аккредитованное, переживает постоянный финансовый кризис. Не удалось, может быть, поднять образование на тот уровень, на котором находятся лучшие школы столицы.

Но важна не победа, а участие! По крайней мере, у нас ещё сохраняется жизненная активность! Желание сделать жизнь краше, веселее – это уже немало! Сегодня ведь так легко уснуть со стаканом безалкогольного пива в одной руке и гамбургером в другой… С радостью признаюсь, что мне никогда не приходилось бывать в Макдональдсе.

Как Вы оцениваете двадцатилетие без гонений?

Мне кажется, что сейчас мы все являемся свидетелями процесса нравственной поляризации.

С одной стороны, христианское просвещение делает свои победоносные шаги. Вот буквально сегодня, заехав в расположенный на окраине Москвы город Реутов, я увидел два таких прекрасных храма в русском стиле, что любо-дорого смотреть, глаз не отвести! И это, конечно, дивно, что наши соотечественники видят Божию красоту и могут войти в Божий храм и раскрыть своё сердце навстречу благодати Господней. Конечно, в этом – огромная заслуга не только иерархии (хотя нужно говорить о трудах Святейших Патриархов, священства), но – и добрых прихожан, которые, как светлячки, уходят со службы и несут в этот тёмный мир лампады сердец, зажжённых молитвой.

А на другом полюсе – одичание общества. Мы все – свидетели геополитических процессов, распадения, ослабления власти на всех уровнях. Происходит разрушение государственности, как будто какой-то жучок-короед внедрился и остатки-сладки российской государственности жуёт-жуёт… А ещё здравоохранение, образовательная деятельность…

Но не будем искать врагов – Бог шельму метит! Замечаем, что сердца человеческие становятся более аморфными. Сегодня каждый строит свой собственный мирок, но в людях мало исконно русских свойств характера – способности болеть за судьбу нации, страны, Отечества, его будущего. Впрочем, это есть ещё у нас.

Мы всё равно не превратимся никогда в манкуртов, несмотря на все усилия наших зарубежных партнёров! Сегодня разность потенциалов – налицо. Нынче на дворе – третье тысячелетие, пора самоопределения – к свету или к тьме, к созиданию или к разрушению. Нам дано ещё малое время свободы, когда каждый волен определиться. А что принесёт нам завтрашний день?..

Наверное, без испытания не обойтись. Я верю, что Господь очень любит нашу Родину, как любит все создания, которые Он создал. И Промысл Божий свершается в России, однако, без скорбей нам не обойтись, если мы хотим выйти навстречу светлому будущему…

Как, на Ваш взгляд, будет меняться отношение общества к Церкви?

Многие говорят, что общество дичает и мало-помалу своё толерантное, индифферентное отношение сменит азиатским оскалом. Но я по натуре оптимист и хочу верить в лучшее. Верю, что значимость доброго слова, дела, молитвы каждого из нас очень велика во вселенском масштабе.

Поэтому будем спешить делать добро – бескорыстное, негласное, тайное, не задумываясь о великом.

Не будем страдать гигантоманией, но каждый из нас призван внести свою лепту в дело созидания любви Божьей на земле. А Господь всё учитывает, и, конечно, наши бессильные потуги даром не пропадут. Может быть, нам и не дано будет дожить до великой победы, но само сознание, что ты прожил жизнь не растительную, уже утешает. Помните, как нас в школе учили: «Нужно так прожить жизнь, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

У Вас есть часы дежурства или Вы находитесь в храме постоянно?

Формально у меня есть часы дежурства, но я люблю трудиться «из любви к искусству», часов не наблюдая. Правда, в последнее время прихожане справедливо меня укоряют, что я стал птицей залётной-перелётной. Хотя, если посмотреть, то удельный вес настоятеля в храме больше, чем у других священников. Но Вы знаете – «куда б нас не забросила судьбина, Отечество нам – Красное Село».

Здесь так хорошо отдохнуть, посмотреть на яблони, увешанные зрелыми плодами. Я вот всё жду, когда мне на темечко упадёт хотя бы одно яблочко, и я открою ещё один, четвёртый закон Исаака Ньютона…

А что удалось сделать?

Удалось, с Божьей помощью, приучить прихожан раскрывать свою совесть в таинстве исповеди (я и сам это часто делаю), веруя, что Бог восполнит недостающее и поведёт каждого, кто благоговеет перед таинствами, «тропой бескорыстной любви» и спасения. Наши прихожане любят приобщаться Святых Христовых Таин. А ведь в этом – средоточие христианской жизни.

Удалось сплотить людей на наших чайных церемониях, привлечь молодёжь, служителей искусства, культуры, которые всегда с удовольствием делятся талантами со своими почитателями. У нас всегда много гостей, много друзей.

Удалось поездить по белу свету в качестве «бродячего проповедника»! И в этих поездках я черпаю жизненные силы, потому что вижу, насколько замечателен наш народ, как он глубок, сколько в нём теплоты, сокровенной силы! И как готовы люди к восприятию слова, радостного и живого слова о вере, надежде и любви.

Удалось «подпитать» публику аудио-, видео- и книжной продукцией. Удаётся чаще появляться в домах телеприхожан.

Думаю, что мы должны пользоваться теми возможностями, которые нам, пастырям, предоставляет время для того, чтобы «сеять разумное, доброе, вечное» на расстоянии десяти тысяч километров от тебя. И я благодарю Бога, что живу в России, тружусь в Москве! Благодарю Господа, что мы с матушкой из учительского сословия, что мы можем заниматься педагогической деятельностью, рук не покладая, спины не разгибая.

Давайте жить на мажоре! «Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке»!

Беседовала Анна Данилова

Фото – Юлии Маковейчук

Буквально за неделю до указанного мероприятия митрополит Иларион (Алфеев) сообщил о якобы «исторической» встрече Патриарха Кирилла и папы Франциска, которая состоится уже 12 февраля с.г. на Кубе.

Вопрос первый: Почему так поспешно устроена встреча Патриарха и папы?

Ответ: Спешка мотивирована тем, чтобы не успела подняться буря общественного волнения православных верующих, которая могла бы помешать планам экуменистов. Еще с середины 60-х годов прошлого столетия они упорно стремятся к объединению с римо-католиками.

Митрополит-ересиарх Никодим (Ротов) в то время совершал совместные «богослужения» с папистами, стремясь подчинить нашу Церковь римскому понтифику. Главное сейчас для последователей Никодима – это завершить то, что не успел сделать в свое время их духовный «гуру». Как говорится, по-быстрому, проведут встречу, а затем можно будет уже и оправдываться, и выставлять дураками тех, кто что-то имеет против.

Вопрос второй: Была ли уже когда-нибудь встреча папы и Патриарха Русской Церкви?

Ответ: Подобное считалось всегда невозможным. Потому что церковные каноны строго-настрого запрещают православным епископам и патриархам общение с еретиками. По этой причине никогда бывшие ранее патриархи и подумать не могли о таком беззаконном и дерзком поступке, способным лишь смутить многомиллионную русскую паству. Такие «исторические» события являются причиной многих расколов внутри Православия. И когда Патриарх и его приближенные говорят о своей цели «единстве Православия», то возникает недоумение. Ведь подобные встречи породят лишь новые расколы и никак не приведут к единству.

Вопрос третий: Какова нынешняя цель встречи Патриарха и папы?

Цель якобы благовидная. Как сказал об этом митрополит Иларион (Алфеев): «Ситуация, сложившаяся сегодня на Ближнем Востоке, в Северной и Центральной Африке… В нынешней трагической ситуации необходимо отложить в сторону внутренние несогласия и объединить усилия для спасения христианства в тех регионах, где оно подвергается жесточайшим гонениям… Поэтому, несмотря на остающиеся препятствия церковного характера, принято решение о безотлагательном проведении встречи Святейшего Патриарха Кирилла и папы римского Франциска».

Надо сказать, что каждый человек относится к насилию над другими с состраданием, независимо от того, кто они и какой веры. Но встречаться с еретиками с целью обсудить то, что и так ясно как Божий день – дешевый прием.

Вопрос четвертый: Чем может помочь такая встреча тем страдальцам?

Ответ: Увы, ничем. Это просто лукавый повод для прикрытия своих экуменических планов.

Лучше бы позаботились о гонениях на православных от папских последователей. Сам Алфеев проговаривается, вспоминая о жестоких насилиях над православными, устроенных греко-католиками униатами на Украине, которые продолжаются и поныне.

Кстати, эти гонители православных находятся в непосредственном подчинении у «безгрешного» римского понтифика.

Митрополит Иларион перечисляет подвиги папистов: «Разгром униатами трех епархий Московского Патриархата в Западной Украине на рубеже 1980-90-х годов, перенос центра Украинской Греко-Католической Церкви из Львова в Киев, настойчивое желание этой Церкви присвоить себе статус патриархата, распространение миссии УГКЦ на традиционно православные земли Восточной и Южной Украины, поддержка униатами раскольников…»

И после этого встречаться с гонителями православных, чтобы поговорить о гонениях на католиков в Северной и Центральной Африке и на Ближнем Востоке?..

34-е правило Лаодикийского Собора повелевает: «Всякому христианину не подобает оставляти мучеников Христовых, и отходити ко лжемученикам, которые, то есть, у еретиков находятся, или сами еретиками были. Ибо сии удалены от Бога: того ради прибегающие к ним да будут под клятвою».

Вопрос пятый: Как давно готовилась встреча Патриарха и папы?

Ответ: Вот как отвечает на этот вопрос митрополит Иларион:

«На протяжении 1996-97 годов велись интенсивные переговоры об организации встречи Святейшего Патриарха Алексия II и папы Иоанна Павла II в Австрии, однако эти переговоры были прекращены из-за проблем, по которым не удалось достичь согласия. Прежде всего, это касалось действий греко-католиков на Украине и прозелитизма католических миссионеров на канонической территории Московского Патриархата. Вместе с тем, Священноначалие Русской Православной Церкви никогда не отвергало саму возможность организации такой встречи в будущем, когда сложатся необходимые условия для ее проведения».

Надо сказать, что только никодимовское священноначалие никогда не отвергало саму возможность встречи с папой. Сам Патриарх Кирилл неоднократно заявлял, что встреча может состояться лишь тогда, когда будет решена проблема с прозелитизмом и унией.

Но что такое запрет прозелитизма для нас? Это запрет обращать в Православие еретиков-папистов.

Но даже несмотря на эти лукавые препятствия, как видим, ни одна проблема не решена, даже более того – проблемы усугубились в связи с ситуацией на Украине. Однако Патриарх уже спешит встретиться с Франциском.

Думаю, что на это митрополит Иларион (Алфеев) ответит примерно так: «Патриарх Кирилл хозяин своего слова: захотел – дал, захотел – взял обратно»…

Поэтому сейчас верят словам Патриарха Кирилла практически только духовно слепые.

Вопрос шестой: Чем опасна и вредна данная встреча Патриарха и папы?

Ответ: Опасна она новыми расколами для Православной Церкви. Так как верующие люди перестали доверять Патриарху Кириллу, и, как принято говорить сейчас, рейтинг Патриарха падает с космической скоростью. Всем здравомыслящим людям абсолютно ясно, что римо-католики во главе со своим «божественным человеком» и «человеческим богом» – папой римским всегда были и будут врагами Православия.

И никогда папа римский не склонится перед «православными схизматиками». Поэтому очевидно, что склонялось и впредь будет склоняться пред папой никодимовское священноначалие, которое в угоду папству попирает и искажает Святое Учение Православия.

Вопрос седьмой: Если римо-католики являются врагами Православия, то как следует Патриарху относиться к папе?

Ответ: Во Втором Соборном послании святой апостол Иоанн Богослов так повелевает нам поступать: «А́ще ктó прихóдитъ къ вáмъ, и сегó учéнiя не принóситъ, не прiéмлите егó въ дóмъ, и рáдоватися емý не глагóлите… (2 Ин. 1, 10)

Таким образом, Апостол заповедует не принимать и даже не приветствовать еретиков. Но экуменисты давно «забыли» об этой апостольской заповеди.

Гордыня настолько затмила их умы и сердца, что они считают себя выше Апостола Любви святого Иоанна Богослова. Их мнимая «любовь» к еретикам – мерзость пред Богом, потому что породила уже не один раскол в Русской Церкви.

Но даже если не брать во внимание апостольскую заповедь, здравый человеческий смысл призывает действовать именно по слову Апостола.

Например, ситуация с нашим самолетом, сбитым турками над Сирией. Как только стало понятно, что турецкие власти ведут хитрую игру против России, президент В.В. Путин прекратил всякое общение с президентом Турции Эрдоганом.

А последователи римского папы безжалостно и жестоко убивают наших православных священников на Украине, а наш Патриарх едет «целовать папе туфлю». Где же здесь благоразумие?

Вопрос восьмой: Несмотря на убийства православных римо-католиками, все-таки анафемы с них были сняты. Как это понимать?

Ответ: Анафема – это не слово Патриарха или кого бы то ни было, которое можно дать и взять обратно.

Анафема – это прежде всего свидетельство отпадения от Истины Христовой. Она может перестать действовать лишь тогда, когда еретики отвергнут свои заблуждения и встанут на путь исповедания Православной Истины.

Но разве римо-католики отказались от каких-то своих ересей? Напротив, они только еще более и более отдаляются от Учения Христа.

Это все равно как антивирус на вашем компьютере. Если вирус «завелся», то антивирус будет показывать, что компьютер заражен. И можно хоть тысячу раз твердить, что угрозы не существует. Но пока вирус не будет удален, антивирус будет реагировать на него.

Так и анафема только тогда перестанет быть действительной, когда будут извержены ереси из преданных анафеме еретиков.

Вопрос девятый: Митрополит Иларион сказал, что они стремятся к «полной нормализации отношений между двумя Церквами». Возможно ли такое?

Ответ: Очевидно, что митрополит Иларион верует не в Единую Святую Апостольскую Церковь, а в две или множество церквей. Подобные высказывания – не что иное, как искажение догмата о Церкви (ересь). Об этом знает любой семинарист. А митрополиту этого не знать – просто непозволительно.

Отсюда вывод:

1) либо митрополит Иларион верует во Единую, но не Православную, а римо-католическую церковь и делает все возможное, чтобы подчинить Православие римскому престолу;

2) либо же это такая духовная «дон-кихотовская» прелесть, когда вся цель жизни человека заключается в искренней борьбе с ветряными мельницами.

Для всех здравомыслящих людей очевидно, что никогда не будет объединения Православной Истины с латинской ересью. Об этом писали и многие Святые Отцы. Но экуменисты давно считают себя умнее и богословски грамотнее Отцов Церкви. Они придумали «теологумен» – частное мнение. И нашли «ошибки» в Писаниях Святых Отцов. Пророчества и наставления святых для них стали пустым звуком.

Это кимвалы, звенящие во все стороны о любви, при этом безжалостно расправляющиеся со всеми ревнителями Православия. Жаль их, искренне жаль. Вместо того чтобы бороться со своими страстями, они направили свои силы на соединение несоединимого.

Вопрос десятый: Чем завершится встреча Патриарха и папы, если она состоится?

Митрополит Иларион говорит, что «встреча завершится подписанием совместной декларации».

Опять же никто из епископата или священства, не говорю уже о монашествующих и мирянах, не увидит «декларации» до ее подписания.

Как это было с документами, вынесенными на всеправославный восьмой собор. Только теперь они опубликовали соборные документы и лукаво внушают нам, что там «нет ни одного ужаса экуменизма». На самом деле все эти документы – сплошной кошмар предательства и реформаторства Православия.

Так что тайна беззакония уже в действии. Измена Православию совершается тайно, а потом навязывается пастве явно.

Многие православные поговаривают, что умение говорить одно, а делать другое, способность обольщать противников и покорять их, «дар» расставлять своих единомышленников и уничтожать несогласных стало настолько искусным в действиях Патриарха Кирилла и его духовного сына Илариона (Алфеева), что они все более походят на семейку папы Борджиа, 11-ти летнее господство которой в конце XV века в Ватикане сильно подорвало авторитет папства и приблизило начало реформации.

Конечно, не следует никому опускаться до оскорбительного тона. Но как говорится в народе, «нет дыма без огня».

Предательство, обман и лукавство сплошь и рядом. Однако Священное Писание нам говорит: «Смотрите, не ужасайтесь: ибо надлежит всему тому быть» (Мф. 24, 6).

Так что будьте внимательны и не покидайте Матери нашей Церкви из-за никодимовского безпредела. Оставайтесь всегда в Церкви, которую, по слову Господа, врата адовы не одолеют во веки. Держитесь истины, не принимая никаких нововведений и новых учений. Храните мир в душе и то, что заповедано Святыми Отцами.

И когда слышите, что происходит в Церкви что-то впервые, знайте, что это обновленчество и модернизм, а не «историческое событие».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *