Пушкин о Николае 1

LiveInternetLiveInternet

Александр Каверин

ЦАРЬ И ПОЭТ. ИЗ ПУШКИНА СДЕЛАЛИ ВРАГА САМОДЕРЖАВИЯ, А У НЕГО БЫЛИ ПРЕКРАСНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С ГОСУДАРЕМ

«Государство без полномочного монарха — то же, что оркестр без капельмейстера», — говорил Пушкин.

Николай I и Пушкин… Царь и поэт… На эту тему написано немало. Правды, полуправды, лжи. После 1917 года последняя преобладала. При советской власти было модно изображать выдающихся деятелей культуры минувшего времени идеологически «правильными». 6 июня — 205-я годовщина со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина.

Великие писатели и поэты, ученые и художники, музыканты и актеры превращались на страницах учебников, как правило, если не в революционеров, то уж во всяком случае в людей, относившихся к существовавшему при их жизни самодержавному строю со скрытой враждебностью. Всячески выпячивалось участие молодого Достоевского в кружке петрашевцев и ничего не говорилось о том, что в зрелые годы Федор Михайлович стал убежденным монархистом. Замалчивались консервативные взгляды Крылова, Гоголя и Тютчева. В опере Глинки «Жизнь за Царя» изменили не только название, но и часть либретто, а когда-то знаменитое «Славься, славься наш русский царь» отредактировали на «Славься, славься, Русь моя». Ну, а на сведения о членстве великого ученого Дмитрия Менделеева и не менее великого художника Виктора Васнецова в «черносотенном» «Союзе русского народа» просто накладывалось табу.

Тщательно «чистились» и некоторые страницы биографии Пушкина. В том числе — те из них, которые касались взаимоотношений русского гения с Николаем I. При этом не брезговали даже фальсификацией. Так, фразу императора, сказанную по поводу смерти поэта: «Пушкин умер и, слава Богу, он умер христианином», советские пушкинисты «сократили». Получилось: «Пушкин умер и слава Богу», что совершенно меняло смысл сказанного. Образ поэта-вольнодумца, только по случайности не ставшего декабристом, навязывался нам со школьной скамьи. Последствия ощущаются до сих пор. В итоге подлинного Пушкина мало кто знает. Не так давно довольно известный журналист, цитируя пушкинскую оду «Вольность»:

Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.

пытался оправдать этими словами зверское убийство Николая II и его семьи. Дескать, расправившись с детьми царя, большевики осуществили вековые чаяния русской интеллигенции, выраженные еще великим Пушкиным. А другой, еще более известный журналист (ныне — народный депутат), опираясь на ту же цитату, сочинил целую историю. Дескать, Николай I, произведя поэта в камер-юнкеры, хотел подцепить его на «рабский крючок», что сначала и удалось: Пушкин восславил монарха. Но потом «опомнился» и написал, что с радостью видит смерть царских детей. И невдомек уважаемым мастерам пера, что ко времени написания оды «Вольность» будущий император Николай I ни главой государства, ни даже наследником престола не был. И детей еще не имел, как, кстати, и царствовавший тогда его брат Александр I. Приведенные же строки касаются вовсе не династии Романовых, а Наполеона, которого в России считали выскочкой, похитителем законной власти французских королей. Конечно, весьма сомнительно, чтобы поэт действительно с радостью желал смерти детей, чьих бы то ни было. Он всего лишь с излишней горячностью выразил свое отношение к врагу. Но трактовка пушкинского наследия нашими современниками весьма показательна.

Так как же на самом деле строились отношения поэта и царя?

В НАДЕЖДЕ СЛАВЫ И ДОБРА
Их знакомство состоялось 8 сентября 1826 года в Москве. Пушкина вызвали из Михайловского, родового имения матери, где поэт отбывал ссылку по указу предыдущего монарха, Александра I. Беседа с глазу на глаз продолжалась долго. Не обошлось и без острых вопросов. «Принял бы ты участие в событиях 14 декабря, если б был в Петербурге»? — прямо спросил царь. Ответ был откровенным: «Непременно, государь. Все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю Бога!».

Советские пушкинисты неизменно акцентировали внимание на первой части ответа, оставляя в стороне последующие слова. Между тем, суть именно в них. Легко увлекающийся поэт вполне мог последовать за друзьями и принять участие в мятеже. Но революционером он не был, что прекрасно понял монарх. Разговор завершился благополучно. Пушкин дал слово не участвовать ни в какой антиправительственной деятельности, а царь освободил его не только из ссылки, но и от надзора цензуры, пообещав, что цензурные вопросы будет решать сам. «Я только что разговаривал с самым умным человеком России», — сообщил император сразу после беседы одному из царедворцев. В свою очередь, Александр Сергеевич с восторгом писал в письме, что был принят монархом «самым любезным образом». Поэтическим итогом 8 сентября стало стихотворение «Стансы» («В надежде славы и добра…»), в котором Пушкин сравнил Николая I с Петром Великим.

Между поэтом и царем установилась взаимная симпатия. Император покровительствовал стихотворцу, неоднократно оказывая ему материальную поддержку, дабы поэт, занимаясь литературой, мог не заботиться о хлебе насущном. Когда же Пушкин надумал жениться, а мать невесты, памятуя о давних конфликтах жениха с властями, опасалась отдавать дочь «за человека, который имеет несчастье быть под гневом государя», царь поручил передать ей, что Александр Сергеевич находится не под гневом, а под его отеческим попечением.

Оставался верным данному слову и поэт. Его отношение к императору подтверждает и многолетняя переписка. «Вы говорите мне об успехе «Бориса Годунова», — писал Пушкин Елизавете Хитрово. — По правде, я не могу этому верить. Успех совершенно не входил в мои расчеты, когда я писал его. Это было в 1825 году — и потребовалась смерть Александра, и неожиданное благоволение ко мне нынешнего Императора, его широкий и свободный взгляд на вещи, чтобы моя трагедия могла выйти в свет».

«С чувством глубочайшей благодарности удостоился я получить благосклонный отзыв Государя Императора о моей исторической драме, — сообщал Пушкин в письме к Александру Бенкендорфу. — Писанный в минувшее царствование «Борис Годунов» обязан своим появлением не только частному покровительству, которым удостоил меня Государь, но и свободе, смело дарованной Монархом писателям в такое время и в таких обстоятельствах, когда всякое другое правительство старалось бы стеснить и сковать книгопечатание». А узнав о назначении Николая Гнедича членом Главного правления училищ, поэт писал своему другу Петру Плетневу, что это назначение «делает честь Государю, которого я искренне люблю и за которого всегда радуюсь, когда поступает он прямо по-царски».

Немало внимания императору уделил Пушкин и в поэтическом творчестве. Так называемый «николаевский цикл» включает девять стихотворений, посвященных августейшему современнику. Как же получилось, что поэт, неприязненно относившийся к либеральному Александру І, нашел общий язык с его гораздо более строгим преемником? Ларчик открывается просто. Император Николай І вовсе не являлся ограниченным и жестоким деспотом, каким изображали его советские историки. Стремясь сохранить незыблемым самодержавный строй, он в то же время покровительствовал многим русским писателям, поэтам и деятелям искусства. Да и сами литераторы, художники, артисты смотрели на самодержавие совсем не так, как их послереволюционные биографы. «Государство без полномочного монарха — то же, что оркестр без капельмейстера», — говорил Пушкин. За исключением специалистов-литературоведов мало кто знает, что в ответ на известную книгу Александра Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», Пушкин написал «Путешествие из Москвы в Петербург», где разоблачил «очень посредственное произведение» революционного мыслителя как тенденциозное, полное преувеличений и пошлостей.

Анализируя отношение поэта к двум императорам, нельзя не учитывать и еще одно обстоятельство. Александр І взошел на престол в результате дворцового переворота, в ходе которого был убит его отец Павел І. Правда, сам Александр участия в перевороте не принимал. Он лишь оказался вынужденным некоторое время выполнять требования заговорщиков. Тем не менее, пятно отцеубийства осталось на монархе до конца жизни. А вот его младший брат Николай престол наследовал в строгом соответствии с законом. Для многих (вероятно, и для самого Пушкина) это имело большое значение.

Кроме того, в последние годы своего царствования Александр І скомпрометировал себя в глазах русского общественного мнения невмешательством в конфликт, разгоревшийся тогда на Балканах. Царь ограничился словесными декларациями, когда войска турецкого султана устроили резню православных греков, отстаивавших право своей страны на независимость. Николай І повел себя иначе, дипломатическими, а затем и военными мерами принудив турок к отступлению. Так же энергично действовал новый царь во внутренней политике.

И все же отношения царя и поэта были не безоблачными.

ЖАЛУЕТ ЦАРЬ, ДА НЕ ЖАЛУЕТ ПСАРЬ
Покровительствуя Пушкину, Николай І, в силу чрезмерной загруженности государственными делами, далеко не всегда мог лично уделять ему внимание. Посредником в их отношениях был назначен начальник Ш-го отделения Царской канцелярии Александр Бенкендорф. Последний же, на словах исполняя волю монарха, на деле старался всячески притеснить Пушкина. И если император объявил, что сам будет цензором поэта, то Бенкендорф (на основании этого) требовал от него все, даже самые мелкие сочинения предоставлять ему на просмотр, и без его ведома не сметь не только издавать их, но и просто читать друзьям.

Кто-то усматривает в сложившейся ситуации коварство царя. Мол, заявив о себе как о покровителе Пушкина, в действительности самодержец вел нечестную игру. Такое предположение не имеет под собой оснований. Не таким человеком был Николай І, чтобы затевать сомнительные игры, да и не было в этом необходимости. Некоторые пушкинисты полагают, что причина всему — в чрезмерном усердии жандарма-служаки. Такое вполне возможно. Но не менее возможно и другое.

Об этом долго не принято было говорить, однако исследователям хорошо известно: разгромив восстание декабристов и придав суду его непосредственных участников, власть не ликвидировала заговор. Под суд попали лишь те, кто оказался на виду. Подлинные же руководители «дворянских революционеров» наказания избежали. В частности, не был осужден ни один из высших сановников, которые, в случае успеха восставших, должны были войти во временное правительство. Следователи не смогли (а, может, не захотели, ибо и среди них были сочувствующие декабристам деятели) обнаружить необходимых доказательств. Таким образом, заговорщики «второго эшелона» остались невредимы и продолжали играть важную роль в общественной жизни. Не исключено, что их ставленником и являлся Бенкендорф. В молодости он тоже грешил «вольномыслием», состоял в тайном обществе. Потом вроде бы угомонился. Что касается Пушкина, то «воспев хвалу» монарху, он оказался объектом ненависти со стороны «прогрессивно-мыслящей» части общества. Появились эпиграммы типа:

Я прежде вольность проповедал,
Царей с народом звал на суд,
Но только царских щей отведал,
И стал придворный лизоблюд.

Был распущен слух, что Пушкин — платный агент правительства. Затем поэта попытались стравить с Николаем І. Императору посыпались доносы. Монарх, однако, отказывался им верить. Тогда зашли с другой стороны. В «подметных письмах», распространяемых в обществе, прозрачно намекалось на любовную связь жены поэта с царем. На этот раз клеветники чуть было не достигли цели. Будучи по натуре чрезвычайно ревнивым, Александр Сергеевич готов был поверить сплетням. Но откровенный разговор с супругой, а затем и с Николаем І прояснил истину.
Чувствуя, что над поэтом сгущаются тучи, император взял с него слово не драться на дуэли ни под каким предлогом. Пушкин обещал. Но не смог сдержать слово. Он не стерпел очередного покушения на репутацию жены и дал себя спровоцировать. Поединок стал для поэта роковым. Впоследствии ходили слухи, что, получив известие о готовящейся дуэли, царь приказал Бенкендорфу предотвратить ее. Но тот «по ошибке» послал своих людей не на ту дорогу.

Умирая, Александр Сергеевич просил передать Николаю І, что просит прощения за невыполненное обещание. «Скажи Государю, что мне жаль умереть, был бы весь его, — говорил он своему другу, поэту Василию Жуковскому. — Скажи, что я ему желаю долгого царствования, что я ему желаю счастья в его сыне, счастья в его России». Поэт был еще жив, когда принесли ответ от императора с прощением и обещанием позаботиться о его семье.

После смерти Пушкина император Николай І заплатил все его долги, выкупил заложенное имение отца, назначил большую пенсию жене и детям. В пользу семьи поэта за государственный счет были изданы его сочинения.

Убийцу Пушкина — Дантеса военный суд приговорил к смертной казни. Но приговор не был приведен в исполнение. Как иностранца, преступника выслали из страны. Вынужден был оставить пост и его приемный отец, нидерландский посланник Геккерен. По приказу царя Третье Отделение, руководимое все тем же Бенкендорфом, пыталось найти автора подметных писем. Не нашло. Лишь через четверть века выяснилось, что письма составлял князь Долгоруков, соратник Герцена — один из плеяды «дворянских революционеров», позднее ставший политическим ссыльным, эмигрантом. К тому времени он находился за границей и упивался собственной безнаказанностью. Увы, случай для русской истории типичный. Правда, безнаказанность всегда бывает до поры до времени. По свидетельству очевидцев, когда пришел срок умирать, Долгоруков испытывал страшные мучения, ужасно боясь того, что ждет его в потусторонней жизни. Наверное, князь вспоминал подлости, которые совершил в течение своего земного бытия. Вспомнил ли он о Пушкине? Кто знает…

Поэт и царь

В истории мировой литературы тема взаимоотношений поэта и царя – одна из вечных тем, начиная от Иисуса Христа и Понтия Пилата и кончая (не кончая!) взаимодействием Михаила Булгакова и Сталина. Жизнь А.С.Пушкина, как часть общего историко-литературного процесса, прекрасно сюда вписывается.
«Видел я трёх царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упёк меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвёртого не желаю; от добра добра не ищут…» (из письма Пушкина к жене, апрель 1834 г.).
«Первый» – Павел I; молодые родители Пушкина в его царствование держались подальше от двора и царского самодурства. «Второй» – Александр I. Трудно сказать, чтобы и Пушкин «жаловал» Александра Павловича. Ещё в Лицее Пушкин сочинял на него эпиграммы («Тот в кухне нос переломил, а тот – под Австерлицем»), В Лицее царил вольнолюбивый дух. Преподаватель гражданского права, выпускник Геттингенского университета, А.П.Куницын во вступительной речи 19 октября 1811 г. умудрился не упомянуть царя ни разу, обращаясь к юношам с призывом стать достойными гражданами и с честью управлять Россией: Лицей был задуман как привилегированное учебное заведение для подготовки высшей государственной элиты. Ещё в Лицее Пушкин познакомился с царскосельскими гусарами, которые побывали в европейском походе после 1812 г. Победа над Наполеоном породила в передовых кругах дворянской молодёжи надежды на освобождение крестьян в благодарность за спасение Отечества. Пушкин впитывал вольнолюбивые настроения и в обществе «Арзамас», куда входили и будущие декабристы Михаил Орлов и Никита Муравьёв. Выйдя из Лицея, поэт окунулся в бурную петербургскую жизнь, был в курсе европейских событий, приветствовал террористические акты (убийство герцога Беррийского студентом Зандом, герцога Коцебу Лувелем), писал эпиграммы на Аракчеева («Всей России притеснитель, а царю он друг и брат»), на Александра I:
Воспитанный под барабаном,
Наш царь лихим был капитаном:
Под Австерлицем он бежал,
В 12-м году дрожал.
Ярко сатирические «Сказки. Noёl»
Ура! В Россию скачет
Кочующий деспот.
Спаситель громко плачет
За ним и весь народ.
Мария в хлопотах
Спасителя стращает:
«Не плачь, дитя, не плачь, сударь!
Вот бука, бука, русский царь!»
Царь входит и вещает:
«Узнай, народ российский,
Что знает целый мир:
И прусский, и австрийский
Я сшил себе мундир.
Возрадуйся, народ: я сыт, здоров и тучен,
Меня газетчик прославлял,
Я ел, и пил, и обещал,
И делом не замучен…» и т.д.
В доме Никиты Всеволожского на заседании «Зелёной лампы» (преддекабристского общества) Пушкин в 1818 г. (в 19 лет) пишет оду «Вольность», глядя из окон на Михайловский замок, где был убит Павел I:
Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Читают на твоем челе
Печать проклятия народы.
Ты ужас мира, зло природы,
Упрёк ты богу на земле!
Ода «Вольность» воспевала торжество закона. Убийство Павла I совершилось с согласия наследника престола Александра, т.е. закон был нарушен. Автор обращается к царям:
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас закон.
(В 1830-е годы в поэме «Анджело» по мотивам Шекспира Пушкин сравнивает диктатуру закона с милостями доброго царя, ища свой идеал в просвещённой монархии).
В 1819 г. Пушкин посетил деревню, Михайловское, но, в отличие от предыдущей поездки с её «беспечным миром полей» и «легкокрылыми забавами, «мысль ужасная здесь душу омрачает». Картины «барства дикого» и «рабства тощего» он видел, конечно, не в материнской усадьбе Ганнибалов, но в соседстве было немало «неумолимых владельцев». Надежды на освобождение крестьян от рабства опять же связывает он с царской милостью:
Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя?!
Эпиграммы и стихи Пушкина принимались в публике с восторгом, расходились в списках и дошли до царя. Александр I сказал: «Пушкин наводнил всю Россию возмутительными (т.е. призывающими к бунту – прим. авт.) стихами; его надобно сослать в Сибирь». За Пушкина вступились придворный историограф, друг семьи Пушкиных, Николай Михайлович Карамзин и поэт Василий Андреевич Жуковский, старший друг, советчик и неформальный опекун Пушкина.
Петербургский генерал-губернатор Милорадович, герой 1812 года, благородный офицер, вызвал Пушкина к себе. Тут выяснилось, что в отсутствие поэта кто-то приходил к слуге и выпрашивал на время рукописи. Верный Никита Козлов сказал, что ничего не знает, а Пушкин, придя домой, сжёг все компрометирующие бумаги, поэтому посылать за ними бесполезно. Но юный Пушкин в порыве благородства записал в присутствии Милорадовича всё, что сочинил «противу правительства». Милорадович, растроганный, объявил Пушкину прощение от имени царя.
Однако Александр I был этим недоволен. Карамзин передал царю обещание поэта не писать ничего недозволенного. (Пушкин обещал: два года, – а Карамзину показалось слишком нахальным установление сроков.) И 6 мая 1820 г. Пушкина отправили в Екатеринослав как бы в командировку от Коллегии иностранных дел.
Наместник Новороссии генерал Инзов был добрый старик, поэтому Пушкин в Екатеринославе и Кишинёве имел полную свободу, ездил с семейством генерала Раевского на Кавказ и в Крым, встречался с членами Южного общества в Каменке, попал даже на их собрание. От Пушкина скрывали наличие организации, но идеи, цели и задачи высказывали открыто. Братья Давыдовы, М.Ф.Орлов, С.Г.Волконский, Д.Якушкин, В.Ф.Раевский, П.И.Пестель были его хорошими знакомыми. Пушкин переписывался с А.Бестужевым-Марлинским и К.Рылеевым. И.Пущин и В.Кюхельбекер – его ближайшие лицейские друзья. Стихи Пушкина были в бумагах всех декабристов.
Поначалу Пушкин держал слово, данное Н.М.Карамзину. Но в 1822 г. появляется «Птичка»:
Зачем на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать, – когда на просьбу об отпуске в Петербург ему ответили отказом. В 1823 году – «Узник». Пушкин подрался с молдаванином, и Инзов посадил поэта под домашний арест.
1823–1824 – годы пребывания в Одессе. 1823 г. считается годом кризиса, когда Пушкин испытал разочарование в прежних кумирах и идеях. Он уже не одобрял революционные методы переустройства общества.
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя,
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич. (1823)
Известно, что декабристы в своих планах не отводили места народу.
В Одессе Пушкин попал в совершенно другое общество: роскошные дамы, театр, итальянская опера, масса живописных иностранцев, ежедневное прибытие новых кораблей из Европы. Любовь – Амалия Ризнич, а позже – Е.К.Воронцова, жена генерал-губернатора, наместника царя в Одессе, графа М.С.Воронцова. Этот «европеец» сильно отличался от генерала Инзова. В нём не было доброты, а были зависть и стремление первенствовать. Наверное, были и ревность и обида, но, похоже, не они оказали главное влияние на пушкинскую участь. Воронцов не желал видеть в Пушкине поэта, автора известнейших новаторских поэм: «Руслан и Людмила» (вышла в 1820) и «Кавказский пленник» (вышла в 1822), – а обращался с ним как с чиновником Х класса. Известна история с командировкой на саранчу. Воронцов забрасывал начальство Пушкина в столице просьбами убрать от него непокорного чиновника. Бюрократическая машина провернулась только через год: ответ пришел к июлю 1824 г. К тому же было перехвачено письмо Пушкина, в котором он писал, что берёт «уроки чистого афеизма». В стране, где цензура не позволяла даже такие невинные эпитеты, как «небесные глазки», атеизм – страшное преступление.
И 9 августа 1824 г. Пушкин уже в Михайловском, в «далёком северном уезде», где нет ни театров, ни моря, ни синего неба, ни жаркого солнца, ни «милых южных дам». Пушкин взбешён. В Михайловском он под неусыпным контролем. Со стороны дворянства его осуществляли А.И.Львов – псковский губернский предводитель, А.Н.Пещуров – опочецкий уездный предводитель, со стороны духовенства – настоятель Святогорского монастыря отец Иона. Параллельно шел и секретный надзор. Южная любовь Пушкина Каролина Собаньска была секретной агенткой и следила за Пушкиным и другими поэтами. Её сожитель Витт в 1826 г. посылал тайных агентов в Михайловское. После восстания декабристов агент был послан узнать о поведении, образе жизни и мыслей Пушкина с открытым листом на арест. Но все опрошенные твердили, что «Пушкин живёт как красная девка».
Пушкин в деревне сочиняет «Воображаемый разговор с Александром I», в котором продолжает подтрунивать над царём: «Дела не делай, от дела не бегай». Однако в стихах «19 октября» (1825) прощает ему «неправое гоненье», так как и царь тоже человек. Зато и заслуги его велики: «Он взял Париж, он основал Лицей!»
Узнав о смерти Александра I (19 ноября 1825), Пушкин засобирался в Петербург, нелегально – по поддельному паспорту, изготовленному им самим же. Но 13-14 декабря он пишет поэму «Граф Нулин», вместо того чтобы на Сенатской площади разделить с друзьями ответственность за идеи, в справедливость которых он уже не верил.
А 3 сентября 1826 г., когда свершилась уже казнь декабристов, посланный из Пскова сообщил Пушкину, что его ждет губернатор, и безо всяких сборов поэт был увезён в Москву, прямо в Чудов Дворец, к новому императору Николаю Павловичу, чья коронация как раз и проходила в тот период. Содержание разговора с царём Пушкин, верный слову дворянина, никогда не разглашал. До нас дошли только некоторые обрывки, типа знаменитого вопроса, был ли бы Пушкин на Сенатской площади, если бы он 14 декабря находился в Петербурге.
Ещё в конце ноября 1825 г. он писал Вяземскому: «Душа моя, ей-богу, я пророк! Я велю Андрея Шенье напечатать церковными буквами!» Андре Шенье – французский поэт эпохи Великой французской революции, казнённый якобинцами. Но Пушкин не знал ещё, насколько пророческими окажутся строчки:
«..Убийцу с палачами
Избрали мы в цари. О ужас, о позор!»
А слова:
«В наш век, вы знаете, и слезы преступленье;
О брате сожалеть не смеет ныне брат», –
вполне соответствовали настроениям после казни декабристов, и сами стихи Пушкина связывались не с Францией, а с недавними событиями в России.
В 1828 г., когда Пушкин успокоился и хотел жениться, ему пришлось оправдываться на двух судебных процессах. Один был связан со стихотворением «Андре Шенье», а другой – с поэмой «Гавриилиада». В 1821 г. ещё в Кишинёве Пушкин написал богохульственную поэму о деве Марии, из которой следует, будто бы архангел Гавриил не сообщил Марии благую весть о зачатии Спасителя, а сам поспособствовал её беременности. В 1828 г. Пушкин – совсем другой человек, автор «Бориса Годунова» и почти всего «Евгения Онегина», автор «Пророка», поэт, понявший своё божественное предназначение и исключительную роль в развитии общественной мысли в России. Он пережил не один мировоззренческий кризис, глубокую личную трагедию в связи с разгромом декабристов, ссылкой, арестами и казнью друзей. Он поверил новому царю в том, что тот желает добра и ему лично, и его друзьям, и всей России. И вот всплывает эта богопротивная поэма, о которой он и думать забыл.
Пушкин изо всех сил отпирался, приписывая авторство умершему Д.П.Горчакову, автору матерных стихов. Но дело не прекратили до тех пор, пока сам царь не попросил Пушкина ответить письменно в запечатанном конверте. Говорят, Пушкин честно признался. Хотя кто знает, что там было?!
С началом нового царствования Пушкин связывал много надежд на реформы, на милость к падшим. Он написал серию удивительных стихотворений: «Стансы» («В надежде славы и добра», 1826), «Во глубине сибирских руд» (1827), «Арион» (1827), «Друзьям» («Нет, я не льстец…» (1828).
Два из них хорошо известны по школьной программе, с ними традиционно связывается мысль о верности Пушкина идеалам декабризма. А.Одоевский в ответе Пушкину пообещал: «Из искры возгорится пламя» (ух, оно и разгорелось!). Но как же тогда понимать остальные два стихотворения? Валентин Непомнящий поясняет: Пушкин поучает царя! «Во всем будь пращуру подобен». Мол, «начало славных дел Петра мрачили мятежи и казни», но он умел прощать («Пир Петра Первого» (1835), сцена из «Полтавы» (1828); «И за учителей своих заздравный кубок поднимает», т.е. за врагов, шведов, которые научили воевать). Надежда на прощение царя «в мрачном подземелье разбудит бодрость и веселье» – вот что имел в виду Пушкин. Он видел в царе дворянина, верного своему слову. О вере в царские обещания он пишет в стихотворении «Друзьям»: «его я просто полюбил», «тому, кого карает явно, он втайне милости творит», «освободил он мысль мою» (пообещал быть личным цензором).
Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу,
А небом избранный певец
Молчит, потупя очи долу.
Он не хотел молчать, хотел в честном разговоре убедить царя продолжать дела пращура, Петра Великого. Царь был великий актёр и хитрец. Усыпив бдительность поэта, он не позволял ему даже перед друзьями читать произведения, не прошедшие цензуру. В 1830 году нескольким литературам было предложено составить записку о народном просвещении. Это была проверка на верноподданнические чувства. Пушкин показал в записке государственный ум, но тест не прошёл. Его трагедию «Борис Годунов» Николай I отдал на рецензию Фаддею Булгарину (бывшему другу декабристов и Грибоедова, тайному агенту III отделения).
18 февраля 1831 г. Пушкин женился и увёз молодую жену в Царское Село, где прошла его юность, где жили Карамзины. Но туда же переехал и царский двор, и прелесть Натальи Николаевны была замечена. И также была замечена любовь Пушкина к жене, а свет не прощает искренности чувств. В 1833 г. Пушкин занялся историей – историей Пугачёва, историей Петра I. Ему нужны были архивы – для работы. И ему нужны были деньги для издания своих произведений. И царь принял Пушкина снова на службу после отставки с 1824 г. А чин у Пушкина был небольшой, царь повысил его до XI класса, что соответствовало при дворе камер-юнкеру. Камер-юнкерами становились обычно 18-летние отпрыски знатных фамилий. Узнав о таком «рождественском подарке» царя, Пушкин пришёл в ярость, так что Жуковскому пришлось держать новоиспеченного придворного и отливать его холодной водой.
«История Пугачёва» («Пугачёвского бунта», по настоянию царя) доходов не принесла. Ссуду, взятую у царя, возвращать было не из чего. Пушкин согласился, чтобы жалованье шло в счёт погашения долга. «Медный всадник» был изуродован царственным цензором, а в таком виде Пушкин не хотел его печатать. В довершение всего Наталья Николаевна, которую хотели видеть на придворных балах в Аничковом дворце, на одном из последних балов перед Великим постом выкинула. Ей был 21 год, и у неё было уже двое детей. Пушкин очень за неё испугался и, как только появилась возможность, отправил её с двумя детьми, едва не грудными, к её родным под Калугу. Проводя лето в Петербурге без семьи, Пушкин сунулся было с прошением об отставке. Но царь не захотел отпускать поэта с короткого поводка. Переписка шла через Бенкендорфа с советами В.А.Жуковского (он был воспитателем наследника). Жуковский ничего не понял, велел Пушкину извиняться перед Бенкендорфом и царём. Пушкин, по собственным словам, «получив суровый абшид», «струхнул». После смерти поэта, разбирая бумаги Пушкина, Жуковский понял, что заблуждался и что у Пушкина был единственный выход – держаться подальше от царя, т.к. Пушкин был свободным человеком. Внутренне свободным:
…Никому
Отчёта не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам…
…Вот счастье, вот права! (1836 г.)
Пушкин много ездил по России, но никогда не был за границей – не пустил царь. Он не позволил поэту жить в деревне, припугнув тем, что не допустит тогда в архивы. У Пушкина не было доходов с поместья. (Он в шутку говаривал, что «деревенька» его – на Парнасе, а оброк он берёт не с крестьян, а с 36 букв русского алфавита.) Перед свадьбой отец ему выделил 200 душ в Болдине, в деревне Кистенёвка, – они были заложены ради денег. Михайловское принадлежало его матери, а когда в марте 1836 г. она умерла, то перешло в совместное владение к отцу, брату, сестре и самому Пушкину. Муж сестры настаивал на том, чтобы продать Михайловское и разделить деньги. Пушкин мечтал выкупить его в своё владение или, на худой конец, купить Савкино близ Михайловского. Но денег у него не было, жили в долг. Поэтому с этой затеей ничего не вышло.
Дантес не был агентом царя, но весь скандал в свете был царю на руку. После смерти Пушкина Николай вздохнул: «Насилу заставили Пушкина умереть христианином». С подачи Жуковского царь выплатил частные и простил казённые долги, обеспечил кое-какой пенсией вдову с детьми; сыновей позволил обучать в кадетском корпусе бесплатно – в общем, окружил заботой и обласкал сирот.
После дуэли Пушкина с Дантесом по столице пошли ходить стихи Лермонтова. Слова о «надменных потомках», «Свободы, Гения и Славы палачах» звучали в унисон пушкинской лире и получили в списках название «Воззвание к революции». Царь опасался демонстраций в Петербурге, запретил печатать некрологи. Но А.Краевский напечатал всё же в «Литературных прибавлениях к «Русскому Инвалиду»: «Солнце нашей поэзии закатилось!» Министр просвещения С.С.Уваров сделал ему выговор: какое такое «великое поприще»? – умер всего-навсего камер-юнкер, и как это «во цвете лет»? – покойному, мол, уж почти сорок лет было.
Отпевали Пушкина тайно и не в той церкви, которая была обозначена в пригласительных. Десятки тысяч побывали у дома Пушкина, это были люди самых разных сословий, национальностей и т. п. Вся Россия пришла поклониться гробу своего поэта.
Но царь был очень доволен, что может Пушкина унизить еще раз. Он узнал, что весной 1836 г. Пушкин, похоронив мать в Святогорском монастыре, выкупил местечко и для себя. Гроб положили в деревянный ящик, завернули в рогожку, и метельным февральским днём А.И.Тургенев в сопровождении жандармского офицера повёз тело Пушкина в Псковскую губернию. Верный дядька, Никита Тимофеевич Козлов, по рассказу Тургенева, не отходил от ящика с гробом ни есть, ни пить, ни днём, ни ночью. Кроме них троих и монастырской братии, на похоронах присутствовали две барышни Осиповы – 13-ти и 16-ти лет – и крестьяне.
Секретный надзор был снят только после похорон, хотя царь уверял Пушкина, что секретного надзора над ним нет.
У могилы поэта вспоминаются его слова, ставящие поэзию выше царей и их государственных дел:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный.
К нему не зарастёт, народная тропа.
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *