Пакт риббентропа и молотова

Подписан пакт Молотова – Риббентропа

Пакт Молотова-Риббентропа – укоренившееся в общественно-политической и исторической литературе название Советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года, особенно его секретного приложения, подписанного Молотовым и Риббентропом от имени своих правительств и государств во время переговоров в Москве. Существование секретного протокола долгое время отрицалось советской стороной, и только в конце 1980-х годов этот факт был признан и стал достоянием мировой общественности.
Ко времени подписания пакта Германия аннексировала Судеты, включила Чехию и Моравию в состав рейха как Протекторат Богемия и Моравия. Обеспечению международной безопасности и борьбе с германской агрессией должны были служить московские переговоры между СССР, Англией и Францией, которые завершились принятием проекта соглашения о взаимопомощи 2 августа 1939 года, но проект так и не стал реальным соглашением.
Решение прекратить переговоры с Англией и Францией и заключить с Германией договор о ненападении было принято Сталиным и Молотовым. Обе стороны имели разные цели, заключая этот договор. Гитлер лихорадочно готовил нападение на Польшу и считал, что этот договор исключит для Германии угрозу войны на два фронта в Европе, поскольку Сталин, по его расчетам, заинтересован в захвате территорий бывшей Российской империи и будет стремиться получить такую возможность благодаря договору с Германией. Сталин рассматривал договор как шанс избежать вооруженного конфликта и возможность готовиться к военным действиям, которые неминуемо должны будут наступить. По договору, подписанному 23 августа 1939 года, стороны обязались все споры и конфликты между собой «разрешать исключительно мирным путем в порядке дружеского обмена мнениями». Во второй статье договора говорилось, что «в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая договаривающаяся сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу». Другими словами, СССР не будет помогать возможным жертвам агрессии фашистского рейха.
Договор имел «секретный дополнительный протокол» о разграничении «сфер влияния» в Восточной и Юго-Восточной Европе. Предусматривалось, что в случае войны Германии с Польшей немецкие войска могут продвинуться до так называемой «линии Керзона», остальная часть Польши, а также Финляндия, Эстония, Латвия и Бессарабия признавались «сферой влияния» СССР. Судьба Польши будет решена «в порядке дружественного обоюдного согласия».
Договор был ратифицирован Верховным Советом СССР через неделю после его подписания, причем от депутатов было скрыто наличие «секретного дополнительного протокола». На другой день после ратификации договора, 1 сентября 1939 года, Германия напала на Польшу. СССР должен был в соответствии с договоренностями также ввести свои войска в Польшу, однако Молотов попросил небольшой отсрочки, заявив послу Германии в СССР В.Шуленбургу, что вследствие того, что Польша разваливается на куски, Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия, что позволяло Советскому Союзу не выглядеть агрессором.
С момента нападения фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года договор утратил всякую силу.

Мюнхенский сговор — первый шаг к началу Второй мировой

В нынешнем году исполняется 80 лет со времени начала Второй мировой войны. Несмотря на то, что со времени тех событий прошло восемь десятилетий, они до сих пор находятся в центре внимания не только историков, но и политиков, причем нередко серьезные исследования подменяются спекуляциями в угоду современной конъюнктуре вплоть до откровенных фальсификаций. Доходит до того, что на западе ставится знак равенства между Советским Союзом и гитлеровской Германией. Это выгодно, прежде всего, врагам России, националистам всех мастей, в том числе чествующих бандеровцев и устраивающих марши эсесовских легионеров в Прибалтике. При этом «убойный» аргумент спекулянтов от истории — заключение Пакта Молотова – Риббентропа в августе 1939 года за неделю до начала Второй мировой. Именно этот договор о ненападении объявляется чудовищным сговором Сталина с Гитлером в ущерб интересам стран «западной демократии».

Однако при этом сторонники подобной трактовки событий напрочь забывают о том, что происходило годом ранее — о Мюнхенском сговоре в сентябре 1938-го, когда премьер Великобритании Чемберлен, премьер Франции Даладье, рейхсканцлер Германии Гитлер и премьер Италии фашист Муссолини заключили в столице Баварии соглашение о фактическом разделе Чехословакии и передаче Германии Судетской области. Именно этот преступный сговор развязал Гитлеру и его союзникам руки в осуществлении экспансионистских планов. После позора Мюнхена последовал захват «Третьим Рейхом» Чехословакии и литовского Мемеля (Клайпеды) и предопределило нападение Гитлера на Польшу и начало Второй мировой войны.

В условиях подобного «умиротворения» агрессора соглашение СССР с Германией являлось вынужденным шагом, который давал Советскому Союзу отсрочку от войны и возможность для реорганизации своих вооруженных сил и организации производства новой современной военной техники. И хотя к июню 41-го эти задачи полностью решить не удалось, два лишних мирных года в развитии советской страны поистине трудно переоценить. К тому соглашение о ненападении позволяло устранить угрозу войны с Германией и Италией один на один. А именно к этому стремились Англия и Франция, пытаясь столкнуть лбами Гитлера и Сталина, оставаясь самим в стороне, не желая идти на какие-либо соглашения с Советским Союзом, гарантирующие мир. Именно этим объясняется непостижимая сговорчивость Чемберлена и Даладье: сдавая Чехословакию бесноватому фюреру, они тем самым открывали ему путь на восток.

Впрочем, трезвые оценки событий 1939 года высказывались и на Западе. Характерна позиция английского историка сэра Бэзила Генри Лиддела Гарта в его капитальном труде «Вторая мировая война», изданном в Лондоне в 1970-м и переизданном на русском языке в Москве в 1976-м. Лиддел Гарт писал буквально следующее: «В 1941 году, после того, как Гитлер вторгся в Россию, шаг, предпринятый Сталиным в 1939 году, выглядел фатально близоруким актом… Тем не менее, при рассмотрении положения в Европе в последующие годы нельзя сказать с такой уверенностью, как в 1941 году, что меры, предпринятые Сталиным, нанесли ущерб России. Западу же все это нанесло неизмеримый урон. И главными виновниками этого являются те, кто был ответственен за проведение политики колебаний и спешки в обстановке, явно чреватой взрывом».

Попытки ревизионизма в истории делались и в СССР — в последние годы его истории. Об этих попытках пишет в своих мемуарах легендарный советский разведчик Павел Судоплатов (попавший в опалу в 1950-х и по надуманному обвинению осужденный на 15 лет лишения свободы и отбывавший срок во Владимирском централе), не понаслышке знавший обстановку, предшествовавшую заключению пакта о ненападении между СССР и Германией в 1939 году. Говоря о событиях 1990 года в пору «перестройки» и разгула «демократии», когда на съезде народных депутатов проводились «слушания» о «пакте Молотова-Риббентропа», Судоплатов высказался так: «Поражает фарс организации слушаний по этому вопросу… В критические периоды мировой истории тайная дипломатия и секретные протоколы — неизбежные атрибуты внешней политики. В отличие от рядовых парламентариев, и Горбачев, и Яковлев, и Шеварднадзе, в то время тайно договаривавшиеся с руководством США, Англии и Германии о кредитах, займах в обмен на уход СССР из Восточной Европы, прекрасно отдавали себе в этом отчет. Вся возня вокруг секретных протоколов к советско-германскому пакту была затеяна весьма искушенными в делах тайной дипломатии людьми с целью отвлечь внимание общества от собственных провалов в политике, от односторонних, ничем не оправданных стратегических уступок западным державам».

В феврале 2019 года министр иностранных дел России Сергей Лавров на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности, вспомнил события в том же городе в 1938 году. Он напомнил о Мюнхенском сговоре и о том, что политика Мюнхена сегодня повторяется вновь: «В трагедии Мюнхена отразились все болевые точки той эпохи. В их числе – вера в собственную исключительность, разобщенность и взаимная подозрительность, ставка на построение «санитарных кордонов» и буферных зон, неприкрытое вмешательство во внутренние дела других стран. Эти воспоминания особенно тревожны, если наложить их на реалии сегодняшнего дня, на попытки нечистоплотного искажения исторической правды о Второй мировой войне и предшествовавших ей событиях, реабилитации нацистов и их пособников. В некоторых странах Евросоюза законодательно ставят знак равенства между ними и освободителями Европы, сносят памятники победителям фашизма»

По мнению С. Лаврова, «опыт Второй мировой войны и последующего раскола континента в эпоху биполярного противостояния должен был навсегда привить народам Европы убеждение в безальтернативности построения «общеевропейского дома», без деления его жителей на «своих» и «чужих».

Однако, как подчеркнул глава российского МИДа, «НАТО продвигается на Восток. На наших границах наращиваются боевые группировки, и развертывается военная инфраструктура альянса. Планомерно осваивается европейский театр военных действий. В Европе реализуются планы создания системы ПРО США, подрывающей стратегическую стабильность. Ведется целенаправленная пропаганда, воспитывающая у западной общественности враждебное отношение к России. В истеблишменте многих стран чуть ли не новым правилом политкорректности стало говорить о нашей стране «либо плохо, либо ничего».

Как говорится, лучше и не скажешь! И то, что это говорилось именно в Мюнхене, выглядит особенно символично…

Матвей Иванов

Оценка Пакта Молотова — Риббентропа Западом
ПРОТИВ

Липкая оболочка мошенничества и обмана… обволакивает этот германо-советский пакт о ненападении.

Биркенхед969

Говоря об оценках пакта западными историками, М. Карлей отмечал, что большинство из них до сих пор осуждает за пакт с Гитлером только Советский Союз970.

Их мнение сводится к тому, что «Сталин, красный царь, будучи вероломным по своей натуре, обманывал французов и англичан, одновременно договариваясь по секрету с немцами»971. У. Ширер: «По части неприкрытого цинизма нацистский диктатор в лице советского деспота нашел равного себе. Теперь они вдвоем могли расставить все точки над «1» в одной из самых грязных сделок нашей эпохи»972. Обобщая эти мнения, Р. Иванов указывает, что: «… все антисоветские публикации подчеркивали персональную ответственность Сталина за активизировав- шуюся агрессивную внешнюю политику Германии. После подписания советско-германского пакта эта линия стала лейтмотивом всей политики и пропаганды демократических стран Европы и Америки»973. Позже к ним присоединились и российские либерально настроенные историки, так Геллер и Некрич заявляли: «Советский Союз, подписав договор с Германией, открыл дорогу войне»974.

«История заключения нацистско-советского пакта о ненападении, — в этой связи отмечает М. Карлей, — давно уже обросла всякого рода слухами и легендами. Началось это еще летом 1939 года, когда французы и англичане сами устраивали «утечки» информации в прессу, чтобы подготовить общественное мнение к возможному провалу переговоров и возложить вину за это на Советский Союз. Согласно этим легендам Советы сами искали возможности заключения этого пакта, для чего тайно и вероломно «сговорились» с нацистами. А во время переговоров 1939 года Молотов нарочно изводил англичан и французов все новыми требованиями, чтобы дать немцам возможность решить. Советское требование о правах прохода представляется, как «большой сюрприз» на переговорах в Москве. А Вторую мировую войну «обусловил» именно пакт о ненападении»975.

Зачем же нужна была Сталину Вторая мировая война? Приговор «Запада» однозначен и единодушен. Подписывая договор с Гитлером, Сталин преследовал свои цели: мировая война приведет к победе мировой революции, принесенной на штыках победоносной Красной Армии, сокрушившей ослабший в войне с Западом германский фашизм. А. Некрич назвал этот план «доктриной Сталина», согласно которой война неизбежна и миссия Советского Союза состоит в том, что бы появиться в решающий момент и «выступить, но выступить последним… чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить»976. После заключения Пакта один из сотрудников французского посольства в Москве сказал по этому поводу: «Не устаешь убеждаться, что советское руководство всегда готово отказаться от своих идеологических установок ради реалий жизни… и ненависть к фашизму, создание защиты от агрессоров для них не цели, а средства». Советская политика «не зависела от каких-либо моральных установок»; она целиком исходила «из кодекса Макиавелли в его чистейшей форме»977.

Заместитель начальника французского генштаба Кольсон заговорил об этом сразу после Мюнхена: «Россия продемонстрировала, несмотря на громкие заявления Литвинова в его речи… в Женеве, как свою неспособность, так и нежелание ввязываться в конфликт, который может подвергнуть ее политический режим мощным ударам германской армии. СССР, являясь в целом азиатской державой, может вмешаться в европейский конфликт только тогда, когда увидит возможность распространить свою… идеологию на руины цивилизации, ослабленной войной»978. М. Гоше из французской разведки «был убежден, что демократиям нечего ждать от военного взаимодействия с Россией. Теперь, как и всегда, в интересах Сталина было, чтобы демокд ратии и тоталитарные государства сами перерезали друг другу глотки, что вымостило бы дорогу большевизму и наилучшим образом защитило бы русские территории; он больше не был заинтересован в том, чтобы демократии сокрушили тоталитаризм или наоборот»979.

В Лондоне придерживались аналогичного мнения. Так, один из документов Форин оффис, указывал, что цель Советов — «поддерживать баланс между противниками в интересах большевизации Европы, с как можно меньшими потерями для себя, пока обе стороны не истощат своих сил». При этом высокопоставленный чиновник данного учрежде- ни я — Р. Липер винил во всем Гитлера: «Именно он… дал возможность Сталину захватить более сильные позиции для распространения большевистского вируса по Европе уже в начале войны, теперь ему не нужно ждать даже ее конца, когда европейские нации истощат друг друга в смертельной борьбе»980. Чемберлен писал сестре:»я все не могу избавиться от подозрения, что больше всего они (русские) жаждут увидеть, как «капиталистические» державы разорвут друг друга в клочья, в то время как они будут стоять и смотреть»981. «В конечном счете, — говорил Сарджент, — главный принцип большевизма — коммунистическая экспансия». «Я в целом разделяю это мнение», присоединялся Галифакс982.

Единство Запада в данном вопросе подчеркивало мнение американского посла в России С. Штейнгардта: «Москва вступила в альянс, чтобы создать условия для полномасштабной войны Германии с Англией и Францией и таким образом добиться своих целей по сохранению и укреплению собственной страны, вначале оставаясь вне войны и занимая новые территории, а затем выступив против Германии с целью распространения коммунизма»983. Бывший американский посол в России Буллит также полагал, что война в Европе была главной задачей Кремля. Здесь в планах Москвы было вызвать войну между Германией и Францией, вначале избежать собственного участия, а затем, когда силы европейцев будут истощены и когда Советский Союз укрепит свои, «осуществить успешное вступление в эту войну, и… защитить и укрепить коммунистическое правительство, которое может прийти к власти в ходе войны и последующей революции в любом государстве Европы»984.

В итоге авторы «Черной книги коммунизма» вещающие с либерал-демократических позиций идут дальше и провозглашают, что «помимо вопроса о прямой ответственности коммунистов, стоявших у власти, возникает вопрос и о пособничестве»985. Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: «Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею» — или что- нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил… и история могла бы пойти по иному пути. Вместо этого длилось молчание… Для безопасности России требовалась совершенно иная внешняя политика… Россия должна была позаботиться о себе.

У. Черчилль986

«В Лондоне и Париже горько сокрушались по поводу двойной игры Сталина. Многие годы советский деспот кричал о «фашистских зверях», призывая все миролюбивые государства сплотиться, чтобы остановить нацистскую агрессию. Теперь он сам становился ее пособником. В Кремле могли возразить,— замечал У Ширер,— что, собственно, и сделали: Советский Союз сделал то, что Англия и Франция сделали год назад в Мюнхене — за счет маленького государства купили себе мирную передышку, необходимую на перевооружение, чтобы противостоять Германии. Если Чемберлен поступил честно и благородно, умиротворив Гитлера и отдав ему в 1938 году Чехословакию, то почему же Сталин повел себя нечестно и неблагородно, умиротворяя через год Гитлера Польшей, которая все равно отказалась от советской помощи?»987 Аналогичную мысль высказывает М.

Карл ей: «Советское правительство, все время порицавшее Францию и Британию за «умиротворенчество», теперь взяло на вооружение ту же самую политику и по тем же причинам. И если уж «ревизионисты» так горячо ратуют за англо-французскую политику умиротворения, то почему бы им не сделать того же в отношении ее советского эквивалента?»988 Примечательно, что главный обвинитель от Великобритании X. Шоукросс на Нюрнбергском процессе заявил: «нацисты перешли от подготовки к агрессии непосредственно к самой активной агрессии» в начале февраля 1938 г.989. Т.е. с аншлюса Австрии и захвата Чехословакии, которые были осуществлены с молчаливого согласия, а потом и признания Англии, Франции и США.

После войны Даладье «обвинил французских коммунистов в предательстве за то, что они поддержали пакт; но, — отмечает М. Карлей, — сам он несет не меньшую ответственность за то, что случилось в августе 1939 года… Точно так же, как Чемберлен, в особенности, Чемберлен. Англо-французская беззаботность при подготовке переговоров в Москве просто невероятна, если не допустить, что она явилась отражением антисоветской настроенности, нежелания лишаться последней надежды договориться с Гитлером и, в случае Франции, недостатком решительности, который и заставил ее следовать за англичанами… если не считать творцов англо-французской политики — Чемберлена, Галифакса, Даладье, Бонне — дураками, каковыми они определенно не были, то их политику в отношении Советского Союза в 1939 году следует считать не грубым промахом, а скорее слишком хитроумным риском, который не оправдался»990.

В «основном западное общественное мнение возлагало вину за пакт с нацистской Германией на Советский Союз, пишет М. Карлей. — Однако сами британские дипломаты вовсе не были так уверены в этом»991. Один их клерков Форин оффиса, так просуммировал сложившуюся ситуацию: «Наша политика в отношении Советского Союза была по сути своей аморальна, навязана нам необходимостью, и чем меньше мы будем говорить о ней, тем лучше»992. Когда Л. Фишер, известный американский журналист и историк, попросил Галифакса эксклюзивной информации для статьи, осуждавшей советскую политику, Галифакс отказал, считая, что «не так уж невероятно, что эти материалы заставят краснеть нас самих…»993.

А. Тэйлор, по словам М. Карлея, удачно подметил, что отрицательное отношение Запада к нацистско-советскому пакту о ненападении «родилось из мнений политиков, которые ездили в Мюнхен… Русские, на самом деле, осуществили то, него надеялись добиться государственные мужи Запада; горечь Запада по этому поводу была горечью разочарования, смешанной со злостью по поводу того, что исповедание коммунистами коммунизма оказалось не более искренним, чем исповедание ими самими демократии»994. Сейчас «мы располагаем существенной частью тех архивных записей, и они, — отмечает М. Карлей, — подтверждают многие из предположений Тэйлора»995.

Навряд ли кто будет сомневаться в антикоммунистических взглядах У Черчилля, но в этот раз он был явно на стороне Кремля. Как всегда он был оригинален, на этот раз встав на защиту «ленинских норм»: «Подписание секретного протокола было, конечно, отступлением от ленинских норм внешней политики социалистического государства, международного права и морали и подлежит осуждению. Советская страна опустилась до уровня тайной дипломатии, действовала методами империалистических держав (т.е. в первую очередь Англии, Франции и США — В.Г.). Но договор потому и был подписан, что он диктовался жизненно важными интересами безопасности СССР, позволял лучше подготовиться к неизбежной схватке с фашизмом»996. «Невозможно сказать, кому он внушал большее отвращение — Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав»997. У Черчилль подчеркивал: «Если их (русских) политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной»»8, международные события августа 1939 г. «знаменовали всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии за несколько лет»999.

Историки Робертс и Сиполс считают, что советское движение к пакту о ненападении было просто результатом неопределенности положения и пассивности. Однако неизменным в их аргументации остается положение, что нацистско-советский пакт явился результатом провала аншо-франко-советских переговоров1000. Ванситтарт: «Мы никогда не оказывали им нашего доверия, не стремились установить с ними близкого контакта; именно этот факт и объясняет развитие изоляционизма, который набирает силу в России»1001. М. Карл ей: «Советский Союз не мог отказаться от пакта о ненападении с нацистской Германией, когда французское и британское правительства отвергали «всеобъемлющий» альянс, а Польша просто до самого конца плевала на предложения о советской помощи?»1002

По мнению У Манчестера, война была крайне не выгодна Советскому Союзу, который только что встал на ноги, не знаю какой степенью наивности надо обладать (если не сказать большего), чтобы обвинять И. Сталина, этого прагматика до «мозга костей», в желании войны с Германией. «Россия нуждалась в мире, каждый знал это, но (западные) демократии проявили нечувствительность». По мнению А. Тэйлора: «Советская Россия стремилась не к захватам, а к безопасности в Европе. Объяснение этого очевидно. Советские государственные деятели… не доверяли Гитлеру. Для них союз с западными державами представлялся более безопасным делом… Советское правительство повернулось в сторону Германии только тогда, когда удостоверилось, что заключение этого союза невозможно»1003.

Русские историки, активные критики сталинизма эпохи перестройки, Р Медведев и Д. Волкогонов, тем не менее также пришли к выводу, что Запад не оставил советскому правительству иного выбора, кроме как заключить пакт о ненападении с Гитлером1004. Известный английский историк и публицист А. Верт рассуждая о «пакте» безоговорочно утверждал, что «у русских не было другого выбора»1005.

«Если Москва сблизится с Берлином, — писал бывший американский посол в СССР Дэвис Рузвельту, — она пойдет на это, только исходя из своих потребностей по безопасности, а также из-за нежелания англичан и французов считаться с Советским Союзом…» Советские товарищи, утверждал Дэвис, это честные люди, которых англичане и французы безрассудно изолировали… После перевода в Брюссель в апреле 1939 г. Дэвис даже предложил, чтобы его послали обратно в СССР со специальным заданием по подготовке российско-британского соглашения о ненападении1006.

В начале 1980-х «Гардиан» писала: «Из опубликованных документов 1939 года ясно, что Вторая мировая война не началась бы в этом году, если бы правительство Чемберлена прислушалось к совету русских. Союз между Англией, Францией и СССР предотвратил бы войну, ибо Гитлер не мог тогда решиться на конфликт с великими державами на двух фронтах». Почему же все-таки тогда не состоялся такой союз? Газета отвечает так: «Англия могла бы иметь приемлемый союз с Россией, если бы Чемберлен и его министры хотели этого. Россия нуждалась в союзе и хотела его. Англия нуждалась, но не хотела»»1007.

23 августа 1939 г. был подписан пакт Молотова-Риббентропа

23 августа 1939 г. был подписан Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом, его ещё называют пактом Молотова-Риббентропа. Пакт подписали Председатель Совета Народных Комиссаров СССР, нарком по иностранным делам Вячеслав Михайлович Молотов и министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп. Согласно договору, Германия и СССР обязались все споры и конфликтные ситуации между собой «разрешать исключительно мирным путем в порядке дружеского обмена мнениями». Во второй статье пакта сообщалось, что в случае, если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны третьей страны, другая договаривающаяся сторона не будет оказывать поддержку агрессору ни в какой форме. Договор сохранял силу до 22 июня 1941 года, когда Третий рейх нарушил его и напал на СССР.
Из предыстории советско-германского сближения
Ко времени подписания договора Третий рейх аннексировал Судеты, включил Чехию и Моравию в состав Германии как Протекторат Богемия и Моравия. Все попытки Москвы создать в Европе «коллективную систему безопасности» провалились. Главную роль в провале миротворческих усилий СССР сыграли Париж и Лондон, которые проводили политику «умиротворения» Германии (за счёт третьестепенных стран и СССР). Последней попыткой советской дипломатии остановить большую войну стали московские переговоры между СССР, Великобританией и Францией. Однако и они не привели к успеху, так как британцы и французы их фактически саботировали.

Англо-франко-советские переговоры о заключении пакта о взаимопомощи начались ещё в апреле 1939 года и продолжались четыре месяца. Первоначально британцы выдвинули неприемлемые условия, которые игнорировали принцип взаимности и равных обязательств. Несмотря на это, советское правительство не отказалось от переговоров. Москва пыталась договориться о конкретных военных мерах против агрессора. Однако военные переговоры провалились. Польша отказалась от военной помощи со стороны СССР. Лондон не только не пытался преодолеть сопротивление Варшавы, но и поддерживал её.
Позиция Англии и Франции была весьма интересной. Во-первых, они хотели твердых обязательств со стороны СССР, а сами не хотели их давать. В конце концов, британцы и французы соглашались гарантировать СССР военную помощь при агрессии Германии. Но делали столько оговорок, что помощь могла стать формальной, появлялось юридическое основание увильнуть от оказания помощи Союзу. Будущие «союзники» фактически хотели обмануть советскую делегацию. Во-вторых, представители западных держав требовали от СССР оказать военную помощь Польше при агрессии Германии. Одновременно поляки отказывались пускать советские войска на свою территорию, а у СССР не было общей границы с Германией, поэтому серьёзную военную поддержку советское государство оказать полякам не могло. Польская военно-политическая элита была уверена, что Германия не нападёт на Польшу, которую поддерживают Англия и Франция и ударит по СССР через территории Прибалтики и Румынии. В-третьих, Англия и Франция проявляли крайнюю медлительность и несерьёзное отношение к переговорам, которые поручили второстепенным лицам, не имеющим полномочий для заключения пакта.
Таким образом, Лондон и Париж сделали всё, чтобы затянуть и сорвать переговоры. Надо отметить, что во главе Англии тогда находились консерваторы: премьер-министром был Невилл Чемберлен, а внешней политикой руководил Эдуард Вуд лорд Галифакс. Когда Англия сдала Чехословакию, Галифакс весьма хорошо озвучил суть британской политики того времени (в разговоре с Гитлером): «… исходя из того, что Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против коммунизма и поэтому необходимо мирным путем преодолеть наши нынешние трудности… Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех кроме России».
Надо сказать, что в Англии были и национально ориентированные политики, военные, которые требовали союза с СССР против Германии. Так, Черчилль хоть и ненавидел коммунизм, но считал, что в данный момент германский нацизм более опасен для Англии. Он предлагал создать Восточный фронт из СССР, Польши и прибалтийских стран (Эстонии, Латвии и Литвы). По его мнению, Берлин не рискнул бы начать мировую войну, имея столь мощных и сплочённых противников на Западе и Востоке. Требовали союза с СССР и британские генералы. 16 мая 1939 года начальники штабов трёх видов вооруженных сил Британии представили правительству меморандум, в котором говорилось, что пакт о взаимопомощи между СССР, Великобританией и Францией «будет представлять собой солидный фронт внушительной силы против агрессии». Военные подчёркивали, что дипломатическое поражение на переговорах с СССР «повлечёт за собой серьёзные военные последствия». Однако лорд Галифакс сообщил, что политические соображения против пакта с Москвой более существенны, чем военные интересы. А глава правительства заявил, что он «Скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами». В то же время британцы решили, что целесообразно продолжить переговоры с Москвой, т. е. продолжать обманывать советскую сторону.

Французская позиция была более склонна к военному союзу с СССР, французы понимали, что могут остаться один на один с Германией и пытались найти общий язык с Польшей. Но поляки упорно отказывались пускать советские войска на свою территорию. Когда Москва заявила, что поступит также, как Англия, Франция, Польша и государства Прибалтики – заключит с Берлином пакт о нейтралитете и ненападении, французы сделали последнюю попытку надавить на Варшаву. 22 августа 1939 года министр иностранных дел Франции приказал французскому послу в Варшаве предпринять новые усилия перед Рыдз-Смиглы, чтобы устранить единственное препятствие перед заключение трехсторонних соглашений в Москве. Министр говорил о необходимости подчеркнуть «самым решительным образом, что Польша ни морально, ни политически не может отказаться испытать этот последний шанс спасти мир». Поляки отказались и вскоре поплатились за это. Уже 1 сентября 1939 года немецкие солдаты будут топтать польскую землю, на которую польские политики отказались пустить тех, кто мог защитить страну – советских солдат.
Почему Англия и Польша столько упорно отказывались от советской помощи? Ответ один – в 1939 году они были полностью уверены, что Гитлер атакует СССР. Удар Германия должна была нанести через Прибалтику и Румынию, перед этим эти территории должны были попасть в сферу влияния Третьего рейха. Эта уверенность опиралась на несколько факторов. Британцы (вместе с американцами) сами приняли участие в возрождение германской военно-экономической мощи, Гитлер фактически был ставленником «мирового закулисья». Однако «мировое закулисье» не было (да и теперь не является) единым целым, оно состоит из нескольких центров и кланов, которые могут решать различные задачи. В результате часть мировой элиты (британская и французская) считала, что Германия сразу ударит по СССР, после захвата Чехословакии. Другая часть, более могущественная, решила отдать Гитлеру Польшу и Францию, чтобы ещё более усилить Третий рейх. Кроме того, в Варшаве и Лондоне хорошо знали о жесткой антикоммунистической позиции Берлина, мечтах Гитлера, который хотел «жизненного пространства» для немцев. Учитывался и тот факт, что в 1939 году Германия ещё и близко не имела той армии, которая в 1940 году разгромит франко-английские войска, а в 1941-1942 гг. нанесёт тяжелейшие поражения Красной Армии. В начале 1939 года германская армия, которую начали восстанавливать всего несколько лет назад, была ещё слаба, как в численном и организационном, так и материально-техническом и моральном планах. Об этот прекрасно знал и германский генералитет, который составлял против Гитлера заговор, чтобы не вступать в войну с Чехословакией и её союзниками (они не знали, что Чехословакию просто отдадут Германии).
Гитлер должен был обладать абсолютно достоверной информацией о бездействии мощной французской армии и английских вооружённых сил, чтобы решится оккупировать Чехословакию и ударить по Польше. Союз Англии, Франции и Польши оставлял Гитлеру только одну дорогу – ударить по Советскому Союзу через Прибалтику и Румынию. Можно было не сомневаться, что после первых побед вермахта над Красной Армией, к «крестовому походу» против СССР присоединилась бы и «гиена Европы» — Польша. Необходимо учесть и ещё один важный фактор. С начала июля 1939 года СССР уже был втянут в конфликт на территории Монголии с союзником Германии по «Антикоминтерновскому пакту» (ось Рим – Берлин – Токио) Японией. СССР грозила война на два фронта: на Востоке с Японской империей, на Западе – с коалицией стран во главе с Германией.
Москва сделала единственно возможный верный шаг, чтобы отодвинуть сроки начала войны и расколоть возможную широкую вражескую коалицию. Советский Союз оказался не в силах остановить мировую войну, но смог выключить часть врагов и отодвинуть сроки своего вовлечения в схватку гигантов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *