Смерть достоевского причина

ЗАГОВОР психиатров

Фёдор Михайлович Достоевский, родился 30 октября (11 ноября) 1821 в Москве, в здании Мариинской больницы для бедных на Божедомке, где отец его служил штаблекарем.

Семеро детей воспитывались по традициям старины в страхе и повиновении, редко выходя за стены больничного здания. Фёдор Михайлович был вторым из 7 детей. Мы знаем, что уже в раннем детстве Достоевский страдал галлюцинациями, общеизвестно, что он также болел эпилепсией”…

По одному из предположений, Достоевский происходит по отцовской линии из пинской шляхты, чьё родовое имение Достоево в XVI—XVII веках находилось в белорусском Полесье (ныне Ивановский район Брестской области, Белоруссия). Это имение 6 октября 1506 года за заслуги получил во владение от князя Фёдора Ивановича Ярославича Данила Иванович Ртищев. С этого времени Ртищев и его наследники стали именоваться Достоевскими.

Будущий писатель получил образование дома и в частной школе. Семья жила в небольшой квартире, которая также использовалась как приемная врача. Патриархальный и скупердяйский характер отца значительно способствовал личностному и художественному развитию будущего гения русской литературы.

Когда Достоевскому было 15 лет, его мать умерла от чахотки, и отец отправил старших сыновей, Фёдора и Михаила (впоследствии также ставшего писателем), в пансион К. Ф. Костомарова в Петербурге.

В 1839 году он получает известие о смерти отца от инсульта, по другой версии об убийстве отца крепостными крестьянами. На фоне такой легенды впоследствии Freud будет трактовать отцеубийство в романе “Братья Карамазовы” как следствие ненависти автора к отцу.

В 1847 году он сближается с революционной группой петрашевцев. Как один из равных, Достоевский был принят в кружок В.Г. Белинского, который горячо приветствовал новоявленного писателя как одного из будущих великих художников гоголевской школы, но хорошие отношения с кружком скоро испортились, т.к. члены кружка не умели щадить болезненного самолюбия Достоевского и часто над ним посмеивались.

С Белинским он еще продолжал встречаться, но его очень обижали плохие отзывы о новых произведениях, называемых Белинским «нервической чепухой».

В 1849г. Достоевский был заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, где пробыл 8 месяцев.

Его присудили к смертной казни, но государь заменил ее каторгой на 4 года с последующим определением в рядовые.

22 декабря (по старому стилю) Достоевский был привезен на Семеновский плац, где над ним проделали церемонию объявления приговора о смертной казни через расстреляние, и лишь в последнее мгновение осужденным объявили, как особую милость, настоящий приговор.

В ночь с 24 на 25 декабря (по старому стилю) 1849 он был закован в кандалы и отправлен в Сибирь.

Достоевский провел 4 года на тяжелых физических работах в Сибири, не снимая кандалы. Срок отбывал в Омске, в «Мертвом доме».

На протяжении этого периода его здоровье значительно ухудшилось, у него произошел первый генерализованный эпилептический припадок.

15 февраля 1854, по окончании срока каторжных работ, был определен рядовым в сибирский линейный 7 батальон в Семипалатинске, где пробыл до 1859 и где под свое покровительство его взял барон А.Е. Врангель.

6 февраля 1857, в Кузнецке, женится на Марии Дмитриевне Исаевой, вдове надзирателя по корчемной части, которую полюбил еще при жизни ее первого мужа.

Брак увеличил денежные нужды Достоевского, т.к. о пасынке он заботился всю последующую жизнь,

В 1859 году по медицинским причинам его уволили из армии. Вот что писал полковой врач: “В 1850 году у пациента возник первый приступ продолжительностью 15 минут с криком, амнезией, клоническими движениями, пенистыми выделениями изо рта, удушьем, все это сопровождалась слабым и учащенным сердцебиением. Позже сознание восстановилось, однако наблюдалось общее истощение. В 1853 году судороги повторились, теперь они появлялись в конце каждого месяца”.

Во время пребывания в Сибири Достоевский стал верным последователем Русской православной церкви и убежденным монархистом.

Жена Достоевского с 1860г. болела туберкулезом, а его страстная любовная интрига с молодой женщиной Аполлинарией Сусловой закончилась трагически из-за пристрастия литератора к азартным играм. 16 апреля 1864 умерла жена, болевшая чахоткой более 4 лет, а 10 июня неожиданно скончался брат Федора Достоевского — Михаил.

В ноябре 1865 он продал свое авторское право Стелловскому.

Осенью 1866 для стенографирования «Игрока» была приглашена Анна Григорьевна Сниткина. 25 февраля 1867 года Достоевский женился на ней. Через 10 дней у него развился эпиприпадок, подробно описанный в мемуарах второй жены:

“Федор Михайлович был очень возбужден и рассказывал что-то интересное моей сестре. Вдруг он замолчал, встал и начал склоняться ко мне. Я удивленно смотрела на его меняющееся на глазах лицо. Неожиданно раздался пронзительный крик и Федор Михайлович начал падать вперед. Я схватила его за плечи и уложила на диван. Это было ужасно — видеть, как бездыханное тело моего мужа тряслось, и мне необходимо было довольно много сил, чтобы его удержать. Во время судорог я держала его голову между своими ногами… Когда он начал приходить в сознание, то не понимал, где находится, утратил дар речи, а когда пытался что-то сказать, то путал слова. Через час судороги повторились, они были сильнее предыдущих. Полностью придя в сознание, Федор Михайлович кричал от боли более двух часов, это было что-то ужасное”.

Чтобы обвенчаться и уехать, он взял в долг у Каткова, под задуманный им роман («Идиот»), 3000 р.

Но из этих 3000 р. едва ли и третья часть переехала с ним за границу: ведь в Петербурге на его попечении остаются сын его первой жены и вдова его брата с детьми.

Через два месяца, сбежав от кредиторов, они уехали за границу, где пробыли более 4 лет (до июля 1871). В романе “Идиот” (1869 г.) изображен персонаж-эпилептик, князь Мышкин, с аналогией Иисусу Христу.

Направляясь в Швейцарию, он заехал в Баден-Баден, где проиграл все: и деньги, и свой костюм и даже платья жены.

Почти год жил в Женеве, иногда нуждаясь в самом необходимом. Здесь у него родился первый ребенок, проживший всего 3 месяца.

В 1869, в Дрездене, родилась дочь Любовь.

Сниткина обустроила жизнь писателя, взяла на себя все экономические вопросы его деятельности, а с 1871 года Достоевский навсегда бросил рулетку. В 1871г. родился сын Федор.

26 января (9 февраля) 1881 года сестра Достоевского Вера Михайловна приехала в дом к Достоевским, чтобы просить брата отказаться от своей доли рязанского имения, доставшейся ему по наследству от тётки А. Ф. Куманиной, в пользу сестёр.

По рассказу Любови Фёдоровны Достоевской, была бурная сцена с объяснениями и слезами, после чего у Достоевского пошла кровь горлом.

В ночь с 25 на 26 января (по старому стилю) 1881 произошел разрыв легочной артерии, а за ним последовал припадок обыкновенной его болезни — эпилепсии.

Возможно, этот неприятный разговор стал первым толчком к обострению его болезни (эмфиземы) — через два дня великий писатель скончался.

Сочинения писателя содержат много автобиографических элементов.

Он изображал в них персонажей с антагонистическими точками зрения на свободу выбора, религию, социализм, атеизм, добро и зло.

Многие изображенные им герои, как и сам автор, страдали эпилепсией. Несмотря на тот факт, что ею страдали многие выдающиеся лица (например Александр Македонский, Юлий Цезарь, Гюстав Флобер и Байрон) и данное заболевание было описано многими писателями прошлого (Шекспир, Диккенс и Эдгар По), это распространенное неврологическое расстройство остается весьма загадочным для непосвященных.

В духе тех времен эпилептические персонажи писателя интерпретировались в психопатологическом плане. Так, известный российский врач Муратов писал: “Осмелюсь сказать, что правильная трактовка типажей Достоевского возможна только с помощью психиатрической оценки”.

Первый научный анализ произведений мастера сделал Tchich, утверждавший: “Сложно понять, как этот писатель мог получить настолько широкий опыт в психопатологии; еще сложнее ответить на вопрос, осознавал ли он глубину собственных знаний о стематологии больной души.

Фридрих Ницше признавал, что Достоевский был единственный психолог, у которого он мог кое-чему поучиться («Сумерки идолов»).

Обычно у писателей смерть персонажей случается ближе к концу произведения. Только не у Достоевского. Примеров несколько: «Униженные и оскорбленные», «Вечный муж», «Село Степанчиково», «Братья Карамазовы», Преступление и наказание». Правда, ближе к концу, как правило, умирает еще кто-нибудь.
Так было и с самим писателем. Он должен был умереть 22 декабря 1849 года. Арестованный по делу петрашевцев через 8 месяцев после ареста он был выведен на эшафот Семеновского плаца, где ему зачитали приговор к расстрелу и одели в предсмертное одеяние. В последний момент смертная казнь была заменена четырьмя годами каторги.
Для справки
Петрашевцы – участники собраний у мыслителя и общественного деятеля Михаила Буташевича-Петрашевского. Будучи все в той или иной мере «вольнодумцами», петрашевцы были неоднородны по своим взглядам. Немногие имели замыслы прямо революционного характера, некоторые занимались изучением и пропагандой социально-утопической мысли XIX века (современники часто называли петрашевцев «коммунистами»).

«Обряд казни на Семеновском плацу»,
рисунок Б. Покровского, 1849 год
О смертной казни рассуждает герой «Идиота» князь Мышкин. Другой герой этого романа тоже говорит о гильотине.
Достоевский не любил описывать природу, однако кое-что о ней практически неизменно присутствует во многих его произведениях. Это закатный луч солнца. Именно ЗАКАТНЫЙ, как напоминание о смерти.
Он рано потерял родителей: мать – в 15, отца – в 17 лет. Похоронил первую жену, а затем, менее чем через три месяца, брата. Позже была потеря 3-месячной дочери и 3-летнего сына. Это было тем больнее, что отцом он стал на 47-м году жизни.
Весьма примечательна запись, сделанная в дневнике после смерти жены. Многочисленные помарки свидетельствуют о том, что даже в этот момент Достоевский заботился о точности и выразительности языка. Никакого страха, никакого смятения.
Однако образ одного мертвеца все же преследовал Достоевского всю жизнь – это образ отца. Дело в том, что его отец был убит крестьянами, к которым приехал проверить их работу. Именно этот случай, а еще то, что произошло на Семеновском плацу стали причиной огромного количества насильственных смертей и самоубийств в его произведениях.
Причем, смерть в этих произведениях была для кого-то вознесением за праведную жизнь, для кого-то – наказанием за грехи. И наиболее показателен в этом смысле, конечно же, его последний роман «Братья Карамазовы». Роман был закончен 8 ноября 1880 года. В этот день Достоевский послал эпилог в журнал «Русский Вестник».

Прижизненная публикация романа «Братья
Карамазовы» в журнале «Русский вестник»
К эпилогу прилагалось сопроводительное письмо редактору журнала Николаю Алексеевичу Любимову, В нем Достоевский писал:
«Ну вот и кончен роман! Работал его три года, печатал два – знаменательная для меня минута… Мне с вами позвольте не прощаться. Ведь я намерен еще 20 лет жить и писать».
Однако Достоевский ошибся. Жить ему оставалось не 20 лет и даже не 20 месяцев, а… 80 дней. Запущенный катар легких привел к эмфиземе.
Для справки
Катар — воспаление слизистых оболочек, сопровождающееся их покраснением, набуханием, отеком и образованием серозных, слизистых или гнойных выделений.
Эмфизема – патологическое расширение легких, затрудняющее дыхание.
Любопытно, что за несколько месяцев до письма Любимову он писал из Эмса (Германия) в августе 1879 года: «Я здесь сижу и беспрерывно думаю о том, что уже, разумеется, я скоро умру, ну через год или через два…»
Что интересно, здесь назван реальный срок, а не мифические 20 лет.
Он умер 28 января 1881 года. Причиной стал лопнувший в груди сосуд, после чего горлом пошла кровь. Случилось это в ночь на 26 января, но жене он сообщил только утром. Она сразу же послала за доктором, но тот уже уехал к больным.
Достоевский в ожидании врача написал письмо в редакцию «Русского вестника» (это были последние написанные им строчки). В письме он сообщил, что нуждается в деньгах, и прибавил: «Это, быть может, моя ПОСЛЕДНЯЯ просьба».
В это время в доме появился гость, которого не ждали. В своих воспоминаниях Анна Григорьевна (жена Достоевского) не пишет, кто это был, однако указывает, что между ним и мужем разгорелся спор.
Спор этот подточил силы писателя, и после ухода гостя у него вновь пошла горлом кровь. Приехал доктор. Кровь, которая, вроде бы, остановилась, пока ждали врача, хлынула с новой силой. Федор Михайлович потерял сознание, а когда очнулся, произнес: «Немедленно священника! Хочу исповедоваться и причаститься!»
После исповеди и причастия Достоевский успокоился, благословил детей и жену, поблагодарил ее за годы, прожитые с ним.
На следующий день Федор Михайлович просмотрел листки из «Дневника писателя», которые прислали ему из типографии. Того самого «Дневника писателя», который будет продаваться на Невском проспекте в день его похорон.

Страничка «Дневника писателя», год 1880
Последнюю ночь Анна Григорьевна спала в кабинете мужа у его постели. Около 7-ми утра она проснулась и, увидев, что муж не спит, спросила, как он себя чувствует. На что Достоевский ответил: «Знаешь, Аня, я уже часа три как не сплю и все думаю, и только теперь сознал ясно, что я сегодня умру». Это были в точности слова героини его повести «Униженные и оскорбленные».

Достоевский на смертном одре
За два часа до смерти он позвал детей, попрощался и распорядился передать Евангелие, с которым не расставался с каторги, сыну Федору. К вечеру он впал в беспамятство, а в 8 часов 38 минут вечера скончался…

Посмертная маска Ф. М. Достоевского
31 января гроб вынесли из дома и толпы народа заполонили все улицы вокруг. В последний путь писателя провожали более 30-ти тысяч человек. Только венков было около 80-ти. Особенно много было молодежи. В некоторых учебных заведениях были даже отменены занятия, а там, где их не отменили, гимназисты и студенты попросту прогуляли.
1 февраля прошла заупокойная литургия и отпевание. Гроб с трудом удалось вынести из церкви, поскольку толпа народу не давала это сделать. На кладбище тоже пришла толпа народу. Кому не хватило места у могилы, забирались на деревья, ограды, памятники.


Похороны Достоевского
Похоронили Федора Михайловича рядом с Жуковским и Карамзиным.
Могила Федора Михайловича Достоевского
на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры

«Лишь бы кондрашка не пришиб». Чем на самом деле болел Федор Достоевский?

11 ноября 1821 г. родился человек, о котором так или иначе слышал, наверное, каждый. Хотя бы по той причине, что его произведения изучают в школе.

Впрочем, даже тот, кто не вылезал из двоек по предмету «Русская литература», знает о нём чуть больше, чем предусмотрено школьной программой. Фёдор Михайлович Достоевский.

Это самое «чуть больше» имеет непосредственное отношение к медицине, причём вписано оно в наше сознание намертво. Есть игра в ассоциации, когда тебе называют какой-то предмет или человека, а ты должен сказать первое, что приходит в голову. Например: «Поэт?» – «Пушкин!», «Фрукт?» – «Яблоко!», «Цвет?» – «Красный!» Можно ручаться, что в клишированном ряду этих пар русский классик, автор «Братьев Карамазовых» со стопроцентной вероятностью прозвучит так: «Достоевский?» – «Эпилепсия!»

«Священная болезнь», как её иной раз называют, ассоциируется с Достоевским, как Ленин – с партией: говорим одно, подразумеваем другое. Доходит до того, что даже писательский талант Фёдора Михайловича умудряются интерпретировать как занятное побочное следствие этого недуга. Дескать, не будь падучей, не были бы его романы настолько надрывными, мощными, а местами даже жуткими.

Болен – не болен

И почему-то напрочь забывается, что эпилепсия сопровождала Достоевского не всю жизнь, что писательскую карьеру он начал задолго до того, как проявились первые признаки страшной болезни. А главное, что у него и без эпилепсии был целый букет заболеваний – реальных и мнимых, – который достоин самостоятельного рассмотрения.

И тут же мы, вынужденные доверять на слово специалистам, с ходу попадаем в своего рода ловушку. Есть свидетельства двух врачей, которые лечили Достоевского, когда ему было примерно 25 лет. Оба были с ним в прекрасных, можно даже сказать, дружеских отношениях. Оба желали своему пациенту добра и только добра. Но консилиум с участием этих двух почтенных докторов мог бы перерасти в нешуточный конфликт.

Вот свидетельство первого. Александр Ризенкампф, военврач, ботаник, сосед поручика Фёдора Достоевского по первой петербургской квартире: «В молодости он был довольно кругленький, полненький блондин, щёки бледные, с веснушками, цвет лица болезненный, землистый. Его постоянно мучил сухой кашель, особенно обострявшийся по утрам. К болезненным симптомам присоединялась ещё опухоль подчелюстных желёз… Хриплый его голос при частом опухании подчелюстных и шейных желёз, также землистый цвет его лица указывали на порочное состояние крови (на кахексию) и на хроническую болезнь воздухоносных путей».

Диагноз молодому офицеру поставлен довольно-таки скверный. Правда, с кахексией Ризенкампф, наверное, поторопился, поскольку этот зловещий симптом СПИДа, недостаточности надпочечников или щитовидки, а также признак злокачественной опухоли проявляется как резкая потеря веса, слабость и крайнее истощение организма. Что с «полненьким, кругленьким блондином» Достоевским не сочетается совсем.

Впрочем, вот что говорит второй. Доктор Степан Яновский, близкий приятель Достоевского, лечил и наблюдал его в течение трёх лет. Как раз в то время, когда Фёдор Михайлович стремительно вырос из начинающего писателя, вчерашнего инженерного офицеришки, в общероссийскую знаменитость, с ходу попавшую в высшую лигу русской литературы. Итак: «Лёгкие при самом тщательном осмотре и выслушивании оказались совершенно здоровыми, но удары сердца были не совершенно равномерны, а пульс был не ровный и замечательно сжатый, как бывает у женщин и у людей нервного темперамента».

Можно видеть, что этот врач более конкретен и далеко идущих выводов, исходя из внешности пациента, не делает. Более того, в клочья разносит диагноз предыдущего доктора, находя, что лёгкие работают штатно и никакой «хронической болезни воздухоносных путей» нет. Кстати, Достоевский и обратился-то к этому врачу по сугубо конкретному делу. Какому именно – можно только гадать. Впрочем, с более-менее надёжными предпосылками. Сам Яновский в своих воспоминаниях несколько раз особо акцентирует: «Первая болезнь, для которой Фёдор Михайлович обратился ко мне за пособием, была чисто местною». Что же назначает доктор? «Лечение Фёдора Михайловича было довольно продолжительно. Когда местная болезнь совершенно была излечена, он продолжал недели три пить видоизменённый декокт Цитмана, уничтоживший то золотушно-скорбутное худосочие, которое в сильной степени заметно было в больном».

Ни сифилиса, ни кондрашки

Желающий посмотреть, что же это за «декокт Цитмана», должен содрогнуться. Потому что отвар корня сальсапарели, согласно представлениям начала XIX столетия, употребляется в основном так: «Корень темноватый кустарника Перуанского рода ежевика, назначается оной в венерических болезнях, особливо при сифилисе».

Впрочем, тех, кто решит, что Достоевский успел к 25 годам где-то подцепить сифилис, придётся разочаровать. В середине XIX века уже было ясно, что отвар корня сальсапарели успешно применяется также при лечении ревматических болей, мужском бесплодии, псориазе и герпесе. Последнее, судя по тому, что болезнь называлась местной, наиболее вероятно.

Тот же Яновский оставил свидетельства того, что Достоевский, как и многие его коллеги-литераторы, то есть люди с богатым воображением, отличался мнительностью. Которая неосознанно подогревалась самим врачом. Вернее, его библиотекой: «Кроме сочинений беллетристических, Фёдор Михайлович часто брал у меня книги медицинские, особенно те, в которых трактовалось о болезнях сердца, мозга и нервной системы». Давно замечено, что при желании и подходящей медицинской литературе любой умеющий читать человек моментально диагностирует у себя все самые страшные болезни. Так что не стоит удивляться привычке Достоевского знакомство с каждым доктором начинать демонстрацией своего языка: «Ну а язык-то как, хорошо? Белый, без желтизны? Как находите? Мне кажется, всё же беловат – нервный. Вот и спать хуже стал, и голову, батенька, мне мутило… Значит, нервы, ну, конечно, нервы. Значит, кондрашки не будет? Это хорошо! Лишь бы кондрашка не пришиб, а с остальным сладим».

Панически боящийся «кондрашки», то есть инсульта, и прочих выдуманных болезней, с которыми он предполагал «сладить» влёгкую, Достоевский страдал самыми настоящими недугами. И здесь уже речи о том, чтобы «сладить», даже не велось. Доподлинно известно, что он ещё в молодости каким-то образом нажил себе геморрой. И эта болезнь терзала его до конца жизни: «А теперь вот уже месяц замучил меня геморрой. Вы об этой болезни, вероятно, не имеете и понятия, каковы могут быть её припадки. Вот уже третий год сряду она повадилась мучить меня два месяца в году – в феврале и в марте. И каково же! Пятнадцать дней должен был я пролежать на моём диване и пятнадцать дней не мог взять пера в руки».

Знаменитости уморят?

В случае если доктор не может справиться с каким-либо недугом, вспоминают фразу: «Медицина бессильна». Фраза хлёсткая, но пошлая. Однако Достоевский терпеть не мог пошлости ни в каком виде. И потому этот факт предпочитал осмысливать несколько иначе. К медицине как таковой он относился с благоговением. Что, в общем, неудивительно – сын врача, Фёдор Достоевский, просто не мог считать занятие своего отца чем-то недостойным. А вот к самим докторам, вернее, к значительной их части, отношение у него в течение жизни сильно изменилось.

Это прекрасно отслеживается по его произведениям. Скажем, «Записки из мёртвого дома» – автобиографическая повесть о каторжных годах. Арестанты, провожая своего собрата по несчастью в больницу, на вопрос: «А как там доктора?» – отвечают кратко, но образно. И по существу: «Отцов не надо!»

А вот доктор Зосимов из «Преступления и наказания» – уже другой коленкор. Литературоведы заметили, что в этом произведении все положительные герои сухощавые или вовсе худые, а отрицательные – толстые либо «начинающие жирнеть». Доктор – не исключение: «Высокий и жирный человек с одутловатым лицом, с золотым перстнем на припухшем от жира пальце». По ходу действия оказывается, что Зосимов – если не плохой, то уж точно равнодушный к страданиям пациентов человек, притом с большой претензией.

И совсем карикатурно и даже зло изображён доктор из «Братьев Карамазовых», приглашённый к умирающему мальчику Илюше, что прозябает в страшной нищете. Советы этого «медицинского светила» «немедленно отправить ребёнка в клинику Лепелье в Швейцарию, а оттуда в Париж» выглядят не просто нелепо, а оскорбительно. Особенно для Достоевского – этого певца «униженных и оскорблённых». Надо сказать, что примерно тех же принципов он придерживался и в личной жизни, оберегая собственное здоровье. Вот фрагмент его письма от 1879 года: «О, берегитесь медицинских знаменитостей! Все они с ума сошли от самомнения и от заносчивости – уморят! Выбирайте всегда какого-нибудь среднего, скромного доктора…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *