Ремарк возлюби ближнего своего

Возлюби ближнего своего

Жестокий век! Мир укрепляется пушками и бомбардировщиками. Человечность – концентрационными лагерями и погромами. Мы живем в эпоху, когда все перевернуто с ног на голову. Нынче агрессор – покровитель мира, а избитый и затравленный – возмутитель общественного порядка. И подумать только – целые народы верят этому!

«Возлюби ближнего своего» — повторяет за Христом Ремарк. И показывает людей отверженных и отлученных от всеобщей любви. Людей чужих и ненужных. Ремарк в своих романах всегда изображает отверженных и изгоев, и каждый раз находит разную причину и суть их отчужденности. Его героями могут быть ветераны войны, которые не могут приспособиться к мирной жизни, или молодые солдаты, которые не могут приспособиться к войне. Или как в этом случае — люди, которые оказались ненужными и лишними. (Вот уж, где можно было бы развернуть дискуссию о “лишних людях”) Ступая по пути изучения природы изгнанника, Ремарк обращает свой взор на людей, которые стали изгнанниками по принуждению государственной машины.

Немецкие эмигранты времен Гитлера — евреи, полуевреи или просто неугодные немцы. Неугодные своей стране профессора, доктора, рабочие, студенты оказываются ненужными и в других европейских странах. Они люди даже не третьего сорта, а пятого и шестого. Их ждет жизнь в тюрьме, в нищете, в вечном обмане гражданами той страны, в которой они находятся, и периодических избиениях. Смотря на все это, Ремарк говорит: «Возлюби ближнего своего». И в этом находит решение проблемы. Но, как известно легко возлюбить приятных и перспективных, богатых и преуспевающих, счастливых и довольных, тех, кто способен оплатить твои услуги, а возлюбить бедных и несчастных, обездоленных и униженных, и тех, кого еще ко всему прочему ищет полиция практически невозможно. Пусть даже они и невиноваты в своих злоключениях и несчастьях. «Нормальный человек» всегда будет смотреть на них с презрением, с отвращением, ведь они все грязные и оборванные, да и ещё принесут неприятности. Любой “нормальный человек” попытается обобрать этих несчастных или сдать в полицию. Он не видит в них людей подобных себе, он видит в них даже и нечеловеческое существо, а лишь паразита. И вряд ли найдется более удачное название для произведения описывающее все этом, чем «Возлюби ближнего своего.»

Но даже в дешевых номерах и камерах, на окраинах городов и на государственных границах есть место этой самой любви, так же, как вере и надежде. В эмигрантской среде и в среде людей поставленных в нищенское положение находит место сострадание, взаимовыручка и поддержка. И Ремарк продолжает развивать идею о том, что с тяжелыми временами приходит и настоящая дружба. И этим оно ценно.

1

Тяжелый кошмарный сон мигом пропал. Керн прислушался. Как и все, кого преследуют, он насторожился, приготовился бежать. Неподвижно сидя на кровати и подавшись вперед, он раздумывал, как удрать, если дом уже оцеплен.

Комната — на четвертом этаже. В ней одно окно, выходит во двор, но ни балкона, ни карниза, откуда можно было бы дотянуться до водосточной трубы. Значит, скрыться через двор нельзя. Оставался один путь: по коридору — на чердак и дальше по крыше — на соседний дом.

Керн посмотрел на светящийся циферблат. Начало шестого. В комнате еще темно. Неотчетливо серела эмаль двух кроватей. Поляк, спавший у стены, храпел.

Керн осторожно соскользнул с кровати и подкрался к двери. В этот момент человек, спавший по соседству, шевельнулся.

— Что случилось? — спросил он.

Керн не ответил, прижался ухом к двери.

Человек поднялся и начал что-то искать в своей одежде, висевшей на спинке стула. Вспыхнул карманный фонарик; тусклый дрожащий луч осветил часть коричневой двери, с которой уже слезла краска, и фигуру Керна, который стоял в нижнем белье, с взлохмаченными волосами, приложив ухо к замочной скважине.

— Черт возьми, что случилось? — зашипел человек на кровати.

Керн выпрямился:

— Не знаю. Какой-то шум…

— Шум? Какой шум, ты, болван?

— Внизу. Какие-то голоса или шаги.

Человек поднялся с кровати и подошел к двери. На нем была рубашка желтоватого оттенка, из-под которой в свете карманного фонарика виднелись мускулистые ноги, густо обросшие волосом. Некоторое время он прислушивался.

— Ты давно здесь живешь? — спросил он.

— Два месяца.

— За это время была облава?

Керн покачал головой.

— А-а! Ну, тогда ты, наверно, ослышался. Во сне иногда и храп звучит, как гром.

Он направил свет на лицо Керна.

— Ну, конечно. Лет двадцать, не больше. Эмигрант?

— Да.

— Иисус Христос! Что с ним? — послышался из угла булькающий голос поляка.

Человек в рубашке перевел луч фонарика. Из темноты вынырнула черная всклокоченная бородка, широко раскрытый рот и вытаращенные глаза под густыми бровями.

— Заткнись ты со своим Иисусом, поляк! — зарычал человек с фонариком. — Его больше нет в живых. Пошел добровольцем и пал в битве на Сомме.

— Что?

— Вот, опять! — Керн подскочил к кровати. — Они поднимаются. Надо выбираться через крышу.

Другой человек резко повернулся. Снизу послышался стук дверей и приглушенные голоса.

— Черт возьми! Смываться! Поляк, смываться! Полиция! — Он сорвал свои вещи с кровати. — Ты знаешь дорогу? — спросил он Керна.

— Направо по коридору. И вверх по лестнице, которая за сточной трубой.

— Живо! — Человек в рубашке бесшумно открыл дверь.

— Матка боска, — прошептал поляк.

— Заткнись!

Человек приоткрыл дверь. Он и Керн крались на цыпочках по узкому грязному коридору. Они бежали так тихо, что слышали, как капает вода из крана над сточной трубой.

— Сюда! — шепнул Керн, завернул за угол и на кого-то наткнулся. Он отшатнулся, увидев полицейского, и хотел броситься обратно. В то же мгновение он получил удар по руке.

— Стоять на месте! Руки вверх! — раздался голос из темноты.

Вещи Керна упали на пол. Его левая рука онемела, удар пришелся по локтю. У человека в рубашке было такое выражение, будто он сейчас бросится на голос из темноты. Но затем он увидел у своей груди дуло револьвера, направленное другим полицейским, и медленно поднял руки.

— Повернуться! — скомандовал тот же голос. — Встать к окну!

Оба повиновались.

— Посмотри, что у них в карманах, — сказал полицейский с револьвером.

Второй полицейский осмотрел одежду, которая валялась на полу.

— Тридцать пять шиллингов, карманный фонарик, свисток, перочинный нож, завшивленная расческа… больше ничего.

— Документов нет?

— Несколько писем или что-то в этом роде.

— Паспортов нет?

— Нет.

— Где ваши паспорта? — спросил полицейский с револьвером.

— У меня нет паспорта, — ответил Керн.

— Конечно! Ну, а у тебя? — Полицейский ткнул человека в рубашке револьвером в спину. — Тебя что, отдельно спрашивать, ты, ублюдок? — закричал он.

Полицейские переглянулись. Тот, что без револьвера, засмеялся. Другой облизал губы.

— Вот, посмотри на этого изящного господина! — сказал он медленно. — Его величество бродяга! Генерал Вонючка! — Он внезапно размахнулся и ударил человека в рубашке кулаком в подбородок. — Вверх руки! — заорал он на человека, потерявшего равновесие.

Человек посмотрел на полицейского. Керн еще никогда в жизни не видел такого взгляда.

— Я тебе говорю, ты, дерьмо! — сказал полицейский. — Ну, скоро? Или мне еще встряхнуть твои мозги?

Страниц: Страница 1, Страница 2, Страница 3, Страница 4, Страница 5, Страница 6, Страница 7, Страница 8, Страница 9, Страница 10, Страница 11, Страница 12, Страница 13, Страница 14, Страница 15, Страница 16, Страница 17, Страница 18, Страница 19, Страница 20, Страница 21, Страница 22, Страница 23, Страница 24, Страница 25, Страница 26, Страница 27

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *