Роман мединского стена

Андрей Сорокин о том, что не получилось в сериале по роману «Стена»

Вопросы творчества и процедуры

Дело, в общем, житейское. Любой роман и любая его экранизация — это, как правило, самостоятельные произведения искусства. «Эру милосердия» вон так экранизировали, что главные герои поменялись местами по степени «главности» и от этого смысл произведения стал противоположным — «сталинистский» фильм Говорухина (и Высоцкого, надо заметить) вместо «оттепельного» романа Вайнеров. В итоге получился шедевр, известный в отечественной культуре как «Место встречи изменить нельзя».

Недовольство писателя фильмом, который снят по его книге, тоже встречается сплошь и рядом. Так что если бы не должность автора — и говорить не о чем. Но должность у автора есть. И поскольку она имеет прямое отношение к миру искусства, надо кое-что уточнить: в первую очередь по административной части.

По административной части все просто. Канал «Россия» приобрел у автора права на экранизацию романа, но его сценарий забраковал как очень сложный и дорогой в постановке. Написать другой сценарий было поручено собственно Месхиеву. С уговором, что Мединский не вмешивается ни во что. На это решение канал имел полное право — это совершенно рядовая процедура. Дело, повторяю, житейское.

Остается добавить, что сериал снимался на деньги канала, ни копейки от Минкульта и Фонда кино в бюджете нет, телевидение к ведению Минкульта также не относится. Так что должность автора в этой истории роли вообще никакой не играет.

С учетом вышесказанного: нравится что-то Мединскому в фильме или не нравится — это его личное мнение как зрителя и писателя, будь он хоть трижды министр.

Одно и другое

И аннулировав административный вопрос как не имеющий значения, мы с вами можем спокойно рассмотреть художественное и смысловое содержание сериала «Стена». От сравнений с книгой при этом воздержаться не получится.

Формально сериал снят действительно по роману. Вот краткое содержание одного и другого. Русская Смута, 1609 год. Войско Речи Посполитой во главе с королем Сигизмундом III вторгается в Россию и осаждает Смоленск. Дополнительная приключенческая интрига — поиски сокровища, спрятанного в этих краях орденом госпитальеров. Здесь же — классический «любовный треугольник» (даже два для хитросплетенных для надежности). Здесь же — классический шпионский детектив. Здесь же — щедрая батальная история. Формальная разница в том, что действие романа охватывает всю двухлетнюю осаду Смоленска, падение крепости и даже воцарение Романовых в 1613 году, а действие сериала прерывается первым приступом — видимо, как раз в целях экономии бюджета.

Однако по существу огорчение Владимира Мединского понять можно: фильм получился совсем не о том, что он хотел сказать в романе. Но это полбеды. Настоящая беда в том, что фильм получился не просто «не о том», но и «ни о чем».

Почему?

О чем роман

Авторы экранизации из многообразия и многоплановости сюжетных линий романа вычленили три — приключенческую, шпионскую и любовную как положенную по законам сериального жанра. Остальное отрубили или сжали до реплик и эпизодов. Из всего этого кино и сделали. Повторяю: само по себе это нормальная практика экранизаций, а никакая не антимединская диверсия.

Но штука в том, что в романе и выдернутые, и не попавшие в фильм вовсе сюжетные линии (батальная, историко-просветительская и другие) — всего лишь вспомогательные.

Они для того, чтобы расписать во всех красках главную идею книги: единство, логику, приоритеты и нравственный стержень отечественной истории. И, соответственно, чтобы в подчинении этой идее раскрыть характеры персонажей во всем многообразии жизненных ситуаций.

Роман-то вообще — злободневная публицистика, строго говоря, облеченная в литературную форму в целях доходчивости, увлекательности и пущей художественной убедительности. Отсюда и обильные бесхитростные самоцитирования Мединского из цикла «Мифы о России», и узнаваемые сплошь и рядом типажи наших современников, и даже прямолинейные «флешбэки», когда в смоленской обороне 1609 года появляются то петровские солдаты, то кутузовские, то защитники Москвы 1941-го, а то и вовсе «вежливые люди» из той эпохи, которая в момент написания романа еще была будущим.

Причем чтобы не было сомнений в истинном смысле романа, Мединский-писатель трагически и вопреки правилам обрывает на полуслове любовную линию (переводя ее, к слову, из разряда стандартной интриги в разряд Вечной Любви). И шпионская загогулина распутывается как-то обыденно. И приключенческая линия «охоты за сокровищами» оказывается в конце концов лукавой обманкой: мол, совсем в другом дело-то, а ты, дорогой читатель, что подумал?

Зато ликбезом Мединский-историк занимается усердно и беззаветно: и что такое Смута, и как там дело было, и кто такие Скопин-Шуйский и Гермоген, и какая там геополитика замешана (та же самая, к слову, что и сегодня — кто бы мог подумать). Смоленская же крепость — так и вовсе полноправное действующее лицо, это вообще еще одна самостоятельная сюжетная линия. А то действительно несуразица получается:

про д’Артаньяна и кардинала Ришелье любой школьник у нас знает, а про их современников из собственной истории — сплошное белое пятно.

С таким белым пятном, кстати, неудивительно, что про праздник 4 ноября и разные удивительные его толкования до сих пор очевидные вещи разъяснять приходится — за суверенитет и государственность как опорный каркас российской истории.

Ни о чем кино

Так вот. Возвращаемся к голубому экрану. Все это в нем не поместилось.

Дело не в том, что в сериале использованы только две сюжетных линии и несколько частностей. Дело в том, что эти сюжетные линии и частности — просто движущиеся картинки, которые ни о чем не рассказывают. А то и вовсе искажают — нет, не творческий замысел Мединского — логику и здравый смысл.

Откуда взялась Смута? А от Ивана Грозного, рассказывают авторы фильма. Четверти века от его смерти до осады Смоленска как не бывало, даже на полшишечки не поясняется.

А что под Смоленском делают поляки и наемники? А это Сигизмунд за золотом госпитальеров охотится от жадности и бездуховности своей европейской — таков он в сериале. Что у Сигизмунда своя сложная держава, у державы свои объективные геополитические амбиции и вечная конкуренция с Москвой, что даже сокровища (выдуманные Мединским) нужны Сигизмунду не для новой яхты, а для величия державы — нет такого в кино, все сводится к примитивной мещанской мотивации.

А что Андрей Дедюшин — лазутчик Сигизмунда в Смоленске? Что его подвигло на измену? А все то же самое: алчность, карьеризм, да и ревность еще, отвечают авторы фильма. То, что и он, и местный олигарх Никита Зобов просто убежденные приверженцы европейских цивилизационных ценностей, а предосудительные личные качества с этим всего лишь случайно (или гармонично) соседствуют, и именно это естественным образом несовместимо с ценностями защитников Смоленска, — на это художественных образов не хватило.

Между тем в год выхода романа — год волны «болотных протестов» в России — именно этот ценностный конфликт был более чем актуальным (мы ж уже говорили, что «Стена» — произведение в значительной степени публицистическое).

А какие там исторические персонажи? Про польского короля уже было сказано. Смоленский воевода Шеин ничем не лучше: хитроватый, но недалекий интриган в застиранных трениках и майке-алкоголичке — вот такие персонажи, по мнению авторов фильма, и управляют государствами (понятно, что Шеин и в романе, и в сериале — образ, так сказать, собирательный и «говорящий»).

Про отсутствующего в фильме митрополита Сергия сказать, соответственно, и нечего: идеология ведь «ватникам» не положена — ни в 1609-м, ни в 1941-м, ни сегодня. Они, простолюдины-то, не за Родину сражаются и не за то, что им дорого и важнее жизни, — они просто так на убой идут, от низменности чувств своих да по капризу начальника-самодура.

Зато отдельно скажем про одного насквозь вымышленного персонажа — то есть перенесенного из другой эпохи. Смоленский «особист» Лаврентий Логачев настолько важен Мединскому, что он даже единственный раз в романе ради него грубо нарушает историческую достоверность: вместе с персонажем переносит из другой эпохи и его пенсне (в наших краях, да и в самих европах в начале XVII века это была диковинка из диковинок) — чтоб уж даже у самых тугодумных читателей не было сомнений, какой именно Лаврентий имеется в виду. Ну, авторы фильма тоже догадались — и, как положено позднесоветским интеллигентам, вместо сложного и заботливо выписанного образа «прораба державы», который есть в романе, впихнули в картину выученный наизусть шаблон кровавого маньяка, параноика и садиста. В общем, «прости, Лаврентий».

***

Итого. Независимо от огорчений писателя Мединского рассмотрение сериала «Стена» как самостоятельного произведения киноискусства приводит нас к неутешительному выводу: ни мыслей автора романа, ни хотя бы сколько-нибудь значимых собственных мыслей авторы фильма до почтенной публики не донесли. Деньги на ветер.

Автор — главный редактор портала «История.РФ»

Протоиерей Владимир СИЛОВЬЕВ: НЕ ВСЯКИЙ РОСТОК – ПИЩА…

В последние годы выбор православных книг стал гораздо шире и разнообразнее. Но вместе с настоящей церковной литературой на прилавках появилось множество поделок от полуофициальных “православных” издательств. На самом деле, содержание таких книг может оказаться совершенно не православным и даже антицерковным.

Что читать, и как не ошибиться в выборе книги? Чем живет сегодня православное книгоиздание? Эти и другие вопросы мы задали председателю Издательского совета Московского Патриархата, главному редактору Издательства Московской Патриархии, настоятелю храма Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове, протоиерею Владимиру СИЛОВЬЕВУ.– Отец Владимир, расскажите чем занимается Издательский Совет, каковы его основные задачи?

– Издательский Совет Русской Православной Церкви – это, старейший синодальный отдел Церкви, выросший из Издательского Отдела Московского Патриархата. Прежде всего, он призван выпускать официальную церковную литературу, в частности, богослужебную. Мы также занимаемся изданием периодики. В первую очередь, “Журнала Московской Патриархии”, которому недавно исполнилось семьдесят лет. Это старейший журнал Русской Православной Церкви, переживший трагические тридцатые годы, закрытие и дождавшийся возрождения. В советское время в нем наряду с неизбежным официозом публиковались богословские статьи и другие религиозно-просветительские материалы. В постсоветские годы мы стали также издавать официальную газету Русской Православной Церкви “Церковный вестник”. Но наш главный приоритет, конечно, по-прежнему издание богослужебной литературы.

Правда, сейчас ее печатают все, кому не лень. Как грибы после дождя, появляются молитвословы “для женщин”, “для беременных женщин”, “для маленьких девочек”, “для девочек-подростков” и так далее. Я понимаю, что в последнее десятилетие в нашей стране люди зарабатывают, кто как может. Но должны же быть какие-то рамки!

Такие молитвословы вредны хотя бы потому, что в них порой попадаются “молитвы” эзотерического характера, компрометирующие Церковь. А в этой сфере нужно быть особенно деликатным. И литература, которой пользуются для молитвы, для общения с Богом, должна выходить только по благословению Церкви.

Естественно, на подготовку и издание богослужебных книг нам требуется намного больше времени, чем безымянным фирмам, где сидит три человека. У нас работает большой коллектив. Мы сверяем тексты не только с традиционными богослужебными книгами, но и пользуемся результатами работы Синодальной богослужебной комиссии. Мы издаем все книги богослужебного круга, которыми пользуется Церковь. И здесь, по идее, мы должны иметь монополию. Не потому, что мы ни с кем не хотим делиться, а потому, что это литература очень серьезная – она объединяет Церковь, и малейшие разночтения могут создать всевозможные проблемы..

Кроме того, у нас идет серьезная работа над различными календарными проектами. Опять-таки, на книжном рынке сейчас огромное количество самых различных церковных календарей сомнительного качества, с ошибками и опечатками. Но только о нашем календаре мы можем с уверенностью сказать – он является не только официальным, но и самым точным, самым выверенным.

– Но как уберечь читателей от вредных и некачественных книг?

– Только не с помощью цензуры.. Вы видели, какая бурная дискуссия развернулась в СМИ по поводу заявления петербургских священников, предложивших ввести в Церкви цензуру?! Хотя, возможно, в перспективе эта мера и была бы необходима. Можно было бы, например, избрать два-три десятка утвержденных Святейшим Патриархом и Синодом официальных цензоров: архимандритов, протоиереев, которые могли бы, как это было до революции, работать над изданием православных книг высокого качества.

Что касается Издательского Совета, то мы исполняем некоторые функции цензуры, точнее, рецензирования. И, как мне кажется, достаточно плодотворно. Эта работа входит в нашу уставную деятельность. В, частности, мы и журнал “Фома” рецензируем.

– А лично у Вас есть время просматривать наш журнал?

– Я всегда читаю “Фому”. По-моему, это один из интереснейших журналов. У меня есть один прихожанин, мой крестник – человек с трудной судьбой. Он не преступник, но долгое время провел в заключении. Я много раз давал ему журнал “Фома”. Как-то он приходит и говорит: “Нельзя ли еще один номер? Это как раз для меня. Там на все мои вопросы есть ответы”. Это всего лишь небольшой штрих. И таких штрихов очень много. У меня много прихожан и знакомых, которым я с радостью рекомендую “Фому”. Но только после того, как сам просмотрю. Есть чрезвычайно любопытные материалы высококомпетентных и профессиональных журналистов. Для современных СМИ это большая редкость, особенно в религиозной тематике, где допускаются чудовищные ляпы! И в этом смысле “Фома” является счастливым исключением. Так что желаю вам и дальше такой же успешной деятельности.

– И все-таки, как оградить себя от недоброкачественной литературы?

– Во-первых, в “Журнале Московской Патриархии” и “Церковном вестнике” мы публикуем рецензии на книги. “Церковный вестник” в этом смысле оперативнее, так как выходит чаще. Во-вторых, мы хоть и не обладаем административными рычагами воздействия, тем не менее, способны влиять на ситуацию с помощью официальных грифов, которые Издательский Совет ставит на книги.

Есть гриф – “По благословению Святейшего Патриарха”. Он присваивается, в основном, богослужебным книгам, а также книгам, которые имеют серьезное богословское значение. А есть гриф – “Одобрено Издательским Советом Московского Патриархата и Русской Православной Церковью”. По его наличию можно легко определить доброкачественную литературу, и спокойно брать такую книгу, полностью доверяя ее содержанию.

– Но гриф можно и подделать…

– Здесь многое зависит от общей культуры человека и его вкуса. Лет восемь назад вышла популярнейшая книга “Россия перед вторым пришествием”. Она и сейчас продается, правда никто ее уже не берет. Это типичный коллаж, причем не талантливый. Надергали цитат и из Святых Отцов, и из подвижников благочестия, а книга получилась неинтересной.

Конечно, мы сейчас все еще испытываем религиозный голод. Мы ведь только-только выбрались из духовной пустыни – и каждый росток принимаем за пищу, бросаясь на все, что кажется нам съедобным, хотя далеко не все, что растет и зеленеет, можно употреблять в пищу. Поэтому многое зависит от человека.

– Занимается ли Издательский Совет выпуском художественной литературы?

– В наших планах есть подобные проекты, очень любопытные. Мне кажется, они даже заинтересовали федеральное агентство по книгоизданию. И я думаю, что мы их осуществим. А пока мы издаем историческую беллетристику, потому что она дает нам возможность в легком виде говорить о серьезных вещах.

– А современную художественную литературу?

– До сих пор мы ее еще не издавали, но я думаю, что сейчас есть любопытные книги. Например, Юлии Вознесенской. У меня алтарники-мальчики в храме очень любят ее книги. Вот была ярмарка в Гостином дворе, и когда я туда отправлялся, они мне наказывали: “Батюшка, достань нам третью книгу Вознесенской”. Но, оказывается, третья книга пока не вышла, Вознесенская ее еще не написала, а люди уже ждут.

– Есть ли у Вас самого время читать?

– Я просматриваю и читаю очень много периодики. У меня на столе в кабинете лежат целые стопки книг. Очень много читаю комментариев к Священному Писанию Ветхого Завета – этот предмет я преподаю в семинарии. Даже в отпуск или в поездку я, как правило, беру с собой книги, которые так или иначе связаны с Ветхим Заветом, русской и всемирной историей.

Совсем недавно буквально в течение нескольких вечеров я прочитал небольшую книжку священника Ярослава Шипова “Записки деревенского священника”. Совершенно потрясающие воспоминания! Удивительные по искренности и художественным достоинствам.

Сейчас появляется много книг, написанных священниками. К примеру, “Один раз на всю жизнь” священника Илии Шугаева. Мы издаем уже четвертую или пятую книгу преподавателя Николо-Угрешской семинарии Валерия Духанина. Священник Савва Михалевич из Сергиева Посада выпустил несколько книг… Это очень любопытно, потому что священник всегда был terra incognita. Его внутренний мир, психика, жизненные трудности были неизвестны широкой аудитории.

– А что бы Вы посоветовали человеку, который только начинает воцерковляться?

– А с чего начинает человек, который решил всерьез заняться спортом? Наверное, он ищет специалиста, который сможет объективно оценить его физические данные и дать дельный совет, порекомендовав упражнения, проверенные на личном опыте. Вот так и здесь обязательно нужен “тренер”, духовный наставник, духовный руководитель. Это может быть священник или духовно опытный мирянин. Среди всего обилия книг он обязательно найдет то, что нужно. А со временем и у самого человека выработаются ориентиры. Сейчас, среди такого изобилия литературы это особенно важно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *