Сурожский о любви

Митрополит Антоний Сурожский о любви

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Любите друг друга так, как Я вас возлюбил… Эти слова доходят до нашего сердца, радуют нашу душу, а вместе с этим их выполнить, воплотить в жизнь нам кажется таким трудным подвигом. О любви можно сказать на разных плоскостях; есть простой, обычный опыт любви, как друг друга любят члены одной семьи, как отец и мать любят своих детей, как дети ответно отзываются на эту любовь, как соединяет любовь, радостная, светлая любовь жениха и невесту; это любовь, которая является радостью, светом, которая пронизывает всю тьму обычной жизни. Но и в ней есть хрупкость и несовершенство. Вы наверное знаете о том, как дети бывает любимы родителями, но отозваться на эту любовь дети бессильны; мгновениями — да, но не постоянно. Вы знаете, как между братьями и сестрами есть основная любовь, а вместе с этим она не охватывает их до конца. И поэтому говорить о том, что такая простая, естественная человеческая любовь является исполнением заповеди Христовой, что она является уже на земле Царствием Божиим пришедшим в силе, еще нельзя.
О чем же речь идет? Христос нам говорит о том, что мы должны любить друг друга; Он не делает никаких различий; что Он этим хочет сказать? Он, мне кажется, хочет сказать, что мы должны каждого человека, каждого встречного и поперечного, знакомого к незнакомого, чужого, привлекательного или нет, оценить: это человек с вечной судьбой. Это человек, которого Бог из небытия призвал к жизни, с тем, чтобы он сделал свой, неповторимый вклад в жизнь человечества. Это человек может нам по-человечески не нравиться, он может быть нам чужд, он может нам быть непонятен — но он Богом был вызван и поставлен в мир, чтобы внести в этот мир что-то, чего мы не в состоянии внести. И больше того: он поставлен на моем пути жизни для того, чтобы мне нечто открылось. Открылась бы мне, во-первых, моя неспособность видеть всякого человека как икону; умеем ли мы друг на друга так смотреть? Я боюсь, что мы не умеем, что есть люди, которые нам близки, дороги, а другие, в лучшем случае, просто чужды.
И вот на этих «чужих» людей нам надо обратить особенное внимание, потому что они перед нами ставят вопрос: ты со Христом или без Него? Потому что этого человека, которого Христос возлюбил до смерти крестной, ты знать не хочешь. Он тебе чужд, он тебе непонятен, тебе нет дела до него; если бы его не было на свете, тебе было бы так же просто и хорошо. Разве это христианская любовь? Мы должны научиться на каждого человека, который встречается нам, посмотреть и сказать: это — икона Христова, это образ Божий, этот человек — посланник Божий. Он послан для того, чтобы чему-то меня научить, чтобы мне принести нечто, чтобы передо мной поставить вопрос, требование, Божие. Иногда мы это умеем делать через некоторое время; а иногда мы не умеем это делать до момента, когда уже как будто и поздно.
Мне вспоминается разговор с одним русским священником ранней эмиграции, который был воином в Белой армии, который все года своей эмигрантской жизни посвятил борьбе в большевизмом, который всей душой отвергал Сталина, И в какой-то момент он узнал, что Сталин умер. И в тот момент с ним случилось что-то, чего он не ожидал; он подумал: а вдруг Бог судит Сталина так, как я его судил и до сих пор не могу перестать судить?! Я его ненавидел; неужели Бог, когда он станет перед Ним, его встретит ненавистью, отвержением, и это не на время, а на вечность!? И я помню, как он мне сказал, что он пришел в такой ужас о себе, что он бросился в алтарь, бросился на колени, и сказал: Господи, прости за ненависть, которую я имел к этому человеку! он теперь перед страшным судом; Господи, не прими мое осуждение против него… Это — крайность; это такое положение, в котором никто из нас не находится, и, дай Бог, не попадет; а кто знает? Сколько есть людей, которых мы не любим, не принимаем, отвергаем, хотя не в такой мере…
И вот подумаем о том, на каком уровне любви мы находимся. Находимся ли мы на уровне любви детей к родителям, невесты и жениха друг ко другу, неразлучных друзей, которым никогда не пришлось столкнуться с болью и с отрицательными свойствами любимого? Или, находимся мы в положении тех людей, который окружены чужими, для которых мой ближний не существует, которого я люблю, поскольку он мне не мешает жить, которого я отвергаю в тот момент, когда он становится на моем пути… Если мы так можем думать о ком бы то ни было (и я уверен, что мы можем думать так о многих людях вокруг нас), то мы еще не научились тому, что значат Христовы слова: любите друг друга, как Я вас возлюбил… Он каждого из нас возлюбил не за его добродетель, не за его красоту, не за то, что он так хорош, а за то, что ему так нужна любовь для того, чтобы стать человеком, для того, чтобы опомниться, для того, чтобы стать новой тварью, чтобы жизнь в него вошла…
И вот, посмотрим друг на друга, хотя бы в нашем храме, хотя бы среди наших знакомых, и поставим вопрос: люблю ли я этого человека такой любовью? А если нет, то я еще не начал любить любовью Христовой. И как это страшно, как это страшно подумать, что когда-то я встану перед Богом, вокруг меня будут люди, которых я знал всю жизнь, и я скажу: этих людей — никогда не любил, и не люблю, и знать не хочу. Я хочу войти в Твой рай, Господи, там им места нет, так же как нет места им в моем сердце на земле!.. Подумаем, потому что эта заповедь Христова: любите друг друга, как Я вас возлюбил — не простая заповедь; она требует от нас совершенно нового оборота в жизни. Подумаем, подумаем даже просто о том человеке, которым рядом с нами сейчас стоит: он нам свой или он нам чужой? Он существует для меня или просто не существует? А если существует, то в какой мере? Как?..
Подумаем об этом. Потому что рано или поздно мы станем перед Христом, Который скажет нам: Я для этого человека пришел в мир, Я для этого человека умер на Кресте. И если ты его отвергаешь, то ты весь Мой подвиг любви отвергаешь; ты делаешься чужим Мне по собственному выбору. Аминь!

Comments

МИТРОПОЛИТ АНТОНИЙ СУРОЖСКИЙ
Вербное настроение
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Мы вступаем сегодня в страстные дни. Это дни, когда Христос, по любви Своей к нам, ради нашего спасения, не только принял на Себя человеческую плоть и человеческую земную трагическую судьбу, но время, когда отверженный людьми, Он пошел на смерть для того, чтобы со Креста иметь власть сказать: Отче! Прости им, они не знают, что творят… -и этим как бы снять грех с людей, даже тех, которые Его распинали.
Но эти события часто кажутся нам такими далекими, – это когда-то было, две тысячи лет тому назад: можем ли мы их ощутить глубоко, живо? Можем! Мы можем превзойти те образы, которые нам даны в богослужении, которые пленяют наше сердце, которые глубоко нас трогают, и которые, однако, иногда нам не дают видеть настоящую, жуткую трагедию того, что происходит.
И для того, чтобы обновить в вас это сознание, я хочу вам дать пример того, как другой человек, в наше время, дал свою жизнь, и как те люди, ради которых эта женщина, Наталья, умерла, целую жизнь прожили под знаком ее величия и жертвы.
То было в дни гражданской войны. Молодая, лет двадцати пяти, женщина с двумя детьми оказалась в городе, который заняли красные войска. Она, жена белого офицера, спряталась на окраине города в лачужке, надеясь, что облава пройдет и она спасется. Но в темную ночь к ней кто-то постучался.
Она с ужасом открыла дверь, но там был не ужас, а спасение: там стояла молодая женщина, которая ей сказала: Вас предали, сегодня ночью вас возьмут на расстрел; вам надо сию же минуту уйти! Мать посмотрела на своих малых детей и сказала: Как же мне уйти! Нас сразу узнают, да дети и не смогут далеко пройти! И эта женщина, которая еще недавно была просто соседкой, вдруг выросла в меру того, что Евангелие называет “ближним” – самым близким человеком, готовым всё отдать, всё сделать для другого. Эта Наталья сказала: Нет, вас никто искать не будет, – я здесь останусь и скажусь вашим именем… – Но вас расстреляют! – Да, – сказала Наталья, – но у меня нет детей… И Зоя ушла с двумя своими детьми.
Наталья осталась во тьме, которая всё сгущалась, в холоде, который пронизывал кости; она могла бы в одно мгновение выйти и стать снова не Зоей, а Натальей. Но она не вышла… Какие мысли у нее тогда были? Какие страшные искушения: вдруг меня расстреляют, а их всё равно возьмут и убьют, и моя смерть будет напрасна, – не уйти ли мне?… Она не ушла. И когда утром за ней пришли и расстреляли, мать и дети были спасены.
Эта мать и дети мне близко знакомы, и они мне говорили когда-то, что они всю жизнь прожили, помня, какой ценой они живы, помня, что им надо так прожить, чтобы смерть Натальи не оказалась напрасной.
А мы? Христос, Сын Божий стал человеком по любви к нам; Он был предан Своим учеником, от Него отрекся другой ученик, Его самые близкие апостолы бежали со страхом. Он остался один, со Своей Матерью и апостолом Иоанном у Креста; один Он умирал, даже Богом оставленный: Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?!.. – и всё это для того, чтобы нас спасти.
Неужели мы не отзовемся на Его смерть так, как Зоя и ее дети отозвались на вольную смерть Натальи? Неужели мы не отзовемся, не станем жить так, чтобы Христу не стало бы стыдно за нас, и чтобы нам не было стыдно, когда мы станем перед Крестом и увидим на Нем, на Его руках раны гвоздей, на Его ногах – раны гвоздей, на плече – рану от креста, на лбу – раны от тернового венца! Неужели мы станем и скажем: Да, мы знали, что Ты для меня умер, а я прожил в свою волю, потому что жить достойно Тебя мне было слишком трудно!..
Подумаем об этом. Если не удастся вам ходить в храм молиться и предстоять перед ужасом этой недели, раскрываемым в богослужении, то думайте об этом дома; не только думайте, переживайте, но решите так отныне жить, чтобы Христос на вас глядел и говорил бы: Я не напрасно умер, – он понял цену своей жизни и меру Моей любви! Он живет достойно себя и достойно любви Моей! Аминь!
| 7 АПРЕЛЯ 2011 Г.
Библиотека митрополита Сурожского Антония

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *