Поцелуй иуды картинки

История

Картина была создана художником по заказу его постоянного клиента Кириако Маттеи. Считалось, что в XVIII веке картина исчезла. В 1990 году потерянный шедевр был опознан главным реставратором Национальной галереи Ирландии Серджио Бенедетти в картине, висящей в дублинском Обществе Иисуса. Открытие было опубликовано в 1993 году. Бенедетти опознал картину, очистив её.

Картина, висевшая в иезуитской трапезной с начала 1930-х, долго считалась копией утерянного оригинала Герарда ван Хонтхорста, одного из голландских караваджистов. С такой атрибуцией она пришла из наследия рода Маттеи, которые продали её как Хонтхорста в 1802 году Уильяму Гамильтону Нисбету, в шотландском доме которого она оставалась до 1921 года. Затем она была продана ирландскому педиатру Марии Ли-Уилсон, которая пожертвовала её в 1930-х (вероятно, в 1934), дублинским иезуитам в благодарность за их поддержку после убийства её мужа капитана Персиваля Ли-Уилсона ирландской республиканской армией в 1920 году.

В настоящий момент иезуиты предоставили картину галерее в бессрочную аренду.

Повторение в Одессе

Одесская картина после возвращения потребовала реставрации

Картина «Поцелуй Иуды» была похищена из одесского Музея западноевропейского и восточного искусства 30 июля 2008 года. Долгое время она считалась авторским повторением либо же вообще оригиналом (с чем не соглашался Дублинский музей).

Она была обнаружена в Берлине. 25 июля 2010 года федеральной криминальной полицией Германии были задержаны 4 участника международной банды (1 россиянин и 3 украинца). На территории Украины арестованы еще около 20 возможных соучастников кражи. Полотно было найдено при попытке воров передать покупку подпольному коллекционеру. Преступление было раскрыто благодаря внедрению подставного покупателя-«миллионера».

В 2012 году украинский музей согласился, что одесский «Поцелуй Иуды» не является авторским повторением дублинской картины. Украинские эксперты объявили, что теперь, после проведенных исследований, они согласны с этим фактом, на котором прежде настаивали представители ирландского музея. Татьяна Бычко, заместитель директора Национального научно-исследовательского центра реставрации, в чьём ведомстве сейчас находится картина, поведала журналистам, что для установления истины пришлось ехать в Эрмитаж. Петербургский музей, располагающий собственным подлинником великого итальянца (знаменитый «Лютнист»), в 1954 году занимался реставрацией «Поцелуя Иуды» в мастерских Грабаря и подтвердил данное предположение. Вероятней всего, картина была написана итальянским художником Джиованни ди Атилли через 10 лет после смерти Караваджо. Её заказал родной брат Кириако Маттеи, владельца оригинала, — Асдрубале Маттеи (о том, что такая работа была проделана, свидетельствуют записи в его бухгалтерской книге). Петербургские специалисты со всей определенностью утверждают, что картина — не оригинал. Манера её написания заметно отличается от манеры Караваджо. Это стало понятно после внимательного исследования рентгеновских снимков.

Картине потребовалась значительная реставрация.

Летом 2012 года директор ГМИИ им. А. С. Пушкина Ирина Антонова на открытии выставки «Возвращение Святого Луки. Западноевропейская живопись VI—XVIII веков из музеев Украины», где было представлено 100 шедевров из украинских музеев (в том числе предмет другой громкой кражи — Святой Лука (картина Хальса)), рассказала, что одесский «караваджо» планировался для участия в выставке, но поскольку его авторство было пересмотрено, в список экспонатов её не включили.

Фаддей апостол и царь Авгар с избранными святыми (створки диптиха)

Литературную основу изображения составляет сказание об Эдесском образе, дошедшее до нас в нескольких разноречивых версиях. Вероятно, создатель синайской иконы руководствовался византийской «Повестью императора Константина о Нерукотворенном образе», приписываемой императору Константину VII Багрянородному (913-959) и в переработанном виде вошедшей в минологии и пролога всего православного мира. Согласно этому тексту, эдесский царь Авгар отправляет к Христу своего посланника Ананию с письмом, в котором содержится просьба прийти и исцелить его от тяжелой болезни. Христос посылает Авгару ответное письмо и Нерукотворный образ на плате, чудесно появившийся на ткани, когда Христос вытер воду на Своем лице. Он также отправляет к царю апостола Фаддея, который с помощью чудотворного плата исцеляет Авгара, проповедует христианство, крестит народ и основывает первую церковь в Эдессе. В 944 году а из Эдессы в Константинополь торжественно переносится Нерукотворный образ Христа на плате, а день появления реликвии в византийской столице — 16 августа — становится общеправославным праздником. Именно с этого времени изображения «Мандилиона» или «Спаса Нерукотворного» получают распространение в византийской иконографии. Небольшие дощечки, ныне объединенные общей рамой, изначально представляли собой левое и правое крыло триптиха. В центральной несохранившейся части, вероятнее всего, была изображена прославленная реликвия — нерукотворный образ Христа на плате, называвшийся византийцами «Мандилион». В верхней части левой сворки изображен апостол, благословляющий правой рукой и левой указывающий на изображение в центральной части триптиха. По сторонам от лика видны остатки греческой надписи «Святой Фаддей». С противоположной стороны, вверху правой створки, изображен седобородый человек в царских регалиях — короне и пурпурных сапожках. Как и апостол Фаддей, он восседает на широком троне с красной подушкой, прямоугольной спинкой и большим белым подножием. Надпись «АYГАРOC», также сделанная красной краской по золотому фону, позволяет идентифицировать изображенного как царя Авгара. Он держит в руках белый плат с отпечатком лика Христа, который царь как бы принимает из рук юноши слева от трона. В нижней части обеих створок представлены согласно надписям: слева — святые отшельники Павел Фивейский и Антоний, показанные в традиционном монашеском облачении с руками, раскрытыми перед грудью; справа — составитель литургии святитель Василий Великий в епископском облачении и известный раннехристианский писатель св.Ефрем Сирин, изображенный в монашеском одеянии держащим книгу в левой руке.

Айвазовский без моря. Неизвестные картины великого мариниста

Море и Айвазовский вот уже полтора века — синонимы. Говорим «Айвазовский» — представляем море, а увидев морской закат или шторм, парусник или пенящийся прибой, штиль или морской бриз, произносим: «Чистый Айвазовский!»

Не узнать Айвазовского трудно. Но сегодня «Артхив» покажет вам Айвазовского редкого и малоизвестного. Айвазовского неожиданного и непривычного. Айвазовского, которого вы, возможно, даже не сразу узнаете. Короче, Айвазовского без моря.


Автор текста: Анна Вчерашняя

Зимний пейзаж. Иван Константинович Айвазовский, 1880-е

Это графические автопортреты Айвазовского. Пожалуй, тут он неузнаваем. И больше похож не на собственные живописные изображения (смотрите ниже), а на доброго своего приятеля, вместе с которым в молодости колесил по Италии, — Николая Васильевича Гоголя. Автопортрет слева — ни дать ни взять Гоголь, сочиняющий «Мертвые души» за заваленным черновиками столом.

Еще занятнее — автопортрет справа. Почему не с палитрой и кистями, а со скрипкой? Потому что скрипка много лет была Айвазовскому верной подругой. Никто не помнил, кто подарил ее 10-летнему Ованнесу, мальчику из многодетной и бедной семьи армянских переселенцев в Феодосии. Разумеется, нанять учителя родителям было не по карману. Но это и не понадобилось. Ованнеса выучили играть странствующие музыканты на феодосийском базаре. Слух у него оказался великолепный. Айвазовский мог подобрать по слуху любой напев, любую мелодию.

Скрипку начинающий художник привез с собой в Петербург, играл «для души». Нередко в гостях, когда Ованнес завел полезные знакомства и начал бывать в свете, его просили сыграть на скрипке. Обладая покладистым характером, Айвазовский никогда не отказывался. В биографии композитора Михаила Глинки, написанной Всеволодом Успенским, есть такой фрагмент: «Однажды у Кукольника Глинка встретился с учеником Академии художеств Айвазовским. Он мастерски пел дикую крымскую песню, сидя по-татарски на полу, раскачиваясь и придерживая у подбородка скрипку. Татарские напевы Айвазовского очень понравились Глинке, его воображение с юности привлекал восток… Два напева вошли со временем в лезгинку, а третий — в сцену Ратмира в третьем акте оперы «Руслан и Людмила»».

Скрипку Айвазовский будет брать с собой всюду. На кораблях Балтийской эскадры его игра развлекала матросов, скрипка пела им о теплых морях и лучшей жизни. В Петербурге, впервые увидев свою будущую жену Юлию Гревс на светском приеме (она была всего лишь гувернанткой хозяйских малышей), Айвазовский не решился представиться — вместо этого он снова возьмет в руки скрипку и затянет серенаду на итальянском.

Интересный вопрос: почему на рисунке Айвазовский не упирает скрипку в подбородок, а держит ее наподобие виолончели? Биограф Юлия Андреева объясняет эту особенность так: «По многочисленным свидетельствам современников, скрипку он держал на восточный манер, уперев ее в левое колено. Таким образом он мог одновременно играть и петь».

Автопортрет Ивана Айвазовского, 1874 год

А этот автопортрет Айвазовского просто для сравнения: в отличие от не столь широко известных предыдущих, читателю он наверняка знаком. Но если на первых Айвазовский напомнил Гоголя, то на этом, с холеными бакенбардами — Пушкина. Кстати, именно такого мнения была и Наталья Николаевна, жена поэта. Когда чете Пушкиных на выставке в Академии художеств представили Айвазовского, Наталья Николаевна любезно заметила, что художник своим обликом очень напоминает ей портреты молодого Александра Сергеевича.

Петербург. Переправа через Неву. Иван Константинович Айвазовский, 1870-е

При первой (а если отбросить легенды — то и единственной) встрече Пушкин задал Айвазовскому два вопроса. Первый — при знакомстве более чем предсказуемый: откуда художник родом? А вот второй — неожиданный и даже несколько фамильярный. Пушкин спросил Айвазовского, не мерзнет ли он, южный человек, в Петербурге? Знал бы Пушкин, насколько оказался прав. Все зимы в Академии художеств юный Ованнес и вправду катастрофически мерз.

По холлам и классам гуляют сквозняки, преподаватели кутают в пуховые платки спины. У 16-летнего Ованнеса Айвазовского, принятого в класс профессора Максима Воробьева, от холода немеют резвые пальцы. Он зябнет, кутается в совсем не греющую, испачканную краской куртку, все время кашляет.

Особенно трудно по ночам. Траченное молью одеяло не позволяет согреться. Все члены сковывает озноб, зуб не попадает на зуб, отчего-то особенно мерзнут уши. Когда холод не дает уснуть, студент Айвазовский вспоминает Феодосию и теплое море.

Штаб-лекарь Оверлах строчит президенту Академии Оленину рапорты о неудовлетворительном здоровье Ованнеса: «Академист Айвазовский, был переведен несколько лет пред сим в Санкт-Петербург из южного края России и именно из Крыма, с самого пребывания его здесь всегда чувствовал себя нездоровым и многократно уже пользуем был мною в академическом лазарете, страдая, как прежде сего, так и ныне, грудною болью, сухим кашлем, одышкою при восхождении по лестницам и сильным биением сердца».

Не потому ли и «Переправа через Неву», редкий для творчества Айвазовского петербургский пейзаж, выглядит так, что зубы сводит от воображаемого холода? Он написан в 1877-м, Академия давным-давно позади, а ощущение пронизывающей стужи Северной Пальмиры — осталось. Вздыбились гигантские льдины на Неве. Сквозь холодные мглистые краски пурпурного неба проступает Адмиралтейская игла. Холодно крошечным людям в повозке. Зябко, тревожно — но и весело. И кажется, так много нового, неизвестного, интересного — там, впереди, за пеленой заиндевевшего воздуха.

Предательство Иуды. Иван Константинович Айвазовский, 1834

Государственный Русский музей в Санкт-Петербурге бережно хранит эскиз Айвазовского «Предательство Иуды». Он выполнен на серой бумаге белилами и итальянским карандашом. В 1834-м Айвазовский готовил картину на библейскую тему по заданию Академии. Ованнес был по натуре довольно скрытен, любил работать в одиночестве и совершенно не постигал, как это его кумир Карл Брюллов в состоянии писать при любом скоплении народа.

Айвазовский, напротив, для работы предпочитал уединение, поэтому когда предъявил товарищам по академии «Предательство Иуды», оно оказалось для них полной неожиданностью. Многие просто не могли поверить, что 17-летний провинциал всего лишь на втором году обучения способен на такое.

И тогда его недоброжелатели придумали объяснение. Ведь пропадает же Айвазовский все время у коллекционера и мецената Алексея Романовича Томилова? А у того в собрании и Брюллов есть, и Пуссен, и Рембрандт, и мало ли еще кто. Наверняка хитромудрый Ованнес просто скопировал там картину какого-нибудь малоизвестного в России европейского мастера и выдал за свою.

К счастью для Айвазовского, президент Академии художеств Алексей Николаевич Оленин оказался о «Предательстве Иуды» другого мнения. Оленина настолько впечатлило мастерство Ованнеса, что он удостоил его высокой милости — пригласил погостить у него в усадьбе Приютино, где бывали Пушкин и Крылов, Боровиковский и Венецианов, Кипренский и братья Брюлловы. Честь для начинающего академиста неслыханная.

Восточная сцена. Кофейня у мечети Ортакей в Константинополе. Иван Константинович Айвазовский, 1846

К 1845 году 27-летнему Айвазовскому, чьи морские пейзажи уже гремят по всей Европе от Амстердама до Рима, отдают дань уважения и в России. Он получает «Анну на шею» (орден святой Анны 3-й степени), звание академика, 1500 десятин земли в Крыму в 99-летнее пользование и главное — официальный военно-морской мундир. Морское министерство за заслуги перед Отечеством назначает Айвазовского первым живописцем Главного Морского штаба. Теперь Айвазовского обязаны пропускать во все русские порты и на все корабли, куда бы только он ни пожелал попасть. А весной 1845 года по настоянию великого князя Константина Николаевича художника включили в состав морской экспедиции адмирала Литке в Турцию и Малую Азию.

К тому моменту Айвазовский уже исколесил всю Европу (в его заграничном паспорте больше 135 виз, и таможенники устали доклеивать туда новые страницы), но на землях османов еще не бывал. Впервые он видит Хиос и Патмос, Самос и Родос, Синоп и Смирну, Анатолию и Левант. А больше всего его впечатлил Константинополь: «Вояж мой, — писал Айвазовский, — с его императорским высочеством Константином Николаевичем был чрезвычайно приятный и интересный, везде я успел набросать этюды для картин, особенно в Константинополе, от которого я в восхищении. Вероятно, нет ничего в мире величественнее этого города, там забывается и Неаполь, и Венеция».

«Кофейня у мечети Ортакей» — один из константинопольских видов, написанных Айвазовским после этой первой поездки. Вообще, отношения Айвазовского с Турцией — долгая и непростая история. Он будет посещать Турцию еще не раз. Художника очень ценили турецкие правители: в 1856-м султан Абдул-Меджид I отметил его орденом «Нитшан Али» 4-й степени, в 1881-м султан Абдул-Хамид II — алмазной медалью. Но между этими наградами была и русско-турецкая война 1877 года, во время которой снарядом был частично разрушен дом Айвазовского в Феодосии. Однако знаменательно, что мирный договор между Турцией и Россией подписывался в зале, украшенном картинами Айвазовского. Бывая в Турции, Айвазовский особенно тепло общался с живущими в Турции армянами, те уважительно звали его Айваз-эфенди. А когда в 1890-е годы турецкий султан учинит чудовищную резню, в которой погибнут тысячи армян, Айвазовский демонстративно швырнет османские награды в море, сказав, что то же самое советует сделать султану с его картинами.

«Кофейня у мечети Ортакей» Айвазовского — идеальный образ Турции. Идеальный — потому что мирный. Расслабленно восседая на расшитых подушках и погрузившись в созерцание, турки пьют кофе, вдыхают кальянный дым, внимают ненавязчивым мелодиям. Струится расплавленный воздух. Время протекает меж пальцев, как песок. Никто никуда не спешит — незачем спешить: все нужное для полноты бытия уже сосредоточено в настоящем моменте.

Ветряные мельницы в украинской степи при закате солнца. Иван Константинович Айвазовский, 1862

Нельзя сказать, что Айвазовский в пейзаже «Ветряные мельницы в украинской степи…» неузнаваем. Пшеничное поле в закатных лучах — почти как зыблющаяся поверхность моря, а мельницы — те же фрегаты: у одних ветер надувает паруса, у других — вращает лопасти. Где и, главное, когда Айвазовский мог отвлечься от моря и заинтересоваться украинской степью?

Возвращение со свадьбы. Иван Константинович Айвазовский, 1891
Чумаки на отдыхе. Иван Константинович Айвазовский, 1885

Возможно, когда на короткое время перевез свою семью из Феодосии в Харьков? Причем не праздно перевез, а спешно эвакуировал. В 1853 году Турция объявила войну России, в марте 1854-го к ней присоединились Англия и Франция — началась Крымская война. В сентябре неприятель был уже в Ялте. Айвазовскому нужно было срочно спасать родных — жену, четырех дочек, старую мать. «С душевным прискорбием, — сообщал художник одному из корреспондентов, — мы должны были выехать из милого нашего Крыма, оставив все свое состояние, приобретенное своими трудами в продолжение пятнадцати лет. Кроме своего семейства, матушки 70 лет, должен был взять с собой и всех родных, мы и остановились в Харькове, как ближайшем городе к югу и недорогом для скромной жизни».

Биограф пишет, что и на новом месте жена Айвазовского Юлия Гревс, до этого активно помогавшая мужу в Крыму в его археологических раскопках и этнографических изысканиях, «пыталась увлечь Айвазовского археологией или сценками малороссийского быта». Ведь Юлия так хотела, чтобы муж и отец оставался с семьей подольше. Не вышло: Айвазовский помчался в осажденный Севастополь. Несколько дней под бомбардировками он с натуры писал морские бои, и лишь специальный приказ вице-адмирала Корнилова вынудил бесстрашного художника оставить театр военных действий. Тем не менее в наследии Айвазовского довольно много этнографически-жанровых сценок и украинских пейзажей: «Чумаки на отдыхе», «Свадьба на Украине», «Зимняя сцена в Малороссии» и другие.

Портрет сенатора Александра Ивановича Казначеева, предводителя дворянства Таврической губернии. Иван Константинович Айвазовский, 1848

Портретов Айвазовский оставил сравнительно мало. Но вот этого господина он писал не раз. Впрочем, и неудивительно: Александра Ивановича Казначеева художник считал «вторым отцом». Когда Айвазовский был еще мал, Казначеев служил феодосийским градоначальником. В конце 1820-х годов ему все чаще стали поступать жалобы: в городе кто-то шалит — разрисовывает заборы и беленые известкой стены домов. Градоначальник поехал осмотреть художества. На стенах красовались фигуры солдат, моряков и силуэты кораблей, наведенные самоварным углем, — нужно сказать, весьма и весьма правдоподобные. Через некоторое время городской архитектор Кох сообщил Казначееву, что вычислил автора этих «граффити». Это был 11-летний Ованнес, сын базарного старосты Геворка Гайвазовского.

«Рисуешь ты прекрасно, — согласился, встретившись с «преступником», Казначеев, — но почему на чужих заборах?!» Впрочем, он сходу понял: Айвазовские так бедствуют, что не могут купить сыну принадлежности для рисования. И Казначеев сделал это сам: вместо наказания он подарил Ованнесу стопку хорошей бумаги и ящик красок.

Ованнес стал бывать в доме градоначальника, подружился с его сыном Сашей. И когда в 1830 году Казначеев стал губернатором Таврии, он забрал Айвазовского, превратившегося в члена семьи, в Симферополь, чтобы там мальчик мог выучиться в гимназии, а еще три года спустя приложил все усилия, чтобы Ованнеса зачислили в Императорскую Академию художеств.

Когда выросший и прославившийся Айвазовский навсегда вернется жить в Крым, он будет поддерживать дружеские отношения с Александром Ивановичем. И даже в каком-то смысле станет подражать своему «названному отцу», усиленно опекая бедных и обездоленных и основав «Общую мастерскую» — художественную школу для местной талантливой молодежи. А еще Айвазовский по собственноручному проекту и за личные средства возведет в честь Казначеева в Феодосии фонтан.

Караван в оазисе. Египет. Иван Константинович Айвазовский, 1871

17 ноября 1869 года был открыт для судоходства Суэцкий канал. Проложенный через египетские пустыни, он соединил Средиземное и Красное моря и стал условной границей между Африкой и Евразией. Пропустить такое событие любознательный и все еще жадный до впечатлений 52-летний Айвазовский не мог. Он приехал в Египет в составе русской делегации и стал первым в мире маринистом, написавшим Суэцкий канал.

«Те картины, в которых главная сила — свет солнца… надо считать лучшими», — был всегда убежден Айвазовский. А как раз солнца-то в Египте было в избытке — только работай. Пальмы, пески, пирамиды, верблюды, далекие пустынные горизонты и «Караван в оазисе» — все это осталось на картинах Айвазовского.

А еще художник оставил занятные воспоминания о первой встрече русской песни и египетской пустыни: «Когда русский пароход входил в Суэцкий канал, шедший впереди его пароход французский сел на мель, и пловцы принуждены были переждать, покуда тот снимется. Эта остановка длилась часов пять.

Была прекрасная лунная ночь, придававшая какую-то величавую красоту пустынным берегам древней страны фараонов, отторгнутой каналом от азиатского берега.

Чтобы сократить время, пассажиры русского парохода устроили импровизированный вокальный концерт: г-жа Киреева, обладая прекрасным голосом, приняла на себя обязанности запевалы, стройный хор подхватывал…

И вот на берегах Египта зазвучала песня о «матушке Волге», о «темном лесе», о «чистом поле» и понеслась по волнам, осеребренным луною, ярко светившей на рубеже двух частей света…»

Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина. Иван Константинович Айвазовский, 1895
Портрет брата художника Габриэла Айвазяна. Иван Константинович Айвазовский, 1883
Крещение армянского народа. Григор-просветитель (IV в.) Иван Константинович Айвазовский, 1892

Возможно, кому-то будет в новинку узнать, что Иван Константинович Айвазовский был истинным ревнителем Армянской апостольской церкви, одной из древнейших, кстати, христианских церквей. Армянская христианская община была и в Феодосии, а Синод располагался в «сердце Армении» — городе Эчмиадзине.

Старший брат Айвазовского Саргис (Габриэл) стал монахом, потом архиепископом и выдающимся армянским просветителем. Для самого же художника его религиозная принадлежность отнюдь не была пустой формальностью. О самых важных событиях своей жизни, например о свадьбе, он ставил в известность Эчмиадзинский Синод: «Женился 15 августа 1848 года на Джулии, дочери Якова Гревса, англичанина-лютеранина, однако венчался в армянской церкви и с условием, что дети мои от этого брака тоже будут крещены в армянской святой купели».

Когда семейная жизнь разладится, Айвазовскому придется там же испрашивать позволения на расторжение брака.

В 1895 году в Феодосию к Айвазовскому приезжает высокий гость — каталикос Хримян, глава Армянской церкви. Айвазовский возил его в Старый Крым, где на месте разрушенных церквей он возвел новую и даже написал для нее алтарный образ. На торжественном обеде на 300 человек в Феодосии католикос пообещал художнику: «Я, Хримян Айрик, в одной руке — крест, в другой — Библия, буду молиться за тебя и за мой бедный армянский народ». В этом же году вдохновленный Айвазовский напишет картину «Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина».

Через пять лет 82-летнего Айвазовского не станет. Его могилу на подворье древнего храма украшает надпись на армянском языке: «Рожденный смертным, оставил по себе бессмертную память».

Анна Никитична Бурназян-Саркизова, вторая жена И.К. Айвазовского. Иван Константинович Айвазовский, 1882

Было бы несправедливо по отношению к читателю окончить наш рассказ о картинах Айвазовского, где отсутствует море, фактом смерти художника. Тем более, затронув многие важные биографические вехи, мы так и не поговорили о любви.

Когда Айвазовскому было ни много ни мало 65 лет, он влюбился. Причем влюбился совсем по-мальчишески — с первого взгляда и в обстоятельствах, меньше всего располагавших к романтике. Он ехал в экипаже по улицам Феодосии и пересекся с похоронной процессией, в составе которой шла затянутая в черное молодая прекрасная женщина. Художник считал, что в родной Феодосии всех знает по именам, но ее он как будто видел впервые и даже не догадывался, кем она приходится покойному — дочкой, сестрой, женой. Навел справки: оказалось — вдовой. 25 лет. Зовут Анна Саркизова, в девичестве Бурназян.

Покойный муж оставил Анне имение с дивным садом и великим богатством для Крыма — источником с пресной водой. Вполне состоятельная, самодостаточная женщина, к тому же на 40 лет моложе Айвазовского. Но когда художник, трепеща и не веря в возможное счастье, сделал ей предложение, Саркизова приняла его.

Год спустя Айвазовский признавался другу в письме: «Минувшим летом я вступил в брак с одной госпожой, вдовой-армянкой. Ранее с нею знаком не был, да вот о добром ее имени слышал премного. Жить теперь мне стало спокойно и счастливо. С первой женой уже 20 лет не живу и не вижусь с нею вот уже 14 лет. Пять лет тому назад Эчмиадзинский синод и католикос разрешили мне развод… Только вот очень страшился связать свою жизнь с женщиной другой нации, дабы слез не лить. Сие случилось Божьей милостью, и я сердечно благодарствую за поздравления».

17 лет они проживут в любви и согласии. Как и в юности, Айвазовский будет много и невероятно продуктивно писать. И еще он успеет показать любимой океан: на 10-м году брака они поплывут в Америку через Париж, и, по легенде, эта красивая пара часто будет единственными людьми на корабле, не подверженными морской болезни. Пока большинство пассажиров, укрывшись в каютах, пережидали качку и шторм, Айвазовский и Анна безмятежно любовались морскими просторами.

После смерти Айвазовского Анна более чем на 40 лет (а доживет она до 88-ми) станет добровольной затворницей: ни гостей, ни интервью, ни тем более попыток устроить личную жизнь. Есть что-то волевое и одновременно загадочное во взгляде женщины, чье лицо наполовину скрывает газовая вуаль, так похожая на полупрозрачную поверхность воды с морских пейзажей ее великого мужа, Ивана Айвазовского.

Смотрите также: Любопытная фотосерия «Смотрительницы российских музеев»

Напоминаем, что БигПикча есть в соц. сетях. Хотите быть в курсе обновлений? Подписывайтесь на нашу страницу в Facebook и канал в Telegram.

Рубрики: культура • Российская Федерация Теги: Айвазовский • живопись • картины • море • художник

Сопоставительная характеристика внешности Иуды (портрет)

Сопоставив образы Иуды в анализируемых произведениях, нетрудно заметить, что Предатели отличаются даже внешне. М. А. Булгаков в романе «Мастер и Маргарита» по-своему переосмысливает евангельский сюжет, Так Иуда Искариот становится Иудой из Кириафа:

Совместив образы Иуды в анализируемых произведениях, нетрудно заметить, что Предатели отличаются даже внешне.

Булгаков приписывает герою новые качества, Автор описывает его, как молодого человека «с аккуратно подстриженной бородкой, в белом чистом кефи, ниспадавшем на плечи, в новом праздничном голубом таллифе с кисточками внизу и в новеньких скрипящих сандалиях». Булгаков добавляет в костюм Иуды элементы одежды Иисуса — голубой хитон, кефи (платок на голову), сандалии. Иуда наделен внешней привлекательностью. Он красивый, опрятный, его вид располагает к себе читателя. Таким образом, у Булгакова внешняя красота, благообразие Иуды противопоставлено его внутреннему «несовершенству», душевному уродству Предателя.

В рассказе Андреева, Иуда предстает перед читателем совершенно в ином виде. Предатель выделяется на фоне других учеников даже внешне. Однако, в отличие от Булгакова, Андреев наделяет Иуду страшной внешностью. Сразу же бросается в глаза его череп, лицо: «точно разрубленный с затылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явственно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тревогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия, за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв. Двоилось так же и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом, была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки. На другой же не было морщин, и была она мертвенно-гладкая, плоская и застывшая, и хотя по величине она равнялась первой, но казалась огромною от широко открытого слепого глаза. Образ Иуды у Андреева соотносится с традиционным представлением о нечистой силе, которых принято изображать в профиль, то есть одноглазыми, кроме того писатель подчеркивает, что один глаз у Иуды был слепой. Двойная внешность Иуды тесно переплетается с поведением, поступками Предателя. Таким образом, автор через внешний облик передает внутреннюю суть героя. Андреев подчеркивает раздвоение в облике Иуды. В герое сочетается мертвое и живое. Темная сторона Андреевского Иуды — это притворное спокойствие, которое чаще всего проявлялось при общении с учениками, а «светлая» — это искренняя любовь к Иисусу. Интересная деталь: автор в тексте упоминает, что Иуда имел рыжий цвет волос. В мифологии это часто означает избранность богом, близость к Солнцу, право на власть. Боги войны часто рыжие или на рыжем коне. Многие вожди, известные личности имели этот огненный цвет волос. «Рыжий» является эпитетом божеств. Андреев недаром присваивает герою именно этот цвет волос, ведь по рассказам Предателя всегда оказывалось так, что именно ОН будет первый возле Иисуса. Иуда искренне верил в свою правоту и избранность, а главное он стремился к своей цели любыми средствами — предательство и стало способом приближения к Мессии. Кроме того, Иуда несколько раз «спасал» Христа от расправы толпы, проявляя воинственность.

Интересно, что в Евангелии портретная характеристика Иуды полностью отсутствует. Это можно объяснить нежеланием апостолов конкретизировать образ. Внешнее описание, портрет сделали бы героя «живым», что могло бы вызвать сочувствие у читателей. А может быть, воссоздание зрительного образа Предателя вступило бы в противоречие с основной идеей Евангелий, канонизируя ученика-отступника.

Булгаков в своем романе, изображает Иуду в сфере деятельности, связанной с деньгами. Предатель «работает в меняльной лавке у одного из своих родственников». Но, несмотря на внешнюю привлекательность, герой корыстолюбив. В романе начальник тайной стражи говорит Понтию Пилату об Иуде: «У него есть одна страсть, прокуратор… Страсть к деньгам». Иуда Булгакова легко провоцирует людей, умеет манипулировать ими. Он с легкостью добивается доверия Иешуа, заставляя высказать свои взгляды на государственную власть.

У Андреева, так же, как и у многих других авторов, Иисус доверяет Иуде. Благодаря искусному обращению со своими делами «в скором времени Иуда заслужил расположение некоторых учеников, видевших его старания». Но, с другой стороны, автор контрастно изображает Иуду лживым, что явно отталкивает других героев от него. Предатель желает дурачить людей, ему доставляет это удовольствие.

Икона «Лобзание Иисуса Христа Иудою». Николо — Берлюковская пустынь

В 1829 году Николаевская Берлюковская пустынь обрела великую святыню — чудотворную икону «Лобзание Иисуса Христа Иудою». Событие это произвело на современников неизгладимое впечатление и превратило Берлюковскую пустынь, которую до того мало кто и знал, в одну из почитаемых в Московской губернии обителей. Нескончаемым потоком потянулись сюда тысячи и тысячи людей для поклонения чудотворному образу Спасителя. Шли за исцелением от телесных и душевных ран, шли за духовным прозрением, шли и получали по вере своей. Поток богомольцев был настолько велик, что в начале ХХ века планировалось проложить трамвайные пути длиной 17 км от Богородска (нынешнего Ногинска) до Берлюковской обители. Помешала этому начавшаяся война… Непосредственно о самом чуде обретения иконы мы узнаем из «Сказания об основании Николаевской Берлюковой пустыни и о существовании оной до сего времени», написанного послушником Василием Розановым в 1854 году по благословению настоятеля пустыни архимандрита Венедикта (Протопопова). Послушник Василий Розанов пишет, основываясь на свидетельствах некоторых из братии, пришедших в обитель до 1829 года, таких, как, например, братский духовник иеромонах Феодорит (он пришел в пустынь в 1827 году):
В пятнадцати верстах от обители в казенном селе Кудинове женщина, солдатка Татьяна Ивановна Кузнецова, страдала глазною болезнию более двадцати лет; и уже совершенно лишена была зрения, все средства хитрости человеческой остались тщетны при оказании помощи этой несчастной; но молитвы ея к Богу и вера в Промысл так были сильны и пламенны, что она после столь продолжительной болезни удостоилась испытать на себе явно и непосредственно помощь Божию, и исцелиться от слепоты своей, подобно слепцу Евангельскому, прозревшему от прикосновения перстов Спасителя.Однажды женщина эта после молитвы своей к Богу заснула, и зрит перед собой в сонном видении некоего благолепного Мужа, который спрашивал ее: “Хочешь Однажды женщина эта после молитвы своей к Богу заснула, и зрит пред собою в сонном видении некого благолепного Мужа, который спрашивал ее: «хочет ли быть здоровую и прозреть?». И на ответ её, что «она всегда усердно молит Бога, и что знать за грехи Господь лишил её видения дневного света», неизвестный тот, показав ей икону Христа Спасителя, ту самую, как она по прозрению уверяла, которая исцелила ее, сказал: «отслужи молебен пред сею иконою и Бог исцелит тебя». Женщина обещалась, и видение кончилось.

Проснувшись, слепая рассказала видение домашним, но где найти виденную икону никто не знал, а у явившегося она о сем не спросила. Подумали, подумали, да и положили, что если на это воля Божия, то Он Сам покажет им и икону Свою, а найти оную самим по одному только описанию слепой женщины сочли делом невозможным.
На другую ночь тот же самый явился опять женщине и уже с негодованием спросил:
— Что ж ты не исполняешь своего обещания?
— Я бы с радостью исполнила, — отвечала слепая, — но не знаю, где отыскать таковую икону, а ты мне об этом ничего не сказал.
– Иди в Берлюковскую пустынь, — сказал явившийся, — там найдешь эту икону, отслужи пред ней молебен, и прозреешь.
По утру женщина опять рассказала свое явление и просила, чтобы ее отвезли в Берлюковскую пустынь. По приезду в Пустынь просили монахов отыскать икону по описанию слепой, но сколько ни искали, в церкви таковой иконы не оказалось, а потому и отслужили молебен пред местною иконою Спасителя. Слепая возвратилась домой, таковоючи отчаявшись в своем исцелении.
Чрез несколько времени болящая снова удостоилась видения, в котором открылось ей, что виденная Его (Спасителя — прим. ред.) икона находится в монастырской хлебопекарне, там она может отыскать оную и исполнить свое обещание.
Немедленно слепую опять привозят в монастырь, по словам её монахи тотчас отыскали в хлебне икону Спасителя, запыленную, закопченную, стоящую в углу без всякого призрения, оттерли, обмыли и рассмотрев писание, спросили слепую:
— Эту действительно ты видела Икону?
— Да, эта самая, — отвечала слепая, — я твердо помню, что позади Батюшки Спасителя стояли два солдата, один держал Его ручки, а другой поднял к верху веревки, а спереди Иуда окаянный лез Его целовать.
— Ну так, сказал иеромонах, объятый благоговейным ужасом, — только лики-то очень темные и трудно рассмотреть их: молись же с усердием, я сейчас начну молебен и освящу воду.
По окончании молебна слепой дали святой воды, она немного выпила, потом помазала себе глаза, и что же! В одно мгновение струпы, покрывавшие ее сомкнувшиеся ресницы отпали, веки разошлись, и слепая двадцать лет прозрела. Неожиданна была радость исцелевшей, в святом интузиазме она схватила стоявшую Икону, тысячекратно лобызала лик Спасителя, орошала Его теплейшими слезами и не будучи в состоянии говорить, указывала предстоящим то на свои глаза, то на икону, и снова начинала лобызать и плакать.
Это происшествие, или справедливее сказать, видимое явление премилосердия Бога в иконе Его для оказания помощи страждущему человечеству подобно дыханию бурного ветра разнеслось по окрестностям. На другой день многочисленная толпа народа наводнила монастырь, все просили молебнов чудотворной Иконе Спасителя, что в хлебне, или как говорили простодушные старушки Спасу Милостивому. С раннего утра начинали петь молебны, и оканчивали не ближе ночи; некоторые, потеряв терпение взойти в хлебню дверьми, лезли в окна.
Таковое бесчисленное стечение народа небывалое в монастырь до сего времени повергло в недоумение управлявшего монастырем Казначея Геннадия, он не знал как поступить: оставить Икону в хлебне не было возможности, а вынести в церковь без дозволения начальства он не осмеливался. А потому чрез несколько времени после первого прославления вечером, взяв Икону, он отправился в Москву к Преосвященнейшему Митрополиту Филарету, дабы оказав ему оную донести лично о случившемся, просить благословления о назначении Чудотворной Иконе приличествующего места. Архипастырь разрешил вынести икону в церковь с подобающим торжеством, то есть сделать в хлебню Крестный ход, и поставить икону в доступном для всех молящихся месте.
После своего преставления Татьяна Ивановна Кузнецова была погребена в Николаевской Берлюковской пустыни.
29 июня 1920 года официальным постановлением Президиума уездного исполкома Богородского совета монашествующим Берлюковской пустыни было предписано оставить все здания и в недельный срок переселиться в игуменский корпус с храмом во имя Всех Святых. В обительских зданиях началось устройство приюта для инвалидов-красноармейцев.

23 марта 1922 года Политбюро ЦК дало указание на места приступить к широчайшему, решительному и полному изъятию церковных ценностей по всей стране. Но работа постоянно осложнялась тем, что госслужащими, имевшими отношение к процессу экспроприации, проводились массовые хищения ценностей. Интересен и тот факт, что комиссии часто сталкивались и с имитацией краж храмовых ценностей верующими и священнослужителями с целью сокрытия наиболее ценных, чтимых предметов церковного обихода.

25 апреля 1922 года в обитель прибыла уездная Богородская комиссия в сопровождении сотрудников милиции для изъятия церковных ценностей. Комиссия, которую возглавляли товарищи Кудрявцев, Родин и Барышов, произвела «…изъятие ценностей из 5 церквей при Берлюковском монастыре на основании постановления ВЦИК от 23 апреля сего года и согласно мандату № 1572 от 21 апреля 1922 года».

От имени обители документы об изъятии подписал настоятель архимандрит Петр. Всего было изъято драгоценностей общим весом 9 пудов 4 фунта 51 золотник.

В этих документах в последний раз упоминается чудотворный образ Спасителя. В описи зафиксировано: Венец с иконы Спасителя с камнями серебряный вызолоченный, вес 1 фунт 95 золотников.

На сегодняшний день достоверно неизвестно, что стало с чудотворным образом Спасителя, неизвестна и дальнейшая судьба архимандрита Петра (Орлова). Среди местного населения бытует, однако, множество легенд и рассказов о жизни обители в это страшное время. В частности, от старожилов можно услышать, что чудотворная икона была спасена монахами, которые сумели ее спрятать в подземельях под обителью, а архимандрита Петра забрали сотрудники милиции и увезли в неизвестном направлении.
Та чудотворная икона теперь, как и некогда, сокрыта от нас. На аналое в храме лежит другая икона, но обстоятельства ее появления в монастыре также весьма примечательны. В 1997 году иеромонаху Евмению, тогда еще клирику Владимирской церкви в подмосковных Мытищах, одна пожилая женщина подарила старую икону. Это была икона «Лобзание Господа нашего Иисуса Христа предателем Иудою». Отец Евмений долго недоумевал, почему к нему пришла именно эта икона? Ну, не Иудой же ему быть? А через 7 лет настоятель Николо-Берлюковской пустыни, иеромонах Евмений вывез первый грузовик с мусором из храма Христа Спасителя, построенного в свое время специально для явленной чудотворной иконы. Началось восстановление обители.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *