О Павел троицкий

БИБЛИОТЕКА: Яков Кротов. 1970-е: операция «Устами Агриппины глаголет Павел Троицкий». Мистификация КГБ на мистическом «поле» РПЦ МП [история]

В 1970-м году к священнику Всеволоду Шпиллеру, настоятелю Николо-Кузнецкой церкви в Москве, обратилась прихожанка, некая Агриппина Истнюк, и рассказала ему замечательную историю. Она дружит с 70-летним «катакомбным» священником, который был монахом Данилова монастыря, был посажен за веру, а после освобождения в 1954 году поселился под тверской деревней Кувшиново, там совершает богослужения. Выходить из подполья священник этот не хочет, боится повторения гонений, но хочет, чтобы о. Всеволод взял её, Агриппину, в духовные дочери, руководил ею, причащал её почаще, и будет рад с о. Всеволодом переписываться.

Шпиллер был немногим моложе таинственного священника, которого Агриппина назвала Павлом Троицким. В 1970 г. Шпиллеру было 68 лет, Троицкому — 76. Однако, с самого начала Шпиллер отнёсся к «Троицкому» с огромным уважением и вниманием: ведь о. Всеволод во время сталинских репрессий жил в Болгарии, он вернулся в Россию лишь в 1950 г., а «Троицкий» был настоящим исповедником веры, многократно арестовывался за то, что отвергал курс митр. Сергия Страгородского на компромисс с атеистическим Кремлём.

Шпиллер не знал, что священник Павел Троицкий умер в сталинском концлагере в 1944 году. Посажен он был туда в 1939 г. по доносу митр. Мануила Лемешевского, предавшего сразу нескольких «катакомбных» священников, которых сам Лемешевский и рукоположил. Остальных священников не посадили. Может быть, под пытками они согласились сотрудничать с тайной полицией. Может быть, чекисты удовлетворились обещанием не совершать священнического служения. Троицкого же посадили.

Агриппина Николаевна Истнюк, которой в 1970-м году было 69 лет, о себе рассказывала, что училась в школе при Марфо-Мариинской обители, что была послушницей в подпольном скиту, что была в ссылке в Средней Азии. Не совсем было понятно, почему она, в отличие от многих, не приняла монашеского пострига. Более того: в 1958 году Агриппина вышла замуж за вдовца, жила с ним не в церковном браке пять лет до его кончины, унаследовала от него дачу. Впрочем, на второе обстоятельство у неё было объяснение: мол, брак был фиктивный, из милосердия, благословил её на этот брак «Троицкий», и теперь она просит отца Всеволода считать ту самую дачу, что она унаследовала от мужа, своей, жить там, отдыхать от забот.

Доверие к Агриппине пришло, видимо, не сразу, потому что ещё в письме октября 1971 г. «Троицкий» активно хвалит удивительную женщину: «Такая преданность воле Божией! О себе она никогда не думала, всю свою жизнь отдала церкви и духовенству … Прошу Вас принять её и считать своей духовной дочкой, хотя может быть, она и тяжела для Вас. Очень Вас прошу, если можно, дайте ей кроме воскресенья, один свободный день на неделе для её личных дел. Я задержал у себя А. Н., мне хотелось, чтобы она отдохнула от длинной дороги».

Никакой «длинной дороги» не было, если не считать «длинной» дорогу в тот отдел Лубянки, который разрабатывал операцию «Агриппина» (как на самом деле эта операция называлась, пока неизвестно). Механика была простая: по мере необходимости изготавливались письма от лица «Троицкого», которые Истнюк вручала Шпиллеру, а со временем и другим достойным доверия людям, особенно тем молодым людям, кто хотел стать священником. Никто из них так ни разу и не увидел «Троицкого».

Операция была завершена в конце 1990 года, когда Истнюк заявила, что «Троицкий» скончался. Правда, могилы его она так и не показала, хотя это было уже не совсем понятно. Сама Агриппина умерла в 1992 году, хоронили её преторжественно: ведь многие молодые люди, которых «окормлял Троицкий», стали священниками.

* * *

Чем о. Всеволод Шпиллер мог так заинтересовать органы кремлёвской безопасности, что они затеяли такую операцию? Человек он был редкий: репатриант, которого патр. Алексий Симанский намеревался сделать одним из руководителей православного возрождения страны, уберёг от ареста и ссылки, общей судьбы большинства репатриантов. Шпиллер был поставлен сперва инспектором Московской духовной академии, потом стал отвечать за контакты с зарубежными христианами. Правда, когда в начале 1960-х органы безопасности развалили структуру, которую исподволь возводил из верных людей патриарх Симанский, пришлось уйти и Шпиллеру — его постепенно выжил новый руководитель ОВЦС митр. Никодим Ротов. Однако, он всё-таки остался настоятелем московского прихода, — единственный репатриант на таком посту. Шпиллер не молчал: он проповедовал, он общался с интеллигенцией, среди его «духовных детей» оказался «сам» Солженицын. Еп. Василий Кривошеин так описывал Шпиллера в июне 1971 года:

«Он себя считал кем-то вроде всероссийского «старца», духовного преемника епископа Афанасия (Сахарова) и архиепископа Серафима (Соболева). И действительно в те времена у него было немало духовных чад в среде интеллигенции и артистическом мире, но среди духовенства он был не популярен и его считали гордым, аристократом и эстетом».

Операция «Агриппина» открывала замечательную возможность не только быть в курсе жизни Шпиллера и его прихода, но даже руководить этой жизнью. С 1967 г. Лубянка «прессовала» Шпиллера через старосту прихода: были переведены в другие храмы оо. А.Куликов и В.Тимаков. Однако внешнее давление не так плодотворно, как внутренняя манипуляция.

Шпиллер решительно выступил против Солженицына, когда тот развёлся с первой женой (о том, что муж ей изменил, она узнала осенью 1970 года, развод состоялся в 1972), более того — в феврале 1974 г. кремлёвская пропаганда растиражировала (больше для Запада) интервью, в котом Шпиллер критиковал Солженицына идейно и лично («маниакальная уверенность в своей правоте», «отсутствие такой любви», «злость и раздражение», «В духе злобы, в злом духе не от Бога, правда не утверждается, а искривляется и гибнет. Отравленная этим духом, становится полу-правдой, а потом и кривдой. И тогда служит уже не добру, а злу»). Критиковал Солженицына за его публичную критику Патриархии и свящ. А.Мень, но Мень делал это лишь «среди своих», выступление же Шпиллера было аналогично последующим «удачам» госбезопасности, кода бывшие диссиденты выступали по телевизору с «покаянием». Шпиллер поносил Солженицына именно за то, за что поносили и других инакомыслящих, поддерживая представления о том, что всякая критика — результат гордыни. В выражениях Шпиллер не стеснялся: «На поверхность самых глубоких волн часто всплывают вещи с совсем небольшим удельным весом». Желание элементарной порядочности в церковной жизни, потребность в зауряднейшей активности, Шпиллер осудил жестко:

«Требования, высказанные с таким наглым самомнением и ни с чем не считающейся твердокаменной самоуверенностью … Создать внутри Церкви опорный пункт действенной “христианской” альтернативы всему советскому обществу во всём. Солженицин не понял, что любая политическая материализация религиозных энергий, которыми живёт Церковь, убивает её».

Разумеется, свою собственную активность Шпиллер не считал чрезмерной «материализацией», и в 1990-е годы ученики Шмемана оказались весьма активны именно в «политической материализации», создав университет, издательство, активно сотрудничая с правительством в деле «православизации».

* * *

Как могло случиться, что хорошо образованный священник дал себя так незамысловато обмануть? Слабым местом Шпиллера, как и его продолжателей, оказалась жажда чудесного. Из его биографии видно, что он и в юности был склонен искать в религии, во-первых, некоего постоянного наставника, «старца» — и нашёл его в лице еп. Серафима Соболева, а во-вторых, знамений. Возможно, жажда старца связана с нереализованностью юношеского желания стать монахом (Шпиллер поступал послушников в Рыльский монастырь). Психология Шпиллера ярко провилась в его рассказах о своей жизни И.Ватагиной. Он умильно вспоминал, как на входе в Рильский монастырь встретил некоего «блаженного», который обратился «к нему со словами: «А, Севочка пришел, Севочка… Ты слушайся Серафима, слушайся…». Шпиллер считал, что в истории его брака было «очень много чудесных совпадений, неслучайностей». Например, будущая жена, посещая Рыльский монастырь, нашла образок, который потерял Шпиллер.

Жажду чудесных совпадений организаторы операции «Агриппина» удовлетворили с лихвой. «Троицкий» оказался прозорливцем: он оценивал проповеди Шпиллера так, словно стоял в храме, он сообщал Шпиллеру такие детали переговоров высших церковных чинов с зарубежными гостями, которые мог знать только участник переговоров — или тот, кто по долгу службы за переговорами наблюдал (а международные контакты духовенства контролировались Лубянкой жёстко).

Особенно пышно расцвело «наставничество» и «совпадения» после смерти Шпиллера в 1984 году. Свящ. Вл.Воробьёв, ставший преемником Шпиллера, писал:

«Приходившие к ней вскоре заметили, что достаточно рассказать Агриппине Николаевне свои вопросы, чтобы о. Павел узнал обо всем немедленно. Потом в своем письме о. Павел дословно повторял то, что говорила Агриппина Николаевна. Такой дар прозорливости и полного единомыслия с о. Павлом на расстоянии сделал Агриппину Николаевну особенно почитаемой и любимой старицей».

Как далеко может заходить страсть к «знамениям» видно из воспоминания Воробьёва о том, как по совету «Троицкого» он поменял квартиру: «Характерно, что женщина, поменявшаяся с нами, имела имя Евгения Порфирьевна. Имя моей мамы было Евгения Павловна, а мамы моей жены – Татьяна Порфирьевна».

* * *

Логика суеверия в принципе сопротивляется опровержению. Когда «Троицкий» благословлял на операцию и операция проходила успешно — это свидетельствовало о прозорливости. Но в 1980 г. «Троицкий» отсоветовал Шпиллера делать операцию, и несчастный ослеп. Сын Шпиллера, тем не менее, остался в восторге: «Он смиренно принял свою почти слепоту, не сомневаясь, не колеблясь, безоговорочно и до конца веря о. Павлу. Веря в то, что наперекор всяческому человеческому разумению, всяким логическим доводам, это — воля Божья».

Кажется, однако, что старший Шпиллер всё-таки знал некоторые сомнения. В любом случае, Агриппину он недолюбливал, так что «Троицкий» постоянно вступается за «промежуточное звено». А один раз «Троицкий» был вынужден отвечать Шпиллеру: «Вы удивляетесь, что Богу нужны о человеке мелкие детали».

Несуществующий старец оказался даже более удачным, чем реальный Соболев, и Шпиллер младший писал: «о. Павел, с которым папа никогда не виделся, стал для моего отца, для всей нашей семьи… тем, кем четверть века до отъезда из Болгарии в Россию был для нас владыка Серафим».

* * *

Политическое измерение советов «Троицкого» вполне ясное: не выступать против официального курса Патриархии, осуждать инакомыслящих. В феврале 1972 г. «Троицкий» пишет о диссиденте свящ. Дудко: «Совсем сошёл с ума. Много глупостей он творит, и никто не может ему помочь. Сам себе голова, он уверен в своей правоте».

«Троицкий» осуждал даже «непоминающих» — то есть, таких же нелегальных священников, каким был сам: «Я не могу согласиться, что в церквах надо многое изменить. При Патриархе Сергии (Вы об этом помните, хотя и были в это время за границей) обновленцы всё испортили и надолго. Снова будут непоминающие, снова будет скорбь. И теперь, я знаю, как многие страдают, ищут непоминающих, и, увы, попадают в ловушку, или уходят в секту». «Грустно за Сашу Салтыкова. Его мама восстаёт на него. Она всё ещё непоминающая. А Т. М. Некрасова подбадривает её в этом. О. Никита — явно сектант. Вот в эти сети улавливаются люди, которые себя посвятили духовной жизни, а что получается!»

Живущий в подполье человек прекрасно осведомлён о происходящем в США и отговаривает Шпиллера от сотрудничества с Шмеманом: «Да, я совсем забыл. Вы знаете, наверное, что о. А. Шмеман — председатель в комитете о правах человека. Они особенно направляют свои усилия выпятить свою заботу, да ещё, не дай Бог, на Вас будут ссылаться!»

Резко отрицательно отнёсся «Троицкий» к опытам Г.Кочеткова, посмевшего заговорить о богослужебной реформе. Иулиания Каледа вспоминала, что духовник о. Александр Егоров благословил её на брак в 1984 г., а Троицкий – нет. Это октябрь 1984 года. И вдруг она поняла, что не хочет этого брака:

«Мой жених был близок с Юрочкой Кочетковым (так тогда мы звали будущего отца Георгия) и Сашей Копировским. И незадолго до свадьбы N стал говорить мне свое мнение о духовном руководстве, о молитве, о таинствах и о многих других своих понятиях, которые не совпадали с учением и традициями Русской Православной Церкви. Вкусив с молоком матери учение Православной Церкви, я не могла смириться, согласиться с новшествами, которые мне предлагались».

И тут как раз ей Троицкий написал, что не благословляет брака – «А вообще кто такой N? … Верит ли он в Бога или еще чем-либо увлекается? Сейчас очень много развелось всяких сект».

Отождествление весьма слабой попытки хотя бы обсудить богослужебную реформу с «сектантством» — достаточно нетривиальное для православной традиции явление. В 1990-е гг. В.Воробьёв широко развернул травлю Кочеткова.

* * *

Стоит заметить, что операция «Агриппина» разворачивалась одновременно с операцией «Отец Арсений». Некое ведомство — видимо, не тот отдел госбезопасности, который занимался Церковью и диссидентами, а некий отдел внешней разведки и контрразведки — изготовило книгу о некоем «отце Арсении», в которой красной мыслью проводилась мысль о том, что не все сотрудники тайной полиции плохие и антицерковные. Плохи чекисты, а контрразведчики — хороши и втайне сочувствуют Церкви. Видимо, в какой-то момент две операции наехали одна на другую.

30 сентября 1987 г. свящ. Дмитрий Смирнов писал «Троицкому»:

«Сегодня я встретился с начальником отдела московской контрразведки по его просьбе. Он (на вид человек приличный и порядочный) предложил консультировать его об истинном положении в Церкви, т.к., якобы, люди, которых он представляет, заинтересованы в ее нормальном существовании. Хотя он показал себя довольно осведомлённым в делах Мос. патриархии, но заявил, что нуждается в точных оценках. Я давно под их наблюдением и они якобы доверряют этим будущим оценкам. В доказательство истинности своего желания помочь Церкви он предложил содействовать открытию в Москве храма и даже несокльких, сделать меня настоятелем, послать за границу и т.д. Но это не выглядело попыткой «купить» меня. Но имело вид искреннего желания видеть на видных местах достойных людей, которые не срамили бы Россию за рубежом».

Ответ был неожиданно резким: «Не слушай и не верь во все эти обещания. Это дьявол. … Это разведка Ч.К. чем и как дышит Православная Церковь».

Неприязнь к разведке очевидна. Это неприязнь именно тех, кто через Агриппину Истнюк в течение четверти века успешно контролировал внутреннюю жизнь общины, созданной свящ. В.Шпиллером. «Троицкий» изображал из себя подпольного священника, одновременно осуждал подпольных священников и при этом изображал из себя их симпатизанта и помощника.

Трагикомическим эпизодом следует признать случай, когда в 1974 г. умер свящ. Роман Ольдекоп, один из тех несчастных, кто были рукоположены и сразу преданы митр. Мануилом Лемешевским в 1938 г. Ольдекоп никогда не служил открыто, но, видимо, служил тайно.

Неизвестно, доверился ли он «Троицкому», но «Троицкий» о смерти Ольдекопа узнал и передал указание: оставшиеся богослужебные предметы передать «отцу Глебу». Произошла некоторая заминка: дело в том, что единственным «отцом Глебом», который был в Москве в те годы, являлся отец Глеб Якунин. Видимо, люди, получившие указание «Троицкого», сильно не любили Якунина и не могли поверить, что «старец» благоволит к диссиденту. Вдруг один из них сказал, что знает некоего «отца Глеба», которому и следует передать наследство Ольдекопа. Речь шла о подпольном священнике Глебе Каледе, который был под величайшим секретом рукоположен митрополитом казённой церкви в 1972 году и служил у себя на дому, в тайне от ближайших друзей. Теперь вряд ли можно установить, знали ведущие операции «Агриппины» о рукоположении Каледы или они всё-таки намеревались выйти именно на о. Глеба Якунина. В любом случае, им повезло получить информацию о нелегальном священнике, к тому же — профессоре. Человек восемнадцать лет из страха перед госбезопасностью успешно скрывал своё священство от близких, от тех, кто нуждался в его пастырстве — а госбезопасность-то как раз всё и знала и не возражала. Это только шпион тем шпионистее, чем лучше засекречен, а засекреченный от прихожан священник — нонсенс.

Насколько успешной была операция «Агриппина»? Достаточно успешной, но вряд ли руководство «Троицкого» было определяющим в развитии Шпиллера и его общины. Тут, скорее, спрос рождал предложение. Если бы «Троицкий» оказался близок по духу к Меню или Шмеману, Шпиллер не стал бы на него молиться. Нацеленность на компромисс была характерна для Шпиллера изначально. Неприязнь к Солженицыну, к митр. Антонию Блюму, к оо. Шмеману и Меню, были у Шпиллера и до Агриппины и помимо Агриппины. Ненависть к «сектантству», увы, оказалась доминирующей в российском православизме (и вообще в российском обществе) с 1990 г., равно как и суеверному отношение к «знамениям», и жажда «твёрдой руки» духовного отца. Свящ. Вл.Воробьёв и без «Троицкого» создал бы свою концепцию «духовничества», а так он просто получил возможность ссылаться на авторитет: «Мягкий духовник – беда для пасомых» и пугать: «Одна совсем молодая избалованная девушка требовала благословения на брак с молодым человеком, почти неверующим. Отец Павел не благословил, но она нашла поддержку у родителей и повенчалась. Очень скоро у неё начался рак. Ей сделали операцию, и она выздоровела, а муж её бросил».

Эта жажда «твёрдой руки», характерная для целого куста, выросшего из Николо-Кузнецого прихода (оо. Дм. Смирнов, Аркадий Шатов, Александр Шаргунов, Николай Кречетов) и сама-то является лишь частным случаем, церковным подвариантом жажды твёрдой руки в масштабе всего государства, характерной, в том числе, и для интеллектуалов советской и пост-советской России.

* * *

Развязка операции «Агриппина» была неизбежна. Ещё в 1997 году миф был живёхонек и ставился вопрос о канонизации как «Троицкого», так и Агриппины Истнюк. В этом году вышел в свет роскошно отпечатанный в лучшей типографии Москвы первый том словаря мучеников и исповедников, составленный при «институте» о. Вл.Воробьёва, где Истнюк была посвящена восторженная статья. Но второй том (буквы Л-Я) света не увидел. Причина оказалась проста: в архивах обнаружилось свидетельство о смерти настоящего мученика и святого о. Павла Троицкого в концлагере.

Шок был велик и, видимо, довольно долго информацию пытались вытеснить из сознания. Ведь получалось, что почтенные (к 1997 году) московские священники стали жертвой гебистской манипуляции, использовавшей их суеверия и предрассудки. А ведь речь шла о священниках, которые с каждым годом набирали всё более веса, паствы, да и государственного финансирования своих задумок. Было сделано несколько попыток подправить легенду. Воробьёв в 2003 г. выпустил брошюру о «Троицком», в которую включил воспоминания и Шаргунова, и Калед, и Дм.Смирнова, указав, что Истнюк заботилась о «Троицком» не с 1954 года, как всегда указывалось ранее, а с 1944 года. Якобы Троицкому удалось выйти из лагеря под чужой фамилией: «Может быть, лагерное начальство пожалело его, а может быть, за деньги оформили документы о его смерти, т.е. списали его как умершего и отпустили с какими-то другими документами. Аналогичные случаи известны».

Увы, никаких «аналогичных случаев» неизвестно. В интернете почитатели «Троицкого» сопротивлялись до последнего: «Агриппина Николаевна в силу христианских убеждений не смогла бы ни при каких обстоятельствах отвечать на письма от лица старца.» (Запись Д.А.Кудрявцева 28.11.2004 на «форуме Кураева»). Разумеется, ссылка на то, что «христианские убеждения» исключают ложь, не могла убедить более умудрённых людей. Комиссия по канонизации отклонила кандидатуру «Троицкого», заодно отказавшись канонизировать и настоящего мученика, которому, конечно, от этого хуже не стало. То, что не вышел в свет второй том словаря мучеников, вряд ли результат доброй воли Воробьёва, ещё и в 2003 г. отстаивавшего миф о «старце». Скорее всего, тут прямо вмешалась воля высшего церковного начальства, которое поняло, в какой позорно-смешной ситуации оказались ревнители благочестия.

Опубликовано: 05.02.2016 в 19:27

Рубрики: Библиотека, Лента новостей

«Он всегда учил искать волю Божию»

Храм святителя Николая в Кузнецах. Будний день, раннее утро. Осеннее ноябрьское солнце уже не согревает, но прогоняет серость. Приблизительно в это время в начале ноября 1991 года скончался подвижник, оказавший огромное влияние на духовную жизнь советской Москвы.

Иеромонах Павел (Троицкий)

Он давал наставления молодым людям, которые впоследствии стали известными и глубокоуважаемыми протоиереями. Сегодня некоторые из тех, кто переписывался с удивительным иеромонахом Павлом, приехали в храм святителя Николая в Кузнецах.

Иеромонах Павел (в миру Петр Васильевич Троицкий) – будущий старец-затворник – родился 11 января 1894 года в селе Тысяцкое Новоторжского уезда. Сегодня это Кувшиновский район Тверской области.

Он с детства знал, что такое молитва. Его отец – Василий Иосифович Троицкий – был священником и служил в Христорождественской кладбищенской церкви Торжка.

Потом призыв в армию, демобилизация, постриг и рукоположение в сан иеромонаха в московском Даниловом монастыре. Отец Павел управлял хором и исповедовал. В 1929 году – первая ссылка в Казахстан. Летом 1939 года снова арест. После освобождения он ушел в затвор, а о том, что вышел из лагеря на свободу, никому не говорил. Правда, был узкий круг людей, с которыми отец Павел вел переписку.

Панихида по иером. Павлу (Троицкому) в Николо-Кузнецком храме

Литургия в Николо-Кузнецком храме. После – панихида. Это предполагаемый день кончины иеромонаха Павла (Троицкого). Точной даты не знает никто. Старец не хотел, чтобы знали. После него остались письма и несколько черно-белых фотографий.

Служат более десяти священников. Среди них: настоятель храма протоиерей Владимир Воробьев, мой духовник протоиерей Александр Салтыков и протоиерей Димитрий Смирнов. Был и владыка Пантелеимон (Шатов). У него тоже свой уникальный опыт общения со старцем. Сегодня это пастыри, к которым за советами обращаются тысячи людей. А были дни, когда они сами обращались с вопросами к иеромонаху Павлу. Он отвечал в письмах и открывал, как уверены священники, Божию волю. Удивительно, что его никто и никогда не видел.

Протоиерей Владимир Воробьев – ректор ПСТГУ – хранит ценные письма. За 20 лет у него скопилось их приблизительно 150.

– Все письма являют удивительную прозорливость отца Павла, несравненную любовь, благодатный талант пастыря и духовника. Отец Павел тщательно скрывал свои дары, но из писем делается ясно, что он видит будущее как настоящее, видит то, что происходит в Москве, в Петербурге, в Красноярске или в Америке, так, как будто всё это совершается на его глазах, – рассказывает отец Владимир Воробьев.

Протоиерей Александр Салтыков – двоюродный брат отца Владимира. Об отце Павле он впервые услышал при очень необычных обстоятельствах:

Протоиерей Александр Салтыков

– Это было во время тяжелой болезни моего духовника отца Иоанна в 1971 году. Находясь в беспамятстве, он вдруг четко сказал: «Вот еще Павел идет сюда с кем-то».

Так и началась их переписка – старца-затворника Павла и выпускника искусствоведческого отделения исторического факультета МГУ – он стал обращаться к старцу с различными вопросами о духовной жизни.

– В течение многих лет я получал от него драгоценные для меня письма с ответами на мои вопросы. В этих ответах на вопрошания, часто наивные и неглубокие, дух подлинной мудрой церковности, подобно как в письмах великих старцев Оптиной пустыни и других. По благословению отца Павла я вступил в брак с Татианой Анатольевной Сысоевой, с которой почти не был ранее знаком, но брак наш оказался счастливым, – делится воспоминаниями отец Александр Салтыков.

Будущий священник о своем призвании узнал от отца Павла.

– После кончины отца Всеволода отец Павел мне написал: «Пора быть священником». Все мои последующие шаги в служении Церкви совершались под внимательным и любящим наблюдением отца Павла.

Во время панихиды пытаюсь понять, что же это был за человек, который воспитал целую плеяду ярких протоиереев, оставил после себя сотни писем и всего несколько фотографий. Удалось разговориться с настоятелем Николо-Кузнецкого храма отцом Владимиром Воробьевым.

Протоиерей Владимир Воробьев

– Отец Владимир, вы переписывались со старцем очень долго. Каким он вам запомнился?

– Иеромонах Павел (Троицкий) был замечательным святым старцем. И хотя он скрывал свои благодатные дары и сам скрывался, жил в затворе последние 50 лет своей жизни, но сила его даров делает его очень значительным святым XX века. Как сказано в Евангелии: «по плодам их узнаете их». Его плоды – плоды его духовного окормления, молитв – у всех на виду. Много замечательных священников, больших приходов, крепких общин, очень деятельных, глубоко церковных людей. Сколько храмов построено и открыто, да и других церковных учреждений. Всё это сделали его ученики. Вот это уже говорит о масштабе его подвига.

– А чему простых людей, мирян может научить пример отца Павла (Троицкого)?

– Он нас всегда учил искать волю Божию и жить по воле Божией. Это был главный принцип его жизни. Мы его спрашивали, он нам говорил: «Такова воля Божия». У него был этот дар: он знал волю Божию.

– Слышал, что старец отвечал в своих письмах на вопросы еще до того, как они были заданы.

– Да, отец Павел отвечал на письма, еще им не полученные. И даже на ненаписанные письма. Со мной было несколько таких случаев.

– Что известно о дне кончины отца Павла (Троицкого)?

– Он скончался в начале ноября. Но он специально захотел скрыть день своей кончины. Те духовные чада, которые с ним жили, исполнили его волю. Он заранее нам написал, что хочет умереть втайне. Как он жил втайне, так и умер втайне.

– В интернете только несколько фотографий отца Павла. Больше не сохранилось?

– Их немного, но они есть. Какие-то мы уже опубликовали.

Старец Павел (Троицкий) скончался в начале ноября 1991 года. Ему было 97 лет. В строгости и скромности он уподобился своему древнему святому покровителю – преподобному Павлу Фивейскому.

Избранные поучения отца Павла (Троицкого)

Храм в честь Введения Пресвятой Богородицы

Павел Григорьевич Троицкий, основатель Николаевского женского монастыря в Вяземском уезде Смоленской губернии, родился 24 июня 1863 года в селе Покровское, Гжатского уезда, Смоленской губернии. По окончании Смоленской духовной семинарии Павел Григорьевич преподавал в городе Гжатске. Предположительно, в конце 1880 годов, он познакомился со своей будущей супругой Софьей Петровной, дочерью священнослужителя села Леонтьево, Вяземского уезда. Вскоре они повенчались и после рукоположения в сан иерея, в 1890 году отец Павел был направлен на службу в село Леонтьево. По благословению епископа Смоленского Никанора (Каменского) о. Павел обратил свое пастырское внимание на селения, удаленные от приходской церкви. В центре их он устроил школу, приезжая в которую для занятий, поближе знакомился с духовной стороной не только детей, но и родителей. Он вел собеседования, приучал народ к общему пению, образовал постоянный женский хор, совершал всеношное бдение сначала под открытым небом, под прикрытием трех щитов, потом пожертвовано было небольшое здание, а через несколько времени еще одно. В пустоши Лукино было построено для совершения богослужений и ведения собеседований деревянное здание из теса. В 1898 году вяземская купчиха Анна Яковлевна Панова подарила отцу Павлу 100 десятин земли, в 8 верстах от станции Касня Новоторжской железной дороги и в 4 верстах от Александровской платформы той же дороги, с условием устроить на ней женскую общину, с богадельней, приютом для девочек и школой. Позже он пожертвовал землю и все находившееся на ней здания и имущество в пользу женской общины. На данных во временное пользование местным населением 47 десятинах земли, построили каменное здание и сверху нарубили второй этаж. Рядом на средства жертвователей поставили большой двух этажный корпус, в котором вверху поместили Никольскую церковь, освященную в 1899 году по благословению епископа Смоленского Митрофана (Невского). Перед открытием обители в ней уже были: церковь, школа, богадельня, где призревалось девять человек не способных к труду, приют для девочек, где их помещалось семь; имелось 12 зданий, большое помещение для склада хозяйственных предметов, кирпичный завод и кузница. На территории проживали 16 послушниц, ожидавших открытия общины. До назначения настоятельницы, временно управляла всем хозяйством родная сестра священника Павла Троицкого, монахиня Параскева.

Указом Священного Правительствующего Синода за № 3950 от 9 июня 1901 г. была открыта женская Свято-Троицкая Община. В первом десятилетии ХХ века община насчитывала 115 насельниц, большей частью из местных крестьянских вдов и девиц.

Благодаря труду сестер и пожертвованиям паломников в Свято-Троицкой общине кроме Никольского храма с приделом Алексия, человека Божия был поставлен храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» с приделами святого мученика Трифона и апостолов Петра и Павла. Об освящении церкви Божией Матери «Нечаянная Радость» воспитанницам обители рассказывал о. Павел. Еще когда он служил в Леонтьевском приходе, задумал строить монастырь. Нашел подходящее место в Вяземском уезде и поехал за благословением к отцу Иоанну Кронштадтскому. Познакомились на службе, в алтаре храма. В то время к отцу Иоанну уже приезжали сотни людей, и ничего отцу Павлу спросить не удалось. Отец Иоанн передал множество записок, попросил почитать, помолиться. В конце службы кто-то ему передал полный пакет денег, и он, не развернув его, передал отцу Павлу со словами: «Стройте, а я приеду освящать храм». Так и было положено начало обители. Позже отец Иоанн Кронштадтский действительно приезжал на поезде на платформу Александрино, а оттуда на лошади в монастырь. Он присутствовал на освящении храма Божией Матери «Нечаянная радость» всего два часа, но воспоминание об этом событии сохранились в памяти у многих людей. Решением Священного Синода в 1913 году Свято-Троицкая женская община переименована в Николаевский женский монастырь. В 1911 году, при епископе Смоленском Феодосии (Феодосиевом), из-за разногласий с настоятельницей обители, отец Павел Троицкий был направлен на служение (сослан) в село Лакх, на Алтай. Монастырь был закрыт в 1922 г.
Трагична судьба о. Павла в послереволюционные годы. После закрытия монастыря о. Павел стал приходским священником в селе Лукино на месте бывшей обители: два храма, сторожка, четырех классная школа и дом священника, последний в двух верстах от храма. В 1929 году о. Павел оказался на приеме в Москве у «митрополита» Можайского Бориса, который в 1930 году провел хиротонию о. Павла и назначил его архиепископом Вяземским, со служением в Верхне-Введенском храме. Позже епископу Павлу передали еще одну церковь — Ямскую, вскоре закрытую. 29 октября 1937 года епископ был арестован на своей квартире, на улице 25 Октября (бывшая Калужская), без санкции прокурора, распоряжением начальника УНКВД г. Вязьмы. Брошенный в камеру вместе с уголовниками владыка Павел претерпел всяческие унижения и оскорбления. В середине ноября был вызван на допрос. Формула обвинения: 1) участие в контрреволюционной организации духовенства и верующих; 2) антисоветская деятельность в виде проведения Богослужений и агитации, то есть обвинение, предусмотренное ст. 58 пп.10, 11 УК РСФСР. В постановлении «тройки» НКВД по Смоленской области от 20 ноября 1937 года говорится: «…обвиняемый виновным себя не признал», и далее «…приговорить к высшей мере наказания». Расстрелян 3 декабря 1937 года. Реабилитирован Смоленским областным судом 19.08.58 года.

Родные братья епископа Павла Троицкого – Василий и Александр также пострадали в 1930 годы. С конца XIX века о. Василий Троицкий был настоятелем Борисоглебского прихода в селе Борисоглебском, Сычевского уезда. В январе 1897 г. был освящен деревянный храм во имя преподобного Нила Столбенского. В приходе о. Василием учреждена Троице-Сергиевская женская община, получившая официальный статус в 1906 г. Отец Василий арестован в 1932 г., умер в ссылке в 1935 г. О. Александр Троицкий, служивший в селе Ярыгино (Ильинском), Сычевского уезда арестован в 1937 г. в селе Лосьмино и расстрелян.

Иеромонах Даниил (Сычев)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *