Петрановская Людмила статьи

ludmilapsyholog

Опять появилась и уже нависла в виде законопроекта идея обязательного тестирования приемных родителей http://regulation.gov.ru/projects#npa=75701
Впрочем, самого текста законопроекта там нет, нам предлагается за 2 недели обсудить смутную идею.
Что ж, давайте обсудим идею.
1. Всегда хочется иметь способ отделить агнцев от козлищ, и чтобы научно и наверняка. Тестирование кажется крайне заманчивой идеей. Мало смыслящим в психодиагностике людям всегда кажется, что у психологов есть такие волшебные тесты, которые узнают о тебе все что нужно.
Это заблуждение. По настоящему валидных, верифицированных на больших выборках тестовых методик существует не так много. И выявляют они обычно с большой достоверностью только очень явные, яркие проявления и отклонения, которые при длительном неформальном общении и так видны. Эти тесты довольно достоверно выявили бы депрессию, психопатию и шизофрению. Если бы люди с этими состояниями рвались в приемные родители. Но я такого не припомню.
Это не говоря о том, что кандидаты в приемные родители в обязательном порядке получают заключение психиатра. Если у него возникнут сомнения, он может использовать все имеющиеся психодиагностические методы, включая тесты.
2. Отдельный вопрос, какие из этих методик могут быть применены для тестирования приемных родителей. Что мы хотим узнать? Вот выявили мы личностный профиль – и что? Какие черты характера помогают, а какие мешают хорошо растить приемного ребенка? Или мы будем мерять дисфункцию семьи? Но где тут критерии? Что будет основанием для позитивного или негативного прогноза? Предъявите исследования, которые устанавливают значимую корреляцию между теми или иными характеристиками личности или семьи и способностью растить приемного ребенка. Если мы по результатам теста будем лишать взрослых права стать приемными родителями, у нас должны быть очень серьезные основания для этого, не так ли? Они есть? Где они опубликованы?
3. Как вы понимаете, этим вопросом задавались давно и многие. И проводились длительные с довольно широким охватом исследования на эту тему, в Европе, в США, в Израиле. Простите, я не беру в расчет кандидатскую диссертацию, защищенную в российском областном центре на примере 17 семей и 3 авторских методик, сочиненных самим автором. Я про реальные серьезные исследования. Насколько я знаю (не могу сказать, что все знаю, но интересовалась) во всех этих исследования корреляция результатов предварительного тестирования кандидатов в приемные родители и катамнеза (как потом у них получилось с приемным ребенком) нулевая. В пределах статистической погрешности.
Если бы это было не так, все социальные службы развитых стран давно бы использовали стандартизированные тестовые методики. Но их не используют нигде. Могут быть глубинные интервью – там, где детей-сирот мало и можно себе позволить возиться по два года с каждым кандидатом в усыновители. Обязательных на уровне закона стандартизированных тестов нет нигде. Случайно, что ли?
4. Ладно, оставим в покое личностные качества. Может быть, мы будем пытаться отсеять тех, кто берет детей лишь ради денег? Тех, кто будет с ними плохо обращаться? Или, упаси боже, педофилов? Боюсь, и из этого ничего не выйдет. Жулики и циники ответят на все вопросы в лучшем виде, хоть в рамку вешай как образец. Педофилы тоже, если уж они выбрали такую хитрую и рискованную форму реализации своей преступной склонности. Если честно, в нашей реальности педофилу намного проще сойтись с женщиной с детьми или совратить безнадзорного ребенка, и без всякого контроля творить что угодно, а не ввязываться в отношения с опекой, контроль и т.д. Но если все же – подготовиться к заранее известному тесту ради денег или преступных удовольствий – не так уж и сложно.
5. Может быть, будем мерять стрессоустойчивость? Это может и было бы полезно, длительные стрессы у приемных родителей дело нередкое, иногда именно это становится причиной возврата или жесткого обращения. Но тот же вопрос: где будем ставить порог? Где серьезные исследования, показывающие, что ниже такого-то уровня – нельзя, а выше – можно? А если он у жены низкий, а у мужа высокий, или наоборот? Помню, в одном регионе мне замминистра с воодушевлением говорила, что они используют тест для отбора в спецназ. Научный подход 90 левела. Пользуются тем, что у нас народ не любит в суды ходить и наказывать чиновников за противоправные и незаконные инициативы.
Хорошо, предположим на минуту, что каким-то чудом какие-то приемлемые методики есть. Немедленно возникают новые вопросы.

  1. Что будет означать их применение в человеко-часах? Какой процент психологов, работающих в социальных службах, способен его проводить, а также проводить обработку и интерпретацию результатов? Или его будут проводить какие-то другие специалисты, которые есть только в крупных городах и кандидатам в приемные родители придется к ним ездить?
  2. Любой способ оценить пригодность человека к той или иной деятельности должен содержать в себе возможность изменений к лучшему. Выпускник плохо сдал ЕГЭ, его не берут в желаемый вуз – он может подготовиться и пересдать. Как можно будет пересдать психологический тест? Или его результаты будут приговором на всю жизнь?
  3. Россия – многонациональная страна. Для многих кандидатов в приемные родители русский язык не является родным. Психологический тест – это же не заявление в пенсионный фонд по образцу, для него недостаточно знать язык «как государственный». Авторы законопроекта представляют себе длительность и стоимость валидизации тестовой методики для каждого языка народов РФ? Или они предлагают ввести дискриминацию на основании родного языка кандидата?
  4. Как отразится обязательное тестирования (довольно утомительная и унизительная процедура, надо сказать) на состоянии кандидата в процессе подготовки? Когда я обучаю тренеров Школы приемного родителя, мы говорим о том, что главный результат их работы – не знания в головах участников, а доверие и готовность обратиться за помощью, когда с ребенком станет трудно. Это и есть основная профилактика неблагополучной истории приемного родительства. Если тех, кто проводит подготовку, обяжут проводить тестирование, отношения с кандидатами изменятся необратимо. Психологи службы устройства превратятся для них из помогающих специалистов в контролеров. Это снизит в разы обращение за помощью, и, соответственно, в разы повысит риски возврата ребенка иди жестокого обращения с ним со стороны «дошедшего до ручки» родителя.

Наконец, кто и как считал экономику этого нововведения? Сколько это будет стоить? И не лучше ли эти средства использовать для развития служб сопровождения, для того, чтобы везде, а не только в городах-миллионниках были неформальные, полезные ШПР? 40 часов неформального общения в тренинговой группе – что такого могут показать тесты, что не будет и так видно на нормальной ШПР? И не лучше ли сделать наконец грамотную процедуру оценки совместно с кандидатов рисков и ресурсов его приемного родительства?
И главное – кто и как считал, сколько детей могут в результате остаться в детских домах?
SWOT-анализ делался? Где он опубликован?
Речь идет о судьбах семей и судьбах детей. Все это выглядит совершенно непродуманной и безответственной затеей.
Да, проблем много, мы сейчас пожинаем плоды кампанейщины, которой сопровождалось сначала массовое создание приемных семей, без подготовки и сопровождения, а потом семейное устройство напоказ после закона Димы Яковлева. Мы пожинаем плоды непродуманной политики финансового стимулирования и непродуманной законодательной базы. Плоды того, что все эти годы так и не развивались системным образом ни нормальные технологии сопровождения принимающих семей, ни подготовка помогающих специалистов.

Вы хотите еще одного простого решения?
Я прошу коллег, прежде всего юристов и психологов, а также приемных родителей активно высказаться по поводу идеи с тестированием в прессе и собственно на странице обсуждения законопроекта (ссылка в начале статьи).
Для публикации этого текста спрашивать разрешения не нужно.Метки: пресса, приемным родителям, специалистам

Людмила Петрановская

российский психолог, педагог и публицист, удостоена премии Президента РФ в области образования.

Все мы что-нибудь «накосячим» как родители, даже если будем очень стараться

Есть родители, которые ни о чем не задумываются и делают, что хотят — таких большинство. А есть сознательные родители, которые задумываются, читают книжки и стараются. Но и те и другие все равно что-то сделают не так. Этого не избежать.

Ребенку не нужен виноватый родитель

Чем больше сознательные родители думают о том, как надо, тем больше они начинают нервничать и переживать, что сделали что-то не то — наорали, шлепнули, не поддержали или, наоборот, перехвалили. Ребенку не очень спокойно, когда родитель постоянно чувствует себя неуверенным, виноватым, боится совершить ошибку или отойти от канона. Особенно это тяжело для маленьких детей.

Ошибки – только часть айсберга

Когда мы что-то делаем не так, надо понимать, что к этому не сводится все наше общение с ребенком. В какие-то другие моменты мы ему много даем. Он знает, что вы есть, что вы его любите, что к вам можно прийти. И этого ресурса ему должно хватить, чтобы пережить наши «косяки».

Нет волшебного способа избежать проблем

У родителей есть убеждение, что если уделять ребенку достаточно внимания, прочитать все нужные книжки, все время держать себя в руках и так далее, то совершенно точно с твоим ребенком все будет хорошо — у него не будет неврозов, депрессий, суицидальных мыслей, нехороших отношений и неуверенности в себе. Это не так.

Невозможно делать «все правильно», возможно не делать совсем уж неправильно

Например, теория привязанности — она совсем не о том, что, если ей следовать, то ребенок обязательно будет счастливым и успешным. Она про то, что если ребенка лишать чего-то важного, например, общения с родителями, или делать вещи, которые его сильно травмируют, то тогда могут быть проблемы. Это не из серии «задержалась на работе, накричала или не так похвалила», а достаточно серьезные вещи – серьезное разлучение, отвержение, насилие. То есть это про то, чего точно не надо делать. Речь идет про точку нормы снизу, а не сверху.

Хорошо бы не врать детям

Детей ранит, когда взрослые начинают им врать. Их дезориентирует, когда взрослые говорят одно, а делают другое. Например, ребенку все время твердят: «Мы же все для тебя делаем», а на самом деле ничего из того, что хочет ребенок, не делается и его даже не спрашивают. В таком случае дети не понимают, чего от нас ждать и на что рассчитывать.

Ребенок – это субъект, а не объект

Относясь к ребенку как к объекту воспитания, мы как бы отказываем ребенку в праве иметь свои особенности и делать свои ошибки. Конкретный ребенок может быть где-то более чувствительным или более тревожным. Люди приходят в мир со своими особенностями нервной системы и устройства мозга – и это не вполне зависит от нашего поведения. Один хулиганистый подросток, например, сказал нервничающей перед вызовом на педсовет маме: «Мама, не бери на себя мои косяки!»

Большинство детских травм проходит без следа

Понятие травма стало толковаться очень расширительно, это неправильно. Не надо думать, что можно что-то не то сказать или не дать конфету – и вот уже травма на всю жизнь. Большинство таких воздействий проходит без следа. Любой ребенок, пока растет, тысячу раз оцарапается, порежется и разобьет коленки, но все это пройдет и не оставит даже воспоминаний. Так же и с обидами.

Более серьезные травмы – не приговор

Бывают обиды с травматическим следом, но это не значит, что с этим ничего нельзя сделать, и человек никогда не будет счастлив. Например, ребенка сильно дразнили в школе, поэтому ему уже во взрослой жизни может быть сложно выступать публично или приходить в новый коллектив. Но это не значит, что это необратимый процесс. Можно поработать с психотерапевтом и научиться выступать на публике или выбрать такую сферу деятельности, где публичные выступления не нужны.

Фрустрации — необходимая часть детства

Ребенок имеет довольно большой запас прочности к обидам и неприятностям. С каждым годом его способность переносить фрустрацию растет. Ребенку в год очень неприятно, когда мама уходит на работу, а в три-четыре года это уже не так страшно для него. Поэтому мы готовим ребенка к столкновению с реальным миром небольшими дозами, это как прививки. Если ребенок научится справляться с маленькими неприятностями, то когда-то выдержит и большой удар. В итоге должен вырасти человек, который способен переживать разочарование, переносить разлуку, потери и выносить критику. Если ребенка оберегать от всех фрустраций, то у него не будет опыта преодоления запретов, потому что ему ничего не запрещали, он не будет знать, как реагировать на критику, потому что его всегда только хвалили, у него не будет опыта переживания разлуки, потому что его старались не оставлять одного. Что испытывает такой ребенок? Ему страшно. «Как я буду жить? Как я выйду в мир?». На это в том числе ребенку и дается детство – чтобы научиться обижаться и прощать, конфликтовать и выходить из конфликта.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *