Обновленцы в православии

Почему возникли обновленческие движения в Церкви

Скачать эту статью

О трудностях православной Церкви в советское время сказано много. Чего уж там — её просто долгие годы не признавало атеистическое государство. И всё же не все христиане были неугодны правительству.

Существовало обновленческое движение — чуть ли не единственное религиозное течение, одобренное советской властью. А как вообще появились обновленцы русской православной церкви и чем руководствовались? Поговорим о них в этой статье.

Обновленчество — это движение против патриаршества в православии

Обновленчество в православии — это движение, которое течение которое официально возникло в русской Церкви в 1917 году, хотя предпосылки имелись и ранее.

Главный отличительный признак — стремление избавиться от старых устоев, реформировать православную Церковь, обновить религию, исходя из своих представлений.

1917 в этом году в русской Церкви возникло новое течение — Обновленчество

Нельзя однозначно сказать, кто такие обновленцы в православии. Причина в том, что таковыми становились по разным причинам. Обновленцев объединяла одна цель — свергнуть патриаршество.

Также они выступали за тесное сотрудничество с советской властью. Но что делать кроме этого — каждый представлял по-своему.

  1. одни говорили о необходимости изменений богослужебных традиций.
  2. другие задумывались о перспективе объединения всех религий.

Высказывались и другие идеи. Сколько людей, столько и мотивов. И никакого согласия.

В итоге в выигрыше оставались лишь главные инициаторы обновленческого движения — представители власти большевиков. Им было важно провести антицерковную политику, а потому обновленцам оказывалась всяческая поддержка.

От обновленчества больше всего выигрывала атеистическая власть большевиков.

Так большевистское правительство спровоцировало обновленческий раскол в русской православной Церкви.

Разумеется, новое правительство не собиралось давать обновленцам достаточно свободы и воли. Им просто было удобно некоторое время держать на коротком поводке этакую «карманную» религию, которая бы изнутри уничтожала русскую православную Церковь.

Лидер обновленцев — Александр Введенский: незаурядный, но честолюбивый священник

Советской власти даже не пришлось ничего изобретать, так как на примете уже имелись священники, недовольные текущим положением дел в Церкви. Главным идеологом раскола стал священник Александр Введенский.

Александр Введенский — идеолог и лидер обновленческого движения

При всём том, что он сыграл негативную роль в истории православной Церкви, нужно отдать ему должное — это был выдающийся человек. Вот интересные факты о его личности:

  • умный и харизматичный;
  • отличный оратор;
  • талантливый актёр, способный расположить к себе;
  • обладатель шести дипломов о высшем образовании.

Александр Введенский мог цитировать целые страницы на чужих языках. Однако современники отмечали, что этот священник страдал от честолюбия.

Он был радикально настроен против патриаршества, хотя со сторонниками составлял меньшинство. В своём дневнике он как-то сделал запись:

«После избрания Патриарха в Церкви можно оставаться лишь для того, чтобы уничтожить патриаршество изнутри».

Александр Введенский церковный деятель

Введенский — не единственный противник патриаршества, у него хватало сторонников среди духовенства. Однако обновленцы не спешили устраивать раскол. Кто знает, какое развитие получила бы вся история, если бы не вмешалась большевистская власть.

Обновленчество набрало силу в 1922 и переманило на свою сторону немало представителей традиционного духовенства

12 мая 1922 года сотрудники ГПУ привели Введенского и сторонников обновленчества к арестованному Патриарху Тихону, чтобы те убедили его временно отказаться от полномочий. Замысел удался. А уже 15 мая заговорщики учредили Высшее Церковное Управление, в котором состояли исключительно сторонники обновленчества.

Патриарх Тихон (в миру Василий Иванович Белавин) родился 19 января 1865 г. в городе Торопце Псковской губернии в семье священника.

После восстановления патриаршества, упразднённого Петром I, на Патриарший Престол был избран 5 ноября 1917 года митрополит Московский и Коломенский Тихон, который стал провозвестником того пути, по которому была призвана идти Русская Церковь в новых сложных условиях.

Патриарх Тихон был был ярым противником обновленцев, за что повергался преследованиям и аресту. Позже освобождён.

Умер Патриарх Тихон 25 марта 1925 года.

Советская власть активно поддерживала обновленческие структуры. Для этого она повсеместно направляла соответствующие распоряжения. Высшее духовенство под давлением пытались заставить признать власть Высшего Церковного Управления.

Среди тех, кто подписью заверил, что ВЦУ — единственная церковная власть:

  • митрополит Сергий (Страгородский);
  • архиепископ Евдоким (Мещерский);
  • архиепископ Серафим (Мещеряков);
  • епископ Макарий (Знаменский).

Это дало толчок к дальнейшему распространению обновленчества. К концу 1922 года 20 тысяч православных храмов из 30 занимали представители обновленчества. Священников, которые этому противились, подвергали арестам и ссылкам.

Даже Константинопольского патриарха ввели в заблуждение и убедили признать законность совершаемых действий. Он же принудил и другие восточные Церкви последовать своему примеру.

Митрополитом и бессменным лидером обновленцев стал Александр Введенский.

Следующие пять лет Обновленческая православная Церковь — единственная религиозная организация, которую признавали на территории Советского Союза.

Обновленчество не имело единой идеи и быстро дробилось на мелкие организации

Однако не стоит переоценивать успех обновленчества. Большевики не сильно заботились об участи обновлённого христианства. Отношение к духовенству осталось пренебрежительным. Атеисты высмеивали «попов» в карикатурах. Свою роль новая Церковь уже сыграла, а её дальнейшая судьба власть не сильно беспокоила.

Большевики воспользовались обновленцами, но никогда не прекращали атеистическую пропаганду

Также возникли внутренние проблемы внутри самой новой Церкви. Не только причины того, почему возникли обновленческие движения в Церкви, у каждого были свои, но и взгляды на то, как поступать дальше, различались.

Разногласия достигли такого масштаба, что от обновленцев стали отделяться другие религиозные организации:

  • союз церковного возрождения;
  • союз общин Древлеапостольской Церкви.

И всё это уже в августе 1922! Образованные структуры принялись сражаться между собой за влияние. Не исключено, что ГПУ само спровоцировало эти междоусобицы. В конце концов, большевики никогда не заявляли о намерении позволить какому-либо религиозному течению мирно продолжать действовать на территории Советского Союза.

Обновленчество дробилось на мелкие организации.

Нововведения обновленцев на Втором Поместном Всероссийском соборе пошатнули его позиции

На нём обновленцы вынесли решение об извержении из сана патриарха Тихона. Также введены следующие изменения:

1923 в апреле этого года прошел Второй Поместный Всероссийский Собор который стал первым обновленческим

  • упразднено патриаршество;
  • вынесена резолюция о поддержке Советской власти;
  • церковь перешла на григорианский календарь;
  • узаконено второбрачие клириков;
  • монастыри закрыли;
  • женатых и безбрачных епископов стали считать равнозначными;
  • высшее церковное управление преобразовали в Высший Церковный Совет;
  • участники Собора в Сремских Карловцах отлучены от Церкви.

Собор в Сремских Карловцах — также известен как Первый Всезарубежный собор.

Его организовали в 1921 году после того, как Белое движение проиграло в Гражданской войне.

Это было по большей части политическое мероприятие, где озвучивались призывы к свержению нового режима мировыми державами для восстановления прежней власти на русских землях.

Эти решения не способствовали укреплению позиции обновленцев среди верующих. Курс нового руководства разочаровывал всё больше людей и вызвал критику среди управляющего духовенства. Например, архимандрит Палладий (Шерстенников) отмечал следующие негативные стороны новой церковной политики:

«Раньше, бывало, высокий сан митрополита давался лишь за особые заслуги перед Церковью, архиерейские митры украшали головы лишь немногих, самых достойных,

а священников-митроносцев было и того меньше, а вот теперь, посмотри, за какие такие заслуги обновленцы понаделали у себя белоклобучных митрополитов в несчётном числе, а протоиерейскими митрами поукрашали такое несчётное число лиц?

Много и даже очень много простых иереев украсили митрами. Что же это такое? Или так много среди них высокодостойных?»

Палладий (Шерстенников) архимандрит

Другие священнослужители тоже замечали, что саны, награды и титулы раздают, кому попало. Исчезло всякое представление о постепенном восхождении по службе. Новоиспечённые священники не хотели ждать годы.

Им позволяли «перескочить» через сан епископа сразу в архиепископы, лишь бы потешить самолюбие. В итоге представителей высшего духовенства накопилось до безобразия много.

Но образ жизни этих людей далеко не соответствовал обычному представлению о священниках. Напротив, всюду в рясах ходили пьяницы, которые не то, что слушать Бога, но даже долг свой перед паствой выполнять не умели.

Обновленцы раздавали церковные саны и титулы кому попало.

В 1923 году патриарх Тихон вышел из заключения. Его власть всё ещё признавалась Церковью, а он, в свою очередь, не признавал обновленчество. В итоге многие священники начали каяться.

Православная Церковь возрождалась в привычную, патриаршую. Советская власть не приветствовала это, не признавала, но и остановить не могла. Максимум, что смогли большевики, — объявить старую Церковь нелегальной.

Однако, позиция Советской власти — это не так страшно, как та участь, которая постигла обновленчество. Оно стало терять приверженцев и переживало кризис.

Обновленчество постепенно угасало, а традиционное православие возвращало влияние, пока Церковь снова не объединилась в 1946 году

В том же году большевики придумали новую стратегию — объединить все обновленческие организации, сделать их управляемой структурой, поддерживать её, поработать над привлекательностью обновленчества для верующих.

1924 в этом году Патриарх Тихон запретил в служители представителей Обновленческой Церкви

ВЦС переименовали в Священный Синод, поставили нового митрополита во главу. Но суть осталась прежней. Организацией всё так же управлял Александр Введенский, а Обновленческая Церковь более не желала идти на поводу у власти.

В 1924 патриарх Тихон пошёл на ещё более суровые меры, чем раньше. Отныне он запрещал в служители представителей Обновленческой Церкви.

Советская власть попыталась распространить обновленчество за границу, но смогла лишь немного преуспеть в США.

Лидеры обновленцев: Виталий (Введенский), Филарет (Яценко), Андрей (Расторгуев) и Александр Введенский

Даже смерть патриарха Тихона не смогла исправить дела Обновленческой Церкви.

1927 в этом году патриаршая церковь была легализована

1927 году патриаршая церковь была легализована. С этого момента советская власть уже не нуждалась в обновленцах. Их стали подвергать арестам и преследованиям. Уменьшалось и их территориальное влияние.

Постепенно Обновленческая Церковь разрушалась, какие бы шаги не предпринимала. Но, тем не менее, она смогла даже пережить Великую Отечественную войну. И всё же никакие потуги не помогли обновленцам вернуть власть.

После смерти Александра Введенского в 1946 году русская православная Церковь снова стала единой. Лишь единичные архиереи отказались принести покаяние. Но они уже не имели достаточно ресурсов, чтобы спасти положение. Последний обновленческий лидер, митрополит Филарет Яценко, умер в 1951 году.

Кто в начале ХХ века отвергал перевод
богослужения на русский язык?

Обновленчество в новейшей истории Русской Православной Церкви стало одной из самых неприглядных и драматических страниц.
Тяжесть этой духовной болезни для нас усиливается тем, что, казалось бы, полностью себя дискредитировавшая и отторгнутая в начале ХХ века здоровым большинством церковного народа, она вспыхнула с новой силой в наше время и сейчас грозит уже непосредственно всему церковному организму.

Слово «обновленец» сделалось для основной массы верующих синонимом реформатора православного богослужения, разрушителя веры и Церкви; прочно ассоциировались с этим словом и нравственные пороки, так как многие обновленческие священнослужители 1920-х гг., стриженые, бритые, часто второбрачные, а порой и третьебрачные, носили короткие волосы, светскую одежду, курили открыто, разъезжали с дамами на извозчиках (как А.Введенский), посещали театры, «иллюзионы» и т.п., что никак не вязалось в сознании верующих с обликом служителя Христова.
Характерно, что обновленцы пошли на самое тесное сотрудничество с большевистской властью, за что заслужили в верующем народе клички «красные попы», «живцы».

И обновленцы очень быстро почувствовали это народное отношение к себе. Осенью 1922 года один казанский обновленческий протоиерей писал: «Как нам быть, что делать с мужиками. Ведь и слышать не хотят ни о “Живой церкви”, ни о Высшем Церковном управлении» («Жизнь и религия». 1922. № 1).

И это было не только в начальный период реформаторской деятельности обновленцев. Чем дальше, тем больше нарастала неприязнь и глубокое отвращение верующих к обновленческой «Живой церкви», решительно ломавшей старые, привычные устои церковной жизни. В одном из своих отчетов в ВЦУ Казанское епархиальное управление отмечало: «Само слово “Живая церковь” сделалось ненавистным и с ним соединяли все пороки и нравственные преступления». Выражало свое недовольство радикализмом и реформаторством «Живой церкви» и приходское духовенство.

Огромные массы рядовых верующих, воспитанные в духе незыблемости Православной веры, чувствовали инстинктивно неправду обновленчества, неприязненно относились к церковным реформам, боялись порчи веры своих отцов и дедов, отворачивались от женатых епископов. Об этом свидетельствует целый ряд документов – протоколов приходских и епархиальных собраний духовенства и мирян. Та же картина наблюдалась и при попытках обновленцев «оживить», изменить «ради миссионерских целей» богослужение, упразднить церковнославянский язык, перейти на новый календарный стиль.
Именно консерватизм Церкви сохранил вокруг нее верующие массы.

Помня об этом опыте отторжения церковным организмом обновленческих бацилл, современные представители реформаторского неообновленческого движения стараются всячески отрицать какую-либо их связь с обновленчеством 1920-х годов, делая акцент лишь на политической стороне деятельности своих идейных предшественников (связь с ГПУ, восхваление новой богоборческой власти в обмен на ее поддержку и т.п.), а также на их каноническом разрыве с Патриаршей Церковью.

Именно с целью всячески затушевать преемственность целей и методов революционной перестройки Православной Церкви реформаторов начала ХХ века и реформаторов нынешних (а преемственность эта и духовное их родство просто очевидны), а самое главное – оправдать попытки русификации богослужения, представители неообновленческих общин часто заявляют, что обновленцы начала ХХ века были, якобы, противниками перевода богослужения на русский язык и выступали как раз за сохранение церковнославянского.

Это, как будет видно далее, – лживый подлог, имеющий чисто идеологическую подоплеку – обелить сторонников русификации богослужебных текстов и реформации Церкви по протестантским образцам.

Начались такие подлоги ещё в 1990-х гг. Так, например, один из самых «выдающихся» представителей современного обновленчества священник Георгий Кочетков нарочито пытался запутать этот ясный вопрос. В предисловии к своему изданию русифицированных им богослужебных текстов (М., 1994) он пишет:

«“обновленцы”, в противовес распространенному (неизвестно кем) (? – Н.К.) мнению, не только не способствовали в Русской церкви русскому богослужению, но прямо гнали его (? – Н.К.). Так, глава “живоцерковников” митр. Александр Введенский открыто отвергал опыт использования русского языка о. Василием Адаменко»
(об о.Василии Адаменко – одном из ярких представителей реформаторского направления в обновленчестве, см. ниже. – Н.К.).

Ту же ложь повторяют и ближайшие сподвижники и подельники о. Кочеткова – преподаватели «Свято-Филаретовского института» Виктор Котт («Православная община», 2000, № 56, с. 55–56), Кирилл Мозгов и др.
Из этих слов о. Г. Кочеткова и преподавателей СФИ можно сделать вывод, что «митрополит» Введенский в своей Захариеелизаветинской церкви никогда не проводил «опыты использования русского языка», а о. Василий Адаменко, русифицируя богослужения, не принадлежал более десяти лет к обновленцам.

Научные исследования показали обратное. Именно обновленцы были приверженцами русского языка в богослужении.

Даже такая крупная фигура, как обновленческий епископ Антонин Грановский свидетельствовал, что «Введенский несколько раз служил со мною эту (русифицированную Антонином. – Н.К.) литургию и говорил: эта литургия производит потрясающее впечатление».

Правда, впоследствии обновленцы были вынуждены частично вернуться к церковнославянскому богослужебному языку по чисто практической причине: церковный народ отказывался посещать храмы, где служба шла на русском и, соответственно, никаких денежных доходов обновленцам ждать уже не приходилось.

Вот что писал журнал живоцерковников «Церковное знамя» (1922. 15 сент. № 1):

«Мы желали бы произвести те или другие изменения в области церковных богослужений и Требнике с допущением новых обрядов и молитвословий в духе Церкви православной. Главным образом желательны изменения богослужебного языка, весьма во многом непонятного для массы. Эти изменения должны неукоснительно вестись в сторону приближения славянского текста к русскому. Обновление должно идти с постепенностью, без колебания красоты православного богослужения и его обрядов» (эта фраза обновленцев начала ХХ века очень уж созвучна с положениями Проектов Межсоборного присутствия 2011 года о церковнославянском языке. – Н.К.).

То же самое мы читаем и в программе Союза общин древлеапостольской Церкви (СОДАЦ), составленной священником Александром Введенским: «Мы стоим за очищение и упрощение богослужения и приближение его к народному пониманию. Пересмотр богослужебных книг и месяцесловов, введение древнеапостольской простоты в богослужение…, родной язык взамен обязательного языка славянского» («За Христа». 1922. № 1–2).

В программе церковных реформ, намеченной группой духовенства и мирян «Живой церкви» в 1922 году, выдвигались следующие требования.

§1. Пересмотр церковной литургии и устранение тех наслоений, которые внесены в православное богослужение пережитым периодом союза церкви и государства, и обезпечение свободы пастырского творчества в области богослужения.

§2. Устранение обрядов, являющихся пережитком языческого миросозерцания.

§3. Борьба с суевериями, религиозными предрассудками и приметами, выросшими на почве народного невежества и монашеской эксплуатации религиозного чувства доверчивых масс.

§4. Приближение богослужения к народному пониманию, упрощение богослужебного чина, реформа богослужебного устава применительно к требованиям местных и современных условий.

§5. Исключение из богослужений выражений и идей, противных духу всепрощающей Христовой любви.

§6. Широкое вовлечение мирян в богослужение, до церковного учительства включительно… («Живая Церковь». 1922. № 10).

В дальнейшем требования этой реформы были детализированы. Так, в тезисах предстоящих реформ Православной Церкви было особо выделено требование: «§37а. Вполне допустимо богослужение на русском и других национальных языках» («Жизнь и религия». 1923. № 5).

Богослужение на русском языке практиковал в петроградской Захариевской церкви и ближайший сподвижник А. Введенского церковный бунтарь священник Евгений Белков, основавший т.н. «Союз религиозно-трудовых общин»: «В области чисто культовой Союз не производит никаких реформ, за исключением введения русского языка», – говорилось в декларации этого антицерковного Союза.

Почти аналогичный характер церковных реформ, особенно в сфере богослужения, носили программы и других обновленческих движений, отколовшихся от «Живой церкви».

Союз «Церковное возрождение» епископа Антонина (Грановского) ставил во главу угла именно литургические преобразования, дабы культ был «от мелочей и от слова до слова понятен каждому верующему и доступен» («Обновление церкви». 1923. № 3–4). «Мы, если можно так выразиться, пионеры-новообрядцы, – заявлял в 1924 г. душевно поврежденный расколоучитель-реформатор Антонин.
– Вот эти новые формы нашего ритуала, наши новшества Тихону (Святейшему Патриарху. – Н.К.) завидны, а потому ненавистны и неприемлемы…
Мы, к примеру, молимся на родном живом языке… Но Тихон, по своей поповской профессиональной узости и корыстному крепостничеству, это запрещает и пресекает… и нам нет никаких резонов потакать его преступному ожесточению против нашего русского языка… Тихон наш душегуб, как представитель, покровитель закостенелого, отупевшего, омеханизировавшегося, выдохшегося поповства… Во имя мира и для единения в духе любви не мы должны, а он должен благословить одинаково и славянский, и русский. Тихон не прав, сто раз не прав, преследуя наш обряд и называя нас сумасшедшими».

Антонин говорил: «…Народ ходит в церковь и желает, чтобы учение Христа мы проводили на понятном ему языке, и мы должны это сделать. Союз «Церковное возрождение» дает то, чего желает народ» (Труды первого Всероссийского съезда или собора Союза «Церковное возрождение». М. 1925. С. 25).

Те же требования русификации богослужения выдвигал и «Союз общин древлеапостольской церкви» (СОДАЦ), основанный виднейшими деятелями обновленчества А.Введенским и А.Боярским (последний образовал в Колпино т.н. «кружок друзей церковной реформации»).

Приведем ещё высказывания по этому вопросу епископа Антонина (Грановского). Антонин рассказывал, как он предлагал в 1924 году верующим похлопотать у власти об открытии одного храма, но с условием: принять русский язык и открыть алтарь.
Верующие обратились за советом к Патриарху Тихону.
Святейший Тихон ответил: пусть лучше церковь провалится, а на этих условиях не берите.

Антонин говорил: «Посмотрите на сектантов всех толков. Никто не устраивает в своих молельнях скворечников.
Все католичество, вся реформация держит алтари отгороженными, но открытыми. Вот эти два наших приобретения: русский язык и открытый алтарь – представляют два наших разительных отличия от старого церковного уклада. Они так претят Тихону, то есть поповству, что он рад, чтобы такие церкви провалились».

А вот как описывалось в одной из провинциальных газет богослужение, совершавшееся епископом Антонином (Грановским) в Заиконоспасском монастыре в Москве в 1922 году:

«Антонин в полном архиерейском облачении возвышается посреди храма в окружении прочего духовенства. Он возглашает; отвечает и поет весь народ; никаких певчих, никакого особого псаломщика или чтеца… У всех ревнителей служебного благочестия и церковного Устава волосы дыбом становятся, когда они побывают в Заиконоспасском монастыре у Антонина. Не слышать «паки и паки», «иже», и «рече». Все от начала до конца по-русски, вместо «живот» говорят «житие». Но и этого мало. Ектении совершенно не узнаешь. Антонин все прошения модернизировал. Алтарь открыт все время… В будущем он обещает уничтожить алтарь и водрузить престол посреди храма».

Сам Антонин заявлял в 1924 году: «Богомольцы входят в Заиконоспасский храм, видят здесь обстановку, для них необычную. Мы совершаем службу на русском языке при открытом алтаре. Мы произвели изменения в чинопоследованиях таинств – крещения, бракосочетания и исповеди, изменили способ преподания причастия» (Антонин распространял кощунственную идею о «негигиеничности православного способа причащения мирян» с помощью лжицы).

Антонин Грановский подготовил и издал реформированный чин литургии на русском языке, которая служилась в вечернее время в Москве в Заиконоспасском монастыре, принадлежавшем Союзу «Церковное возрождение».

На проходившем в 1924 году «соборе» этого Союза была принята следующая резолюция:

«1. Переход на русский язык богослужения признать чрезвычайно ценным и важным приобретением культовой реформы и неуклонно проводить его, как могучее оружие раскрепощения верующей массы от магизма слов и отогнания суеверного раболепства перед формулой. Живой родной и всем общий язык один дает разумность, смысл, свежесть религиозному чувству, понижая цену и делая совсем ненужным в молитве посредника, переводчика, спеца, чародея.

2. Русскую литургию, совершаемую в московских храмах Союза, рекомендовать к совершению и в других храмах Союза, вытесняя ею практику славянской, так называемой Златоустовой литургии…» (Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. 1922–1946. Kuesnacht. Schweiz. 1978. С. 274–275; М. 1996. С. 580).

Епископ Антонин на этом «соборе» говорил: «Поповство и держится за славянский язык как за средство рабовладельческого командования умами верующих».

Один из идеологов обновленчества начала ХХ века профессор Петроградской Духовной Академии Б.Титлинов в статье «О реформах в Церкви» излагал кредо обновленчества: «Церковное обновление хочет поднять религиозное самосознание, одухотворить и оживить религиозную жизнь: отсюда богослужение на русском языке, некоторые изменения в богослужебном ритуале, принцип свободы богослужебного творчества. Обновленческий реформизм есть не новшество, а восстановление первичной христианской традиции, возрождение творческого процесса в Церкви, замершего в период церковного застоя. Церковное реформаторство должно сдвинуть церковное сознание с мертвой точки обрядной религиозности, угашающей живую веру».

Скажем и несколько слов о священнике-обновленце Василии (Феофане) Адаменко, являющемся своеобразным «знаменем» современного обновленчества. Священник Василий Адаменко упорно пребывал более десяти лет в обновленческом расколе и прославился тем, что, подобно священнику-неообновленцу Георгию Кочеткову, был помешан на переводах церковнославянского богослужения на русский язык, которые и практиковал в своей обновленческой общине в 1920-х гг.

Примкнув сразу к обновленческому расколу, о. Василий Адаменко издал в Нижнем Новгороде «Служебник на русском языке» (1924), содержащий, в частности, чинопоследования трех литургий, «Порядок всенощного богослужения на русском языке» (1925), Требник, «Сборник церковных служб, песнопений главнейших праздников и частных молитвословий Православной Церкви на русском языке» (1926; переиздано в Париже издательством ИМКА, 1989). Имеются сведения о том, что в рукописях остались его переводы большого числа служб (почти целиком была переведена Служебная Минея с апреля по июнь), акафистов, последований архиерейского богослужения.

Помимо обильной печатной обновленческой продукции, о. Адаменко был известен как инициатор полного переложения в своем храме богослужения на русский язык. Деятельность эта его несомненно увлекла, причем настолько, что он не прекратил осуществления своих реформ, даже когда большинство обновленцев вынуждены были отказаться от попыток русификации богослужения ввиду катастрофического спада посещаемости обновленческих храмов.

Итак, когда стало ясно, что народ полностью перестал посещать обновленческие храмы и, соответственно, денежные доходы у о. Адаменко в его обновленческой «церкви» прекратились, этот духовно поврежденный «пастырь» в 1931 году решил все-таки вернуться в спасительное лоно Православия и попросил митрополита Сергия (Страгородского) присоединить его к Патриаршей Церкви. Но не просто присоединить, а с одним непременным условием. Т.е. дело своего спасения о.Адаменко обставлял ещё и условием! В чем же заключалось его условие перехода в спасительную ограду Православной Церкви? А в том, чтобы ему позволено было после присоединения к Церкви продолжать служить по-русски! Иначе, мол, по-церковнославянски мы и спасаться не желаем!

А вот позиция Патриаршей Церкви 1920-х гг. в отношении богослужебного языка.

Обращение Святейшего Патриарха Тихона от 4/17 ноября 1921 года
к архипастырям и пастырям Православной Российской Церкви

Ведомо нам по городу Москве и из других мест епархиальные преосвященные сообщают, что в некоторых храмах допускается искажение богослужебных чинопоследований отступлениями от церковного устава и разными нововведениями, не предусмотренными этим уставом.
Допускаются самовольные сокращения в чинопоследованиях и даже в чине Божественной литургии.
В службах праздникам выпускается почти все, что составляет назидательные особенности праздничного богослужения, с обращением, вместо того, внимания на концертное исполнение обычных песнопений, не положенных по уставу, открываются царские врата во время, когда не следует, молитвы, которые положены читать тайно, читаются вслух, произносятся возгласы, не указанные в Служебнике;
шестопсалмие и другие богослужебные части из слова Божия читаются не на церковнославянском языке, а по-русски;
в молитве отдельные слова заменяются русскими и произносятся вперемежку с первыми;
вводятся новые во время богослужения действия, не находящиеся в числе узаконенных уставом священнодействий, допускаются неблагоговейные или лицемерные жесты, не соответствующие требуемой существом церковной службы глубине чувства смиренной, трепещущей Божия присутствия, души священнослужителя.

Все это делается под предлогом приспособить богослужебный строй к новым требованиям времени, внести в богослужение требуемое временем оживление и таким путем более привлекать верующих в храм (как же это созвучно с призывами наших современных «миссионеров»! – Н.К.).

На такие нарушения церковного устава и своеволие отдельных лиц в отправлении богослужения нет и не может быть нашего благословения.

Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской ревности, молитвенного горения, подвижнического труда святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах устава, должна сохраняться в Святой Православной Русской Церкви неприкосновенною как величайшее и священнейшее ее достояние.
Совершая богослужение по чину, который ведет начало от лет древних и соблюдается по всей Православной Церкви, мы имеем единение с Церковью всех времен и живем жизнью всей Церкви…

Тихон, Патриарх Московский и всея России
Град Москва 4/17 ноября 1921 г.
№ 1575.

ГАРФ, ф. 550, оп. 1, номер 152, л. 3–4.

14 сентября 1925 года Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский) издает распоряжение всем верным чадам Русской Православной Церкви, которое сохраняет свою силу и до сего дня и в котором говорится о «введении различных, часто смущающих совесть верующих новшеств при совершении богослужения…», в частности, «п. 13) Введение в богослужебную практику русского языка… Я решительно заявляю, – писал митрополит Петр, – о недопустимости… подобных явлений в церковно-богослужебной практике… и предупреждаю, что упорствующие новаторы будут подвергнуты мною взысканиям».

ЦИАМ, ф.2303, оп. 1, № 232, л. 1-3. Машинопись

И в заключение, приведем еще один пример, показывающий, какой язык хранила и признавала Патриаршая Церковь. Когда большевистский «обер-прокурор» Тучков в 1924 году требовал от Святейшего Патриарха Тихона и патриаршего Синода, чтобы за богослужением поминалось советское правительство, то Тучкову было сказано, что эти слова не в духе богослужебного языка и что словосочетание «советское правительство» невозможно передать на церковнославянском языке.

Итак, на приведенных примерах мы видим, кто на самом деле «отвергал опыт использования русского языка». Это только один пример наглой лжи современных обновленцев, но ложь – основа всего здания их мифологии. Ну что ж, будем впредь представлять на суд читателя безпристрастные документы, разоблачающие эту ложь.

Обновленчество после революционных событий 1917 г. по свидетельствам очевидцев

В воспоминаниях, письмах, дневниках, записи которых касаются церковных событий, происходивших в первое послереволюционное десятилетие, перед читателем проходит вся история Церкви, в именах, лицах и живых чертах воссоздается непростая судьба её верных чад. Мемуарные документы зафиксировали и хронику событий и мероприятий, связанных с масштабными событиями в жизни Церкви, и повседневные заботы, которые были её тканью. Восстановление патриаршества, реакция Церкви на действия большевиков в отношении имущества и социального положения Церкви, мученические смерти, богоборческие акции и декреты власти, противостояние верующих, расколы и аресты, — живая история по свидетельствам современников даёт возможность увидеть описанные в монографиях события под новым углом зрения, который лишён методологической заданности. По дневникам, письмам, воспоминаниям, запискам мы можем восстановить неофициальную историю жизни русской православной церкви в 20-е годы ХХ века. В данной работе мы сосредоточимся на исследовании такого явления церковной жизни этого периода как обновленчество: обратимся к истории возникновения обновленчества, проследим трансформацию этого движения после революций 1917 г. и на основе воспоминаний очевидцев событий церковной истории исследуем отношение современников к обновленцам.
Широко известно, что петровские реформы исказили положение Русской Православной Церкви в российском государстве и препятствовали её нормальному естественному развитию. Церковь воспринималась в русском обществе как некий государственный придаток, одно из министерств. Связанная путами невыгодного для себя союза с государственной властью, к началу ХХ века Церковь не имела сколько-нибудь весомого авторитета в русском обществе, лишь изредка духовные лица могли рассчитывать на интерес и внимание со стороны светского общества. Находясь в тесной связи с государством, Церковь была лишена возможности сформулировать теологически обоснованную социальную концепцию, которая могла бы быть и не связанной с самодержавием. Задержка развития приводила и к внутренним противоречиям, разъедавшим церковное сознание. Отсутствие системы социального лифта для белого духовенства, аристократическая власть черного духовенства, положение мирян при Церкви, отсутствие канонического управления Церковью ввиду ликвидации Петром I патриаршества, — эти и другие спорные вопросы не могли быть разрешены при существовавшем положении вещей. Февральская революция раскрепостила церковное сознание, ставшее более свободным и способным для принятия решений, связанных с церковным управлением и церковной жизнью. Но она же освободила силы, радевшие за радикальное обновление Церкви.
Несмотря на то, что термин «обновленчество» традиционно связывают с событиями, произошедшими в Церкви в 1920-е гг., истоки этого феномена церковной истории, идеи, присущие этому движению, давно будоражили церковное сознание. В 1905 году возникло первое объединение духовенства, озабоченного обновлением церковного института. «В тот период «обновление Церкви» стало одним из популярных лозунгов в либеральной интеллигентной среде» . «9 февраля 1905 г. около двадцати молодых клириков, большей частью знакомых между собой, обратились к Петербургскому владыке <Митрополиту Антонию (Вадковскому)> с прошением, в котором говорилось о желании встретиться и поговорить «о положении Церкви и затруднительных обстоятельствах для пастырского дела в переживаемое родиной время» .

Митрополит Антоний (Вадковский)

Встреча состоялась, и было получено благословение на дальнейшие подобные встречи. Эта группа священников, выросшая в численности и вошедшая в церковную историю как группа 32-х, подготовила записку о животрепещущих вопросах церковной жизни. После публикации записки в печати стали обсуждаться проекты церковных реформ и проблемы церковной жизни начала ХХ века. «Обновленческие лозунги, став модными после 1905 года, разумеется, тесно сочетались с освободительным движением, которое развертывалось в стране» , а центральным вопросом, которого касались обновленцы начала ХХ века, был вопрос о церковном самоуправлении и восстановлении канонической свободы Русской Православной Церкви. Группой 32-х руководило стремление воссоздать раннехристианский принцип церковной жизни, ближайшей целью выбран скорейший созыв церковного Собора, в котором наравне с епископами принимали бы участие и представители белого духовенства, и миряне.
Союз церковного обновления, а после 1906 г. Братство церковного обновления, как называли себя священники-«реформаторы», просуществовал до 1907 г.

обновленец Священник К.М. Аггеев

обновленец Протоиерей М.И. Горчаков

обновленец Священник Г.С. Петров

обновленец Священник А.П. Рождественский

обновленец Протоиерей М. Чельцов

Как отмечает М.В. Шкаровский, «официальное руководство Церкви относилось к «новоправославным» идеям с большим подозрением и порой применяло различного рода репрессии к их выразителям» . Обновленцы первой русской революции впервые поставили вопрос о содержании отношений между Церковью и царской властью и необходимости перемен в этих отношениях.»Государственные идеалы православного государства не воспринимались клириками как идеалы православные, а само государство — Российская империя – характеризовалось как преходящее учреждение» . Критике был подвергнут епископский институт и само существование в Церкви сословных и групповых разделений, породивших отчужденность архиереев-монахов от белого духовенства. Ввиду этой отчужденности, говоря о скорейшем созыве церковного Собора, обновленцы отстаивали полноправное участие белого духовенства и мирян в работе этого собора наравне с черным духовенством. Реформаторы ратовали за восстановление соборности первых времен христианства, понимая её как внесословное единство верующих во Христе. «Отрицалось господство кого бы то ни было над кем бы то ни было (епископата над священниками, клира над мирянами или мирян над клиром)» . Поднимались вопросы об упрощении бракоразводного процесса, о возможности жениться во второй раз овдовевшим священникам, о сокращении постов и уменьшении длительности богослужений, о радикальной реформации богослужебного чина и приближения его к раннехристианскому образцу за счёт приближения паствы к алтарю и т.д.
С точки зрения государственной власти обновленцы воспринимались как революционный элемент. Их стремление нивелировать сословные различия и зависимость белого духовенства от аристократического черного, их проект уравнивания в правах всех вероисповеданий и предоставления им свободы от государственной власти, в том числе Русской Православной Церкви, разумеется, не находили поддержки со стороны государства. Но и самой Церковью, остро нуждавшейся в «обновлении», радикальные проекты обновленцев не могли быть одобрены. К 1907 году произошла значительная политизация обновленческого движения, заинтересованного в скорейшем предоставлении автономии Русской Православной Церкви, но пока неготового пойти на разрыв с более консервативным церковным сообществом. К 1907 году Поместный Собор не был собран и, таким образом, основная задача Союза церковного обновления выполнена не была.
Революция 1905-1907 г. завершилась поражением революционных сил, на нет сошло и обновленческое движение. Формально Братство церковного обновления прекратило свое существование в 1907 г. В период с феврaля по мaрт 1917 г. сложились условия для появления нового поколения обновленцев, ещё связанных с предшественниками, но уже имеющих большие отличия от них . Вновь на историческую сцену вернулись сторонники реформирования Церкви и восстановления её раннехристианской чистоты, политики в рясах и те, кого захватил поток событий. В 1922 г. в ходе кампании по изъятию церковных ценностей верхушка советской власти во главе с Л. Троцким решила создать покорную себе церковную организацию и окончательно уничтожить Церковь, для этого привлечь к сотрудничеству обновленчество. Причём было решено использовать обновленцев, связать их с кампанией по изъятию церковных ценностей, способствовать их разрыву с патриаршей Церковью и выбору новой иерархии, а затем уничтожить. Лидеры «Живой церкви», как тогда называлась обновленческая организация, А. Введенский. А. Боярский, В. Красницкий внесли первый вклад в путаницу вокруг церковного управления в те тревожные дни, когда патриарх Тихон находился в заключении.

лидеры обновленческого движения ( слева направо ) : Грановский А, Введенский А., Красницкий В.

12 мая 1922 г. группа священников-обновленцев была допущена к находящемуся под домашним арестом патриарху, от которого была получена бумага о связанной с арестом и невозможностью исполнять свои обязанности временной передачи церковной власти Ярославскому митрополиту Агафангелу.

митрополит Агафангел (Преображенский)

Митрополиту Агафангелу советскими властями было запрещено покидать Ярославль из-за отказа примкнуть к обновленческому движению, в Москву он приехать не смог. Тогда 18 мая обновленческие лидеры были вновь допущены к патриарху и подали ему прошение об открытии временной канцелярии для работы с текущими церковными делами, которая должна была просуществовать до прибытия в Москву митрополита Агафангела. Обновленцы использовали полученный документ как доказательство передачи им церковной власти на законных основаниях и запустили работу Высшего Церковного Управления. Руководители ВЦУ начали осуществлять те преобразования, которых так ждала советская власть, направили во все епархии призыв прекратить общение с «тихоновской церковью» и перейти в «Живую церковь», стремились заручиться поддержкой самых влиятельных священников и епископов для наиболее эффективного воздействия на преданную им паству. Этот последний шаг особенно непросто дался обновленцев и обнаружил всю незаконность и несостоятельность их деяний: православные пастыри оставались верными Истине и патриарху, и если даже и заблуждались на короткое время относительно ВЦУ и обновленчества, как было с митрополитом Сергием (Страгородским), то вскоре или несколько погодя возвращались к Русской Православной Церкви, а вместе с этим разрушался образ Живой церкви как законной носительницы церковной власти.

митрополит Сергий (Страгородский)

В оценке обновленческого движения 1920—40-х гг. почти все исследователи церковной истории ХХ века сходятся во мнении: деятельность обновленцев этого периода была санкционирована советской властью. Среди обновленцев, несомненно, были люди, душевно заинтересованные в исправлении пороков земной Церкви, запутавшиеся в противоречиях эпохи, но не меньше в ней было тех, кто с помощью безбожной власти стремился достичь своих целей, карьерных, политических, личных. В обновленчестве 1905-1907 гг. ясно были различимы противоречия, которые и привели, в конце концов, к краху этого движения, обновленческое движение 1920-1940-х с самого момента его реставрации было инспирировано государственной властью. В «Очерках русской смуты» читаем: «Что являлось тогда вашей целью?» — спросил я однажды Александра Ивановича. «Создание христианско-социалистической партии», — быстро ответил он» . Иными словами, целью лидера обновленчества было именно то, за что он упрекал патриаршую Церковь в 1923 г. в брошюре «Церковь и государство» .
В целом история обновленчества второй волны на страницах исторических сочинений предстаёт в следующем виде: группа идейных реформаторов и карьеристов, готовых ради власти на многое, идёт на разрыв с Русской Православной Церковью, добивается временного успеха, но спустя довольно краткое время теряет популярность среди верующих и уничтожается советской властью. Но что видели прихожане? Как они воспринимали обновленчество? Что могли усвоить из чреды декретов и постановлений большевиков от христианства? Посмотрим на обновленцев и обновленческое движение глазами очевидцев.
Две революции 1917 года столь сильно изменили социальный, политический и культурный облик страны, что у очень многих россиян появилась потребность осознать эти перемены, разобраться с ними и со своей жизнью в новых условиях, размышляя с пером в руках. Вплоть до времени больших сталинских репрессий жанры документальной прозы: дневники, мемуары, личные письма и письма в газету, — становятся широко востребованными. Пишут почти все: рабочие, крестьяне, бывшее дворянство, священники, монахи, архиепископы, генералы. Многие авторы личных заметок, отзываясь на современные события, оставляли воспоминания и об обновленцах. Ярко проступают характеры и типы обновленческих деятелей в книге А.Э. Краснова-Левитина «Лихие годы», много внимания уделяет обновленческому движению М.А. Новосёлов, но в целом портрет обновленчества складывается из небольших фрагментов воспоминаний очевидцев: епископа Арсения (Ельчанинова), Н.П. Окунева, монахини Амвросии и других. Прежде всего, в этом портрете ярко проступает очевидность связи между обновленцами и советской властью. «В то время, — вспоминал иерей Михаил Чельцов, — самым животрепещущим и всех очень сильно волновавшим было только что появившееся обновленчество. Для всех было ясно, что советская власть в значительной степени поддерживала его и всячески способствовала как образованию, так еще более распространению его» . Большевики проявляли большой интерес ко всем, кто не принимал обновленчество, священнослужители за отказ сотрудничать с Живой церковью попадали под арест, как писал об этом прот. Михаил: «… казалось, что арестом нас хотят заставить принять обновленчество и пойти за ним» .
Для православных обновленчество было бесчестным и порицаемым движением, негативное отношение к нему выражено во многих источниках личного происхождения. Епископ Арсений (Жадановский) вспоминает: «Святейший отказался войти в кладбищенский храм, перешедший в его отсутствие к обновленцам, облачился на паперти. Здесь, таким образом, было осуждено обновленчество Главой Православной Церкви и всем православным народом, как только стало возможным таковое сделать» . Другое воспоминание владыки повествует о том, как стойко православные пастыри противостояли самозванцам: «Когда происходила передача Ваганьковского кладбища обновленцам, отец Василий, прельщаемый всякого рода материальными земными выгодами, ни на минуту не поколебался, а напротив, упорно боролся с захватчиками, доводя дела даже до судебных инстанций. <…>Вместе с тем он не допускал к служению во вверенном ему храме членов причта, уклонившихся в «Живую Церковь», и часто священнодействовал один, подвергаясь оскорблениям и серьезной опасности быть избитым. И хотя отцу Василию пришлось уступить обновленцам и удалиться, своим терпением и настойчивостью он все же отстоял право совершать панихиды православным священникам на всех московских кладбищах, что и было официально засвидетельствовано гражданской властью» .

еп.Арсений (Жадановский)

Священник, перешедший к обновленцам, но вернувшийся в лоно истинной Церкви, разумеется, привлекал особое внимание, об этом оставила заметку игумения Афанасия (Громеко), в письмах к митрополиту Евлогию (Георгиевскому) писавшая о своих наблюдения над новой российской действительностью: «Много красных иереев было в церкви и около неё. <…> Еп/ископ/ Мануил молодой, прежде мало на себя обращал внимания. Лицо сердечное и твердое, но не слишком умное, может это лучше. Главное, чтобы был твердый. К нему подходили все батюшки, и я слышала такой разговор: «а, о/тец/ NN, вы как же, всё время были тверды, не шатались?» – «Простите, Вш. Св., шатался». – «А, а как же теперь?» – «Я принёс покаяние» – «У кого?» – «У NN» – «Но он не имеет полномочия, потрудитесь снять облачение». Тот стоит в нерешительности. «Нет, пожалуйста, исполните мою просьбу, снимите облачение, а потом мы поговорим»» .

Митрополит Евлогий (Георгиевский)

О. Евгений (Елховский)

О. Евгений (Елховский) отметил, с каким воодушевлением отнеслись к революции те, кто давно ждал возможности проявить свои карьерные устремления: «Началась революция и в церковной жизни. Появилась новая церковь, так называемая «живая церковь». <…> Многие недовольные старым монашеским епископатом забредили надеть на себя епископские митры. И вот устремились тогда к «живой церкви». Надо сказать ту правду, что большинство, если не все, эти новые люди из старого духовенства – переходившие в «живую церковь» — были люди властолюбивые, тщеславные, с колеблющимися убеждениями, а пожалуй, вернее сказать, без всяких убеждений: прямолинейные карьеристы! <…> Как только они вступят, бывало, в эту «живую церковь», так тотчас же высоко поднимаются в своих правах и чинах: из простых обыкновенных священников они сразу заделываются благочинными, уполномоченными на уезд, на округ; понадели на себя митры, заделались епископами и даже митрополитами без всяких заслуг со своей стороны. <…> Среди малодушных пастырей и мало понимающих в первое время, куда и во что их тащат, разумеется, такая наглость имела успех во многих местах, тем более что, видели они, на таковых, преклоняющихся ей, она сыпала награды без всякой заслуги» . Словно пытаясь исправить искажения в отношениях белого и черного духовенства до революции, обновленцы расточали награды священникам, об этом находим свидетельство и в воспоминаниях А.Э. Краснова-Левитина: «Уж очень щедро было обновленческое начальство на награды» .

А.Э. Краснов-Левитин, автор книги воспоминаний «Очерки русской смуты»

Немало энергии употребил М.А. Новосёлов для развенчания обновленчества в своих «Письмах к друзьям». «… для всякого, имеющего очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, — пишет Новосёлов, — ясно из ряда несомненных фактов, что названные «церковные» деятели являются узурпаторами церковной власти» , «они – не законная церковная власть, а беззаконное сборище, воровски, чтобы не сказать разбойнически, захватившее эту власть» , «живоцерковники – это церковные большевики» .

М.В. Новосёлов

Между тем, обновленчество вызывало недоумение в среде неискушённых в вопросах веры граждан новой страны: «Так, один из рабочих просил разъяснить ему, «что представляет из себя обновленческая церковь, в которую можно ходить коммунистам?» Н.П. Окунев, агент пароходства «Самолётъ» в Москве, не сразу понял, что временами посещал обновленческие храмы: «Вчера был в церкви Гребенской Божьей матери, что на Лубянской площади. Там шла всенощная с участием не одного, а целых восьми гастролёров, и потому церковь была битком набита. Служил популярный молодой ученый священник Калиновский, сказавший пред «Хвалите Имя Господне» сильную проповедь. Пел так называемый «художественный квинтет» одного из талантливейших современных духовных композиторов П.Г. Чеснокова с его личным участием. Служили еще трое самых голосистых протодиаконов: К.В. Розов, Китаев и Солнцев, соревнуя друг перед другом в силе и красоте голосов. Точно «состязание певцов» из Тангейзера. <…> Но опять же скажу: не радует меня стечение молящихся на такие службы, и это уже не молящиеся, а просто «публика», жаждущая зрелищ. С другой стороны: что же делать духовенству, Розовым, Чесноковым, когда ряды богомольных людей так поредели? Поневоле станешь подлаживаться под вкусы «публики»!»

«Дневник москвича» посвящён событиям 1917-1924 гг

.
Но и «подлаживание под вкусы публики» не спасало обновленцев: переданные под их ведение храмы пустели, обновленческие священники теряли авторитет. В воспоминаниях о детских годах А.Б. Свенцицкого есть такой эпизод: «мы вошли в собор начала XVII века. Роскошный пятиярусный иконостас поразил меня великолепием и красотой, а главное — крупным размером икон нижнего яруса. <…> Нас с мамой удивило, что в громадном Соборе пусто. Всего человек 8-10 молящихся. Хора нет. Священник лет двадцати с небольшим, бритый, почему-то служит в филоне красного бархата. «Сим Победа», которые были подарены царским правительством приходам в 1913 году в память 300-летия дома Романовых. Хор заменяет «поющий» на все лады псаломщик также в красном парчовом стихаре, очень похожий на еврея-торговца средних лет и почему-то с продолговатыми баками. «Здесь обновленцы», — шепчет мне на ухо мама, берет за руку и выводит из храма» . Лишь несколько лет прошло со времени триумфа обновленцев, когда «их» храмы были переполнены, произносимые обновленческими священниками проповеди вызывали резонанс, как паства в большинстве своём отвернулась от обновленческих лидеров: «6 часов вечера. Суббота или канун праздника. Так же, как и во всех церквах, раздаётся колокольный звон. На паперти, однако, почти не видно нищих: нет смысла сюда идти, здесь народа мало. Входим в храм. Охватывает тягостное чувство. Огромное, холодное помещение. И пустое. Десятка два прихожан сиротливо жмутся к алтарю. На паникадилах всего несколько свечей. И на этом унылом фоне странно выглядят яркие облачение, митра на голове священника, протодиакон в камилавке» .
В воспоминаниях современников представлена широкая палитра чувств к обновленцам: недоумение, интерес, порой восхищение, недоверие, отторжение. В условиях информационной блокады, в которую советская власть заключила Русскую Православную Церковь со взятием под арест патриарха Тихона, верующие находились в замешательстве относительно обновленцев и стремительно проводимых ими мероприятий, в личных и публичных письмах современники событий задавались вопросом: «Кто они, обновленцы? Можно ли им доверять?». Посредством бесед получали наставление в неподчинении обновленческим распоряжениям и непосещении обновленческих храмов, с помощью воспоминаний и дневниковых записей фиксировали свои смешанные чувства и окончательное удостоверение в ложности обновленческого движения. Благодаря личным документальным свидетельствам мы располагаем возможность проследить тот путь, который был проделан в душах православных христиан, больше или меньше вовлечённых в церковное общение, когда они были вынуждены определять своё отношение к реформаторской церкви первой половины ХХ века. Как видно из краткого перечня приведённых свидетельств современников, в отношении обновленцев лишь изредка проскальзывает доверие к верности их дела, в большинстве же своём суд очевидцев однозначен: обновленцы – приспособленцы и узурпаторы, и прекращение их бесчестной деятельности лишь вопрос времени.

nandzed

В этом году, 25 июля, исполнилось 70 лет со дня смерти лидера обновленческого движения в русской православной церкви, митрополита Александра Введенского. Это была неудавшаяся (или, по другим оценкам, удавшаяся, но не так, как хотели сами обновленцы) попытка реформации православия. Может показаться, что эта тема имеет только историческое значение — но нет, не так, последствия этой реформации или «недореформации» сказываются и сейчас, хотя оценивать их можно, конечно, по-разному.
«Высокий, черноволосый, коротко подстриженный, с чёрной маленькой бородкой и огромным носом, резким профилем, в чёрной рясе с золотым крестом, Введенский производил сильное впечатление. Шрам на голове дополнял картину. Какая-то старуха при выходе Введенского из храма Христа Спасителя ударила его камнем, и Введенский несколько месяцев лежал в больнице. На память Введенский цитировал на разных языках целые страницы». (В. Шаламов)
Писатель Варлам Шаламов (о котором я, кстати, вспоминал совсем недавно), бывший сыном священника-обновленца, писал о Введенском:
«Знаменитого столичного оратора двадцатых годов митрополита Александра Введенского я слышал много раз в антирелигиозных диспутах, которых тогда было очень много.Введенский разъезжал с лекциями по России, вербуя сторонников в обновленческую церковь, да и в Москве его проповеди в храме Христа Спасителя или диспут с Луначарским в театре – собирали неисчислимые толпы. И было что послушать. Дважды на него совершалось покушение, дважды ему разбивали лоб камнями, как антихристу, какие-то черносотенные старушки. Радикальное крыло православной церкви, которое возглавлял Введенский, называлось «Союзом древле-апостольской церкви» (или более кратко — «Живая церковь»). Христос в понимании Введенского – земной революционер невиданного масштаба. Толстовскую концепцию о непротивлении злу Введенский высмеивал многократно и жестоко. Напоминал о том, что евангельскому Христу более подходит формула «не мир, но меч», а не «не противься злому насилием». Именно насилие применял Христос, изгоняя торгующих из храма… Идея союза с передовой наукой, борьба со всякой магией, колдовством, понимание обрядности в свете критического разума — тоже было идеей Введенского.»
В июне 1941 года в Москву приехала фотокорреспондент американского журнала «Life» — Маргарет Бурк-Уайт. Её пребывание совпало с началом Великой Отечественной войны. Она пробыла в СССР два месяца и сделала уникальные фотографии, в том числе и на церковные темы. На фото — Александр Введенский со своей женой
Введенский был блестящим оратором, проповедником и полемистом, быстро и точно находил меткий и остроумный ответ на любой вопрос. Например, о модном в 20-е годы лозунге «Религия — опиум для народа» Введенский говорил: «Мы можем принять этот лозунг Маркса. Да, религия — опиум. Лекарство. Но кто из вас, — следовал обводящий зал жест, — может сказать, что нравственно здоров». А каламбур Вольтера о том, что «верующий лавочник обманет меньше, чем неверующий лавочник» Введенский комментировал так: «Если это так, одного этого достаточно, чтобы оправдать существование религии».
Шаламов считал: «Обновленческое движение погибло из-за своего дон-кихотства — у обновленцев было запрещено брать плату за требы — это было одним из основных принципов. Обновленческие священники были обречены на нищету с самого начала; и тихоновцы, и сергиевцы как раз брали плату — на том стояли и быстро разбогатели».
Александр Введенский со своим сыном от первого брака, с женой и сыном, у себя дома, 1941 год
След в истории оставили публичные диспуты наркома просвещения Анатолия Луначарского и Александра Введенского. В. Шаламов описывал свой единственный разговор с Введенским перед таким диспутом:
«Из самых высоких ораторских зрелищ того ораторского века были безусловно диспуты Луначарский — Введенский. Их было много: «Бог ли Христос?», «Христианство и коммунизм!». Попасть на эти диспуты было очень трудно, не потому, что они были платные, — это ограждение пройти было совершенно невозможно даже таким специалистам, как я и мой ближайший друг, студент того же курса и факультета МГУ, что и я. «У нас сорвались все попытки хоть какой-нибудь бумажкой заручиться. Оставался день до диспута, и я решился на крайнюю меру. Шапиро пришла мысль пойти и попросить контрамарки, но не у Луначарского и его многочисленного окружения — а у Введенского. «В этом есть что-то — комсомолец МГУ у архиепископа — обязательно даст», — рассуждал Шапиро. Но кто пойдёт? Кто будет говорить? И что? Но у меня сразу же сверкнул в голове план, и мы помчались в Троицкое подворье отыскивать Священный Синод, а там получить домашний адрес епископа.
По узким, заставленным шкафами коридорам, мы добрались до канцелярии Священного Синода. Одна единственная комната с единственным столом. Сидевший за столом человек встал и сказал, что архиепископа сейчас нет.
— А где он живёт?
— Да тут и живёт, — сказал канцелярист, — вот тут за дверью. Что ему сказать, если он дома? Кто его спрашивает?
— Скажите, что его спрашивает сын священника Шаламова из Вологды.
Закрытая дверь сейчас же распахнулась, и Введенский вошёл в комнату, очевидно, стоял за дверью и слышал наш разговор. Дома он был в вельветовом пиджаке и полосатых каких-то брюках.
Я изложил нашу просьбу.
— Охотно, — сказал Введенский, сел к столу и, выдвинув ящик стола, взял тонкий листок с типографским адресом и написал: «На два лица, А.В.»
— С удовольствием выполняю просьбу, — сказал Введенский. — Прекрасно помню вашего отца. Это слепой священник, чьё духовное зрение видит гораздо дальше и глубже, чем зрение обыкновенных людей.
Я, разумеется, написал об этом отцу и доставил ему большое удовольствие.»
А вот как происходил сам диспут:
«Диспут «Бог ли Христос?» — Луначарский — Введенский. Быстро работая локтями, мы добрались до первого контроля и попали во внутреннюю цепь — добровольцев, которые сами, каждый вызвался на эту работу, чтобы послушать двух знаменитых ораторов.
Мы постарались проникнуть в партер, и нам это удалось. Хотя, конечно, все время пришлось стоять. Но это не имело никакого значения. … Александр Введенский вышел в чёрной рясе, перекрещенной цепями креста и панагии, черноволосый, смуглый, горбоносый. Вышел и сел за длинный красный стол без всякой застилки, где в президиуме уже сидели лица разного революционного калибра — от народовольца вроде Николая Морозова до социал-демократов вроде Льва Дейча. … Взрывы аплодисментов, требующих начала — существует такой вид аплодисментов, становились всё чаще. Наконец, Луначарский встал и пошёл к трибуне, разложил на ней листки и начал свой доклад — одно из тех пятидесяти выступлений Луначарского, которые довелось слушать мне, тогдашнему студенту. Луначарский был нашим любимцем. Это был культурный, образованный человек, чуть-чуть злоупотреблявший этой культурой, почему недруги из нашей же среды звали его «краснобай».»
Заседание обновленческого Священного Синода, 1926 год
Из воспоминаний другого слушателя диспута и участника обновленческого движения (а потом, в 60-е годы — советского диссидента и политзаключённого) Александра Краснова-Левитина:
«Воодушевление овладело оратором , он ничего не слышал и не видел. Оно передалось в зал. Половина публики повскакала с мест. Луначарский на эстраде, видимо, тоже нервничал, менял места. После окончания — минута тишины. Потом взрыв аплодисментов. Антракт. В антракте сплошной гомон. Спорящие голоса. Взволнованные лица. Звонок. Речи ораторов-безбожников. Их никто не слушает. Но вот на трибуне снова Луначарский. Начал речь признанием: «Я не собираюсь конкурировать с высококвалифицированным религиозным гипнотизёром» (крики: «Ещё бы!»). Речь в юмористическом тоне, через который, однако, прорывается раздражение. Ссылка на Ленина. Аплодисменты, но холодные, официальные. Конец.
Верующие взволнованы. Выхожу на улицу. Помню обрывки реплик: «…но ведь женатый!» «Ну и пусть! Я ему ещё десять приведу! Пусть только проповедует!» Я прихожу домой в совершенно восторженном состоянии. Поля, которая тоже была со мной на диспуте, хотя и не всё поняла, но тоже в восторге. Долго не могу заснуть. Всё раздаётся в ушах чудесный тенор великого проповедника. С тех пор я не пропускал ни одного диспута.»
Самый эффектный удар по оппоненту, оставшийся в истории, Введенский приберёг на конец диспута.
— Анатолий Васильевич считает, что человек произошел от обезьяны. Я же держусь другого мнения. Ну, что ж, каждому его родственники лучше известны.
Шаламов: «Буря аплодисментов приветствовала эти слова. Зал встал и аплодировал целых пятнадцать минут. И мы ждали, как же ответит Луначарский на такой удачный удар противника. Обойти этот вопрос было нельзя — по законам диалектических турниров того времени. Промолчать — значит признать поражение. Но Луначарский не промолчал. Всё заключительное слово он посвятил разбору аргументов содокладчика и казалось, что он уже от ответа уходит. Но Луначарский не ушёл, и мы удовлетворённо вздохнули.
— Вот архиепископ Введенский упрекнул меня за такое родство с обезьяной. Да, я считаю, что человек произошел от обезьяны. Но в том-то его гордость, что на протяжении сотен тысяч поколений он поднялся от пещеры неандертальца, от дубинки питекантропа до тонкой шпаги диалектики участника нашего сегодняшнего турнира, что всё это человек сделал без всякой помощи бога, а сам.»
Обложка сборника полемических речей Луначарского и Введенского и карикатура на их диспут
Краснов-Левитин: «Введенский не укладывается ни в какие рамки, ни в какие правила школьной гомилетики. Амплитуда его как оратора поистине беспредельна. Иногда он — лектор. Однажды против него выступало 11 специалистов (это был диспут на тему » Наука и религия «). Он оперировал точными данными из высшей математики, биологии, физики. Оперировал теорией относительности, астрономическими терминами. Его оппоненты возражал ему, заикаясь от волнения, выглядели школьниками. Другой раз перед вами был трибун, Савонарола, который обличал, громил, а потом голос вдруг смягчался, и он, как бы всматриваясь в даль, говорил о весне, приходящей в мир, об обновлении мира тихостью Святого Духа. А иногда его речь была тихой исповедью, лирическим раздумьем о судьбах мира, о судьбах церкви. Тихая грусть как бы овевала слушателей. И тем неожиданнее был взрыв в конце. Призыв к вере, восторженное исповедание веры в Бога. Особенно впечатляюще он говорил о Христе, о Его любви. Христос — это единственная светящаяся точка в истории, в этом мире, в котором царствует хаос страстей. «Какой ужас, какая гибель в душе без Христа!» — восклицал он, и всех охватывал ужас…»
Краснов-Левитин описывал и диспут января 1928 года, где Введенский состязался со своими оппонентами по тихоновской или, как её тогда насмешливо называли, «мёртвой» церкви. И этот диспут блестящий полемист Введенский, по мнению Левитина, проиграл.
«От обновленцев выступал митрополит Введенский, от староцерковников — бывший ректор Петербургской Духовной Семинарии, в это время настоятель храма Волкова кладбища, прот. Кондратьев. Сначала говорил Введенский. Первая часть его доклада была посвящена порокам церкви. Он говорил о цезарепапизме, процитировал слова Юстиниана, обращённые к епископам, «бессмертные по цинизму»: «Моя воля — вот ваш канон». Рассказал о том, как в ризнице Пантелеймоновской церкви он нашёл старинную икону «Семь Вселенских Соборов». Посредине император Константин, а по бокам семь маленьких кружков — семь Вселенских Соборов. «Древний иконописец здесь графически изобразил значение в церкви императорской власти и вселенских соборов!» Он затем говорил о традиционном консерватизме церкви. Процитировав слова Канта, что верующие люди всегда идут в арьергарде научных достижений человечества», Введенский с жаром заявлял, что назначение верующих христиан — идти впереди человечества, нести горящий факел мудрости и справедливости среди кромешной тьмы. Он заявил, что церковь не должна быть музеем, где все тщательно запротоколировано, проинвентаризировано и покрыто вековой пылью. «Откройте окна, впустите свежий воздух, пусть ворвётся в церковь солнечный свет», — исступленно требовал он.
Затем говорил отец Кондратьев, старик с большой белой бородой. Он весьма ехидно заявил, обращаясь к Введенскому : «Вы не отказались от политики, а переменили политику. Спросите любую из наших женщин, кто вы такие. Она вам ответит кратко: «красные попы». (Смех, аплодисменты. Улыбается и Введенский.) «Вы не отказались от подчинения государству, а лишь переменили хозяина». … Наконец, отец Кондратьев огласил сенсационный документ : секретный циркуляр, подписанный Введенским как заместителем председателя Синода, обращенный к епархиальным архиереям, в котором рекомендовалось (в случае необходимости) обращаться к органам власти для принятия административных мер против староцерковников. «Вот Ваш факел, который Вы хотите нести человечеству», — говорил отец Кондратьев, потрясая злополучным циркуляром в старческой руке. Взрыв аплодисментов одной части зала. Обновленцы смущённо молчат, впечатление потрясающее. Слово берёт Введенский, который говорит, что он всегда боролся с Красницким и всегда был против административных мер, но впечатление не в его пользу: тут и всё его красноречие бессильно. Затем выступают комсомольцы, сектанты. Наконец, слово предоставляется молодому, энергичному батюшке — отцу Борису (староцерковнику) из храма Бориса и Глеба на Калашниковой набережной. Краткое, но сильное выступление. О Введенском говорит : «Какой оратор, какие знания, какие способности. Но иногда от небольшой ошибки инженера может рухнуть грандиозный мост. Не случилось бы этого с Введенским! Он допустил одну, как будто и неважную, как будто только тактическую, ошибку: пошёл на временный союз с безбожниками. И от этой ошибки рухнет всё его сооружение». И заключительные слова отца Бориса: «Обновленчество, староцерковничество — это всё только эпизоды. Главное в другом: это арена расчищается для последнего смертного боя между вами, безбожниками, и нами, божниками». Гробовая тишина. Все ошеломлены смелостью священника…»
Александр Введенский умер в 1946 году, так и не примирившись с церковью патриарха Сергия (с которым, кстати, был хорошо знаком ещё по тем временам, когда тот сам был обновленцем, и вместе, в одном вагоне, ехал в эвакуацию в 1941 году). В 1944 году в газетах появилась переписка Введенского с И. В Сталиным. Введенский написал, что «желая принять посильное участие во всенародном подвиге, внёс 4 марта в Московскую городскую контору Госбанка мой драгоценный архиерейский наперсный усыпанный изумрудами крест». В ответе (опубликованном в «Известиях» 21 апреля 1944 года) Сталин вежливо благодарил Введенского от лица Красной армии и передавал свой привет, однако именовал его не «первоиерархом», а «Александром Ивановичем».
Вывод В. Шаламова: «Александр Введенский и был тем церковным реформатором, — их очень много в истории и не только России — чьи идеи одержали победу, отстранив и уничтожив самого новатора. То, что в русской церковной истории называется наследством патриарха Сергия — это и есть идеи Введенского, принятые на вооружение при отстранении их автора и главного идеолога».
Стенограмма диспута Введенского и Луначарского «Христианство или коммунизм» 20 сентября 1925 года:
http://www.runivers.ru/philosophy/chronograph/436128/
А в красной печати в 20-е годы обновленцам доставалось почти столь же крепко, как и их церковным оппонентам. И. Малютин. Карикатура на «красную церковь». «Среди некоторых церковных служителей возникла мысль об организации „красной церкви». „Если есть краскупы (красные купцы), — рассуждают они, — то почему же не могут существовать краспопы?»».
Много нынче развелось у нас церквей:
Есть живая», есть «живой» ещё живей!
Есть живейшая, и есть совсем «антик» —
Церкви новые пекутся каждый миг.
Церковь красную выдумывает поп,
Церкви новые заткнуть за пояс чтоб!
Рядом с Марксом — лик «божественный»
Христа, На иконе — серп и молот… Кра-со-та!
(«Крокодил». 1923 г.)
И. Малютин. Карикатура на «Живую церковь». «Уголок мол. Костюм № 1 — „Живая церковь». Костюм выходной: брюки по последнему берлинскому фасону (можно перешить из синей шёлковой рясы), пижама с широкими рукавами и с вышивками, воротник из малинового крепдешина с бейками. Шляпа — цилиндр. Костюм № 2 — „красная церковь». Костюм служебный: юбочка из парчи, манто с кокеткой, отороченное крестовидным шитьём, на ногах высокие дамские ботинки. Шляпа комбинированная» («Крокодил». 1923 г.).
Д. Моор. Карикатура на «Живую церковь». «Перерегистрация святых». «Живая церковь: — Позвольте, гражданин угодник. Всем известно, что Вы дворянского происхождения. Мы исключаем Вас из месяцеслова за шкурничество и оторванность от небесных масс» («Крокодил». 1922 г.).

ОБНОВЛЕНЧЕСТВО

Обновле́нчество — оппозиционное движение в русском православии в послереволюционный период, повлекшее за собой временный раскол. Было инспирировано и некоторое время активно поддерживалось большевистской властью, с целью разрушения канонической «тихоновской» Церкви.

Возникло весной 1922 года после ареста патриарха Тихона (по делу об изъятии церковных ценностей). Сначала существовало в виде реформаторских групп «Живая Церковь», «Союз церковного возрождения», «Союз общин Древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ), «Народ и Церковь» и множества других более мелких образований такого же типа. Ими был создан общий орган руководства Церковью — «Высшее Церковное Управление» (ВЦУ), призванное заменить Патриарха.

Каждая группа разработала свою программу церковных преобразований, рассчитанную на радикальное обновление Русской Православной Церкви . Эти программы были обсуждены на созванном обновленцами «поместном соборе» 1923 г., который провозгласил родственость революционных идеалов с христианскими и объявил о низложении патриарха Тихона. При этом собор санкционировал лишь частичные преобразования церковной жизни, отложив проведение основных реформ на более поздний срок. ВЦУ было преобразовано в Высший Церковный Совет (ВЦС). Не признавший соборных решений св. патриарх Тихон анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово». Митр. Вениамин (Казанский), попытавшийся пресечь деятельность обновленцев уже на их первых шагах, был расстрелян по сфабрикованному обвинению в «препятствовании изъятию церковных ценностей».

Обновленчество сначала привлекло многих представителей епископата и духовенства — одним из пиков его популярности было воззвание о признании каноничности обновленческого ВЦУ от 16 июня 1922 года подписанное владыками Сергием (Страгородским), Евдокимом (Мещерским), Серафимом (Мещеряковым) и Макарием (Знаменским) в Нижнем Новгороде.

Начальник 6-го отделения секретного отдела ГПУ Е. Тучков 30 декабря 1922 года писал:

«Пять месяцев тому назад в основу нашей работы по борьбе с духовенством была поставлена задача: «борьба с тихоновским реакционным духовенством» и, конечно, в первую очередь, с высшими иерархами… Для осуществления этой задачи была образована группа, так называемая «Живая церковь», состоящая преимущественно из белых попов, что дало возможность поссорить попов с епископами, примерно, как солдат с генералами… По выполнении этой задачи… наступает период паралича единства Церкви, что, несомненно, должно произойти на Соборе, т.е. раскол на несколько церковных групп, которые будут стремиться осуществить и проводить в жизнь каждая свою реформу» .

Однако широкой поддержки в народе обновленчество не получило. После освобождения патриарха Тихона в начале 1923 года, который призвал верующих соблюдать строгую лояльность к советской власти, обновленчество испытало острый кризис и потеряло значительную часть своих сторонников.

В конце 1923 г. было принято решение о роспуске обновленческих групп и объединении их членов в «Обновленческую Церковь», которая попыталась принять более «благообразный» облик, не изменившись по существу. «Живая Церковь» этому решению не подчинилась и некоторое время продолжала функционировать самостоятельно, но вскоре потеряла поддержку со стороны гражданской власти и сразу прекратила свое существование. На смену ВЦС пришел обновленческий синод с митрополитом во главе: до 1925 г. этот пост занимал Евдоким (Мещерский), до 1930 г. — Вениамин (Муратовский), а после — Александр (Введенский).

Существенную поддержку обновленчеству оказало признание со стороны Константинопольского Патриархата, который в условиях кемалистской Турции стремился наладить отношения с Советской Россией. Активно обсуждалась подготовка к «Всеправославному Собору», на котором Русскую Церковь должны были представлять обновленцы.

В 1925 г. обновленцы созвали второй «поместный собор», на котором рассчитывали примириться с «тихоновцами», лишившимися со смертью Патриарха своего лидера. Собор официально отказался от проведения реформ не только в области догматики и богослужения, но и в укладе церковной жизни. Практически это означало ликвидацию обновленчества как самостоятельного идейного течения.

Создание в 1927 г. «легализованного» гражданской властью Синода при патриаршем местоблюстителе митр. Сергии (Страгородском), еще более сократило социальную базу обновленчества. Константинопольский патриарх сразу заявил о признании этого Синода, продолжая, однако, призывать к примирению с обновленцами.

Неуспех обновленцев объяснялся тем, что верующие в массе своей не приняли их религиозно-церковного реформаторства, усмотрев в нем «порчу православия» и отказ от «веры отцов и дедов». Немалую роль сыграла также предательская политика обновленцев, политические обвинения которых по отношению к «тихоновцам» послужили «идейным» обоснованием репрессий против Церкви. Лишь в начале 1930-х гг. эти репрессии распространились также и на оставшихся обновленцев.

Формальная самоликвидация обновленческого «управления» в лице «митрополита» Александра (Введенского) произошла после избрания Архиерейским Собором в 1943 г. патриарха Сергия.

Использованные материалы

  • Л.Регельсон. Даты и документы 1917-53 гг.
  • Л.Регельсон. Трагедия Русской Церкви.1917-1953.

См. «Программы церковных реформ на обновленческих соборах 1923 года», православный журнал Благодатный огонь, цит. по изд. Левитин А. Э., Шавров В. М., Очерки по истории русской церковной смуты, М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996, 222-224, 233-234,

Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Книга 2. Тверь, 1996, с. 7-8. Цит. по: Синельникова Т.П. Троицкий монастырь города Рязани в период гонений на Церковь // Рязанский церковный вестник, 2010, № 02-03, с. 70.

Православная Церковь, в отличие от других христианских исповеданий, в большинстве языков Европы именуется ортодоксальной. В наши дни это слово приобрело негативный оттенок, часто обозначающий косность, крайний консерватизм и ретроградство. Однако, в Толковом словаре русского языка слово «ортодоксальный» имеет совсем другой смысл: оно характеризует точное следование первоначальному учению, его букве и духу. В этом смысле наименование ортодоксальной для Православной Церкви со стороны западных христиан весьма почетно и символично. При всем этом часто можно слышать призывы к обновлению и реформам в Церкви. Они исходят как изнутри церковного организма, так и извне. Часто призывы эти бывают основаны на искреннем желании добра Церкви, но еще чаще они являются желанием авторов этих призывов приспособить Церковь под себя, сделать Ее удобной, при этом отметается двухтысячелетняя традиция и сам Дух Божий из церковного организма.

Одной из наиболее болезненных попыток изменить Церковь в угоду человеку стал обновленческий раскол первой половины XX века. Цель данной статьи состоит в попытке обозначить проблемы в Русской Церкви, требовавшие к началу XX века своего решения, рассмотреть, как они решались легитимным церковным руководством, прежде всего Поместным Собором 1917-1918 гг., какими методами предлагали их решить руководители различных групп внутри, а затем уже и вне Поместной Российской Церкви.

Основными проблемами, вставшими во весь рост перед Русской Церковью к началу двадцатого столетия, были следующие:

  • 1. О высшем церковном управлении
  • 2. О взаимоотношениях с государством
  • 3. О богослужебном языке
  • 4. О церковном законодательстве и суде
  • 5. О церковной собственности
  • 6. О состоянии приходов и низшего клира
  • 7. О духовном образовании в России и целый ряд других.

Все они стали предметом обсуждений на двух Предсоборных Совещаниях, созывавшихся Императором Николаем II в 1905-1906 и 1912 гг. Они пользовались материалами «Отзывов…» епархиальных архиереев на запрос Святейшего Синода о желательных преобразованиях в Православной Российской Церкви. Материалы этих обсуждений стали впоследствии основой для повестки дня Поместного Собора.

В то же время в Петербурге под председательством ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии епископа Сергия (впоследствии — Святейший Патриарх Московский и всея Руси) проводились религиозно-философские собрания, на которых крупнейшие русские интеллектуалы и пастыри обсуждали вопросы существования Церкви в современном мире, проблемы Церкви. Главным выводом, который можно было сделать из этих собраний, запрещенных К.П. Победоносцевым в 1903 г., является желание интеллигенции приспособить Церковь «под себя», а не самим принять Церковь со всем, что было Ею накоплено за две тысячи лет Христианства. Именно это, как представляется, и стало в дальнейшем поводом для ухода в обновленческий раскол большого числа интеллектуалов и представителей ученого священства и монашества.

Движение за «обновление» Православной Российской Церкви возникло весной 1917 года: одним из организаторов и секретарем «Всероссийского Союза демократического православного духовенства и мирян», возникшего 7 марта 1917 года в Петрограде, был священник Александр Введенский — ведущий идеолог и вождь движения во все последующие годы. Его соратником был священник Александр Боярский. «Союз» пользовался поддержкой обер-прокурора Святейшего Синода В.Н. Львова и издавал на синодальные субсидии газету «Голос Христа». В своих публикациях обновленцы ополчались на традиционные формы обрядового благочестия, на канонический строй церковного управления.

С приходом к власти большевиков и началом гражданской войны обновленцы активизировались, одна за другой появлялись новые раскольнические группировки. Одну из них, под названием «Религия в сочетании с жизнью», создал в Петрограде священник Иоанн Егоров, самочинно вынесший в своей церкви престол из алтаря на середину храма, изменявший чинопоследования, пытавшийся перевести богослужение на русский язык и учивший о рукоположении «собственным вдохновением». В среде епископата обновленцы нашли себе опору в лице заштатного епископа Антонина (Грановского), совершавшего богослужения в московских храмах с собственными новшествами. Он переделывал тексты молитв, за что вскоре и был запрещен Святейшим Патриархом в служении. Протоиерей А. Введенский не остался в стороне, возглавив в 1921 г. «Петербургскую группу прогрессивного духовенства». Деятельность всех подобных обществ поощрялась и направлялась государственной властью в лице ВЧК, намеревавшимся «путем долгой, напряженной и кропотливой работы разрушить и разложить Церковь до конца». Таким образом, в долгосрочной перспективе даже обновлен-ческая церковь не нужна была большевикам, и все лидеры обновленчества только тешили себя пустыми надеждами. Патриарх Тихон, давая отпор посягательствам раскольников, 17 ноября 1921 г. обратился к пастве с особым посланием «о недопустимости богослужебных нововведений в церковно-богослужебной практике»: Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской верности, молитвенного горения, подвижнического труда и святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах и уставе, должна сохраниться в святой Православной Русской Церкви неприкосновенно как величайшее и священнейшее ее достояние».1

Новый виток внутрицерковных неурядиц, сопровождающихся конфликтом Церкви и государственной власти, начался с небывалого голода в Поволжье. 19 февраля 1922 г. Патриарх Тихон разрешил жертвовать в пользу голодающих церковные ценности, «не имеющие богослужебного употребления», но уже 23 февраля ВЦИК принял решение изъять из храмов все ценности на нужды голодающих. По всей стране в 1922-1923 гг. прокатилась волна арестов и судов над духовенством и верующими. Арестовывали за утаивание ценностей или за протесты против изъятий. Именно тогда начался новый подъем обновленческого движения. 29 мая 1922 года в Москве создается группа «Живая Церковь», которую 4 июля возглавляет протоиерей Владимир Красницкий (в 1917-1918 гг. призывавший истреблять большевиков). В августе 1922 года епископ Антонин (Грановский) организует отдельно «Союз церковного возрождения» (СЦВ). СЦВ при этом видел свою опору не в клире, а в мирянах — единственном элементе, способном «зарядить церковную жизнь революционно-религиозной энергией». Устав СЦВ обещал своим последователям «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного». Александр Введенский и Боярский, в свою очередь, организуют «Союз общин Древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ). Появилось множество и иных, более мелких, церковно-реформаторских групп. Все они выступали за тесное сотрудничество с Советским государством и находились в оппозиции к Патриарху, в остальном же их голоса варьировались от требований изменения богослужебного чина до призывов к слиянию всех религий. Философ Николай Бердяев, вызванный в 1922 г. на Лубянку (и вскоре высланный из страны), вспоминал, как «был поражен, что коридор и приемная ГПУ были полны духовенством. Это все были живоцерковники. К «Живой церкви» я относился отрицательно, так как представители ее начали свое дело с доносов на Патриарха и патриаршую церковь. Так не делается реформация».2

Ночью 12 мая протоиерей Александр Введенский с двумя своими единомышленниками, священниками Александром Боярским и Евгением Белковым, в сопровождении сотрудников ОГПУ прибыл в Троицкое подворье, где тогда находился под домашним арестом Патриарх Тихон. Обвинив его в опасной и необдуманной политике, приведшей к конфронтации Церкви с государством, Введенский потребовал, чтобы Патриарх оставил престол ради созыва Поместного Собора. В ответ Патриарх подписал резолюцию о временной передаче церковной власти с 16 мая митрополиту Ярославскому Агафангелу. А уже 14 мая 1922 г. в «Известиях» появилось написанное лидерами обновленцев «Воззвание верующим сынам Православной Церкви России», где содержалось требование суда над «виновниками церковной разрухи» и заявление о прекращении «гражданской войны Церкви против государства».

Митрополит Агафангел готов был исполнить волю святителя Тихона, но, по распоряжению ВЦИК, его задержали в Ярославле. 15 мая депутация обновленцев была принята Председателем ВЦИК М. Калининым, и на следующий день было объявлено об учреждении нового Высшего Церковного Управления (ВЦУ). Оно полностью состояло из сторонников обновленчества. Первым его руководителем стал епископ Антонин (Грановский), возведенный обновленцами в сан митрополита. На следующий день власти, чтобы облегчить обновленцам задачу овладения властью, перевезли Патриарха Тихона в Донской монастырь в Москве, где он находился в строгой изоляции. Его отношения с другими архипастырями и оставшимися членами Синода и ВЦС были прерваны. На Троицком подворье, в покоях первосвятителя-исповедника водворилось самочинное ВЦУ. К концу 1922 года обновленцы смогли занять две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов.

Безусловным лидером обновленческого движения был настоятель петербургской церкви во имя святых Захарии и Елисаветы протоиерей Александр Введенский. Обладатель шести дипломов о высшем образовании, цитировавший «на память… на разных языках целые страницы» (по словам В. Шаламова), он после Февраля вошел в группу духовенства, стоящую на позициях христианского социализма. Во Введенском было многое от модного судейского оратора и опереточного актера. В качестве одного из таких описаний приводится следующее: «Когда в 1914 г., на своей первой службе в сане иерея, он «начал читать текст Херувимской песни; молящиеся остолбенели от изумления не только потому, что отец Александр читал эту молитву… не тайно, а вслух, но и потому, что читал он ее с болезненной экзальтацией и с тем характерным «подвыванием», с которым часто читались декадентские стихи».3

В первые годы пребывания коммунистов у власти Введенский не раз участвовал в очень популярных тогда публичных диспутах о религии, и свой диспут с наркомом А. Луначарским о существовании Бога он закончил так: «Анатолий Васильевич считает, что человек произошел от обезьяны. Я думаю иначе. Ну что ж — каждому его родственники лучше известны». При этом он умел пустить пыль в глаза, быть обаятельным и располагать к себе людей. Вернувшись в Петроград после захвата церковной власти, он объяснял свою позицию: «Расшифруйте современный экономический термин «капиталист», передайте его евангельским речением. Это будет тот богач, который, по Христу, не наследует вечной жизни. Переведите слово «пролетариат» на евангельский язык, и это будут те меньшие, обойденные Лазари, спасти которых и пришел Господь. И Церковь теперь определенно должна стать на путь спасения этих обойденных меньших братий. Она должна осудить неправду капитализма с религиозной (не политической) точки зрения, вот почему наше обновленческое движение принимает религиозно-нравственную правду октябрьского социального переворота. Мы всем открыто, говорим: нельзя идти против власти трудового народа».

Епископ Антонин (Грановский) еще в Киевской Духовной Академии выделялся блестящими успехами в учебе и честолюбием. Он стал выдающимся знатоком древних языков, посвятил свою магистерскую диссертацию восстановлению утраченного оригинала Книги пророка Варуха, для чего привлек ее тексты, как на греческом, так и на арабском, коптском, эфиопском, армянском, грузинском и других языках. Основываясь на некоторых из сохранившихся текстов, предложил свой вариант реконструкции еврейского оригинала. После окончания академии в 1891 г. он много лет преподавал в различных духовных школах, удивляя учеников и сослуживцев своими чудачествами. Митрополит Евлогий (Георгиевский) в своих воспоминаниях рассказывал: «В Донском московском монастыре, где он одно время жил, будучи смотрителем духовного училища, завёл медвежонка; от него монахам житья не было: медведь залезал в трапезную, опустошал горшки с кашей и пр. Но мало этого. Антонин вздумал делать в Новый год визиты в сопровождении медведя. Заехал к управляющему Синодальной конторой, не застал его дома и оставил карточку «Иеромонах Антонин с медведем». Возмущённый сановник пожаловался К.П. Победоносцеву. Началось расследование. Но Антонину многое прощалось за его незаурядные умственные способности». Также владыка Евлогий вспоминал об Антонине, что, в бытность того преподавателем Холмской духовной семинарии, «чувствовалось в нём что-то трагическое, безысходная духовная мука. Помню, уйдёт вечером к себе и, не зажигая лампы, часами лежит в темноте, а я слышу через стену его громкие стенания: ооо-ох… ооо-ох». В Петербурге, в качестве цензора, он не только пропускал в печать всё, что поступало на его утверждение, но находил особое наслаждение в том, чтобы ставить свою визу на литературных произведениях, запрещённых гражданской цензурой. В революцию 1905 г. он отказался поминать за богослужением имя государя, а в «Новом времени» рассуждал о сочетании законодательной, исполнительной и судебной власти как о земном подобии Божественной Троицы, за что и был уволен на покой. Во время Поместного Собора 1917-1918 гг. ходил по Москве в рваном подряснике, при встрече со знакомыми жаловался на то, что его забыли, иногда даже ночевал на улице, на скамейке. В 1921 году за литургические новшества Патриарх Тихон запретил его в служении. В мае 1923 года председательствовал на обновленческом церковном соборе, первым из архиереев подписал постановление о лишении Патриарха Тихона его сана (Патриарх этого решения не признал). Но уже летом 1923 г. фактически порвал с другими лидерами обновленцев, а осенью того же года был официально смещён с поста председателя Высшего Церковного Совета. Позднее Антонин писал, что «ко времени собора 1923 г. не осталось ни одного пьяницы, ни одного пошляка, который не пролез бы в церковное управление и не покрыл бы себя титулом или митрой. Вся Сибирь покрылась сетью архиепископов, наскочивших на архиерейские кафедры прямо из пьяных дьячков».

Видным деятелем обновленчества стал и бывший обер-прокурор Синода В.Н. Львов. Он требовал крови Патриарха и «чистки епископата», советовал священникам, прежде всего, скинуть рясу, обстричь волосы и превратиться, таким образом, в «простых смертных». Были, конечно, среди обновленцев и более порядочные люди, например, петроградский священник А.И. Боярский на процессе по делу митрополита Петроградского Вениамина давал показания в пользу обвиняемых, за что сам рисковал оказаться на скамье подсудимых (по итогам этого процесса митрополит Вениамин был расстрелян). Истинным дирижером церковного раскола был чекист из ОГПУ Е.А. Тучков. Обновленческие главари в своем кругу называли его «игуменом», сам же он предпочитал именовать себя «советским обер-прокурором».

Под натиском антихристианской и раскольнической пропаганды гонимая Русская Церковь не отступила, великий сонм мучеников и исповедников Христовой веры свидетельствовал о ее силе и святости. Несмотря на захват многих тысяч храмов обновленцами, народ к ним не шел, а в православных церквах службы совершались при стечении множества молящихся. Возникали тайные обители, еще при священномученике митрополите Вениамине в Петрограде был создан тайный женский монастырь, где неукоснительно совершались все положенные уставом богослужения. В Москве возникло тайное братство ревнителей православия, которое распространяло листовки против «живоцерковников». Когда все православные издания были запрещены, в кругах верующих начали ходить по рукам рукописные религиозные книги и статьи. В тюрьмах, где десятками и сотнями томились испо-ведники, скапливались целые потаенные библиотеки религиозной литературы.

Часть духовенства, не разделявшая реформаторских устремлений «живоцерковников», но напуганная кровавым террором, признала раскольническое ВЦУ, одни по малодушию и в страхе за собственную жизнь, другие в тревоге за Церковь. 16 июня 1922 года Митрополит Владимирский Сергий (Страгородский), Нижегородский архиепископ Евдоким (Мещерский) и Костромской архиепископ Серафим (Мещеряков) публично признали обновленческое ВЦУ единственной канонической церковной властью в так называемом «Меморандуме трех». Этот документ послужил соблазном для многих церковных людей и мирян. Митрополит Сергий был одним из самых авторитетных архипастырей Русской Церкви. Его временное отпадение было вызвано, вероятно, надеждой, что ему удастся перехитрить и обновленцев, и стоящее за их спиной ГПУ. Зная о своей популярности в церковных кругах, он мог рассчитывать на то, что скоро окажется во главе ВЦУ и постепенно сумеет выправить обновленческий курс этого учреждения. Но, в конце концов, митрополит Сергий все-таки убедился в пагубных последствиях издания меморандума и чрезмерных расчетах на свое умение справиться с ситуацией. Он покаялся в содеянном и вернулся в лоно канонической православной Церкви. Из обновленческого раскола через покаяние вернулся в Церковь и архиепископ Серафим (Мещеряков). Для архиепископа Евдокима (Мещерского) отпадение в раскол оказалось безвозвратным. В журнале «Живая церковь» преосвященный Евдоким изливал верноподданнические чувства по отношению к советской власти и каялся за всю Церковь в «безмерной вине» перед большевиками.

Торопясь как можно скорее узаконить свои права, обновленцы взяли курс на созыв нового Собора. «Второй Поместный Всероссийский Собор» (первый обновленческий) был открыт 29 апреля 1923 года в Москве, в отобранном у Православной Церкви храме Христа Спасителя после Божественной Литургии и торжественного молебна, совершённых лжемитрополитом Московским и всея России Антонином в сослужении 8 епископов и 18 протоиереев — делегатов Собора, чтением грамоты Высшего Церковного Управления об открытии Собора, приветствием Правительству Республики и личным приветствием Председателя Высшего Церковного Управления Митрополита Антонина. Собор высказался в поддержку советской власти и объявил о низложении патриарха Тихона, лишении его сана и монашества. Патриаршество было упразднено как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью». Решение не было признано законным Патриархом Тихоном. Собор ввел институт белого (женатого) епископата, священникам было разрешено жениться вторично. Эти нововведения казались слишком радикальными даже обновленческому «первоиерарху» Антонину, который и покинул предсоборную комиссию, порвав с «живоцерковниками» и заклеймив их в проповедях как отступников от веры. ВЦУ было преобразовано в Высший церковный совет (ВЦС). Также было принято решение о переходе с 12 июня 1923 г. на григорианский календарь.

Патриарх Тихон еще в начале 1923 г. был переведен из Донского монастыря в тюрьму ГПУ на Лубянке. 16 марта ему было предъявлено обвинение по четырем статьям Уголовного кодекса: призывы к свержению советской власти и возбуждение масс к сопротивлению законным постановлениям правительства. Патриарх признал себя виновным по всем предъявленным обвинениям: «я раскаиваюсь в этих поступках против государственного строя и прошу Верховный суд изменить мне меру пресечения, то есть освободить меня из-под стражи. При этом я заявляю Верховному суду, что я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархически-белогвардейской контрреволюции». 25 июня Патриарх Тихон был освобожден из заключения. Решение властей пойти на компромисс объяснялось не только протестами мировой общественности, но и боязнью непредсказуемых последствий внутри страны, а православные и в 1923 г. составляли решительное большинство населения России. Сам Патриарх объяснил свои действия словами апостола Павла: «Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» (Флп. 1. 23-24).

Освобождение Святейшего Патриарха было встречено всеобщим ликованием. Его встречали тысячи верующих. Несколько посланий, изданных Патриархом Тихоном после выхода из заключения, твердо очерчивали курс, которым отныне будет следовать Церковь — верность учению и заветам Христа, борьба с обновленческим расколом, признание советской власти и отказ от всякой политической деятельности. Началось массовое возвращение священнослужителей из раскола: десятки и сотни священников, перешедших к обновленцам, приносили теперь покаяние Патриарху. Храмы, захваченные раскольниками, после покаяния настоятелей окроплялись святой водой и заново освящались.

Для управления Русской Церковью патриарх создал временный Священный Синод, который получил полномочия уже не от Собора, а лично от Патриарха. Члены Синода начали переговоры с обновленческим лжемитрополитом Евдокимом (Мещерским) и его сторонниками об условиях восстановления церковного единства. Переговоры не увенчались успехом, как не удалось, и образовать новый, расширенный, Синод и ВЦС, в который вошли бы и готовые принести покаяние деятели «Живой церкви» — Красницкий и другие лидеры движения не согласились на такое условие. Управление Церковью, таким образом, по-прежнему осталось в руках Патриарха и его ближайших помощников.

Теряя сторонников, обновленцы, дотоле никем не признанные, готовились нанести Церкви неожиданный удар с другой стороны. Обновленческий синод направил послания Восточным Патриархам и предстоятелям всех автокефальных Церквей с просьбой о восстановлении якобы прерванного общения с Церковью Российской. Святейший Патриарх Тихон получил от Вселенского Патриарха Григория VII послание с пожеланием ему удалиться от управления Церковью и одновременно упразднить патриаршество «как родившееся во всецело ненормальных обстоятельствах… и как считающееся значительным препятствием к восстановлению мира и единения». Одним из мотивов такого послания Святейшего Григория стало желание обрести союзника в лице советского правительства в отношениях с Анкарой. Вселенский Патриарх надеялся при помощи Советской власти улучшить положение Православия на территории Турецкой республики, установить контакты с правительством Ататюрка. В ответном послании Патриарх Тихон отклонил неуместные советы своего собрата. После этого Патриарх Григорий VII сносился с евдокимовским синодом как с якобы законным органом управления Российской Церковью. Его примеру последовали, не без колебаний и давления со стороны, и другие Восточные Патриархи. Тем не менее, Патриарх Иерусалимский не поддержал такую позицию Вселенского Патриархата, и в письме на имя Архиепископа Курского Иннокентия заявил о признании в качестве канонической только Патриаршей Церкви.

Введенский изобрел для себя новое звание «благовестника-апологета» и развернул в обновленческой печати новую кампанию против Патриарха, обвиняя его в скрытых контрреволюционных взглядах, в неискренности и лицемерии покаяния перед советской властью. Делалось это с таким размахом, что нетрудно обнаружить за всем этим страх, как бы Тучков не прекратил поддержку обновленчества, не оправдавшего его надежд.

Все эти события сопровождались арестами, ссылками и казнями священнослужителей. Усиливалась пропаганда атеизма среди народа. Заметно ухудшилось здоровье Патриарха Тихона, и 7 апреля 1925 г., в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, он скончался. Согласно завещанию святителя, права и обязанности Патриарха перешли к митрополиту Петру (Полянскому), который стал патриаршим Местоблюстителем.

Хотя с кончиной Патриарха у обновленцев возросли надежды на победу над православием, положение их было незавидным: пустые церкви, нищие священники, окруженные ненавистью народа. Первое же послание Местоблюстителя всероссийской пастве заключало категорический отказ от мира с раскольниками на их условиях. Непримирим по отношению к обновленцам был и митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), в прошлом присоединившийся к ним на короткое время.

1 октября 1925 года обновленцы созвали второй («третий» по их счету) Поместный Собор. На Соборе Александр Введенский огласил ложное письмо «епископа» Николая Соловья о том, что будто бы в мае 1924 года Патриарх Тихон и митрополит Петр (Полянский) послали с ним благословение в Париж Великому Князю Кириллу Владимировичу на занятие импера-торского престола. Введенский обвинил Местоблюстителя в содружестве с белогвардейским политическим центром и этим отрезал возможность для переговоров. Большинство членов Собора, поверив услышанному докладу, было потрясено таким сообщением и крушением надежд установить мир в Церкви. Однако от всех своих нововведений обновленцы были вынуждены отказаться.

Тучков, зная уязвимость позиции обновленцев и их непопулярность в народе, не терял надежды использовать в своих интересах законного первоиерарха Православной Церкви. Начались интенсивные переговоры митрополита Петра с Тучковым об урегулировании положения Православной Церкви в Советском государстве. Речь шла о легализации Церкви, о регистрации ВЦУ и епархиальных управлений, существование которых было нелегальным. ГПУ так формулировало свои условия: 1) издание декларации, призывающей верующих к лояльному отношению к советской власти; 2) устранение неугодных власти архиереев; 3) осуждение заграничных епископов; 4) контакт с правительством в лице представителя ГПУ. Местоблюститель видел, что неминуем и близок его арест, и поэтому поручил митрополиту Нижегородскому Сергию исполнение обязанностей патриаршего Местоблюстителя на случай своей неспособности по каким-либо обстоятельствам их исполнять. Единоличное распоряжение патриаршим престолом и назначение по завещанию Заместителя Местоблюстителя никакими церковными канонами не предусматривалось, но в тех условиях, в которых жила тогда Русская Церковь, это было единственное средство сохранения патриаршего престола и высшей церковной власти. Через четыре дня после этого распоряжения последовал арест митрополита Петра, и митрополит Сергий (Страгородский) вступил в исполнение обязанностей Заместителя Местоблюстителя.

18 мая 1927 г. митрополит Сергий создал Временный Патриарший Священный Синод, вскоре получивший регистрацию в НКВД. Двумя месяцами позже была издана «Декларация» митрополита Сергия и Синода, в которой содержалось обращение к пастве с призывом поддерживать советское правительство, осуждалось эмигрировавшее духовенство. Синод издал указы о поминовении за богослужением властей, об увольнении сосланных и заключенных епископов на покой и назначении вернувшихся на волю архиереев в дальние епархии, потому что тем архиереям, кого выпускали из лагерей и ссылок, не разрешался въезд в свои епархии. Эти перемены вызвали замешательство и иногда прямое несогласие в среде верующих и духовенства, но это были необходимые уступки ради легализации Церкви, регистрации епар-хиальных архиереев с состоящими при них епархиальными советами. Была достигнута цель, поставленная еще Патриархом Тихоном. Юридически Патриаршему Синоду был дан тот же статус, что и обновленческому синоду, хотя обновленцы продолжали пользоваться покровительством со стороны властей, в то время как патриаршая Церковь оставалась гонимой. Только после легализации митрополита Сергия и Синода Восточные Патриархи, вначале Иерусалимский Дамиан, потом Антиохийский Григорий прислали благословение митрополиту Сергию и его Синоду и признание его временным главой патриаршей Церкви.

После легализации Временного Патриаршего Синода при митрополите Сергии (Страгородском) в 1927 году влияние обновленчества неуклонно шло на спад. Окончательным ударом по движению стала решительная поддержка властями СССР Патриаршей Церкви в сентябре 1943 года, в условиях Великой Отечественной войны. Весной 1944 года происходил массовый переход духовенства и приходов в Московский патриархат; от всего обновленчества к концу войны оставался только приход церкви Пимена Великого в Новых Воротниках (Нового Пимена) в Москве. Со смертью «митрополита» Александра Введенского в 1946 году обновленчество полностью исчезло.

  1. Цит. по Шиханцов, А., Что обновляли обновленцы?//Историчка. Официальный сайт домового храма св. мученицы Татианы при МГУ им. М.В.Ломоносова.www.taday.ru
  2. См. там же
  3. См. там же
  4. Русская Православная Церковь и коммунистическое государство.1917-1941. М., 1996
  5. Краснов-Левитин, А.Дела и дни. Париж, 1990.
  6. Прот. В.Цыпин. История Русской Православной Церкви. М., 2007
  7. Шиханцов, А. Что обновляли обновленцы?//Историчка. Официальный сайт домового храма св. мц. Татианы при МГУ им. М.В.Ломоносова. www.taday.ru

Источник: Макарьевские чтения

Обновленческий раскол

Как уже было сказано, внутри Церкви еще до революции существовали различные мнения и направления по поводу ее внутреннего устройства и богослужебной практики. Еще в 1906 году появилась «группа 32-х священников», выдвигавшая реформаторские требования (брачный епископат, русское богослужение, григорианский календарь). Однако тогда эти реформаторские тенденции не получили развития. Поместный Собор 1917 — 1918 годов при всей своей преобразовательной активности в общем не пошел на радикальные реформы. В области богослужения он не изменил ничего.

В ходе гражданской войны и политической борьбы первых лет Советской власти, когда значительная часть духовенства вступила в союз с контрреволюцией, а руководство Церкви то громогласно обличало большевиков, то старалось показать свой нейтралитет, некоторые представители духовенства (главным образом белого — столичные священники) стали приходить к мысли о необходимости сотрудничества с новой властью, проведения внутрицерковных реформ и адаптации Церкви к новым условиям. Кроме реформаторского порыва этими священниками двигало также и непомерное личное честолюбие. До определенного момента их устремления не находили отклика у властей, однако борьба вокруг изъятия церковных ценностей, горячо поддержанного сторонниками церковного обновления, создала благоприятную ситуацию для осуществления их планов. Быстро выявились и руководители обновленческого движения — петроградский протоиерей Александр Введенский (позже ставший единоличным лидером всего движения), священник Владимир Красницкий (бывший черносотенец) и епископ Антонин (Грановский).

В ходе кампании по изъятию ценностей сторонники этой группы неоднократно выступали в печати (а официальные газеты охотно их печатали) с критикой действий церковного руководства. Они поддержали осуждение митрополита Вениамина, но просили власти о смягчении приговора.

9 мая 1922 года Патриарх Тихон как обвиняемый по делу был посажен под домашний арест. Церковное управление оказалось фактически дезорганизованным. Этой ситуацией воспользовались лидеры будущих обновленцев для довольно неприглядной интриги. По согласованию с ВЧК они 12 мая посетили Патриарха и долго уговаривали его сложить с себя церковное управление. Тихон согласился временно передать свои полномочия престарелому митрополиту Ярославскому Агафангелу, известному своей преданностью Тихону. Свою канцелярию Тихон временно передавал посетившим его священникам (Введенскому, Красницкому и другим) до приезда в Москву Агафангела. Однако органы ГПУ запретили Агафангелу выезд из Ярославля, а посещавшие Патриарха священники сфальсифицировали его распоряжение о передаче им канцелярии и представили его как акт передачи высшей церковной власти. После этого они образовали Высшее Церковное Управление из своих сторонников во главе с епископом Антонином (Грановским). Этот орган объявил о подготовке нового поместного Собора, на котором предполагалось решить вопрос об отстранении Тихона и о внутрицерковных реформах в духе идей обновленцев. В это же время возникает несколько обновленческих группировок. Самыми значительными из них были Церковное Возрождение во главе с епископом Антонином, «Живая Церковь» во главе с Красницким и вскоре отколовшийся от нее «Союз общин древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ) во главе с Введенским. Все они, конечно же, имели некоторые «принципиальные» отличия друг от друга, но больше всего их лидеров отличало неуемное честолюбие. Между этими группировками вскоре началась борьба за власть, которую ГПУ пыталось погасить, чтобы направить их общую энергию на борьбу с «тихоновщиной».

Таково было начало второго с XVII века раскола Русской Церкви. Если при Никоне и Аввакуме раскольники защищали старину и бросали прямой вызов власти, то во времена Тихона и Введенского «бунт» был поднят именно во имя новшеств и изменений, а его сторонники всячески старались угодить властям.

Вообще же ГПУ (его специальный VI отдел) и так называемая «Антирелигиозная комиссия» при ЦК РКПиграли во всех этих событиях первостепенную роль. Главную работу по «разложению церкви» вел занимавший ответственные посты в этих органах Е. А. Тучков, которого Луначарский называл «современным Победоносцевым». В то же время разворачивает свою деятельность «Союз воинствующих безбожников» во главе и Емельяном Ярославским (Минеем Израилевичем Губельманом). Этот «Союз» был фактически государственной организацией и финансировался из государственной казны.

Убедившись в невозможности в тот момент «обезвредить» Церковь «лобовой атакой» большевики сделали ставку на ее внутренний раскол. В секретном докладе «антирелигиозной комиссии» в Политбюро от 4 ноября 1922 года говорилось: «Было постановлено взять твердую ставку на группу «Живая церковь» как наиболее активную, блокируя ее с левой группой (СОДАЦ — А.Ф.), развернуть шире работу по очистке от тихоновского и вообще черносотенного элемента в приходских советах в Центре и на местах, провести через ВЦУ повсеместное публичное признание Советской власти епархиальными советами и отдельными епископами и попами, а также и приходскими советами». Та же комиссия постановила «провести ударным порядком смещение тихоновских епископов» . Тучков в своем секретном «Докладе о тихоновщине» писал: «по моему мнению, недурно было бы изгнать тихоновцев и из приходских советов, начав эту работу примерно также, т.е. натравливая одну часть верующих на другую» . В другом докладе той же комиссии говорилось, что часть «тихоновских» (т.е. не признавших ВЦУ) епископов «постановлено подвергнуть административной ссылке на срок от двух до трех лет». Роль обновленческого ВЦУ в этих событиях в документе обозначена предельно четко: «Принимаются меры к получению от представителей «Живой церкви» и ВЦУ конкретных материалов, устанавливающих контрреволюционную работу определенных лиц из состава тихоновского духовенства и реакционного мирянства на предмет применения к ним судебных и административных мер». Далее в докладе говорилось, что «за последнее время можно отметить беспрекословное исполнение со стороны ВЦУ всех директив надлежащих органов и усиление влияния на его работу» . Вряд ли можно сказать красноречивее этих документов о том, чьи интересы стояли за реформаторскими порывами обновленцев. Уже в то время ВЧК практиковало вербовку секретных агентов из среды духовенства. В одном из протоколов секретного отдела ВЧК можно найти такие любопытные мысли одного докладчика: «Материальное заинтересование того или иного осведомителя среди духовенства необходимо… При этом денежные субсидии и натурой, без сомнения будут их связывать с нами и в другом отношении, а именно в том, что он будет вечный раб ЧК, боящийся расконспирировать свою деятельность» .

С 29 апреля по 9 мая 1923 года в Москве проходил Поместный Собор обновленцев. Выборы представителей на этот собор проходили под строгим контролем ГПУ, что обеспечило преобладание на нем сторонников обновленческого ВЦУ. Находившийся под арестом Патриарх был лишен всякой возможности влиять на ситуацию. Собор поспешил заверить Советскую власть не только в своей лояльности, но и в горячей поддержке. Уже при открытии Собора ВЦУ обращалось к Господу с мольбой помочь Собору «утвердить совесть верующих и направить их на путь новой трудовой общественности, созидания счастья и благоденствия общего, т. е. выявления царства Божия на земле».

Самыми важными деяниями Собора были: осуждение всей предшествующей политики Церкви по отношению к Советской власти как «контрреволюционной», лишение Патриарха Тихона сана и монашества и превращение его в «мирянина Василия Белавина», отмена патриаршества, восстановление которого в 1917 году было актом «контрреволюционным», учреждение «соборного» управления Церковью, разрешение белого брачного епископата и второбрачия священников (что открывало людям типа Введенского дорогу к высотам церковной иерархии, а по мнению «тихоновцев» противоречило канонам Православной Церкви), закрытие монастырей в городах и преобразование отдаленных сельских монастырей в своеобразные христианские трудовые коммуны, отлучение от Церкви епископов — эмигрантов.

Собор 1923 года был высшей точкой обновленческого движения. За обновленцами пошли многие священники со своими приходами и значительное число епископов. В Москве в период проведения Собора в распоряжении обновленцев находилось большинство действующих церквей. Этому способствовали и власти, всегда отдававшие им предпочтение в случае спора из-за храма. Правда, обновленческие храмы стояли пустыми в то время как в оставшихся «тихоновских» невозможно было протолкнуться. Многие священники и епископы шли за обновленцами не по убеждению, а «страха ради иудейска» т.е. опасаясь репрессий. И не напрасно. Многие преданные Патриарху епископы и священники подвергались административному (т.е. без предъявления обвинений, следствия и суда) аресту и ссылке только за противодействие обновленческому расколу. В ссылках они пополнили уже находившуюся там со времен гражданской войны и изъятия ценностей армию церковников.

Арестованный Патриарх Тихон вскоре понял всю серьезность положения. К тому же «органы» начинали опасаться (впрочем, напрасно) усиления обновленцев. Им нужен был церковный раскол и смута, а не обновленная Церковь (пусть даже и лояльная). Еще в ноябре 1922 года Тихон предал анафеме «Живую Церковь», а позже категорически отказался признать правомочность обновленческого Собора. Власти потребовали от Тихона в качестве условия освобождения декларации лояльности к Советской власти и признания своей вины перед ней, отмежевания от контрреволюции, осуждения церковных эмигрантов. Тихон принял эти условия. 16 июня 1923 года он подал заявление в Верховный Суд, в котором признавал свою вину в «проступках против государственного строя», раскаивался в них и просил об освобождении . 27 июня 1923 года Патриарх Тихон был освобожден.

Сразу же после освобождения Тихон и его сторонники — епископы, из которых он вскоре сформировал свой Синод, вступили в решительную борьбу с обновленцами. Патриарх выпустил несколько воззваний к пастве, суть которых сводилась к отмежеванию от всякой контрреволюции, признанию собственных «ошибок» в прошлом (что объяснялось воспитанием Патриарха и его бывшим «окружением»), а так же резкому осуждению обновленцев, Собор которых он называл не иначе как «сборищем». Тон Патриарха по отношению к раскольникам становился все резче и резче.

Результаты этой деятельности не заставили себя ждать. Возвращение обновленческих приходов в лоно патриаршей Церкви приняло массовый характер. Многие обновленческие иерархи принесли покаяние перед Тихоном. Лидеры обновленчества стали нащупывать почву для «объединения». Эти примиренческие попытки, однако, натолкнулись на сопротивление Тихона и приближенного к нему митрополита Петра (Полянского). Они требовали не «воссоединения», а покаяния обновленцев и отречения от раскола. Далеко не все из гордых схизматиков готовы были пойти на это. Поэтому обновленчество просуществовало еще два десятилетия. Не раскаявшиеся обновленцы были запрещены Тихоном в священнослужении.

Тем не менее, репрессии против сторонников Тихона продолжались. Тихон все еще находился под судебным преследованием и поэтому даже поминание его имени в молитвах (что было обязательно для православных приходов) согласно Циркуляру Наркомюста считалось уголовным преступлением . Только в 1924 году дело Тихона было прекращено судебными органами.

Желая вызвать новый раскол в Церкви власти (в лице Тучкова) потребовали от Церкви перехода на григорианский календарь. Тихон ответил вежливым отказом. Начиная с 1924 года в церквях стали возноситься молитвы «о стране Российской и о властех ея». Недовольные священники вместо этого часто произносили «и областех ея».

7 апреля тяжело больной Тихон подписал послание к пастве в котором в частности говорилось «Не погрешая против нашей веры и церкви, не переделывая чего-либо в них, словом не допуская никаких компромиссов и уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщение с врагами Советской власти и явную и тайную агитацию против нее». Рассыпаясь в заверениях лояльности по отношению к советской власти, Тихон выражал надежду на возможную свободу церковной печати и возможность преподавания Закона Божия детям верующих.

Это послание часто называют «завещанием» Патриарха Тихона, ибо в тот же день 7 апреля 1925 года он скончался.

Большевикам частично удалось достичь своих целей. Обновленческий раскол действительно серьезно потряс внутреннюю жизнь Церкви. Но они явно недооценили приверженность верующего народа Патриарху Тихону и ценностям традиционного православия, что позволило Церкви выдержать и это испытание. Репрессии лишь повышали авторитет сторонников Тихона среди верующих. За обновленцами же закрепилась слава «казенной» и «большевистской» церкви, что никак не способствовало их авторитету. Что же касается самих обновленцев, то их, быть может, благородные изначальные идеи были скомпрометированы их честолюбивым желанием стать «официальной» церковью при новом строе. Ради этого они пошли на прямое сотрудничество с ГПУ, содействуя политическим репрессиям против своих противников. Кличку «иуды», которой часто называли их верующие, они вполне заслужили. Властям же раскол в Церкви нужен был лишь для «разрыхления почвы» для материализма и атеизма (выражение Троцкого).

Видя главную опасность во внутрицерковной схизме, Патриарх Тихон пошел на декларацию о лояльности по отношению к Советской власти. Это позволило ему несмотря на все репрессии восстановить хотя бы частично церковное управление и избежать полного хаоса в церковной жизни. Возможно, смягчение внутриполитического курса, связанное с НЭПом, и укрепление Советской власти также способствовали этому решению Патриарха.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *