Проповедь дмитриевская родительская суббота

Православный Церковный календарь

Ди­мит­ри­ев­ская ро­ди­тель­ская суб­бо­та – один из ос­нов­ных по­ми­наль­ных дней рус­ско­го Пра­во­слав­но­го ка­лен­да­ря.

Во­об­ще же каж­дая суб­бо­та – осо­бый день для хри­сти­ан. К суб­бо­те, по биб­лей­ско­му по­вест­во­ва­нию, за­вер­ши­лось тво­ре­ние ми­ра, и она ста­ла «днем по­коя», – по­это­му мы на­зы­ва­ем этот – по­след­ний день неде­ли (под­чёр­ки­ваю – по­след­ний!) несколь­ко из­ме­нен­ным ев­рей­ским сло­вом шаб­бат). Но в этот же день уснув­ший пло­тью Хри­стос за­вер­шил вос­со­зда­ние это­го «об­вет­шав­ше­го» – вет­хо­за­вет­но­го – ми­ра и, сой­дя во ад, воз­ве­стил на­ча­ло но­вой жиз­ни. Помни­те тро­парь из Пас­халь­ных Ча­сов? «Во гро­бе плотски (пло­тью), во аде же с душею (ду­шой), яко (как) Бог, в раи (раю) же с раз­бой­ни­ком, и на пре­сто­ле был еси, Христе, со Отцем и Ду­хом, вся ис­полняя неописан­ный».

По­это­му в каж­дую суб­бо­ту со­вер­ша­ет­ся по­ми­но­ве­ние усоп­ших, – не по­ки­нув­ших нас на­все­гда, но тер­пе­ли­во жду­щих по­след­не­го дня все­об­ще­го Вос­кре­се­ния. Сре­ди этих дней вы­де­ля­ют­ся осо­бые об­ще­цер­ков­ные еже­год­ные – «ро­ди­тель­ские суб­бо­ты», на­зван­ные так по­то­му, что каж­дый хри­сти­а­нин мо­лит­ся преж­де все­го за сво­их ро­ди­те­лей.

Ди­мит­ри­ев­ская суб­бо­та по­лу­чи­ла своё на­зва­ние от име­ни свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Ди­мит­рия, ко­мен­дан­та гре­че­ско­го го­ро­да Со­лу­ни (или Фес­са­ло­ник), каз­нён­но­го за ис­по­ве­да­ние хри­сти­ан­ства в 306 го­ду (его па­мять 26 ок­тяб­ря / 8 но­яб­ря). Он был че­ло­ве­ком во­ен­ным – и по­то­му счи­та­ет­ся по­кро­ви­те­лем во­и­нов, а на ико­нах изо­бра­жа­ет­ся в до­спе­хах и с ко­пьем. Уста­но­вил же этот день, со­глас­но пре­да­нию, дру­гой Ди­мит­рий – наш слав­ный ве­ли­кий князь Ди­мит­рий Дон­ской – по­сле зна­ме­ни­той Ку­ли­ков­ской бит­вы, слу­чив­шей­ся 8 сен­тяб­ря 1380 го­да, то есть в празд­ник Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы (по юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю).

«И оста­вал­ся ве­ли­кий князь за До­ном на том ме­сте во­семь дней, – от­ме­ча­ет ле­то­пи­сец, – до тех пор, по­ка не смог­ли от­де­лить хри­сти­ан от нече­сти­вых та­тар: ко­го смог­ли, схо­ро­ни­ли, а о про­чих зна­ет Бог, ведь со­вер­ши­лось это Бо­жьим су­дом. И ве­лел ве­ли­кий князь свя­щен­ни­кам петь над­гроб­ные пес­но­пе­ния над уби­ты­ми, и вос­пе­ли свя­щен­ни­ки веч­ную па­мять всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам, уби­тым та­та­ра­ми на по­ле Ку­ли­ко­вом, меж­ду До­ном и Ме­чей. И сам ве­ли­кий князь со сво­им бра­том и остав­ши­ми­ся во­и­на­ми воз­гла­си­ли гром­ким го­ло­сом с пла­чем и сле­за­ми мно­ги­ми веч­ную па­мять» (Ска­за­ния и по­ве­сти о Ку­ли­ков­ской бит­ве. Л., 1982, с. 194).

С тех пор каж­дый год суб­бо­та, пред­ше­ству­ю­щая дню па­мя­ти Ди­мит­рия Со­лун­ско­го, по­свя­ща­ет­ся хри­сти­ан­ско­му по­ми­но­ве­нию усоп­ших, в первую оче­редь – по­ми­но­ве­нию во­и­нов, «на по­ле бра­ни за Оте­че­ство жизнь свою по­ло­жив­ших».

Юрий Ру­бан
канд. ист. на­ук, канд. бо­го­сло­вия

За­упо­кой­ное Апо­столь­ское чте­ние

1Фес.4:13-17. – За­ча­ло 270

Бра­тья, мы не хо­тим, чтобы вы не зна­ли об усоп­ших (или: об усы­па­ю­щих), чтобы вы не пе­ча­ли­лись, как и про­чие, не име­ю­щие на­деж­ды. Ведь ес­ли мы ве­рим, что Иисус умер и вос­крес, то та­ким же об­ра­зом и усоп­ших – через Иису­са – Бог при­ве­дёт с Ним.

Это ведь мы го­во­рим вам сло­вом Гос­под­ним, что мы, жи­ву­щие, оста­ю­щи­е­ся до при­ше­ствия Гос­под­ня, от­нюдь не опе­ре­дим усоп­ших; по­то­му что Сам Гос­подь при при­зыв­ном кли­че (букв. в при­ка­за­нии), при гла­се ар­хан­ге­ла и тру­бе Бо­жи­ей, сой­дет с неба, и сна­ча­ла вос­крес­нут мёрт­вые во Хри­сте; за­тем мы, оста­ю­щи­е­ся жи­вые, вме­сте с ни­ми бу­дем под­ня­ты (букв. бу­дем схва­че­ны) в об­ла­ках на встре­чу Гос­по­да в воз­дух; и так все­гда с Гос­по­дом бу­дем.

За­упо­кой­ное Еван­гель­ское чте­ние

Ин.5:24-30. – За­ча­ло 16

: «Аминь (ис­тин­но), аминь (ис­тин­но) го­во­рю вам: Слу­ша­ю­щий Моё сло­во и ве­ря­щий По­слав­ше­му Ме­ня име­ет жизнь веч­ную, и в суд не при­хо­дит, но он пе­ре­шел от смер­ти в жизнь.

Аминь (ис­тин­но), аминь (ис­тин­но) го­во­рю вам, что при­хо­дит час, и те­перь уже на­стал, ко­гда мёрт­вые бу­дут слы­шать го­лос Сы­на Бо­жия – и услы­шав­шие бу­дут жить. Ведь как Отец име­ет жизнь в Са­мом Се­бе, так дал Он и Сы­ну иметь жизнь в Са­мом Се­бе. И дал Ему власть тво­рить суд, по­то­му что Он – Сын Че­ло­ве­че­ский.

Не удив­ляй­тесь это­му, по­то­му что при­хо­дит час, в ко­то­рый все, на­хо­дя­щи­е­ся в гроб­ни­цах, бу­дут слы­шать Его го­лос, и вый­дут: де­лав­шие доб­рое – в вос­кре­се­ние жиз­ни, а де­лав­шие дур­ное – в вос­кре­се­ние су­да (греч. эн анаста­син крисеос).

Я ни­че­го не мо­гу де­лать Сам от Се­бя: как слы­шу – так и сужу, и суд Мой спра­вед­лив; по­то­му что не ищу Мо­ей во­ли, но во­ли по­слав­ше­го Ме­ня «.

При­ме­ча­ния

Хо­чу на­пом­нить, что в XIV ве­ке 8-е сен­тяб­ря по юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю со­от­вет­ство­ва­ло 16-му сен­тяб­ря по гри­го­ри­ан­ско­му (хо­тя сам этот ка­лен­дарь был вве­дён позд­нее). Это и есть ис­то­ри­че­ски без­услов­ная да­та Ку­ли­ков­ской бит­вы. По­это­му по­пыт­ки от­ме­чать это со­бы­тие в на­сто­я­щее вре­мя 21 сен­тяб­ря, сов­ме­щая с празд­ни­ком Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы, ос­но­ва­ны на эле­мен­тар­ной хро­но­ло­ги­че­ской без­гра­мот­но­сти. (Рож­де­ство Бо­го­ро­ди­цы при­хо­дит­ся на 21 сен­тяб­ря по гри­го­ри­ан­ско­му ка­лен­да­рю толь­ко в XX—XXI сто­ле­ти­ях; в XXII ве­ке сме­стит­ся на 22 сен­тяб­ря и т. д.)

Ра­ди ис­то­ри­че­ской спра­вед­ли­во­сти сле­ду­ет сде­лать уточ­не­ние. Эта суб­бо­та – наш на­цио­наль­ный по­ми­наль­ный день, ос­но­ван­ный на пре­да­нии. По­это­му Ди­мит­ри­ев­ской суб­бо­ты нет ни гре­че­ском, ни да­же в Рус­ском офи­ци­аль­ном Цер­ков­ном уста­ве (Ти­пи­коне). Непо­сред­ствен­ное уча­стие в его уста­нов­ле­нии Ди­мит­рия Дон­ско­го то­же под­вер­га­ет­ся обос­но­ван­но­му со­мне­нию. Как пи­шет из­вест­ный ав­тор мно­го­крат­но пе­ре­из­да­вав­ше­го­ся ру­ко­вод­ства по бо­го­слу­жеб­но­му уста­ву, «Ди­мит­рий Дон­ской, по­сле по­гре­бе­ния уби­тых на по­бо­и­ще, при­ка­зал там со­вер­шить па­ни­хи­ду по ним. За­тем, воз­вра­тясь в Моск­ву 21 сен­тяб­ря (29 сен­тяб­ря по гри­го­ри­ан­ско­му ка­лен­да­рю. – Ю. Р.), по­ве­лел по всем церк­вам её от­пра­вить па­ни­хи­ду об уби­ен­ных. На­ко­нец, по при­бы­тии в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву лав­ру, при­ка­зал и там со­вер­шить па­ни­хи­ду (Рус­ская ле­то­пись по Ни­ко­нов­ско­му спис­ку, изд. Имп. Ака­де­мии на­ук, т. IV, с. 124). В ле­то­пи­сях не ска­за­но, чтобы Ди­мит­рий Дон­ской ука­зал для по­ми­но­ве­ния во­и­нов суб­бо­ту пред Дмит­ри­е­вым днем <…>», то есть пред днём сво­е­го те­зо­име­нит­ства. «Есте­ствен­но ду­мать, что по­сле кон­чи­ны его на­зна­че­на суб­бо­та пред Ди­мит­ри­е­вым днём для по­ми­но­ве­ния усоп­ших» (Ни­коль­ский К., про­то­и­е­рей. По­со­бие к изу­че­нию Уста­ва бо­го­слу­же­ния Пра­во­слав­ной Церк­ви. М., 1995, с. 506, прим. 1)

При опре­де­ле­нии да­ты Ди­мит­ри­ев­ской суб­бо­ты в кон­крет­ном го­ду на­до учи­ты­вать сле­ду­ю­щие ка­лен­дар­но-бо­го­слу­жеб­ные по­прав­ки (во из­бе­жа­ние пу­та­ни­цы, да­лее все да­ты – по но­во­му сти­лю). Ес­ли па­мять Ди­мит­рия Со­лун­ско­го (8 но­яб­ря) при­хо­дит­ся на вос­кре­се­нье, то мы по­лу­ча­ем са­мую позд­нюю Ди­мит­ри­ев­скую суб­бо­ту – 7 но­яб­ря. Ес­ли же па­мять Ди­мит­рия Со­лун­ско­го при­хо­дит­ся на суб­бо­ту, то эта суб­бо­та не мо­жет быть ро­ди­тель­ской – и па­ни­хи­да пе­ре­но­сит­ся на пред­ше­ству­ю­щую суб­бо­ту (1 но­яб­ря). Но ес­ли с суб­бо­той пе­ред па­мя­тью св. Ди­мит­рия сов­па­да­ет празд­ник Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри (4 но­яб­ря), то Ди­мит­ри­ев­ская суб­бо­та со­вер­ша­ет­ся ещё од­ной неде­лей ра­нее. Ис­хо­дя из этих пра­вил, мож­но лег­ко опре­де­лить, что са­мая ран­няя Ди­мит­ри­ев­ская суб­бо­та мо­жет быть 28 ок­тяб­ря.

«Сло­вом Гос­под­ним» в Древ­ней Церк­ви на­зы­ва­ли из­ре­че­ния цер­ков­ных про­ро­ков. Наи­бо­лее важ­ные за­по­ми­на­лись и в про­цес­се фор­ми­ро­ва­ния Пре­да­ния ста­но­ви­лись мис­си­о­нер­ски­ми или ли­тур­ги­че­ски­ми фор­му­ла­ми. (Бла­го­да­рю за это уточ­не­ние ар­хи­манд­ри­та Иан­ну­а­рия. – Ю. Р.)

Хо­ро­шо зна­ко­мое нам гре­че­ское сло­во крисис пе­ре­во­дит­ся как «раз­де­ле­ние», «суж­де­ние», «суд», «при­го­вор», «спор», «вы­бор», «окон­ча­ние», «пе­ре­лом­ный мо­мент», «кри­зис». Во­пре­ки од­но­знач­но от­ри­ца­тель­но­му ме­щан­ско­му зна­че­нию («ох, ко­гда же за­кон­чит­ся этот оче­ред­ной про­кля­тый кри­зис и на­сту­пит же­лан­ная ста­биль­ность»!), ра­зум­ный хри­сти­а­нин все­гда пре­бы­ва­ет в со­сто­я­нии кри­си­са – то естьв со­сто­я­нии ду­хов­но­го трез­ве­ния и су­да над сво­и­ми мыс­ля­ми, же­ла­ни­я­ми и по­ступ­ка­ми. Так он го­то­вит­ся к то­му, чтобы по­след­ний и окон­ча­тель­ный Страш­ный Суд (= Страш­ный Кри­зис!) Бо­жий не стал для него неожи­дан­ным и «страш­ным» в пря­мом смыс­ле это­го сло­ва.

Проповедь архимандрита Кирилла (Павлова) в Димитриевскую родительскую субботу

Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк. 20, 38), — сказал Спаситель не веровавшим в воскресение мертвых саддукеям.

Дорогие братия и сестры, благодарение Господу, что Он неусыпно печется о нашем спасении и достижении нами Царствия Божия и дает нам возможность молиться и помогать своими молитвами облегчению участи наших ближних в загробной их жизни.

Бог, сотворивший человека для блаженной вечной жизни, по Своей благой воле желает всем получить ее в наследие, а потому и принимает до Всеобщего Воскресения и Суда молитвы живых за усопших, когда приносятся они с искренней верой и любовью к почившим ближним нашим.

Церковь, с самых первых времен приняв от Апостолов наставление молиться за усопших, следовала ему уже неизменно. Святой Иоанн Златоуст говорит: «Не напрасно узаконено Апостолами поминать умерших при Страшных Таинах. Они знали, что великая бывает от того польза для усопших, великое благодеяние». Поминовение усопших совершалось и в Ветхозаветной Церкви. Так, например, Иуда Маккавей возносил молитвы за воинов, согрешивших на поле брани. Настоящая же родительская суббота именуется Димитриевской, потому что она установлена великим князем Димитрием Донским, по совету и благословению Преподобного Сергия, в вечное поминовение героев, павших на Куликовом поле.

Дорогие братия и сестры, мы, живые, должны совершать молитвы за усопших с твердой верой, что наши сродники живут той же разумной жизнью, какой жили они в теле, находясь на земле, и потому они слышат нас и ждут нашей молитвы. Человек, оставляя этот мир, не исчезает бесследно, поскольку имеет бессмертную душу, которая никогда не умирает. То, что мы видим умирающим, — видимое, грубое тело, которое есть прах, потому что от земли взято и опять возвращается в землю. Невидимая же тонкая сила, которую мы называем душою, не умирает никогда. Тело само свидетельствует о своей смертности, потому что оно разрушимо и делимо, душа же, напротив, имеет несложное, неразрушимое духовное устроение и потому разлагаться и умирать, как тело, не может.

Тело самостоятельно жить и действовать без души не способно, душа же бессмертна и может продолжать свое существование и без тела. Поэтому наши сродники нас слышат и, может быть, очень нуждаются в нашей молитве. Нет человека, который бы пожил и не согрешил. Никто не чист от греховной скверны, хотя бы он прожил на земле только один день. Все мы во грехах рождаемся, во грехах проводим жизнь и во грехах умираем. Правда, многие из нас часто каются и причащаются Святых Таин, но едва только успеем покаяться, как снова начинаем грешить, и потому смерть всегда застает нас неоплатными должниками пред Богом.

А между тем за гробом нет больше места для покаяния. Только в земной жизни человек может каяться и творить добрые дела, за гробом же он ничего не может сделать для своего спасения, улучшения своей участи, и его ожидает одно из двух: помилование или осуждение. Поэтому Святая Церковь, исполняя заповедь Христову о любви к ближним, призывает и научает нас, чтобы мы молились за скончавшихся в вере и благочестии. Усопшие сродники наши, хотя бы и в вере, и не в ожесточении, не в конечном зле перешли они в жизнь иную, могли не совершить притом и потребных для спасения добрых дел. И оттого теперь души их, находясь в аду, могут, конечно, глубоко раскаиваться в грехах земной жизни и стремиться к благу, к которому порой были они так равнодушны на земле. Однако собственными силами от уз ада им не освободиться. Христос — Разрушитель ада — имеет власть отверзать и закрывать врата ада, и потому со стороны живых членов Церкви остается молить Господа об их помиловании.

Святые Отцы утверждают, что до всеобщего Суда Божия по молитвам Церкви участь умерших может быть изменена. Святитель Иоанн Златоуст говорит об этом: «Есть возможность облегчить наказание умершего грешника. Если будем творить частые молитвы за него и раздавать милостыню, то, хотя бы он был и недостоин сам по себе, Бог услышит нас».

Совершая поминовение усопших, нам необходимо и самим задуматься посерьезнее о загробной жизни, более и более утверждаясь в истине этого верования, потому что от сего зависит построение нашей жизни на земле и утверждение нашего нравственного начала.

Непрочна и суетна наша земная жизнь. Самое ясное течение ее часто неожиданно омрачается черными тучами житейских бурь. Радости наши смежны с горем: от богатства недалеко нищета, здоровье ничем не защищено от болезней, самая жизнь в любой момент может пресечься смертью. И грустно становится, когда видишь и испытываешь всю непрочность ее благ. Но еще грустнее становится, когда при этом остаешься безутешным. Утешение же где искать еще, как не в твердом уповании, что жизнь наша не оканчивается смерью, что мы должны ждать жизни будущей, загробной?

Говоря о ней, святой апостол Павел пишет к солунским христианам: Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды (1 Сол. 4, 13). Только не имеющие надежды на продолжение настоящей жизни по смерти сетуют и печалятся во все дни свои и не находят ни в чем утешения. Верующий же человек, напротив, надеется, что загробная жизнь есть, и надежда эта, и ожидание загробной жизни служат для него источником истинного утешения и успокоения. Таким образом, мысль о нашей участи в будущей жизни должна быть у всех нас и в сердце, и в уме и должна занимать нас чаще, чем любые иные вопросы. Тем не менее эта живая истина некоторыми совершенно отрицается, а некоторые с равнодушием относятся к ней, совершенно не думая о будущей своей участи.

>
Проповедь на Родительскую субботу

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Всякая вера начинается с того, что человек задумывается о смерти. Первый раз это происходит в самом юном возрасте. Когда ребенку исполняется три-четыре года, он приходит в недоумение: а что с ним будет потом? Начинает спрашивать у взрослых, но обычно ему никакого ответа не дают, и этот вопрос потом забывается, маленький человек перестает об этом думать. Причем когда мы были детьми, у нас не было страха перед смертью. Он появляется потом, когда люди начинают покойников бояться и бывают подвержены всякой прочей глупости. Это происходит от того, что человека пугает всякая неизвестность. Поэтому, не зная, что его ждет после смерти, он начинает бояться смерти.

Раньше, не так еще давно, люди умирали на руках у своих родственников. Сейчас нет, сейчас так устроено, что человек обычно умирает в больнице и у родных нет возможности ни обмыть покойника, ни обрядить, они получают уже готовый гроб с телом. Поэтому мы с этим таинством смерти непосредственно не сталкиваемся и не видим, как происходит момент смерти. А на самом деле видеть, как человек умирает, для души очень полезно. Александр Васильевич Суворов говорил: «Тяжело в учении, легко в бою». Если мы увидим, как люди умирают, то начнем задумываться: а сам-то я как буду умирать?

Смерти бывают разные: люди верующие, а тем более святые умирают совсем не так, как люди безбожные или маловерующие. Вот Лев Николаевич Толстой всю жизнь ломал голову, почему крестьяне так легко и хорошо, со спокойной душой умирают: чувствуя приближение кончины, позовет человек своих детей, благословит их, скажет, как распорядиться имуществом, сложит руки на груди, вздохнет два-три раза, и душа отходит. И Толстой все бился над этим вопросом, никак не мог его разрешить. Его удивляло, почему простого мужика ничто не мучает, голова его ни о чем не болит, душа его совершенно спокойна, он не кричит, не плачет, не говорит: доктор, спасите меня! почему вы меня не лечите? За горло никого не хватает, а отходит спокойно. В чем основа такого спокойствия? Основа – в глубокой вере в Бога и в глубоком знании того, что с ним будет потом. Человек знал, куда он отправляется. И нам это тоже очень полезно знать.

Что же такое смерть, как она происходит? Смерть наступает в тот момент, когда останавливается сердце. Часто бывает, что мозг перестает действовать – а человек живет, любой орган выходит из строя – человек еще жив, если же останавливается сердце, то человек мертв. Дело в том, что в сердце находится душа человека. Каждый из нас состоит не только из тела: костей, мышц, сухожилий, кожи, внутренних органов, – у нас есть душа. Это легко доказать: вот человек живой, сердце его бьется, он смотрит на нас, может даже с нами говорить. Прошла одна секунда – и он умер. Что в нем произошло? Кости те же, мышцы те же, кровь та же, мозг тот же. Что случилось? Душа от тела отошла.

И наши мысли, чувства, отношение к людям, молитва – это не есть продукт тела, но именно души. У лошади тоже тело есть, но она не мыслит и не чувствует, и нет у нее таких впечатлений, как у людей, нет у нее молитвы, потому что у нее нет бессмертной души, которая есть у человека. Этим-то человек и отличается от животного. А если у человека душа погибла, то он превращается в животное. И мы это очень часто наблюдаем: когда люди теряют Бога, теряют свою божественную, духовную сущность, они очень быстро превращаются в высокоорганизованных, но все-таки животных и живут как животные; им только поесть, поспать, какие-то удовольствия получить, отработать свое – ну совсем как рабочий скот. Никаких мыслей, только посмеяться, повеселиться, выпить, закусить и все. Хотя что-то божественное в человеке все-таки еще сохраняется, речь например, правда, она становится очень примитивной: пятьдесят матерщинных слов и несколько глаголов, и с помощью этого человек объясняется. Так и обезьяну можно научить тридцати-сорока словам.

Но вернемся к смерти. Вот мы умерли, сердце перестало биться, и душа от тела отошла. Что с нами в этот момент происходит? Оказывается, мы можем видеть свое тело – то есть у нашей души есть и глаза, и уши. И все наши эмоции, все наши чувства, весь наш разум, оказывается, находятся не в уме, а в душе. Поэтому, когда душа от тела отходит, она продолжает и мыслить, и чувствовать, и жить. И после смерти тела она наблюдает ту комнату или улицу, где нам Господь привел помереть. Если мы в больнице умрем, душа увидит, как вокруг нас засуетятся врачи; а если это случится ночью, то услышит, как наши соседи начнут кричать, звать нянечку, медсестру. Потом тело накроют белой простыней и на каталочке в морг повезут – душа это увидит, и увидит то, что в морге происходит, как делают вскрытие нашего тела.

После смерти человека его душа получает способность проникать в суть вещей, поэтому она будет не только слышать все разговоры между родственниками, детьми, племянниками, зятьями, но даже будет ощущать то, что они думают. Она увидит, как они делят наши ковры, как ругают нас за то, что мы не успели с ними съехаться, как стремятся первыми деньги с книжки снять. Потом увидит безобразную сцену поминок, когда все соберутся, начнут водку пить, салаты есть. Вот говорят, что на поминках не чокаются, потому что чокаться считается весельем, а на поминках нужно, дескать, грустить. Но когда выпьют рюмку-другую, грусть пройдет, начнется веселый разговор и про покойничка забудут. А душа наша в этот момент будет очень страдать, потому что все мы люди грешные и, когда нас похоронят, душа пойдет по мытарствам и будет очень нуждаться в молитве тех людей, которые остались на земле. А люди эти какой-то ерундой занимаются: тратят деньги на венки, которые никому не нужны, на покупку всяких снедей, водки.

Может, даже кто-то из наших родственников придет в храм: вот у нас человек умер, что надо сделать? Ему скажут: платите столько-то за сорокоуст. А что такое сорокоуст? Никто не знает. Слышали только: сорокоуст, помянуть, заказать, заплатить. Заплатил человек, взял пакет с песком, взял молитвы, ему объяснили, что венчик надо покойнику на лоб положить, а молитву в правую руку – это называется заочно отпеть. Но деньги-то заплатили, а молиться никто не молится. Молиться будет дядя там, в алтаре, который покойника не знает. Ему все равно, что Марья, что Дарья, потому что от всей души он может молиться лишь за того, кого знает. Это только святой, который духом своим проникает в тайны жизни другого человека, – только он может так молиться за незнакомого. Но святых угодников не пруд пруди, это крайне редкое явление. Поэтому усопший будет нуждаться в молитве, но ее не дождется.

И вот душа пойдет по мытарствам, полетит по страшным испытаниям. Как существо духовное, душа человека является носителем разных духов. Господь Иисус Христос, Который создал всех нас, хотел бы, чтобы душа наша была наполнена Духом Святым, но, к сожалению, у нас она наполнена не святостью, не благодатью, а гордостью, завистью, сребролюбием, любовью к вещам, жадностью, осуждением, клеветой, болтливостью, всяким хамством, непочтением. И бесы, которые населяли душу в течение жизни, будут стараться утянуть ее в преисподнюю. И многих туда утянут с помощью прельщения – с болтливым заговорят; блудливого постараются склонить к блуду; кто любил поесть, попить, будет соблазнен видимостью еды; кто имеет сильное пристрастие к родственникам, к деткам своим, тому деток покажут, он к ним ринется и так далее.

У человека духовного должна быть одна вожделенная мысль – соединиться с Богом. А у нас этого нет. Вот сегодня, видите, сколько народу собралось усопших помянуть. Потому что очень любят своих родственников: маму, папу, дедушку, бабушку, мужа, дитя. Плохо ли? Очень хорошо. Но придите в воскресенье – вы увидите гораздо меньше народу, потому что Бога воскресшего любят гораздо меньше. К папе, маме любовь гораздо сильнее, чем к Самому Богу. Значит, если наши папа с мамой в аду, то и мы тогда будем в аду вместе с папой и мамой обниматься, а Бога не встретим.

Самое главное, чему нас Господь хочет научить, – любви к Богу. И если бы мы к Богу устремились, то могли бы и Бога достичь, и папу с мамой из ада преисподнего своей молитвой вытащить. Но Господь нам такую возможность предоставляет, а мы не хотим. Мы о Боге и не задумываемся, нам важно только эту земную жизнь прожить, чтобы на земле все было хорошо, чтобы никто не болел, чтобы нас никто не обижал, и все шло у нас гладко. Вот к этому мы стремимся и всё пытаемся нашу жизнь устроить. Пытаемся устроить – а у нас ничего не получается, все разрушается, а потом так и помираем ни с чем: и в этой жизни ничего не достигли, и небесная жизнь у нас проходит сквозь пальцы.

Бога и Царствия Небесного достигнет, пройдет мытарства только тот человек, который любит Бога больше всего: больше своей жизни, больше, чем маму с папой или чем своих деточек и внуков, больше, чем телевизор, собственное брюхо, свои наряды, – больше всего на свете. Что рядом с Богом ни поставь, человек всегда выбирает Бога. Поэтому Господь и говорит, что только таковых есть Царствие Небесное.

Многие из нас, когда умрут, будут очень разочарованы, потому что каждый себя считает верующим человеком. Но не всякая вера спасает от грехов, а только такая, когда человек жизнь свою посвящает Богу. Хорошо, что мы за родственников молимся, это говорит о том, что мы люди добрые, что у нас совесть есть. Это всё задатки хорошие, но их надо еще дальше развивать, надо устремляться к Богу, надо заповеди Божии исполнять.

Хорошо ли, что мы родственников любим? Хорошо. Но надо, чтобы мы и Бога любили, потому что надеяться нам не на что: молиться за нас абсолютно некому, мы, кажется, последнее поколение церковное. Пусть каждый придет домой и подумает: кто за меня, когда я умру, будет молиться? Прийти, помянуть, заочно отпеть, чтобы чужой дядя в алтаре помолился, – это еще, может быть, для кого-то сделают. А чтобы ходить в церковь, просить: очисти, Господи, его от грехов, прости ему все, что он сотворил. Вот так с любовью молиться, да чтобы еще тот, кто молится, был Богу угоден, чтобы его молитва еще до Бога дошла – есть у нас такие? Нету. Спрашивается, почему же мы тогда время теряем, почему мы не ходим каждый день в церковь, почему мы до сих пор не выучили наизусть Священное Писание, заповеди Божии? Почему мы до сих пор не начали постов соблюдать? Почему живем как во сне? Разве мы не знаем, что люди умирают? Знаем. Значит, нам никакого оправдания нет, потому что мы нарушаем основную заповедь Божию.

Господь сказал: первая заповедь – возлюби Бога своего всею душою своей, всем умом своим, всею крепостию, всем своим существом. Мы все должны устремляться к Богу, а мы к Богу равнодушны. Вот мама умерла – мы плачем, папа умер – плачем, сыночек, не дай Бог, умер – вообще убиваемся. А то, что душа наша в аду пребывает, то, что мы Бога не знаем, не знаем еще, что такое Дух Святой, об этом мы не плачем, не убиваемся. Но по покойникам-то плакать, оказывается, грех. Не положено по покойникам плакать, это не православный подход, это нехорошо. Некоторые нарочно напоказ стараются кричать, чтобы люди сказали: о, как она маму любит. А любовь-то не в этом выражается. Любовь выражается в том, что родителей надо чтить при жизни, помогать им. А то мама где-то там жила неизвестно где, а потом умерла – и начинают слезы лить. О чем же лить? Тогда расставались на месяцы, не виделись – и теперь расстались на некоторое время. Какое же тут горе?

Рыдать над покойником есть тяжкий грех еще и потому, что Бог Сам знает, кого когда забрать; кому надо девяносто пять лет прожить, чтобы осознать всю свою жизнь, а кому хватит и двух: родился, два года пожил и помер. Господь Сам знает, кому в Афганистане быть застреленным, а кому приехать из Афганистана и здесь умереть через месяц. Так тоже бывает: всю войну прошел, слава Богу, а дома умер уже после победы, десятого мая погиб. Потому что не от человека зависит, когда ему умереть.

И вот умер человек, а мы начинаем плакать, убиваться. Что это значит? Значит, мы не согласны с волей Божией. Бог человека забрал, а мы, видите ли, плачем, нам не нравится, мы кричим: за что? почему? мог еще пожить, врачи такие-сякие, не спасли! Как будто от врачей зависит, сколько человеку жить. Врач пытается помочь, сделать, что там по учебнику положено: при такой болезни такие таблетки, при другой – другие. Опухоль – значит, что надо? Операцию. Разрезали, отрезали, а уж выздоровеет ли, это от Бога зависит. Один и тот же палец у одного месяц заживает, а у другого три дня. Что Бог дал, кому сколько надо поболеть, тот столько и поболеет. Поэтому убиваться, плакать по покойнику – это грешно, нехорошо, это и Бога очень оскорбляет. Но самое тяжелое впечатление получает та душа, по которой убиваются.

Я не люблю отпевать: отпеваем покойника, поем, стараемся, чтобы было слаженно, стараемся в каждое слово душу вложить, а люди вокруг черные платочки наденут, стоят сонно так и ждут. Ни слова не понимают, ни один не перекрестится, и только суета: куда эта пошла? кто будет холодец варить? кто чего первый понесет? какие венки? То есть молиться никто не молится. Получается, что покойник нужен только батюшке. Но ведь все слова, которые в отпевании сказаны, направлены именно к тому человеку, который стоит рядом и должен молиться.

И нам надо глубоко об этом задуматься. Не только во время родительской субботы, а почаще стараться размышлять о смерти, особенно о своей. Каждая душа человеческая после смерти пребывает в той обители, которой она сподобилась в результате своей жизни. Что заслужил, то и получаешь. Поэтому от того, как мы здесь живем, зависит наша участь там. Есть такое понятие: Страшный суд. Все об этом слышали, любой школьник, любой журналист это знает. А что такое Страшный суд, почему он будет, от чего это зависит? Это зависит от того, как люди на земле молятся. Пока есть еще святые угодники Божии, которые молятся за весь мир, мир стоит. Таких угодников Божиих очень мало, меньше, чем пальцев на обеих руках, но их молитва сдерживает гнев Божий, который мы своей жизнью заслужили – и мы сами это понимаем.

Вот фашисты напали на нашу землю – мы, естественно, понимаем, что всю эту фашистскую нечисть нужно истребить, с лица земли стереть. Потому что это не люди, они дошли до самого последнего зверства, до которого можно дойти. Их никто не звал, они пришли, убивали, причем не просто убивали, а зверски: жгли в печах, душили в газовых камерах. Понятно, что у нас родилось чувство справедливого гнева. Поэтому мы встали на войну, мы смогли их победить ценой очень большой крови: на одного немца десять русских положили, но все-таки прогнали. А теперь другая война идет, но о ней никто не задумывается, ни один борец за мир ни в одной речи никогда об этом не говорит. Немцы за четыре года убили двадцать миллионов человек – значит, по пять миллионов в год убивали. А у нас в стране ежегодно убивают восемь миллионов, и не какие-то фашисты, гиммлеры, гитлеры, а матери своих собственных детей в своем чреве, что ни одному гиммлеру в голову бы не пришло. Ни один фашист до этого не додумается, а современный русский человек дошел до такого осатанения, что убивает совершенно спокойно: а, подумаешь, аборт. Никто, ни птица, ни кошка, ни собака, до такого зверства не дойдет, а человек доходит.

Что с нами за это нужно сделать? Есть ли на свете такая казнь, которой нужно нас казнить? Даже если нас живьем сжечь, то этого будет мало. Почему до сих пор на нас небо не упадет, луна почему нас не раздавит? Именно потому, что еще находятся люди, которые молятся Богу. Но их становится все меньше. Даже в церкви: люди вроде верующие, а посмотри, как они живут. Вот мы пришли сегодня в храм молиться Богу, покойников наших поминать, мы все верующие. А чем наша жизнь отличается от жизни людей неверующих? Ничем, ни внешне, ни внутренне. Спрашивается, сколько же Господь может это беззаконие терпеть?

Мы видим: люди уже настолько озверели, что, конечно, Страшный суд будет, это совершенно очевидно. А перед этим придет антихрист и станет единым правителем над всем человечеством. Все народы объединятся, никаких войн не будет, будет дружба. Тот мир во всем мире, за который все борются, наконец, наступит – мир антихриста. Все будут кричать: ура! да здравствует! Наконец-то мы освободились от войн! – антихриста прославлять. А этот человек будет дьявол во плоти, и его правление продлится всего три с половиной года. Потом, в середине его царствования, начнется страшный голод, и люди будут просить, чтобы он их накормил, а он скажет: а что я могу сделать? это не от меня зависит. Таким образом Господь даст понять, что жизнь зависит не от этого правителя, а только от Него.

И тогда некоторые действительно к Богу повернутся, но основная масса все равно будет Его проклинать, как и сейчас проклинает. Люди сами грешат, а Бога во всем обвиняют: почему это Он допускает войны? почему это Он допускает смерть младенцев? почему это Он нас так создал, что мы такие плохие? Все на Бога сваливают. Бог сделал человека прекрасным, а люди все изуродовали, все превратили в помойку, и, вместо того чтобы себя обвинить, покаяться, они во всем Бога обвиняют. Так же и при антихристе будут небеса проклинать, а потом осатанение дойдет до того, что возненавидят христиан, начнут их гнать, мучить и убивать. Когда же скорбь христианская достигнет предела, Господь с силою и славою многою сойдет на землю и тех, кто ни на какие подачки антихриста не согласился и сохранил верность Богу, соберет, а остальных от Себя отринет. И благодать Божия, в такой силе пришедшая на землю, воскресит всех людей, живших от Адама. Мы так и поем в Символе веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века».

Некоторые говорят: а как же все воскреснут, где они поместятся? На самом деле до нас жило не так-то много людей. Сейчас на земле живет пять миллиардов человек, и умерло тоже пять миллиардов, чуть больше. Поэтому если все воскреснут, на земле тесно не станет, а будет гораздо просторнее, чем сейчас в Китае, мы эту прибавку даже и не заметим. И вот тогда уже произойдет окончательный суд и окончательное разделение. Одни пойдут в вечное Царство блаженства со Христом – те, которые Богу угодили, и те, которые не очень Богу угодили, но которых мы с вами вымолили: молились, просили прощения их грехов, и Господь их помиловал. Вот эти все пойдут в радость вечную, а остальные, которые Бога отвергали, не выполняли Его святых заповедей, – те пойдут в муку вечную.

Когда мы с вами умрем, до Страшного суда у нас еще останется время. И если за нас будут молиться, то по молитве Церкви наша участь может измениться. Но после Страшного суда ничто не изменится, поэтому он и называется страшным – потому что он окончательный. Поэтому если за нас некому молиться, надо нам вот что сделать: найти какого-то человека и облагодетельствовать его так, чтобы он всю жизнь о нас помнил. Мы всё на сына, на дочь, на племянника, на внука надеемся, а Господь сказал: тот, кто слушает слово Божие, тот Мне и сестра, и брат, и мать. Поэтому мы и обращаемся к церковным людям: братья и сестры. Хотя по крови-то мы все разные, по крови мы не родственники, но у нас есть нечто общее – дух. Это же гораздо важней. И на наших деточек мы не можем положиться именно потому, что по телу мы родственники, а по духу – чужие люди. Поэтому любой верующий человек нам часто гораздо ближе, чем эти самые родственники. Значит, когда мы так о деточках да о внучках излишне печемся, мы делаем величайшую глупость. Лучше бы мы больше пеклись о братьях по вере. Тогда, может быть, они за нас и помолились бы. Как в притче о домоправителе, который мудро поступил – вот так же и мы можем найти себе друзей «богатством неправедным», чем-то человека отблагодарить, как-то ему помочь.

Поэтому если у нас молитва плохая, если мы не способны вникнуть в заповеди Божии, мы можем делать добро. Каждая собака и кошка чувствует, что такое добро, и каждый человек это понимает. И надо нам стараться как можно больше делать добра, чтобы, когда мы умрем, как можно больше людей о нас вздохнуло: Господи, какой хороший человек умер! И вспомнили нас добром, и помолились о нас хотя бы один разочек. Представляете, если за нас один разочек помолятся десять человек? Как хорошо! А если за нас два разочка помолятся сто человек? А если в течение пяти лет на каждой родительской нас будут поминать тысяча человек? Неужели тысяча человек не умолят Бога за одну душу? Умолят, упросят. Скажут: он, может, и нагрешил, но Ты его прости, ведь сколько же он добра сделал: и мне, и тому, и тому…

Поэтому, пока у нас еще есть такая возможность, пока время есть, надо стараться все время добро делать, да так обильно, чтобы у человека, которому мы его делаем, аж дух захватывало, чтобы он никогда в жизни этого не забыл, чтобы его это ошеломило, чтобы он всю жизнь нас как благодетелей вспоминал. Недаром мы молимся о родителях, о духовном отце, наставниках и благодетелях. Хотя мы люди грешные, и мало чего понимаем, и многие уже к учению и не способны, но у нас остается вот это великое дело – будем стараться делать добро, чтобы через это приобретать себе молитвенников. Иначе жуткая участь нас ждет, просто жуткая. Недаром Господь такие слова подбирал: геенна огненная, огнь неугасимый, червь неусыпающий, – чтобы мы поняли, что это все не шуточки, это все очень серьезно. Пройдет еще немножко времени, несколько лет, и мы в этом убедимся на сто процентов.

Так что, если у нас есть хоть какая-то вера, надо обязательно к жизни своей относиться очень серьезно. А мы все порхаем, все телевизор смотрим, все стираем, все готовим, как будто это самое главное. Нет, обязательно надо задумываться. Голова дана не чтобы шапку носить или платок, а чтобы думать: вот я сейчас живу – а вдруг завтра умру, и что потом? И каждый день надо так задумываться: с чем я к Богу пойду? на что я жизнь свою потратил? Да, вспомнил, какое-то добро я сделал. А зла сколько?

Недаром картина Страшного суда изображается в виде весов. Конечно, весов никаких не будет, но пусть каждый подумает: что на этом суде перевесит: то зло, которое он натворил в мире, или добро? Допустим, мы облагодетельствовали сто человек – и в своем чреве убили одного ребеночка. Вот это убийство перевесит то добро, которое мы сделали, или нет? Сколько нужно детей из детского дома взять и воспитать, чтобы перевесить ту кровь, которую мы пролили? Кто это взвесит? Ведь сколько бы ты добра ни сделал, мертвого-то уже не воскресишь. Так как же нам нужно молиться, как же нам нужно просить, как же нам нужно умолять, сколько нужно в церковь ходить, как нам нужно грехи смывать! А мы всё спим, всё спим, а время-то идет, каждый день мы всё старимся, сосуды наши ветшают, сердце становится все более восприимчивым к болезням. Еще немножко, и мы умрем, душа отлетит. И что начнется?

Поэтому хорошо, что мы пришли за родственников помолиться, но нужно подумать и о себе, ведь о нас думать никто не будет. Будем молиться, будем задумываться, будем почаще в храм ходить. И если кто еще способен, его здесь научат, в чем заключается православная вера, как нужно верить правильно, что такое: православная. Верующих-то много. У любого на улице спроси: Бог есть? Есть. Но это ничего не значит, потому что спроси у сатаны: Бог есть? – он тоже скажет: есть. Сатана, значит, тоже верующий, и любой бес тоже верующий. Но бесы и сатана Царствия Божия не достигнут. Поэтому все эти верующие, которые веруют в душе, никогда в Царствие Божие не войдут, ни один. Придут, а им скажут: мы вас даже и не знаем. Вы в душе веровали – вот так в душе в Царствие Небесное и войдете, а на самом-то деле нет. Потому что на работу ходите не в душе, зарплату получаете не в душе, обедаете не в душе. Вот возьми и недельку в душе покушай. Или захотел поспать – в душе поспал, а сам сидишь и работаешь. Нет, мало, надо поспать, надо поесть, надо попить. А Бог – это, значит, так, это можно в душе?

Поэтому надо ходить в храм почаще и учиться православной вере. Еще не поздно. Раз мы живы, значит, Господь не потерял надежду. Потому что человек умирает в самый благоприятный момент своей жизни: либо он уже достиг самой большой благодати, которой мог, и тогда Господь его прибирает, либо Господь просто останавливает этого человека, потому что видит, что дальше будет хуже. Поэтому раз мы еще живы, Господь нам оставил еще какое-то время, значит, Он надеется, что мы сможем исправиться. Поэтому надо стараться времени не терять. Надо бросить все и заниматься только своей душой, а всем остальным – постольку-поскольку, если у нас останутся на то силы. Потому что ну будешь ты академиком, будешь министром, детям по машине купишь – и что толку, если самого главного-то нет? Машина есть, а веры нет, любви нет, исполнения заповедей Божиих нет. Спрашивается, зачем все это железо? Удобно, конечно, и на рынок съездить, и на работу, но это ведь не главное. К машине неплохо бы еще веру иметь. Сама машина не грех, но, когда она идет впереди заповедей Божиих, это уже плохо. Значит, не о том человек думает.

Прежде всего, каждый день, каждый час мы должны думать о своей душе, в каком она состоянии, близко ли она к Богу или далеко. И если мы будем об этом думать, наша жизнь будет меняться к лучшему. Господь нам в этом поможет, лишь бы сумели проснуться.

Почему я так долго говорю? Не потому, что надеюсь, что вы с завтрашнего дня все переменитесь. Но хоть бы одного удалось пробудить из ста – и то было бы величайшей наградой. Господь мне это тоже в заслугу поставит: сам, дескать, грешит, а вот человеку сумел рассказать, объяснить. Может, и мне какие грехи простит.

И надо нам всем все время стараться что-то для Господа сделать, послужить как-то Господу, каждому на своем месте. Тогда наша жизнь изменится. Поэтому, братья и сестры, то, что мы молимся за наших усопших сродников, это очень хорошо и очень правильно, это дело богоугодное. Но все-таки надо не забывать и о своей душе. Аминь.

Протоиерей Дмитрий Смирнов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *