Оптина новомученики 1993

В чем помогает молитва

Новомученики Трофим, Ферапонт и Василий в православной вере являются образцом истинного благочестия и духовности во всем мире. Молитва помогает людям в решении многих вопросов:

  • оправиться от болезни;
  • избавиться от пагубных привычек;
  • решить вопросы насущной жизни;
  • душевного развития;
  • обрести благодать Господа и Его защиту.

Читать молитву Оптинским новомученикам следует в полной гармонии ума и тела. Необходимо тщательно настроиться на молитвенный текст, осознавая важность каждого слова. Чтение молитвы рекомендуется проводить утром, сразу после пробуждения. Когда ум еще не занялся решением материальных вопросов. Тогда ваши молитвы будут услышаны.

Текст молитвы

Чудеса, происходящие с теми, кто читал молитвенное слово к мученикам, были доказаны множеством свидетельств и подтвержденных фактов. Молитва новомученикам помогает людям:

  • излечиться физически (часто обращаются к ним даже в самых сложных случаях – при лечении раковых опухолей);
  • избавиться от алкоголизма и наркозависимости;
  • исправить в лучшую сторону текущие дела и сложившиеся непростые жизненные обстоятельства;
  • исцелить душу от всего греховного;
  • познать веру;
  • обрести Божью благодать и защиту.

Однажды один оптинский священник сказал: “Мы потеряли трех монахов, а получили трёх Ангелов”. И это действительно так. Своим трагическим примером они показали, что народ может пробудиться и вспомнить о своих корнях, своём предназначении, своей вере.

Молитва Оптинским новомученикам Василию, Трофиму и Ферапонту – это история православия, его радость и боль, его вечная любовь к Господу, которой нет, не было и не будет конца во веки веков.

Молитва преподобному ферапонту монзенскому

О, преподобный отче, великий заступниче, скорый услышателю, угодниче Божий и чудотворче Ферапонте! Не забуди ны, якоже обещался еси, посещай чада твоя; аще бо и отшел еси от нас телом, но духом присно с нами пребываеши. Молим убо тя, о, преподобне отче: избави ны от огня и меча, от нашествия иноплеменных и междо-усобныя брани и от тлетворных ветров и от внезапныя смерти и от всех прилог вражиих, находящих на ны.

Услыши ны грешныя, приими молитву и моление наше, еже к тебе, яко кадило благовонное и яко жертву благоприятную, приносим. Умерщвленныя злыми делы, слове-сы и помышленьми души наша, преподобне отче, оживи и возстави. И якоже многи приходящыя к цельбоносному твоему гробу с верою, всякими скорбьми и болезньми люте страждущыя исцелил еси, тако и нас исцели от недугов душевных и телесных.

Аудио версия жития

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ФЕРАПОНТА МОНЗЕНСКОГО

(память 12/25 декабря)

Не сохранилось никаких известий о происхождении и ранних годах жизни угодника Божия преподобного Ферапонта. Место и время его рождения, звание и имена родителей остались неизвестны. Можно только догадываться, что он происходил не из Москвы, потому что сам говорил о себе, что он был пришельцем в Москве, и не из Костромской и Галичской областей, в которых подви­зался после, так как на месте его подвигов не знали о его происхождении.

По своему смирению преподобный ничего не говорил об этом. Он сказал только своему духовному отцу преподобному Адриану Монзенскому ( 1619; память 5/18 мая), что был пришельцем в царствующем граде Москве и жил близ дома Василия Блаженного ( 1552; память 2/15 августа), рядом с его тыном; другому заявил, что он был сожителем блаженного.

Иноческое пострижение прп. Ферапонт принял в Воздвиженском Костром­ском монастыре (около 1580 года) и после пострижения пробыл там тринад­цать с половиной лет. За свою подвижническую жизнь, за послушание игумену и всей братии, за кротость и смирение он был любим и славим всеми. Пре­подобный служил образцом добродетели для иноков обители, подавая им пример великого воздержания, которым изнурял свое тело.

Слава о святой жизни подвижника быстро распространилась по всему го­роду. Миряне во множестве сходились к нему и просили его молитв и благо­словения. Приходили воеводы, дьяки и разных чинов люди от мала до велика. Не всех своих посетителей одинаково принимал подвижник: для одних он при­ветливо произносил молитвы и подавал им благословение, иных же сурово обличал за слабую, распущенную жизнь, за пристрастие к мирской суете и осо­бенно за порок пьянства.

Архимандрит монастыря уважал преподобного Ферапонта и почитал святым. Но подвижник избегал славы человеческой. Он тайно оставил обитель и пере­селился в область Галича в пустынный Благовещенский монастырь на устье реки Монзы, при впадении ее в реку Кострому, в котором тогда жил строитель монастыря старец Адриан.

За свои великие подвиги и усердные молитвы прп. Ферапонт получил бла­годатный дар прозирать и предсказывать будущее и творить чудеса. Чу­дес­ным образом он содействовал устроению Монзенской обители, в которой потом подвизался.

В монастыре Павла Обнорского ( 1429; память 10/23 января) подвиза­лись два друга-инока — Пафнутий и Адриан. Раз Пафнутий ночью видел наяву на востоке необычный свет, как бы зарю, а в ней церковь и кресты с дивным сиянием. После того другой ночью, лишь только Пафнутий помолился и лег спать, ему явился незнакомый человек и сказал: «Пошли друга своего старца Адриана на изыскание места для новой обители, того самого места, которое ты видел в заре на востоке.

Когда Пафнутий рассказал о видении своему другу, преподобный Адриан отправился на изыскание чудесно указанного места и скоро нашел его. Это была непроходимая дебрь, достигнуть которой от города Солигалича можно было только на лодке рекой Костромой. Оно называлось Устье. Там стояла пустая ветхая церковь во имя Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Благовещения. Прп.

Когда прп. Адриан вернулся в Павло-Обнорский монастырь и рассказал Паф­нутию все виденное, тот дивился и помышлял о том, что и он переселится для подвигов с другом своим на новое место, чудесно ему открытое. Но пред­сказание святого Ферапонта исполнилось в точности. Вскоре в Обнорский монастырь от царя пришла грамота, которой повелевалось старцу Пафнутию отправляться в Москву. Там он был поставлен архимандритом Чудова монастыря. Пафнутий только дал средства на устройство обители.

С преподобным Адрианом было всего три брата-сподвижника. Они устроили две келлии. По берегу реки Костромы раскопали мотыгами землю, сеяли хлеб и питались от трудов своих. В новый монастырь начали приходить желающие пустынного подвига, и келлии умножились. Но лесную обитель знали немногие: ее посещали только плотники, строившие насады.

об этом. Он посоветовался с братией и хотел перенести монастырь на более высокий берег реки Костромы. Но так как место обители было указано чудесно, то подвижник желал получить указание воли Божией и на задуманное им дело. Он часто ходил молиться на предполагаемое место монастыря и однажды, заснув там, удостоился видения. Ему явился незнакомый человек и сказал: «Старче! Не заботься об этом месте, другое назначено тебе для жительства.

То место на берегу реки Монзы. Там явится святой человек. А узнаешь о месте том тогда, когда двое юношей исцелятся на нем от тяжких болезней».

Действительно, вскоре в монастырь привезли двух больных отроков: од­ного — из Буя, расслабленного ногами, другого, страдавшего горячкой, — из Солигалича. Отец первого, рыбак Лукиан, при всех рассказал, как во время рыбной ловли явился ему неизвестный старец, украшенный продолговатой бородой и сияющий сединами, и приказал везти больного сына к Адриану в новоустроенный монастырь, обещая, что отрок получит там исцеление.

Отец другого юноши, кузнец из Солигалича, поведал преподобному Адриану, что и ему явился незнакомый старец, который сказал, что болезнь его сына прекра­тится в новом монастыре Адриана. На вопросы того и другого, кто он и какой обители, явившийся старец отвечал: «Я из Благовещенского монастыря с устья реки Монзы, живу в одной келлии с Адрианом. Иду теперь в город Кострому. Туда послал меня старец Адриан нанять рабочих для перенесения монастыря в новое место».

Прп. Адриан знал, что в то время из монастыря никто не выходил; при том же в обители не было инока такой наружности, как описывали посетители. Больные действительно исцелились от своих болезней после совершения литургии в монастырском храме, а окончательно — во время молебна в часовне на берегу реки Монзы. Тогда прп.

Адриан и братия уже вполне уверились в том, что есть какой-то незнакомый им чудесный покровитель обители и что ему угодно перенести монастырь на реку Монзу при впадении ее в Кострому. Так они и поступили. Чудовский архимандрит Пафнутий опять дал средства для устройства монастыря на новом месте. Построили два храма: в честь Вос­кресения Христова с приделом во имя Николая Чудотворца и теплую цер­ковь во имя Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Благовещения.

Спустя немного времени после устройства монастыря при устье Монзы пришел в него прп. Ферапонт и просил строителя принять его в число братии. Прп. Адриан охотно принял пришельца, не зная, кто он такой. Но вскоре один инок монастыря признал прп. Ферапонта по тем приметам, какими его опи­сывали удостоившиеся видения, и сообщил свою догадку прп. Адриану.

Ее под­твердили два монастырских рабочих. Идя в монастырь строить храм, значит, еще до поступления преподобного в обитель, они встретили новопришедшего инока, который им предсказал о явлении святого человека в Монзенском мо­настыре. Прп. Адриан долго не знал, как ему удостовериться окончательно в этом, не смея прямо спросить подвижника.

Но один раз на исповеди он об­ратился к преподобному с вопросом: из какой он обители и где раньше жил? Святой отвечал так, как говорил обычно в своих явлениях, что он постри­женник Костромской Воздвиженской обители, раньше жил в Москве близ дома Василия Блаженного и назвал свое имя. Прп. Адриан теперь убедился, что таинственный покровитель Монзенской обители был ни кто иной, как прп. Ферапонт, и сильно обрадовался, что святой угодник открылся и живет

в Благовещенском монастыре. Однако смиренный подвижник, не желая про­славления, умолял прп. Адриана, потом настойчиво требовал от него, чтобы он никому не сказывал того, что узнал о нем, чтобы хранил это как тайну исповеди, и тогда же просил игумена быть его духовным отцом.

Исповедь обнаружила великую святость прп. Ферапонта, и прп. Адриан при­пал к его стопам и воскликнул: «Не требуют здравии врача (Мк. 2, 17). Как же ты, чистый, пришел за исцелением к недужному?» Прп. Ферапонт сказал тогда Адриану: «Припомни, кого ты видел раньше на берегу реки Костромы, на месте, где хотел воздвигнуть монастырь.

Тогда я сказал тебе: “Отец мне будешь и узнаешь имя мое”. Ныне это сбылось: ты отец мне и узнал имя мое. Спустя два с половиной года исполнится на мне воля Божия». Так угодник Божий прозрел и предсказал свою близкую кончину. Потом снова просил своего духовного отца не разглашать того, что узнал от него на исповеди.

Детские годы

Оптинский инок Трофим ( в миру Леонид Иванович Татарников) родился в поселке Даган Тулунского района Иркутской области. По церковному календарю день его рождения пришелся на 22 января, а по гражданскому на 4 февраля 1954 года — день памяти святого апостола Тимофея.

Прадед его по материнской линии, Кузьма Захарович, глубоко верующий человек, служил когда-то в Москве при дворе Его Императорского величества, ныне прославленного страстотерпца Николая Второго. После событий 17 года, спасаясь от голода и преследований советской власти. Он был вынужден вместе с семьей уехать сначала в Белоруссию, а затем в Сибирь.

В поселке Даган, где родился будущий оптинской инок Трофим, было всего несколько домов. В одном из них и проживали его родители — Иван Николаевич и Нина Андреевна Татарниковы. Окруженные густым сосновым лесом, дома походили на скитские келии отшельников. Здесь-то и прошли детские годы инока Трофима, которые в последствии часто вспоминал о далеком родном крае, всею душою молясь за близких его сердцу односельчан.

Еще от утробы матери начал войну против богоизбранного младенца враг спасения рода человеческого. А происходило это следующим образом.

После замужества двадцатилетняя Нина стала жить в семье мужа. Свекровь, по научению вражию, невзлюбила ее и всячески старалась досадить ей возложив на молодую невестку все самые тяжелые домашние дела. Будучи уже непраздной, Нина трудилась с самого утра до поздней ночи, выполняя не легкую даже для крепких мужчин работу, слыша при этом лишь бранные слова и незаслуженные упреки. От постоянного переутомления бедная женщина вскоре дошла до отчаяния. Ее все чаще и чаще стали посещать навязчивые мысли о том, что только наложив на себя руки она избавится от тяжких непосильных трудов и лютований свекрови.

О, как коварно входит в душу обманщик-диавол! Пытаясь уловить в вечную погибель душу женщины, носившей во чреве будущего мученика Христова, он представлял положение безысходным и пытался убедить Нину, что только оставив этот видимый мир освободится она от навалившихся бед и достигнет покоя. Она не понимала, что невозможно безсмертной душе обрести покой прежде, чем перестанет она роптать и предаст себя воле милосердного Бога. Не знала и того, что в жизни ничего не бывает случайного, и находящие на нас скорби попускаются лишь для нашей же пользы, и во всем происходящем с нами есть предивный Промысел Божий. Бог так заботится о нас, что без Его святой воли даже волос с головы нашей не пропадет (Ср.:Лк.2, 18 ). Не понимая, что душу, самовольно лишившую себя жизни, ожидает страшное нескончаемая мука, молодая женщина уже готова была исполнить свой замысел. Но милосердный Господь отвел беду и вложил в ее сердце желание помолиться. Нина горячо и слезно взмолилась: «Господи, что же я затеяла? Грех-то какой! Прости меня и укрепи в терпении». И враг был посрамлен: помышления бесовские отступили, и душа будущей матери обрела благодатный покой.

Вскоре после рождения сына Ивана Татарникова призвали на военную службу, а Нина с ребенком переехала к своей маме, где жила до возвращения мужа. Много хлопот доставлял новорожденный младенец своим близким. Он непрестанно плакал. Но когда малыша окрестили, то, на удивление всем мальчик сразу плакать перестал. Во святом крещении его назвали Леонидом, в честь мученика Леонида, некогда пострадавшего в Коринфе.

Ленечка рос веселым и смышленым. Иногда вместе с другими мальчишками он озорничал, предаваясь беззаботным детским шалостям, но отец строго наказывал его за это.

Детей у Татарниковых было пятеро: три сына и две дочери. Родители с детства приучали их к труду, так что каждый имел свои посильные обязанности: кто воду носил, кто в коровнике навоз чистил, кто дрова колол, кто полы мыл. Словом, скучать было некогда. Лене, как самому старшему, работы всегда доставалось больше, но он старался поскорее управиться со своими делами и спешил на помощь меньшим братьям и сестренкам. Особенно часто помогал самой маленькой — Леночке. Мама однажды приметила это и сказала ему:

— Сынок, пусть Лена сама свою работу делает. А то вырастет она ленивой, кто же тогда ее, лентяйку, замуж возьмет?

Леня посмотрел на маму своими светлыми глазенками и простодушно сказал:

— Да ты не беспокойся, мамочка. Ты посмотри, какая у нас хорошая и красивая. Кто-нибудь да возьмет обязательно.

Нина Андреевна улыбнулась, ласково обняла сынишку и погладила по белокурой головке.

Во время летних каникул Леня целые дни пас деревенских коров. Хотя зарплата была не большой, но все же какое-то подспорье для многодетной семьи. Пастух был очень строгий и часто бранил молодого подпаска, но тот нисколько не обижался. Однажды председатель колхоза встретил Нину Андреевну и говорит ей:

— Ты что же это, Андреевна, своего Леньку-то на растерзание отдала? Сегодня проезжал мимо пастбища. Слышу, пастух его ругает, да так шибко, что даже заступиться пришлось.

Обеспокоенная мать поспешила на пастбище. Когда она вышла за деревню, стадо уже возвращалось с поля. А позади, верхом на лошади, ехал, весело распевая ее сын.

— Сынок, — говорит Нина Андреевна, — пойдем домой. Не надо тебе больше пасти коров. Проживем как-нибудь и так.

— А почему? — спрашивает Леня.

— Да люди говорят, что тебя пастух сильно обижает.

— Нет, — горячо вступился за обидчика Ленька, — он очень хороший! — И стал упрашивать маму, чтобы та позволила ему не оставлять работу.

— Ну, как знаешь, сынок, так и поступай, — ответила Нина Андреевна, — ты у меня уже большой.

И Леня продолжал пасти коров до самой осени. Так еще в детстве проявлял он терпение, не осуждал обидчика и покрывал любовью его немощи.

Осенью Татарниковы всей семьей ходили в лес по грибы и ягоды, которые потом сдавали в сельпо, а на вырученные деньги покупали детям все необходимое для школы. Часто Леня просил маму купить ему какую-нибудь интересную книгу. Он любил читать, хотя целые дни проводил в трудах и на книги оставалось только ночное время. Мама сердилась на него за это.

— Что толку в этих книжках, — в простоте говорила она, — в них одни только мечтания. Лучше отдохни, сынок, поспи. А то ведь завтра много работы.

— Мам, да я не устал, — бодро отвечал Леня, — можно я еще немножечко почитаю? Если бы ты знала, как интересно!

Взрослея, Леня все чаще стал задумываться о смысле человеческой жизни. Он не отрицал существования Бога, но настоящей веры в Него еще не имел. Да это и понятно: ведь настоящая вера рождается только тогда, когда в душе появляется искренняя молитва к Богу. Тогда уже не требуется человеку никаких доказательств и фактов, потому что опытно знает душа и чувствует сердце близость Всемогущего Бога, изливающего Свое милосердие на любящих Его и исполняющих заповеди Его. И тогда человек начинает жить и делать все ради Христа. Так обратившему взор свой на солнце уже не надобно доказательств существования этого могучего светила, потому что излучаемые свет и тепло сами свидетельствуют о бытии солнца.

Подобное же произошло в свое время и с душой Леонида, которая, узрев в своем сердце Христа, уже не могла более сомневаться. Ибо, пребывая в лучах Божественного света, она согревалась теплом Его неописуемой любви и обретала неизреченную благодать в Духе Святом. Но о том, как это происходило, мы расскажем немного позже. Упомянем лишь, что не сразу, а только придя уже в совершенные лета обрел будущий мученик истинную веру в Бога.

На пути к истине

После окончания школы родители отдали Леонида в железнодорожное училище, где он получил профессию машиниста мотовоза. Любознательному юноше нравилось путешествовать и, успешно окончив училище, он с радостью стал работать по специальности.

— Уходящая вдаль железная дорога, — вспоминал он, уже будучи иноком, — напоминала о быстротечности нашей земной жизни. «Необходимо почаще включать тормоза возле храма и исповедовать грехи свои, — писал он родным, — мир идет в погибель и надо успеть покаяться…»

Но в те годы Леня еще и не ведал, что есть на свете покаяние. Соблазны мира манили его со всех сторон, однако не смогли увлечь. Возможно, по молитвам его глубоко верующей бабушки Марии, а может быть еще по какой-либо неведомой нам причине, незримый Промысл Божий хранил будущего инока в сердечной простоте и незлобии.

«Однажды Леня сел завтракать, — вспоминала Нина Андреевна, — я посмотрела, а у него на лице несколько свежих порезов.

— Сынок, что это с тобой?

— А что со мной? — удивился он.

— Откуда это у тебя кровь?

— А, кровь, — засмущался Леня, и с важным видом взрослого мужчины сказал: — да это я так, мам, брился.

Я посмеялась тогда, а потом, когда заметила, что как ни возьмется он за бритье — обязательно порежется, — подумала: не желает видно Господь, чтобы сынок мой бороду брил: на Руси ведь мужчины испокон веку бороды не брили».

У Лени было много друзей. Всегда находчивый и жизнерадостный, он был всеобщим любимцем. Ни одно семейное торжество в поселке не обходилось без его участия. Но, несмотря на кажущуюся беззаботность, Леня выделялся среди сверстников какой-то особой внутренней серьезностью. Глубокие задумчивые глаза его смотрели, казалось, куда-то в вечность.

Весной 1972 года Леонида призвали в армию. Службу проходил он в Читинской области, в танковых войсках. По окончании срока службы вернулся домой и устроился на работу в Сахалинское рыболовство.

Траулер, на котором он ходил в плавание, возвращался в родной порт лишь спустя полгода. Плавая в Охотском море, он останавливался в заграничных портах, где Леня покупал для своих домашних множество гостинцев. Бывало, вернется домой радостный, в руке чемодан, а за плечами большой мешок. Всех обнимет, поцелует и скажет:

— Ну, а теперь разбирайте гостинцы! — и выложит все содержимое мешка посреди комнаты. А там — чего только нет: и игрушки, и одежда добротная, и обувь. Дети с шумом налетят и начинают разбирать подарки. А Леня стоит в сторонке и радуется, глядя на них. Маме дарил платки красивые, один другого лучше, а братишкам и сестренкам подарки были по их желанию. Выведает заранее, кому чего хочется, и в следущий раз обязательно привезет. А оставшиеся деньги, все до копеечки, матери отдаст.

Однажды Нина Андреевна сказала ему:

— Сынок, что же это ты подарки всем привез, а себе ничего не оставил?

— А мне, мам, ничего и не надо, — улыбаясь, ответил он, — для меня лучший подарок — это ваша радость.

Имея приличный заработок, Леня не пристращался ни к деньгам, ни к вещам.

Искренне заботясь о родных, он совершенно не беспокоился о своем собственном благополучии и себе покупал только самое необходимое. А иногда, видя чью-либо нужду, отдавал, не задумываясь, и последнее.

Как-то привез себе Леня кожаную куртку, немного походил в ней, а когда кто-то попросил ее поносить, то дал, а потом и совсем подарил. Нина Андреевна, увидев, что сын ходит без куртки, спрашивает:

— Сынок, ты куда куртку подевал? В чем же теперь ходить-то будешь?

— Не беспокойся, мама, — спокойно ответил Леонид, — обойдусь без нее. Там она нужнее. Вот, Бог даст, заработаю денег и куплю другую.

«Любостяжание отягчает сердце печалью, а милосердие радует душу. Кто вкусит сей сладости, тот никогда не захочет быть скупым и готов будет отдать все, что имеет, — говорил как-то Леня, будучи уже иноком. — Ибо лучше оказаться нагим, чем без благодати Божией. Она ведь так душу греет».

Пять лет ходил Леонид в плавание. Дни проводил в трудах, а по вечерам выходил на палубу и подолгу смотрел на таинственную морскую гладь, любуясь ее неописуемой красотой. «Какой же все-таки удивительный и загадочный мир скрывается под толщей голубовато-зеленой воды!» — думал Леня, еще не разумея, что осознавание величия творения приводит к познанию Творца. Однако оно непостижимо для человека во всей своей полноте — лишь вера в Бога, так премудро устроившего такое великолепие, может приоткрыть эту тайну.

Дивная красота морского пейзажа побудила Леню заняться художественной фотографией. Он даже стал сотрудничать в местной газете в качестве фотокорреспондента.

Интересы его были разнообразны: Леня собирал библиотеку из редких книг, много читал; способный и трудолюбивый, он никогда не скучал — занимался в яхт-клубе, танцевал в народном ансамбле, но эти увлечения создавали в душе будущего инока какой-то суетный водоворот, внося в нее непонятное смятение и внутреннее беспокойство. И никак не мог обрести он тишины сердца, которую давно искал, не зная еще, что не имея в себе Христа, обрести желанный покой невозможно.

Ибо как рыба, оказавшаяся на суше, бьется и не может успокоиться, пока не будет брошена снова в воду, так и душа человека не может обрести мира и благости сердечной без твердой веры и упования на Господа. Ведь мир души есть плод духовный, рождаемый от любви к Богу и ближним.

Как-то, размышляя о жизни земной, Леня вдруг ясно понял, что самое главное для человека — научиться по-настоящему любить людей, потому что истинная любовь не ищет своей выгоды, но всегда жертвенна и во всем желает быть полезной не себе, но ближнему своему.

Задумываясь о дальнейшей своей жизни, он желал теперь устроить ее так, чтобы принести как можно больше пользы людям. У него возникла мысль: «А что, если мне стать сапожником? Ведь всем людям нужна обувь. Может быть, делая хорошие и удобные туфли и сапоги, я смогу доставлять людям радость».

Леонид стал обучаться сапожному ремеслу и вскоре устроился на работу в ремонтную мастерскую. Отличаясь особым усердием и прилежанием, он быстро сделался прекрасным мастером.

Первой его работой были теплые сапоги для любимой мамочки. Сапожки получились на диво нарядные, красивые и прочные.

Вскоре жители поселка потянулись к новому мастеру, потому как делал он обувь всегда на совесть, был дружелюбен и приветлив. К тому же цену никогда не назначал, — сколько дадут. А иногда, видя что заказчик человек бедный, и вовсе не брал платы. Сначала все было хорошо: на работе Леонида уважали. Он никогда не отказывался помочь ближнему, и если кто-либо из коллег просил его что-нибудь сделать, то он тут же бросал свою работу и спешил на помощь. Но вскоре коварный враг, ненавидящий добрые дела, стал чинить козни трудолюбивому мастеру и посеял в сердцах соработников зависть: им не нравилось, что люди чаще обращаются к мастеру Татарникову, чем к ним. И однажды они заявили ему:

— Давай-ка ты, брат, уходи от нас по-хорошему. Ты что, хочешь нас заработка лишить? Зачем так качественно обувь ремонтируешь? Не понимаешь разве, что делать нужно так, чтобы заказчик через некоторое время снова к нам обращался, а иначе мы без работы останемся!

Леонид конечно же не мог делать так, как они предлагали, потому что не по совести это, но спорить с ними не стал и ушел из сапожной мастерской.

Вскоре он устроился на ферму скотником, в ночную смену. «Буду ухаживать за коровами, — думал Леня, — здесь и польза есть, и людям соблазна не будет». Работал как всегда на совесть, с усердием. Доярки хвалили Леонида, а нерадивым скотникам других смен выговаривали:

— У нашего Лени коровы всегда чистые, потому что он следит за ними, а вы всю ночь спите и лишний раз ленитесь даже пойти посмотреть.

Тогда скотники обратились к Леониду:

— Знаешь, брат, ты давай того, не выпячивайся. Будь как все. А то мы, понимаешь, сколько лет тут работаем, а ты пришел — без году неделя — и уже в передовики рвешься!

Будущий инок вынужден был и эту работу оставить. Делать ее плохо он не мог, а продолжать трудиться с усердием — означало еще более озлоблять своих сменщиков.

Спустя некоторое время устроился Леонид в пожарную охрану. «Буду спасать людей от пожара, — радовался он, — здесь-то уж не будет неприятностей». Но и в пожарной охране не обошлось без искушений. Там стали смеяться над его искренним желанием бежать на помощь каждому нуждающемуся.

— Пожарник спит — страна богатеет, — подшучивали над ним сотрудники, — ты лучше ляг, поспи, и все пройдет».

Леонид терпеливо переносил насмешки. Привычка никого не винить в случившемся охраняла его от греха осуждения ближних и научала соблюдать совесть в чистоте. Он чувствовал сердцем, что совесть дана нам для осуждения своих поступков, но отнюдь не чужих. И хотя в то время Леня еще не познал истинной православной веры, но совесть, этот голос Божий, постепенно вел возлюбленного избранника Христова к вечной славе, выводил из темницы безбожного мира, чтобы показать ему великую Премудрость Божию в деле спасения душ человеческих, чтобы просветить его сердце любовью и истиной.

Через некоторое время он все же решил уйти из пожарки. Начальник даже домой приходил, уговаривал, звал обратно, но Леня не пошел: у него созрело желание уехать на Алтай, в Бийск, где жил его дядя.

В Бийске начался новый этап в его жизни. Поначалу он часто навещал дядю и его семью, а потом стал заезжать к ним все реже и реже. Дядя недоумевал. Но каково же было его удивление, когда в один из воскресных дней, придя с семьей на службу в городской Кафедральный собор, он вдруг увидел там Леонида, облаченного в стихарь и помогающего священнику. Оказалось, что Леня поселился в селе Шубенка, недалеко от Бийска, устроился там на работу, а по воскресным и праздничным дням приезжал в Кафедральный собор на службу. Батюшка приметил Леонида и благословил прислуживать в алтаре.

Легко исполнял свои обязанности новый пономарь. Он благоговейно принимал дымящееся кадило от священника, подобно воину-знаменосцу выходил со свечой, пламенея любовью ко светоносному Иисусу Христу. И, постепенно соединяясь воедино с Неприступным Светом, сам впоследствии стал светильником жизни во Христе.

Он опытно познал, что не трудна, но приятна и сладостна добродетель, и не тяжки заповеди Христовы для тех, кто всегда искренне и сердечно любит и за все благодарит Господа.

В Шубенке был храм, который использовался не по назначению. Многие жители села просили вернуть его Православной Церкви, но местные власти препятствовали этому.

Леонид стал одним из активных участников нелегкого, но правого дела: он вместе с другими верующими ходил по домам, собирая подписи, ездил в Бийск с письмом к городским властям. Закосневшие в зле богопротивники даже угрожали ему и требовали уехать из Шубенки, но он нисколько не боялся угроз и продолжал добиваться открытия храма. К сожалению, несмотря на все старания верующих, местные власти храм так и не вернули.

— Ничего, — успокаивал их Леонид, — видно, надо потерпеть немного. Слава Богу за все.

Однажды, открыв Евангелие, будущий мученик прочитал слова Христа Спасителя: В мире скорбни будете: но дерзайте, (яко) Аз победих мир (Ин. 16, 33). В детстве он любил читать книги о правде, мужестве и верности и проникался желанием подвигов. Теперь, читая Святое Евангелие, которое освещало всю его прожитую жизнь и указывало путь ко спасению, Леонид начинал понимать, что истина — в любви к Богу, а страдание за нее и есть подвиг и великая радость.

Кто терпит искушения, тот венчается как исповедник пред Престолом Христовым, а кто ропщет в напастях, негодует в приключившейся скорби и унывает, тот впал в прелесть и не имеет упования. Богу нужно наше стремление и желание добродетели, а все остальное — в Его власти.

Леня очень любил свою маму, братьев и сестер, а также всех окружавших его людей. Все для него были родными. С пожилыми людьми будущий инок был приветлив и почтителен. При встрече кланялся и заботливо спрашивал:

— Как ваше здоровье?

А когда он ехал в автобусе, то места старался не занимать и почти всегда ехал стоя.

— Садись, Ленька, посиди, — говорили ему.

— Cпасибо, я постою, — отвечал он. — Пусть лучше люди постарше меня садятся.

Для детей Леня был лучшим другом. Всегда, бывало, расскажет что-нибудь интересное, придумает какую-нибудь веселую безобидную игру, а если увидит, что слабого обижают, то обязательно заступится.

О семейной жизни Леонид как-то не задумывался. На вопрос о том, когда он собирается жениться, Леня отвечал, улыбаясь:

— А вот меньшую сестренку замуж отдам, тогда и о себе подумаю.

Простодушие и ласковое обращение привлекало к нему людей. Всех знакомых девушек Леня ласково называл сестренками. Некоторым девчонкам он нравился, но будущий инок как-то не желал иметь с ними иных отношений, кроме дружеских. Иногда, общаясь попросту, шутя и рассказывая интересные истории, он невольно привлекал к себе их внимание, чем вызывал ревность других парней. Они даже пытались побить Леню, но Господь хранил его, и после таких столкновений он оставался целым и невредимым. Имея большую физическую силу, он никогда не дрался, а лишь уклонялся от ударов нападающих на него и незлобиво подшучивал:

— Эх вы, драться не умеете, так и не лезьте!

И действительно, ни одной ссадины, ни одного синяка не оставалось у него после таких нападений.

Никто так не красив душою, как человек, имеющий простой и незлобивый нрав. «Как легко и спокойно чувствовали мы себя рядом с таким безхитростным человеком, — вспоминали потом Оптинские монахи, — кроткая улыбка и тихий, подобный весеннему теплому ветерку голос Леонида так умиляли сердце, что возникало желание слушать его до бесконечности.

Живя в миру, Леонид порою не мог отказать ближним даже тогда, когда это по всей видимости и стоило бы сделать. Однажды на работе к нему подошел инструктор по спорту и говорит:

— Слушай, друг, выручай. Завтра в районе соревнования по боксу и нужно представить одного участника, а к сожалению боксеров у нас нет. Ты не мог бы поучаствовать?

Леня согласился.

— Как же не помочь, — рассудил он, не думая о последствиях, — надо, так надо.

Накануне вечером он попрыгал в спортзале возле груши, постучал в нее кулаками и на следующий день поехал на соревнования. Соперник ему попался подготовленный, кажется, кандидат в мастера спорта по боксу, и Лене пришлось туговато. Приехал он домой весь побитый, но радостный.

— Хоть победы не одержал, — говорил он, — но зато товарищей выручил.

Некоторые тогда смеялись над его поступком, а многие стали уважать за мужество.

Леня никого не осуждал, никого ни в чем не подозревал и не укорял, не думал о ком-либо худо, но доверял всем в простоте, без всякого сомнения. А ведь в простых сердцах почивает Сам Господь. Разве не простых рыбарей избрал Бог для проповеди? Разве не им Он вручил всю премудрость Божественного учения, чтобы, взирая на это, все люди были мудры на добро и просты на зло (Рим.16, 19).

Лицо Лени то и дело озарялось. С ним каждый человек обретал спокойствие, исполняясь благодатного умиления.

В Бийске он начал вести дневник, в который записывал понравившиеся ему святоотеческие поучения. Особое место занимала в нем тема Страшного Суда и прохождение душой мытарств после смерти. Леонид искал для себя самое важное, что могло бы спасти душу. И понял, что в деле спасения главное — это любовь и молитва. Ревнуйте о дарах больших, — говорит Апостол, — и я покажу вам путь еще превосходнейший (1 Кор. 12, 31). А истинный путь — это любовь к Богу.

— Кто любит истину, тот становится другом Божиим, — говорил будущий инок. — Надобно позаботиться приобрести любовь к молитве, трезвенный ум, бодренную мысль, чистую совесть, всегдашнее воздержание, усердный пост, нелицемерную любовь, истинную чистоту, нескверное целомудрие, нельстивое смирение.*

Однажды в мае 1990 года, Леонид вместе со своим другом шли вечером в бийский Кафедральный собор на Всенощное бдение праздника Пресвятой Троицы. Леня был задумчив и молчалив. Вдруг он увидел что-то, сверкающее в траве. Будущий мученик поспешил приблизиться к неизвестному предмету и замер: это была икона Пресвятой Троицы необычайной красоты: три светлых Ангела в белых одеждах, словно живые, смотрели на него. В трепете Леонид упал пред иконой на колени и воскликнул:

— О, Господи, неужели это смерть моя?!

Что означали эти слова? — Может быть, он увидел в этом предзнаменование своего монашеского пути, а может быть Господь открыл ему день мученической кончины — то утро 18 апреля 1993 года и тот последний Пасхальный звон, перенесший в райские обители трех убиенных монахов, трех Ангелов, которые убелили одежды свои Кровию Агнца (Откр. 7, 14).

Все о религии и вере — «молитва новомученикам оптинским» с подробным описанием и фотографиями.

Молитва новомученикам оптинским

Издание Оптиной Пустыни

Избранным от Бога и венец мученичества приявшим, кровиею своею верность Христу Владыце нашему запечатлевшим, вам, о преподобные страдальцы Оптинстии, яко дерзновенным предстателям нашим пред Престолом Божиим, ныне усердное моление приносящее, с неизреченной радостию взываем:

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Ангельстии чины прославиша Единаго во Святей Троице Жизнодавца Бога нашего, видя предуготованное вам служение неотмирное, мы же радуяся таковому о вас дивному смотрению Божию, возгласим сице:

Радуйтеся, сокровища мира нивочтоже вменившие.

Радуйтеся, Владыку Христа всею душою возлюбившие.

Радуйтеся, родных ради Него оставившие, и во обитель Оптинскую притекшии,

Радуйтеся, подвиг смирения на себя подъявшии.

Радуйтеся, тишину и кротость в сердцах своих стяжавшии.

Радуйтеся, благоуханные цветы сада Христова.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Виде Господь расположение сердец ваших нести с радостью благое иго Христово, от юности хранил вас во благочестии и чистоте. Научите же и нас блюсти сердца наша и воспевати Богу: Аллилуиа.

Разумом свыше богато одарен бысть, отче наш Василие, Оптинская похвало, еще до времени вступления в обитель, творения писателей суемудренных отвергл еси, и к Божественному Писанию потщался еси, такожде и нас вразуми, вопиющих тебе таковая:

Радуйся, при рождении Игорем нареченный, святому князю Игорю Черниговскому в вере и благочестии подражавый.

Радуйся, якоже и той, был прилежный читатель духовных книг и в пении учен.

Радуйся, в иноческом постриге в честь святителя Василия Великаго названный.

Радуйся, молитвами его дар написания Божественных песнопений получивый.

Радуйся, ангельский образ с именем Василия Блаженного восприявый.

Радуйся, подобно ему вся красная мира отвергать душу свою научивый.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Силы Небесныя удивившася, како Бог собра вас, отцы святые, из разных градов в Великую Оптину, дабы прославить вас в лике мучеников тричисленных, соедененных навеки; мы же глубину Промысла Его постигнуть не могущее, воспоим Ему: Аллилуиа.

Имущее родители твои, отче Трофиме, помыслы недоумения и отчаянья, слыша двухлетний, неумолкающий вопль твой по рождении. Егда же крестиша тя в храме Божием, совершишася чудо: преста крик твой в той же час, и сердце твое младенческое объят веселие. Избави же и нас от уныния, глаголющих ти сице:

Радуйся, пребывая в миру, метания и мучения душевные претерпел еси, пока не обрел Бога.

Радуйся, в день Алексия, Человека Божия рожденный, явился истинный раб Божий.

Радуйся, по пришествии твоем в Оптину Пустынь вражьи искушения победив, твердо решивший не отступать от святыни.

Радуйся, в иночестве Трофимом названный был еси, питомец Оптинских Старцев ревностный показался еси.

Радуйся, печаль от людских сердец отгонял еси.

Радуйся, быв постником великим, ото всех сумевший скрыть сие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Буря недоумений порази родственников ваших, егда они узнали о вашем непоколебимом желании послужить Господу в чине иноческом. Вы же помня слова Подвигоположника Христа: «всяк, положивший руку свою на рало, и озирающийся вспять, неблагонадежен для Царствия Божия», – на всякие их увещевания просвещенным сердцем воспевали Богу: Аллилуиа.

Слышавше зов Господень, святый отче Ферапонте, решительно рек знаемым своим: «Больше вы меня не увидите на этой земле, пока не буду прощен Богом». Мы же, почитающе силу веры твоея, ублажаем тя:

Радуйся, во многих ремеслах искусен был, но по смирению своему сокрыл сие.

Радуйся, воином умелым в войске земном почитаем был еси, ратником мужественным Царя Небеснаго соделался еси.

Радуйся, молитвеннче сугубый, Сладчайшаго Иисуса неумолчно призывал еси.

Радуйся, наставления святых отцов о покаянии на деле исполнял еси.

Радуйся, в подвиге ночных молений плоть умерщвлял еси.

Радуйся, очи свои долу всегда держал еси.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Боготечней звезде уподобилися есте, новомученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, егда поняли тлен и суету мира сего, и возложили всецелое упование на Владыку своего Господа Иисуса Христа, Его же восхвалим богокрасною песнью; Аллилуиа.

Видеша вы спасительное прибежище и удобное место для неразвлекательной молитвы, – святую обитель Оптинскую, – под сенью Богоносных Старцев укрылися есте; мы же, возлюбиша ваши подвиги, зовем:

Радуйтеся, ибо двое из вас, яко звонари искусные, Творца Вселенной неустанно прославляли есте.

Радуйтеся, третий же Жертву Бескровную с величайшим благоговением в алтаре святом приносил еси.

Радуйтеся, возбудившие зависть врага за неусыпную молитву сердечную.

Радуйтеся, постом и бдением тело свое изнурившие,

Радуйтеся, обеты целомудрия и послушания соблюдшие.

Радуйтеся, любовь и милосердие к ближним своим явившие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Проповедницы заповедей евангельских были есте, на деле исполняя их. Видели в ближних образ Христов, и стремились облегчить скорби людские, воспевая праведно Пресвятей Троице: Аллилуиа.

Возсияли яко пресветлые звезды среди святых угодников Божиих, преподобные Василие, Трофиме и Ферапонте, всегда имея в душе Пасху Христову, и озаряя всех вокруг благодатными ея лучами. Испросите же и нам сию Пасхальную радость, возглашающим вам таковая;

Радуйтеся, укоризны различные благодушно приемшие.

Радуйтеся, никогда же злобу на кого державшие.

Радуйтеся, за чистоту вашу дара прозорливости удостоившиеся,

Радуйтеся, благодатию Божиею никого не осуждавшие.

Радуйтеся, мир и тишину в души свои стяжавшие.

Радуйтеся, ревностиею своею о Боге, сердца людей ко спасению возжигавшие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Хотение единое имели есте, достоблажененые отцы наши, еже благоугождати Господу, тем самым послушливы были во всем властям монастырским, разумея, что через них творится воля Божия, темже уготовали души свои для Царствия Небеснаго, где ныне со Ангелы и всеми святыми взываете Богу: Аллилуиа.

Новое и преславное чудо совершалось по вере твоей, отче Трофиме, егда каждую Пасху ты разговлялся прошлогодним яйцом, бывшим наисвежайшим. Таковую же веру непоколебимую имели и вы, дивные Василие и Ферапонте, укрепите же в ней и нас, восклицающих таковая:

Радуйтеся, терпеливцы великие.

Радуйтеся, вся помышления своя в Горнее Отечество устремлявшие.

Радуйтеся, блаженства вечнаго достигшие,

Радуйтеся, пристрастия всяческие отсекшие.

Радуйтеся, благолепие дома Божия возлюбившие.

Радуйтеся, ризы свои кровиею своею убелившие.

Радуйтеся, преподобно мученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Странно было видеть и слышать различные знамения, предуказывающие испытание страшное для Оптиной Пустыни, иноцы которой день и ночь поют Богу: Аллилуиа.

Весь в себя ушел, отче Василие, творя молитву Иисусову, и все, кто встречал тебя, помышляли, что видят ангела, так ты был тих. Лики же ваши, Трофиме и Ферапонте пречудные, озарялись уже неземным светом. Мы же, разумея сие, со трепетом взываем:

Радуйтеся, благоухание нездешних селений обонявшие,

Радуйтеся, дыхание вечности ощущавшие.

Радуйтеся, праведно жизнь свою совершившие.

Радуйтеся, образ самоотвержения нам показавшие.

Радуйтеся, яко мудрые девы, Жениха Христа встретившие.

Радуйтеся, в Царство Небесное невозбранно вошедшие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Вси иноцы и благоговейные богомольцы возрыдали есте, узнав о убиении вашем, вы же, пребывая под покровом своих послушаний, до последнего вздоха пели Богу: Аллилуиа.

Витийство человеческое умолкает от ужаса содеяннаго, егда кровавый убийца дерзостно, презрев Праздник Святой Пасхи, занес руку свою на вас, отцы святые, обагрив кинжал кровиею вашей праведной; мы же сквозь слезы радостно возопиим:

Радуйтеся, на Пасху под колокольный звон души свои Богу предавшие.

Радуйтеся, добре подвиг свой совершившие.

Радуйтеся, монахов похвало

Радуйтеся, до конца молитву на устах и в сердце сохранившие.

Радуйтеся, кровиею своею землю Оптинскую обильно полившие.

Радуйтеся, плач о вас радостию Пасхальной растворившие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Спасительными подвигами бдения, поста и молитвы души свои предочистивши, таинственно извещались от Господа о скором отшествии вашем из мира бреннаго. Вы же помышляя о сем, Отцу Небесному взывали: Аллилуиа.

Заря огненная возсия над Оптиной, егда кровь ваша святая драгоценным бисером достигла Небес. Вспоминая небывалое явление сие, людие со благоговением восклицают вам сицевая:

Радуйтеся, тричисленная жертва, угодная Богу.

Радуйтеся, дивной кончиной своей многих юношей и дев к монашеству подвигшие.

Радуйтеся, Ангелов возвеселившие.

Радуйтеся, полчища бесовские посрамившие.

Радуйтеся, чашу страданий до дна испившие.

Радуйтеся, яко молния мытарства миновавшие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Пение Пасхальное звучаша при погребении вашем, святии Василие, Трофиме и Ферапонте, и торжеством наполняли души слова святаго Иоанна Златоуста: «смерть, где твое жало; ад, где твоя победа». И христиане в восторге пели Богу: Аллилуиа.

Светло было на сердцах верных, хотя потеря ваша невосполнима. Помня же, что честь великая для любящих Бога отойти к Нему на Пасху, двойная же честь пострадать за Него в сей день, все мы прославим вас, глаголющи таковая:

Радуйтеся, верные рабы Христовы.

Радуйтеся, память ваша в род и род.

Радуйтеся, благодатную помощь и скорое исцеление подающие.

Радуйтеся, родных ваших к вере обратившие.

Радуйтеся, молитве усердной нас научающие.

Радуйтеся, в скорбех и напастех тихо утешающие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих.

Благодати дар и веру крепкую и несумненную испросите нам у Вседержителя Христа, блаженные Василие, Трофиме и Ферапонте, удобно бо преклоняется Он на моление ваше; и да сподобимся мы заступлением вашим внити в Нетленный Чертог, где ныне вы со всеми святыми славите Бога победною песнью: Аллилуиа.

Поюще с любовию житие ваше и кончину многострадальную, велегласно взываем вам:

Радуйтеся, истинные послушники, никогдаже на послушание возроптавшие.

Радуйтеся, души свои за ближних полагавшие.

Радуйтеся, боголюбцы и братолюбцы преискрениии.

Радуйтеся, в простоте житие монашеское проходившие.

Радуйтеся, к немощам людским снисходившие.

Радуйтеся, никого никогда не отринувшие.

Радуйтеся, преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте, скорые ходатаи за всех, с верой к вам притекающих

О святые и непорочные преподобномученицы Оптинстии, Василие, Трофиме и Ферапонте! Услышите сие моление и воздыхание наше, и испросите у Царя Небеснаго нам смирения, послушания, всегдашнее памятование о смерти и прощение грехов наших; да вашими молитвами внидем в радость Господа нашего Иисуса Христа, где купно с вами сподобимся воспевать Ему: Аллилуйя.

Сей Кондак читается трижды, затем 1-й Икос и 1-й Кондак.

Молитва святым преподобномученикам Оптинским, на Пасху убиенным, Василию, Трофиму и Ферапонту

О достоблаженные и приснопамятные мученики за Христа, Спасителя нашего, преподобные отцы Оптинстии: Василие, Трофиме и Ферапонте! Услышите сие моление наше, о пречудные страдальцы, зрящие ныне Пресвятую Троицу!

Испросите нам у Господа Вседержителя терпения и благодатного подкрепления в скорбех и болезнех многоразличных, угашения страстей, мир и тишину сердцам нашим. Ибо скоро преклоняется на ваше ходатайство Господь, пред Которым кровь ваша мученическая сияет яко россыпь алмазная и благоухает паче ладана. Ей, угодники Божии, любимцы Христовы, не оставьте нас, но наставляйте всегда на путь истинный. И да молитвами вашими не вселится в нас дух антихристов во дни лютых испытаний. И да молитвами вашими сподобимся внити в Нетленные Чертоги Царствия Небеснаго, где купно с вами будем славить и воспевать всечестное и великолепное имя Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков. Аминь

На Пасху 1993 года были убиты три монаха монастыря — иеромонах Василий и иноки Ферапонт и Трофим. Все трое были поражены в сердце длинным кинжалом с надписями на ручке «666», «сатана». Через 6 дней был арестован их убийца, Николай Аверин. Он был признан невменяемым, и помещен в лечебницу закрытого типа, где находится и сейчас. В честь убиенных монахов построена часовня.

Тропарь святым преподобномученикам Оптинским Василию священноиноку, Ферапонту и Трофиму

(†1993, память 5 апреля), глас 4 (составлен о. Максимом (Плякиным): От слуги диаволя убиени бысте, / славнии служителие Христовы, / Василие священне, Ферапонте и Трофиме, / и подвиги своя преподобническия мученическими венцы скончавшия, / в горния обители вселистеся / и дерзновение велие у Владыки всех стяжали есте. / Темже молим вас: / в молитвах своих святых у Престола Всевышняго / поминайте нас, совершающих память вашу.

Преподобномучеников Оптинских, на Пасху убиенных

Тропарь, глас 6 (опубликован вместе с акафистом):

Земныя Церкви жертва Богу тричисленная, / преподобные мученики Оптинстии, / богомудрый Василие, милосердный Трофиме и молитвенниче всеславный Ферапонте, / монахов похвало и Православия удобрение, / с лики Ангел предстоите вы, ликуя, Престолу Пресвятыя Троицы. / Сию молите, да просветит нас радостию Пасхальною, / подаст оставление согрешений наших // и велию милость.

ТРОПАРЬ (иерей Константин Качалов) гл.8

Христа Бога всем сердцем своим возлюбившие/, прелести мира сего нивочтоже вменившие/, козни диавола и страсти молитвою, бдением и постом благодатию Божиею победившие/, кровию своею на Святую Пасху пролитою народу русскому путь к духовному возрождению и спасению в годы смятения указавшие/, венцами мученическими в Царствии Небеснем от Господа увенчавшиеся/, святие новомученицы Оптинские Василие, Ферапонте и Трофиме/ молитеся ко Господу/ помиловатися душам нашим/.

Преподобномученикам общий тропарь, глас 4:

Боже отец наших, / творяй присно с нами по Твоей кротости, / не остави милость Твою от нас, / но молитвами их / в мире управи живот наш.

Общий кондак, глас 2:

Волнений множество невлажно проходяще, безплотныя враги струями слез ваших крепко погрузили есте, богомудрии и преподобнии мученицы: и чудес дар приимше, молите непрестанно о всех нас.

Величание: Ублажаем вас, / преподобнии мученицы, / и чтем святую память вашу, / наставницы монахов / и собеседницы ангелов.

Обсуждения

Оптинские Новомученики: память и чудеса

28 сообщений

(По материалам православных сайтов)

После того как я прочла об убиенных братиях Оптинской обители у меня появилась потребность о чем-то попросить Оптинских мучеников, но я понимала, что основания для просьбы должны быть серьезными. Через некоторое время, когда я однажды возвращалась домой, мимо меня на огромной скорости промчалась «Скорая» с сиреной, и было видно как внутри суетятся врачи. В голову как-то сама собою ворвалась мысль о том, что возможно за этого человека некому помолиться и что для помощи ему я обязана обратиться к новомученикам Ферапонту, Трофиму и Василию. Так я и сделала.

Идя, я мысленно молился всем тричисленным мученикам, чтобы мне благополучно добраться до Храма. Остановка оказалась совершенно пустой. Несколько малодушествуя, я все же продолжал призывать благодатную помощь Оптинских иноков.

благодарю Господа за Его неизреченную милость, явленную через убиенных иноков для утверждения меня малодушного и прославления светлых мучеников!

Слава Богу за все.

Под новый 2010 год у моего 9-ти летнего сына обнаружили воспаление легких, и я легла с ним в больницу. Как же все меня жалели – на носу праздники, каникулы, а нам так не повезло. Но я все молюсь Оптинским Новомученикам, и на душе такой мир, что будто не в больницу идем, а на отдых отправляемся. В палате сначала были с сыном одни – молились, общались.. и все это опять в состоянии какой-то неземной радости. Но вскоре, в связи с поступлением новых больных детей с мамочками, мы оказались уже с соседями. Как мы с сыном загоревали – целый день играет музыка из мобильников, разговоры. Сын все спрашивает, как же молиться теперь будем? Я со слезами на глазах все молюсь нашим батюшкам. Хотела за деньги снять отдельную палату, а они все заняты. И вдруг приходит зав.отделением и переселяет именно нас в отдельный кабинет, переоборудованный в 2-х местную палату, и все это безплатно! Как я благодарила Новомучеников!!! В последствии, когда родные мне выражали соболезнования по поводу неудачного нового года, я не могла им объяснить как прекрасно мы провели эти дни в больнице. Сыну делали очень болезненные уколы, после которых у всех детей оставались синяки, а у моего сына на месте уколов – маленькие точки на удивление медсестер. Вот так молитвами Оптинских Новомучеников Божья благодать не оставляла нас в болезни.

В продолжение темы можно ознакомиться с рассказами чудес, совершаемых по молитвам оптинским новомученникам.

Прошло не более года, как муж звонит мне по межгороду и буквально кричит, что как только с детьми вернемся домой из командировки, так идем венчаться!

В поезде я сильно отравилась. Самочувствие было столь отвратительным, что даже предложение венчаться – сразу, с порога! – не радовало. Неожиданно меня разобрали горючие, злые слезы: почему не 30-20-10 лет назад, пока были «молоды и рьяны»?! Чуть поправившись, я позвонила духовнику, выплакала ему свое «невестино горе» и стала готовиться к венчанию.

Всё случилось столь удивительным образом, что верю – это молитвами и заступничеством новомучеников Оптинских муж впервые исповедывался в день ап. Фомы («неверующего»!!), а венчание совершено в день памяти преп. Амвросия Оптинского и в дни пребывания в Санкт-Петербурге Пояса Пресвятой Богородицы!

Вот такая «круговая порука» святых, которые не забывают ни об одном молитвенном вздохе!

Дивны дела Твои, Господи! Новомученики Оптинские, иноки Ферапонте, Трофиме и иеромонасе Василие, молите Бога о нас!

Нина А. Санкт-Петербург.

Ушли на небо воины Христовы

Под перезвон колоколов.

Один как будто дополнял другого.

Душа добрейшая, хоть вид суров.

К нему на помощь поспешил Трофим.

Иеромонах Василий третьим оказался.

И каждый Господом по своему любим.

Когда Господь из мертвых восставал.

«Христос Воскресе!..» – на прощанье пели.

«Я готов, Господи». Инок Трофим

Мы с сыном, лет двенадцать тогда ему было, первый раз приехали в Оптину пустынь вскоре после того, как узнали, что её вернули Церкви, в конце августа 1989 года.Много читали об Оптиной и её старцах, ехали в обитель, которую видели в книжках дореволюционных изданий, а там тогда разруха была страшная. Хуже Батыя прошлись большевички по Пустыни.

Братия тогда восстановила только маленькую надвратную церковь, в ней и служили Богу.

Но и при этой разрухе братия, по сложившейся в обители многовековой традиции, всё-таки принимала паломников. Освободили для них две большие комнаты, называвшиеся по-старинному: мужская и женская половина. Я имела право заглянуть только в «женскую» – лучше и не рассказывать, в каких условиях там ночевали люди.

Инок Трофим (Татарников)

Паломницы мне сказали: «Вам надо к гостиннику Леониду. Он скажет, куда идти». Мы пошли к полуразрушенному Введенскому собору. И вскоре к нам стремительно (он всё делал стремительно) подошёл гостинник Леонид. В монашество с именем Трофим он был пострижен только через год. Таких иноков я раньше только на картинах Нестерова и на образах видела. Помню, что невесомо худой был (но при этом, как потом узнала, очень сильный – кочергу в узел мог завязать), а глаза у него искрились и сливались с небом. К сожалению, ни одна из фотографий не передаёт его подлинный облик.

– Благословите нам с сыном переночевать где-нибудь одну ночь, – сказала я ему.

– А, пожалуйста. Размещайтесь в женской половине, а сын пойдёт в мужскую, – ответил он и даже паспорт не посмотрел, как в других монастырях. И, конечно, видел, что я вцепилась в руку своего ребёнка: не отпущу! Но отвёл глаза и тихо сказал: «У нас устав такой». И улетел.

Устав – дело серьёзное. Мы пошли на службу в надвратный храм. А после службы я не утерпела и, когда в храме никого не осталось, пошла жаловаться (мысленно, конечно) преподобному Амвросию Оптинскому, к его иконе: «Вот, старец, ты знаешь, как мы тебя любим, как долго к тебе ехали. А теперь нам негде ночевать… Я на эту «мужскую половину» ребёнка с тобой отпускаю, так и знай».

Потом мы пошли в скит. Вернулись в монастырь. Мой ребёнок мужественно пошёл туда, куда его отправили, а я присела на какой-то скамеечке. И вдруг сын вернулся: «Мама, гостинник Леонид нам ключи дал. Спросил, это ты с мамой приехал из Москвы? – и дал ключи. Пойдём, он мне показал комнатку на втором этаже, где мы можем вдвоём переночевать».

Мы открыли эту комнатку: на свежевымытом полу лежали два совершенно новых матраца, на них новые солдатские одеяла. А рядом с матрацами были заботливо поставлены два стульчика. Ну просто королевские покои, при той-то разрухе.

Стремительно вошёл наш добрый гостинник. В руках у него было не распакованное ещё импортное бельё необыкновенной красоты. Слов моей благодарности он явно не слышал. Сказал, опустив голову, тихо, сокрушённо: «Больше ничего сделать не могу». Вдруг, вспомнив, добавил: «Да, вот ещё что, – завтра после ранней обедни из монастыря в Москву машина пойдёт. Найдите меня, я вас устрою».

– Нет, нет, спасибо, – испуганно сказала я. – Мы уж как-нибудь, своим ходом. – И подумала: тебе ведь, наш ангел-гостинник, итак, наверное, достанется от монастырского начальства за то, что ты неизвестно кого столь облагодетельствовал.

– Ну, как хотите, – сказал отец Трофим, тогда ещё послушник Леонид, – а то ведь машина-то всё равно пойдет… – И улетел.

Позднее узнала, что сам он спал всего три часа в сутки, на коленях, опершись руками о стул, и что его постоянно за что-то ругали, а он при этом радовался. Встав раньше всех, о. Трофим бежал на просфорню – надо было до службы успеть испечь просфоры, потом мчался в коровник – коров подоить, потом работал в поле на тракторе, а потом ещё и паломников устраивал. Молился за всеми монастырскими службами, при храме был и пономарём, и звонарём. Келейное правило большое у него было. И непрестанная Иисусова молитва.

Инок Трофим

Мама о. Трофима рассказывала, что в сибирскую деревню, состоящую из нескольких домов, их прадед приехал из Петербурга, где служил при дворе Николая II. После революции он должен был скрываться, потому поселился в глухой тайге. Там и родился новомученик отец Трофим. В детстве он был подпаском у очень сурового пастуха, приглядывавшего за деревенским стадом. Местные жители часто слышали, как тот постоянно ругал мальчика, а он молчал. Мама сказала ему: «Сынок, уходи, как-нибудь обойдёмся», – а жили они после смерти отца очень бедно. Но мальчик вдруг стал горячо защищать пастуха: «Он очень хороший!».

И ещё она говорила о том, что, работая после армии на рыболовецком траулере, сын её часто плавал «в загранку» и оттуда всем привозил красивые вещи. «А себе-то почему ничего не привезешь, сынок?», – спрашивала она. – «Да мне ничего не надо, я вот вижу вашу радость и сам радуюсь». Если же случайно у него появлялась какая-то красивая вещь, например, кожаная куртка, её обязательно кто-нибудь просил поносить. Он тут же отдавал и больше не вспоминал о ней.

Но это всё жизнь внешняя, за которой стояла жизнь духовная. Мальчик, выросший в сибирской деревне, где на много вёрст вокруг ни одной церкви не было, с детства думал о смысле жизни, убегал куда-то в леса Бога искать. Юношей, когда работал на железной дороге, писал в своём дневнике: «Дорога – как жизнь. Мчится и кончается. Необходимо почаще включать тормоза возле храма и исповедовать грехи свои – мир идёт к погибели, и надо успеть покаяться». И ещё такое: «Самое главное в жизни – научиться по-настоящему любить людей».

В Евангелии его потрясли слова Господа: «В мире скорбны будете, но дерзайте, ибо Я победил мир».

Мать, первый раз приехав к нему в ещё разрушенный монастырь, сказала: «Вернись домой, сынок». А он ей ответил: «Я сюда не по своей воле приехал, меня Матерь Божия призвала». Ещё она вспоминала, что он собрался ехать в Оптину сразу же после её открытия. Но тут у него украли документы и деньги. Тогда он решительно сказал: «Хоть по шпалам, а уйду в монастырь». И по воле Божией как-то быстро удалось документы выправить, деньги собрать.

После ранней обедни мы с сыном шли через лесок к Козельску. Я думала о том, что с нами произошло. Явно что-то важное, но что? Позднее поняла: мы ехали в Оптину с любовью к её старцам и за любовью старцев. И получили, по милости Божией, это драгоценное сокровище через отца Трофима.

Он, по рассказам многих паломников, был по своему духовному устроению близок к оптинским старцам. Разговаривал с ними шутливыми, краткими изречениями, часто в рифму, как старцы Амвросий и Нектарий. Например, увидит курящего за оградой монастыря паломника и с улыбкой скажет: «Кто курит табачок, не Христов тот мужичок». И, говорят, многие тут же навсегда бросали курить. А тем, кто мог вместить, говорил такое: «Согнись, как дуга, и будь всем слуга». Или: «Через пустые развлечения усиливаются страсти, а чем сильнее страсть, тем труднее от неё избавиться». Некоторые удостоились услышать от него: «Как кузнец не может сковать ничего без огня, так и человек ничего не может сделать без благодати Божией». Рассказывали также, что даже когда его откровенно обманывали, он был совершенно спокоен. Старался ничем не выделяться, но всегда вовремя появлялся там, где был нужен.

Однажды шофёр, привезший на автобусе паломников, осудил доброго гостинника за то, что тот, выйдя за ограду монастыря, помог молодой женщине донести тяжёлые вещи. Отец Трофим сказал ему: «Прости, брат, что смутил тебя, но инок – это не тот, кто от людей бегает, а тот, кто живёт по-иному, то есть по-Божьи».

Второй раз я увидела отца Трофима, когда мы небольшой группой православных журналисток приехали в Оптину осенью 1990 года записать беседу со вторым настоятелем монастыря архимандритом (ныне архиепископом Владимирским и Суздальским) Евлогием. Обитель при нём изменилась неузнаваемо, вернула своё прежнее благолепие. Во Введенском соборе уже можно было совершать богослужение, все строения монастыря сияли белизной, дорожки были выложены плиткой.

В конце беседы он сказал: «А размещу я вас по-королевски, вы будете ночевать в кельях, где у меня шамординские матушки останавливаются». Тут же дёрнул какой-то шнурок, висевший справа от него, и в комнату всё так же стремительно влетел отец Трофим. Его умные, внимательные глаза выражали готовность немедленно исполнить любое послушание настоятеля.

– Брат, отведи их в покои, – сказал будущий владыка Евлогий.

Отец Трофим повёл нас в эти самые покои, но вдруг остановился недалеко от помоста временной колокольни, рядом с тем местом, где вскоре будут скромные могилки оптинских новомучеников, велел подождать. Этот помост, на котором были принесены в жертву иноки Трофим и Ферапонт, они сделали своими руками. Ныне он – место поклонения для паломников, к нему прикладываются как к святыне. И к скромным крестам на их могилках тоже. Нам бы тогда стоять и молиться на этом святом месте, но мы ничего не поняли, стали что-то оживлённо обсуждать.

И тогда на крыльцо своей кельи вышел настоятель. Он смотрел на нас взглядом Христа, молившегося о проходившей мимо Его Креста толпе: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Предчувствовал ли он, как сами новомученики, их убийство на этом месте? – Не знаю. Но то, что это место святое, несомненно чувствовал. Нам стало стыдно, мы вытянулись в струнку, как гвардейцы на параде, и кто-то из нас сказал:

– Простите, отец Евлогий.

– Да-да, – ответил он грустно, – да-да. – И ушёл.

Инок Трофим

Прилетел отец Трофим. Жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Привёл в покои. Больше на этом свете мне не довелось его увидеть. Рассказывали, что он, вечно неутомимый, вдруг на службе в самом начале Страстной седмицы присел на ступеньку у алтаря и тихо сказал: «Я готов, Господи». Братия не поняли – о чём это он? После Пасхальной службы новомученики за праздничным столом почти ничего не ели, первыми встали и отправились на послушания. Иеромонаху Василию надо было идти в скит, исповедовать, а отцу Трофиму и отцу Ферапонту на тот самый помост колокольни – звонить к ранней обедне. Первым меч убийцы пронзил о. Ферапонта и сразу вслед за ним – о. Трофима. Но он в то время, когда боль пронзала всё его тело, собрав последние силы – силы любви к людям – ударил в набат. Братии заподозрили неладное и прибежали к колокольне. Больше на территории обители никто не был убит, но на дороге в скит этот то ли сатанист, то ли тяжко больной человек настиг и пронзил своим мечом иеромонаха Василия.

В третий раз я приехала в Оптину к отцу Трофиму и убиенным вместе с ним братиям на их могилки. Была Светлая седмица. Солнце «играло». Птички пели. Долго просила прощения у отца Трофима за то, что так и не смогла ничем в своей жизни ответить на явленную мне оптинскую любовь во Христе. Ответить на неё можно было только такой же любовью к людям. А у меня её не было.

Пошла по дорожке среди сосен в скит. Увидела, что навстречу мне идёт, склонив голову, углублённый в молитву старец. Подумала: вот, приезжаем мы сюда, грешные, суетные, мешаем святым людям молиться. Прижалась к сосне, хотелось от стыда провалиться сквозь землю. И тут старец поднял голову, посмотрел на меня молодыми, искрящимися глазами отца Трофима и сказал: «Христос Воскресе!».

Рассказывали, что когда на могилку о. Трофима приезжал его брат, он в недоумении сказал: «Как же так, ты умер…». То есть у него в голове это не укладывалось. И тогда он явно услышал:

«Любовь, брат, не умирает…»

Ангел молчания инок Ферапонт

Ангелом молчания отца Ферапонта назвали сами монахи. А они лишнего не скажут. Одному брату о. Ферапонт объяснил, что молчит не потому, будто такой обет дал, а просто понял, как легко словом обидеть человека, лишить душевного мира. Вот потому лучше поменьше говорить.Родом он был тоже из глухого сибирского посёлка. Убежал оттуда – там было духовное болото, по его убеждению. Ни одного храма в округе, молодёжь спивается. В каком-то маленьком сибирском городке учился на лесника. Там непьющие студенты занимались йогой. Вот парадокс советской власти: в храм молодым нельзя, а в секту – пожалуйста. Пить, курить – тоже можно сколько угодно.

Отец Ферапонт, тогда Владимир Пушкарёв, после первых же занятий всё про йогу понял. Он писал другу: «Йога – то же болото, что и у нас в посёлке, только там упиваются вином, а здесь – гордостью».

инок Ферапонт (Владимир Пушкарёв)

После окончания училища несколько лет жил один среди лесов близ Байкала. Понял: где нет храма, нет жизни. Одному брату признавался: «Если бы ты знал, через какие страдания я шёл ко Христу». Рассказывал, что там, в лесу, подвергался прямому нападению бесов. Но зато приобрёл страх Божий. Говорил: «Страх вечных мучений очищает от страстей». Там, в лесу, научился молчать не только устами, но и помыслами.

Из прибайкальских лесов поехал в Ростов-на-Дону, к дяде. Там работал дворником при храме Рождества Богородицы. Ездил в Троице-Сергиеву лавру, где старец Кирилл (Павлов) посоветовал ему идти в монастырь. В Оптину пустынь пришёл в 1990 году. Нёс послушание на кухне, самое трудное. Если иногда и говорил что-нибудь, то очень смиренно и осторожно, чтобы никого не смутить и не огорчить. Никогда никого не осуждал.

В 1991 году приехал в свой родной посёлок, со всеми простился. Родственникам сказал: «Больше вы меня никогда не увидите».

Причину своего молчания объяснял ещё и так: «Кто молчит, тот приобретает свет в душе, ему открываются его страсти». Не пропускал ни одного богослужения, был виртуозным звонарём. Имел дар непрестанной Иисусовой молитвы.

Перед Пасхой 1993 года раздал все свои вещи. И длинный меч убийцы первым пронзил его. Молись о нас, ангел молчания, инок Ферапонт! Когда пишешь о тебе, стыдно за свою болтливость.

Биография

Семья

Дед — Сергей Алексеевич Пушкарёв, председатель Эвенкийского национального округа Красноярского края, был атеистом в отличие от своей супруги — Марии Ивановны, верующей, боголюбивой женщины.

Отец — Леонид Сергеевич, в возрасте семнадцати лет ушёл на фронт, дошёл до Берлина. Вернувшись после войны домой, поступил на работу в Енисейское пароходство. Мать — Валентина Николаевна. Сёстры — Наталья и Татьяна.

Детство

Владимир был крещён в возрасте 40 дней. Во время троекратного погружения в купель громко плакал, но успокоился и затих во время таинства миропомазания.

Рос спокойным, кротким мальчиком, очень любил рисовать.

В 1962 году семья Пушкаревых переехала в поселок Усмань Емельяновского района и вскоре — в близлежащий поселок Орджоникидзе.

Юношество

Володя всё чаще стремился к уединению. Был склонен к необычному поведению, например, мог прийти в клуб босиком и в рабочей одежде.

В 1972 году поступил в Уярское профессионально-техническое училище, по окончании которого пошёл работать в Орджоникидзевский лесхоз. В 1975 году поступил в Шеломковское СПТУ-24, где выучился на шофёра. По окончании училища устроился на работу в Строительное управление № 37 в Мотыгинском районе. В ноябре был призван в армию — на Дальний Восток.

Многие боятся смерти, — рассуждал Владимир. — Видимо, смерть несвойственна человеку, и может быть поэтому душа не желает соглашаться с мыслью о своем небытии? Нет, все же душа не умирает, но пребывает вечно.

Однажды встретился с женщиной, попавшей в аварию и пережившей клиническую смерть. По её совету прочитал третий том сочинений Игнатия Брянчанинова, в который вошло «Слово о смерти» и «О видении духов», житие преподобного Иова Почаевского и поучения старца Силуана Афонского.

Оптина пустынь

Пришёл в Оптину пустынь в июне 1990 года пешком из Калуги. Подошел вечером к воротам обители, пал на колени и в таком положении был обнаружен на следующее утро монастырской братией. Был принят в обитель. На Кириопасху 1991 года был одет в подрясник, через полгода — на Покров Богородицы — пострижен в иночество. Жил сокровенно и строго, был настоящий аскет, постник и молчальник, творил непрестанно Иисусову молитву.

Смерть

В 6 часов утра, ранним пасхальным утром 18 апреля 1993 года, после литургии, закончившейся в 5 часов 10 минут, иноки Ферапонт и Трофим отправились на звонницу славить Воскресение Христово. Тут же, на звоннице, спустя несколько минут инок Ферапонт был убит ударом кинжала в спину. Следом таким же образом был убит инок Трофим. Спустя несколько минут недалеко от звонницы убийца Николай Аверин также ударил кинжалом в спину иеромонаха Василия, который скончался спустя час от полученной раны.

> Примечания

  1. Красная Пасха в Оптиной пустыни. Журнал «Православие и мир» (Wed, 18 Apr 2007, 09:01). Проверено 5 сентября 2010. Архивировано 9 мая 2012 года.

Ссылки

  • Жизнеописание убиенного на Пасху инока Ферапонта на официальном сайте Оптиной пустыни.
  • Жизнеописание Оптинского инока Ферапонта (Пушкарева).
  • Павлова Н. А. Пасха Красная. О трех Оптинских новомучениках убиенных на Пасху 1993 года. — Адрес-Пресс, 2002. ISBN 5-8305-0030-2. // — Альта-Принт, 2008. ISBN 978-5-98628-090-5.
  • Павлова Н. А. Пасха Красная. Братиков убили!. — Православие и мир, 20 апреля 2007.
  • Жизнеописание оптинских новомучеников иеромонаха Василия, инока Ферапонта, инока Трофима. — Изд-во Свято-Введенского монастыря Оптина Пустынь, 2003.
  • Небесные ратники. Жизнеописание и чудеса Оптинских новомучеников. — М.: Святитель Киприан, 2008. — 336 с. — 10 000 экз. — ISBN 5893200683..
  • Иерей Дмитрий Шишкин. Инок Ферапонт. — Православие и мир, 18 сентября 2008.
  • Инок Ферапонт. Фотография.
  • Красная Пасха в Оптиной пустыни. — Orthodoxy.Ru.
  • Игумен Ипатий (Хвостенко). Светильники Оптиной пустыни. — Благовест, 15 сентября 2000.
  • Васина Галина. Красная Пасха в Оптиной пустыни. — Русская линия, 6 мая 2003.
  • Готовцева Ольга. Пасха красная. — Благовест, 23 апреля 2004.
  • Петросова Анна. Ангелы среди нас… Когда монахов убивали, они не сопротивлялись. — Русская линия, 9 февраля 2007.
  • Оптинские мученики // Православие и мир, 18 апреля 2008.
  • Фотографии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *