Убийство Глеба и Бориса

Православный Церковный календарь

Бла­го­вер­ные Бо­рис и Глеб вме­сте с рав­ноап­о­столь­ны­ми кня­ги­ней Оль­гой и кня­зем Вла­ди­ми­ром ста­ли пер­вы­ми свя­ты­ми на Ру­си. Уда­лось ли за ты­ся­чу лет со­хра­нить их мо­щи и где они сей­час на­хо­дят­ся?

По­чи­та­ние свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба на­бра­ло си­лу при­мер­но через сто лет по­сле их смер­ти. До­хо­ди­ло да­же до бла­го­че­сти­во­го со­рев­но­ва­ния меж­ду со­сто­я­тель­ны­ми людь­ми – кто луч­ше укра­сит ков­чег со свя­ты­ми мо­ща­ми. Как со­об­ща­ет ка­лен­дарь из­да­тель­ства Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, сын Изя­с­ла­ва Свя­то­полк († 1113) устро­ил свя­тым се­реб­ря­ные ра­ки. В свою оче­редь Вла­ди­мир Мо­но­мах († 1125) в 1002 г. тай­но, но­чью при­слал ма­сте­ров и око­вал се­реб­ря­ные ра­ки ли­ста­ми зо­ло­та. Но всех пре­взо­шел Олег (1115), зна­ме­ни­тый «Го­ри­сла­вич», упо­ми­на­е­мый в «Сло­ве о пол­ку Иго­ре­ве». Он «умыс­лил воз­двиг­нуть со­кру­шив­шу­ю­ся ка­мен­ную (цер­ковь) и, при­ве­дя стро­и­те­лей, дал в оби­лии все­го, что нуж­но». Цер­ковь бы­ла го­то­ва в 1011 го­ду.

Цен­тром по­чи­та­ния Бо­ри­са и Гле­ба ста­ла цер­ковь в их честь, по­стро­ен­ная в Вы­ш­го­ро­де. Кро­ме мо­щей в ней хра­ни­лись и дру­гие ре­лик­вии, свя­зан­ные с бра­тья­ми, в том чис­ле меч свя­то­го кня­зя Бо­ри­са. А в Нов­го­ро­де в честь свя­тых ка­мен­ный храм, ес­ли ве­рить нов­го­род­ским ле­то­пи­сям, по­стро­ил бы­лин­ный Сад­ко, он же Сот­ко Сы­ти­нич.

Мо­щи свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба бы­ли утра­че­ны во вре­мя на­ше­ствия ха­на Ба­тыя в 1240 го­ду, ко­гда вы­ш­го­род­скй храм был раз­ру­шен. Вме­сте с мо­ща­ми свя­тых бра­тьев во вре­мя на­ше­ствия бы­ли утра­че­ны мо­щи и дру­гих древ­ней­ших свя­тых рус­ской зем­ли – рав­ноап­о­столь­ных кня­зя Вла­ди­ми­ра и кня­ги­ни Оль­ги. По сча­стью, в XVII ве­ке мо­щи бы­ли сно­ва най­де­ны.

Око­ло 999 го­да свя­той Рав­ноап­о­столь­ный князь Вла­ди­мир при­ка­зал пе­ре­не­сти те­ло сво­ей ба­буш­ки кня­ги­ни Оль­ги в пер­вый ка­мен­ный храм древ­ней Ру­си – храм Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы в Ки­е­ве. Во вре­мя пе­ре­не­се­ния лю­ди уви­де­ли, что мо­щи со­хра­ня­ют­ся нетлен­ны­ми, так про­изо­шло пер­вое в рус­ской ис­то­рии об­ре­те­ние нетлен­ных мо­щей. Свя­тые мо­щи бы­ли по­ло­же­ны в ка­мен­ный гроб и уста­нов­ле­ны в успен­ском хра­ме, на­зы­ва­е­мом так же Де­ся­тин­ным. На­зва­ние воз­мож­но свя­за­но с цер­ков­но-адми­ни­стра­тив­ной ре­фор­мой кня­зя Вла­ди­ми­ра, уста­но­вив­ше­го цер­ков­ную де­ся­ти­ну. Слу­чи­лось так, что мо­щи раз­де­ли­ли судь­бу хра­ма, в ко­то­ром на­хо­ди­лись.

Во вре­мя на­ше­ствия та­тар на Ки­ев в 1240 го­ду Де­ся­тин­ная цер­ковь бы­ла раз­ру­ше­на, а мо­щи ока­за­лись со­кры­ты под спу­дом, вме­сте с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра. В XVII ве­ке, со­глас­но цер­ков­но­му пре­да­нию, мо­щи бы­ли най­де­ны ки­ев­ским мит­ро­по­ли­том Пет­ром Мо­ги­лой, про­во­див­шим рас­коп­ки Де­ся­тин­ной церк­ви. В на­ча­ле XVIII ве­ка мо­щи вновь, по неиз­вест­ной при­чине, бы­ли окон­ча­тель­но утра­че­ны. До недав­не­го вре­ме­ни.

В хра­ме свт. Ни­ко­лая в Пы­жах (Боль­шая Ор­дын­ка д. 27а/8, ст. м. Тре­тья­ков­ская) хра­нит­ся неболь­шая ико­на свя­той Оль­ги с ча­стич­кой мо­щей. Как рас­ска­за­ли нам в хра­ме, ико­на бы­ла по­жерт­во­ва­на од­ной из при­хо­жа­нок. В се­мье этот об­раз с бла­го­го­ве­ни­ем пе­ре­да­ва­ли из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние. По се­мей­но­му пре­да­нию, ча­стич­ка мо­щей при­над­ле­жит св. рав­но­ап. кня­гине Оль­ге. По буд­ням свя­ты­ня вы­став­ле­на в тра­пез­ной ча­сти хра­ма, и к ней сво­бод­но мож­но при­ло­жить­ся.

Так­же несколь­ко лет на­зад на Укра­ине за­яви­ла о се­бе неко­то­рая се­мья, на­зы­ва­ю­щая се­бя «по­том­ка­ми» рав­ноап­о­столь­ной кня­ги­ни и яко­бы со­хра­нив­шая мо­щи кня­ги­ни Оль­ги. Се­мья, на­сколь­ко мож­но су­дить по со­об­ще­ни­ям в СМИ, пла­ни­ру­ет по­стро­ить свой соб­ствен­ный храм.

По­сле на­ше­ствия та­тар, мо­щи свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, как и мо­щи свя­той кня­ги­ни Оль­ги, ока­за­лись под раз­ва­ли­на­ми Де­ся­тин­ной церк­ви. В 1635 го­ду ки­ев­ский мит­ро­по­лит Петр Мо­ги­ла об­на­ру­жил два сар­ко­фа­га, в од­ном из ко­то­рых, по его пред­по­ло­же­нию, на­хо­ди­лись мо­щи свя­то­го Вла­ди­ми­ра. «В вос­по­ми­на­ние бу­ду­щим ро­дам» свя­ти­тель до­стал из гро­ба гла­ву (че­реп и ниж­нюю че­люсть) и кисть пра­вой ру­ки, эти свя­ты­ни хра­ни­лись в Ки­е­ве до са­мой ре­во­лю­ции.

В со­вет­ское вре­мя мо­щи ока­за­лись в лавр­ском Му­зее куль­тов и бы­та. Пе­ред вой­ной скуль­птор-ан­тро­по­лог Ми­ха­ил Ге­ра­си­мов увез мо­щи для вос­со­зда­ния ис­то­ри­че­ско­го об­ли­ка кня­зя Вла­ди­ми­ра в Ле­нин­град, где они во вре­мя вой­ны бес­след­но ис­чез­ли. Так бы все и за­кон­чи­лось, ес­ли бы мит­ро­по­лит Петр Мо­ги­ла в свое вре­мя не по­да­рил часть гла­вы (а имен­но – че­люсть) ца­рю Ми­ха­и­лу Фе­до­ро­ви­чу. Царь по­ме­стил свя­ты­ню в Успен­ский со­бор Мос­ков­ско­го Крем­ля

По­сле ре­во­лю­ции эта часть мо­щей хра­ни­лась в кремлев­ских в му­зе­ях. По слу­чаю ты­ся­че­ле­тия кре­ще­ния Ру­си в 1989 го­ду Церк­ви бы­ли пе­ре­да­ны несколь­ко мо­ще­ви­ков, один из них был с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя. В 2005 го­ду, по прось­бе пред­сто­я­те­ля Укра­ин­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви мит­ро­по­ли­та Вла­ди­ми­ра, мо­щи кре­сти­те­ля Ру­си бы­ли воз­вра­ще­ны в го­род, с ко­то­ро­го все на­ча­лось – Ки­ев. В свя­зи с празд­но­ва­ни­ем 1025-ле­тия Кре­ще­ния Ру­си ков­чег с мо­ща­ми во­зят по го­ро­дам, по­сле че­го он вер­нет­ся об­рат­но в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру.

Под­го­то­вил Ки­рилл Ми­ло­ви­дов

По ма­те­ри­а­лам: http://www.nsad.ru

Перенесение мощей святых благоверных князей Бориса и Глеба

Борис и Глеб, двое из многочисленных сыновей святого князя Владимира, пожалуй, единственные из великокняжеской семьи любили друг друга. Отец направил их княжить — Бориса в Ростов, Глеба в Муром, а когда тяжело заболел, вызвал Бориса к себе и, по одной из версий, рассорившись со старшими сыновьями, хотел передать ему киевский престол.

Вскоре на Русь напали печенеги. Владимир уже не мог сам выступить в поход и поручил дружину Борису. Но печенеги от битвы уклонились. А тем временем князь Владимир умер, и в Киеве стал княжить Святополк, которого потом прозвали Окаянным.

Когда Борис об этом узнал, в его распоряжении было 8 тысяч вооруженных воинов. Он вполне мог захватить Киев, но сознательно отказался от борьбы за власть. Летопись и житие передают его слова: «Не подниму руку против брата моего старшего. Хоть и умер отец мой, сей (то есть Святополк) будет мне вместо отца». Услыхав это, дружина ушла от него, а Святополк стал думать, как погубить брата. Сначала он послал ему лживое предложение дружбы, а потом нашел в Вышгороде убийц.

Борис знал о готовящемся покушении, но вместо того, чтобы пытаться спастись, молился. Убийцы, слыша это, ждали, когда он закончит, и, дождавшись, зарезали и князя, и его слуг, завернули тело князя в шатер, положили на телегу и повезли в Киев, но не довезли — тайно похоронили в Вышгороде, в церкви святого Василия Великого.
С Глебом было еще легче. Он еще не знал, что князь Владимир умер, и его обманом вызвали в Киев якобы к больному отцу. Когда же убийцы захватили корабль, в котором он плыл по Смядыни, юный князь сначала молил их о пощаде, но видя, что мольбы его тщетны, преклонил колени и, помолившись, сказал: «Раз уж начали, приступайте и исполните все, что велено вам». Его зарезали, а тело бросили на берегу, где оно так и лежало много лет, пока, по повелению князя Ярослава Мудрого, его не перенесли в Вышгород и не похоронили возле князя Бориса.

Прославление Бориса и Глеба началось практически сразу — у их гроба стали совершаться исцеления. Их первыми из русских причислили к лику святых. В 1026 году был освящен построенный Ярославом Мудрым пятиглавый храм в честь святых мучеников. А в 1115 году при киевском князе Изяславе Ярославиче их мощи перенесли в новую церковь.

И хотя с рациональной точки зрения смерть святых братьев кажется бессмысленной — они не были даже мучениками за веру в подлинном смысле этого слова — Церковь чтит их как страстотерпцев, хотя этот чин святости не известен византийской традиции. Борис и Глеб приняли смерть от беспредельной любви ко Христу, в подражание Его крестной муке. По словам историка Г. П. Федотова, «образ кроткого и страдающего Спасителя вошел в сердце русского народа навеки как самая заветная его святыня».
С тех пор, когда на Русь нападали враги, образ святых Бориса и Глеба, готовых добровольно принять смерть, помогал народу выстоять. И именно их пример помог прославлению в лике святых Императора Николая II и его семьи.

Кто убил Бориса и Глеба?

После смерти святого Владимира в 1015 — 1019 годах за киевский престол развернулась ожесточенная борьба между несколькими его сыновьями, в которой трое из них нашли свою смерть. В русских источниках события этой усобицы выглядят следующим образом. Князь Владимир скончался 15 июля 1015 года в селе Берестове под Киевом. В самой столице в это время находился старший из остававшихся к тому времени в живых сыновей князя — Святополк. Он утаил смерть отца от своих братьев, и похороны умершего князя состоялись чуть ли не тайно. Желая укрепить свою власть и прежде всего избавиться от одного из наиболее близких к Владимиру сыновей — Бориса, Святополк задумал убить и его, и остальных младших братьев. Борис в то время возвращался из похода на печенегов, и на реке Альте весть о смерти отца дошла до него. Святополк же в это время приказал верным людям убить Бориса, что они и сделали, ночью зарезав князя в его шатре. Затем настал черед еще одного Владимировича — Глеба, который княжил в далеком Муроме. Святополк прислал ему весть, что отец болен, и Глеб тронулся в путь. На реке Смядыне люди Святополка напали на корабль, на котором плыл Глеб, и зарезали князя. В «Повести временных лет» говорится, что жертвы Святополка догадывались или были предупреждены о своей судьбе, но добровольно пошли на заклание, не оказав никакого сопротивления. Уже в конце XI века оба брата были причислены Русской православной церковью к лику мучеников-страстотерпцев и стали первыми национальными русскими святыми. Поэтому летописный рассказ, конечно же, полон свидетельствами о кротости и добродетельности двух братьев. Потом Святополк решил уничтожить вообще всех своих братьев и отправил убийц к Святославу, княжившему в Древлянской земле. Спасавшийся от погони Святослав погиб на границе с Венгрией, куда бежал, очевидно, намереваясь укрыться у каких-то родственников. Но тут преступлениям Святополка пришел конец. Находившийся в Новгороде еще один сын Владимира — Ярослав получил известие от сестры Предславы о деяниях их брата, собрал войско и двинулся в поход на Киев.

Осенью 1015 года войска Ярослава и Святополка подошли к Днепру и встали по обе стороны реки. Три месяца продолжалось это стояние, пока не начались заморозки и река не стала покрываться слоем льда. Наконец сражение состоялось, Святополк был разбит и бежал в Польшу, а Ярослав вокняжился в Киеве. Под 1017 годом «Повесть временных лет» содержит странное известие: «Ярослав пошел в Киев и погоре церкви». По сведениям же Новгородской Первой летописи, в этом году Ярослав ходил на пограничный с Польшей город Берестье, взял его и вернулся восвояси.

Между тем Святополк, живший в Польше у своего тестя князя Болеслава Храброго, уговорил его начать войну с Русью. В 1018 году во главе большого войска Болеслав и Святополк у реки Буг разбивают войско Ярослава, который бежит в Новгород, а оттуда даже намеревается отправиться в Скандинавию. Только решимость новгородцев не отпустить своего князя удерживает его от этого шага. Болеслав и Святополк вступают в Киев, и Святополк вновь становится киевским князем. Пробыв несколько месяцев в Киеве, польский князь возвращается в свое отечество, поскольку жители Руси начинают убивать поляков, остановившихся в русских селах и городах. С собой Болеслав захватывает большую добычу, в том числе увозит киевскую казну. Ярослав в Новгороде собирает полки и идет в поход на Киев. Без всякого сражения, понимая, что он не в состоянии оказать сопротивление, Святополк бежит к печенегам. Ярослав становится Киевским князем вторично, а в 1019 году встречается с печенежским войском, которое ведет на Русь Святополк, на реке Альте, где ранее погиб Борис. В кровопролитном сражении Святополк разгромлен, он бежит на запад. У братоубийцы начинается мания преследования, и в какой-то пустыне он погибает. По поздним фольклорным преданиям, Святополк был поглощен землей, а летописец говорит, что от его могилы «идет смрад».

События борьбы Владимировичей нашли отражение и в иностранных источниках. Из латинских памятников большой интерес в этом отношении представляет «Хроника» епископа города Мерзебурга Титмара (975 — 1018), которая написана буквально во время рассматриваемых событий. Здесь говорится о том, что Владимир разделил свои владения между двумя сыновьями, а третий (Святополк) сидел тогда в тюрьме. На самом деле, конечно, сыновей у Владимира было больше. Под «вторым» сыном исследователи подразумевали то Бориса, то даже внука Владимира Брячислава, племянника Ярослава и Святополка. То, что эти «братья» могли находиться и в разной степени родства, — неудивительно, если помнить о том, что русские князья называли друг друга условно «братьями». Но в принципе имя «второго» брата не имеет значения, так как по ходу повествования он больше и не появляется. Далее Титмар говорит о захвате королем Руси (Ярославом) какого-то города, принадлежавшего Болеславу, затем о вторжении Болеслава на Русь, в результате которого на русском престоле был восстановлен Святополк, «долго пребывавший в изгнании». После этого польский князь «довольный вернулся» на родину. Исследователи обычно сопоставляли эти известия с захватом Ярославом Берестья в 1017-м и походом Болеслава на Русь в 1018 году.

Однако «довольное» возвращение Болеслава плохо сопоставимо с его возвращением из Киева в 1018 году, почти бегством. Недавние исследования показали, что сведения о возвращении Болеслава не успели войти в хронику Титмара, поэтому возможно, что здесь имеется в виду какой-то неизвестный другим источникам поход на Русь и восстановление Святополка на престоле какого-то из городов, ранее ему принадлежавших. Таким городом мог быть Туров, в котором княжил Святополк еще при Владимире, или какой-нибудь другой. С другой стороны, далее в своей хронике Титмар вновь говорит о захвате Ярославом города, но на этот раз принадлежавшего Святополку. В этом сообщении как раз и можно увидеть аналогию с захватом в 1017 году Берестья, которое могло принадлежать Святополку. Тем более что далее у Титмара следует фраза: «На город Киев, чрезвычайно укрепленный, по наущению Болеславову часто нападали враждебные печенеги, пострадал он и от сильного пожара». Пожар Софии, по Титмару, произошел в 1017 году. А эти данные хорошо согласуются с туманным по смыслу сообщением «Повести временных лет» под 1017 годом. Таким образом, сведения латинской хроники позволяют значительно расширить наши знания о борьбе Святополка с Ярославом.

Далее Титмар подробно рассказывает о походе Болеслава на Русь: сражение на Буге он датирует 22 июля, а захват Киева, после недолгого сопротивления, 14 августа 1018 года, что опять-таки хорошо согласуется с летописными известиями.

Но самое интересное начинается при обращении к скандинавскому источнику, в котором тоже отразились события усобицы 1015—1019 годов. Это так называемая «Прядь об Эймунде Хрингссоне» (в нашей историографии — также «Сага об Эймунде»), которая относится к исландским королевским сагам и написана в конце XIII века. Рассказ саги весьма примечателен. Конунг Гардарики Вальдимар перед смертью наделил своих троих сыновей землями, причем старшему досталась большая часть владений отца: Бурицлав княжил в Кэнугарде, Ярицлейв — в Хольмгарде и Вартилав — в Палтескья. Узнав о смерти Вальдимара, в Гардарики отправились потомки норвежского короля Харальда Прекрасноволосого Эймунд Хрингссон и Рагнар Агнарссон. Они приехали к Ярицлейву и его жене Ингигерд. Заключив договор о службе у князя на год, викинги поступили в дружину Ярицлейва, и вскоре началась война, спровоцированная Бурицлавом. В битве у какой-то реки Бурицлав был разбит и бежал в Бьярмаланд, а Ярицлейв занял его владения. Потом летом и зимой было мирно, а договор с Эймундом кончился. Тогда Ярицлейв и Эймунд продлили договор еще на год, поскольку Эймунд узнал, что Бурицлав не погиб (как полагали), а жив и идет снова войной на Ярицлейва. Бурицлав осадил город, где находился Ярицлейв, во время осады Ярицлейв был ранен в ногу, но Бурицлав вторично был разбит и бежал. Снова думали, что он погиб. Следующие лето и зима прошли в мире, и вновь закончился срок договора, а Бурицлав опять пошел войной на Ярицлейва, на этот раз из Тюркланда. Тогда Эймунд еще раз продлил договор, но теперь варяги тайно убили Бурицлава и принесли его отрубленную голову Ярицлейву. Войско, лишенное предводителя, быстро распалось. После очередных мирных лета и зимы Эймунд с варягами ушли служить конунгу Вартилаву в Палтескья.

Литературную форму саги, ее сюжетную повторяемость (три года службы варягов, три битвы с Бурицлавом, три совета Эймунда и т. д.) отмечали многие исследователи, но даже с учетом этого обстоятельства сага удивляет своими параллелями с русским летописным рассказом. В скандинавском памятнике упоминаются русские князья: Вальдимар — Владимир Святославич, Ярицлейв — Ярослав Мудрый, князь Хольмгарда-Новгорода, его жена Ингигерд (дочь шведского короля), Вартилав, конунг Палтескья — Брячислав, князь Полоцка; географические названия: Кэнугард — Киев, Тюркланд — земля степняков, печенегов, союзников Святополка в войне с Ярославом, наконец, Бьярмаланд — район Беломорья. События саги и события летописи совпадают. Рассказ о первом столкновении Ярицлейва и Бурицлава соответствует Любечской битве, происшедшей у Днепра. Рассказ о нападении Бурицлава на город соответствует осаде Киева печенегами. И даже ранение Ярослава на крепостной стене, происшедшее примерно в 1017 году, находит подтверждение в совсем неписьменном источнике. Антропологическое исследование скелета князя, проведенное в конце 1930-х годов группой антропологов, медиков и историков во главе с М. М. Герасимовым, показало, что Ярослав сильно хромал на одну ногу. Это было результатом перенесенной в молодом возрасте травмы, и следует полагать, что именно о ней сообщает скандинавская сага.

Согласно летописи, после Любечской битвы Святополк бежал в Польшу, по рассказу саги — в Бьярмаланд, то есть на далекий северо-восток. Но можно думать, что до составителей саги дошли лишь сведения о бегстве Святополка в какие-то отдаленные земли, а для скандинавских авторов территориями, окраинными по отношению к Гардарики-Руси, и выступал как раз Бьярмаланд. Таким образом, отдельные элементы повествования саги находят подтверждения в летописном тексте. Если Любечская битва произошла поздней осенью 1015 года, то, исходя исключительно из внутренней хронологии саги (которая, разумеется, лишь приблизительно соответствует времени реальных событий), Эймунд приехал на Русь и заключил договор с Ярославом в начале осени того же 1015 года. Потом он продлил его на год, в течение которого весной — летом 1017 года на Киев напали печенеги, потом еще на год, до конца 1018 года, а уже потом ушел к конунгу Вартилаву. По этой хронологии, Бурицлав, оказывается, погиб в 1018 году, и история третьего витка борьбы конунгов вызывает естественные вопросы.

Здесь неизбежно встает проблема странного имени Бурицлав. В принципе, эта форма соответствует имени Болеслав. Называние Святополка Болеславом, конечно, может быть объяснено тем, что оба они были союзниками, а в некоторых летописях Болеслав даже выступает в качестве главного члена этого тандема, и говорится даже, что именно он вокняжился в Киеве. Но все же такая путаница слишком странна, и поэтому уже давно некоторые историки стали предполагать, что, может быть, имя Бурислав — это видоизмененное имя другого русского князя — Бориса Владимировича? Ведь имя Борис — славянское и происходит скорее всего от имени Борислав. Подтверждением этой мысли может служить описание сагой самого убийства Бурицлава, которое соответствует описанию гибели Бориса в «Повести временных лет». Но тогда получается, что летописные датировки условны, и, более того, Святополк не убивал, по крайней мере, одного из своих младших братьев. Борис пал жертвой варяга Эймунда, служившего Ярославу. Таким образом, усобная борьба развернулась на Руси не только между Святополком и Ярославом, но и Борис принял в нее самое активное участие. Вероятно, он не был лишь безгласной жертвой. Можно полагать, что Борис, как наиболее близкий к Владимиру из сыновей, представлял для обоих братьев серьезную опасность. Ведь именно Бориса дружина хотела провозгласить киевским князем после смерти крестителя Руси. Конечно, гибель Бориса была выгодна и Святополку, и Ярославу, но, поскольку именно последний стал в конечном итоге Киевским князем, он мог приписать это преступление Святополку, который надолго в русской истории остался изувером и братоубийцей.

Что же касается других братьев — Глеба и Святослава, то об их гибели мы можем судить только по летописным памятникам. Как бы то ни было, долгая борьба за киевский стол завершилась сражением между Ярославом и пришедшим из степей с печенегами Святополком на той же самой реке Альте, где якобы раньше погиб Борис. Последняя попытка Святополка вернуть власть окончилась полным провалом. Его поражение оказалось столь сильным, что князь потерял рассудок. Мучимый манией преследования, Святополк окончил свою жизнь в какой-то пустыне по славянской поговорке, между «чехами и ляхами», то есть неизвестно где. Как уже отмечалось, существовали предания, что его живым поглотила земля, и из этого места еще долго шел зловонный смрад. Поговорку долгое время воспринимали буквально, и историки писали, что Святополк погиб на русско-польской границе, так и не добравшись до спасительного прибежища у тестя Болеслава. Согласно новгородским летописям, братоубийца вновь бежал к печенегам. Куда на самом деле отправился Святополк и где он окончил свои дни, по всей видимости, навсегда останется загадкой.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

О значении подвига братьев-страстотерпцев Бориса и Глеба

В 2015 году мы отметили 1000 лет со дня кончины Владимира Святого, при котором произошло Крещение Руси. Но, кроме того, в этом году исполняется 1000 лет после гибели двух его сыновей, Бориса и Глеба, которые тоже прославлены Церковью, как святые. Более того, они были канонизированы ранее Владимира, так что их называют «первые русские святые». Какое значение имел их подвиг и их канонизация для истории Руси?

Для начала посмотрим обстоятельства их гибели. 15 июля 1015 года скончался святой кн. Владимир. Борис и Глеб были его любимыми младшими сыновьями. А вот со старшими сыновьями у него отношения явно не сложились.

Его старшим сыном был Святополк, которого Владимир незадолго до смерти посадил в острог. Также незадолго до смерти Владимир собирался воевать с другим сыном — Ярославом, который сидел в Новгороде. Ранее у Владимира был конфликт с другим своим сыном — Изяславом, который стал княжить в Полоцке и скончался ранее отца.

Как же так получилось, что Владимир конфликтовал как минимум с тремя своими сыновьями?

По аналогии вспоминается другой святой — царь Давид, который со своим сыном Авессаломом даже воевал. Еще Давида и Владимира объединяет то, что они оба были многоженцами. И едва ли это случайное совпадение.

Почему у правителей-многоженцев часто возникают конфликты с сыновьями? Потому что сложно быть хорошим отцом для всех детей сразу. Хотя жен много, любимая — одна. И соответственно ее дети — любимые дети, а ее старший сын — потенциальный наследник. Сыновья от других жен могут никогда и не видеть своего отца, которому некогда. При этом они знают, что отец не хочет, чтобы они стали его приемниками. В результате отец становится врагом.

Все-таки не случайно у христиан моногамия. Но, к сожалению, это не гарантирует отсутствие конфликтов между отцами и сыновьями. И если приглянуться к примерам, то выяснится, что большинство примеров опять же связано с многоженством. Такие конфликты возникают, когда правитель женится повторно. У нас самый известный пример — это Петр I и его сын Алексей. Что-то похожее случилось между равноапостольным Константином и его сыном Криспом.

Но вернемся к св. князю Владимиру. Парадоксально звучит «святой христианин-многоженец». Но это так. И это объясняется просто: он не всегда был христианином. В начале своего правления он занимал языческую позицию. Тогда же он стал многоженцем. В языческой Руси это было нормально. Более того, сам он стал князем именно потому, что на Руси многоженство было законно, и все сыновья князя считались его законными наследниками.

При этом князем он стал после убийства своего старшего брата Ярополка. И одной из первых жен его стала вдова Ярополка. От нее и родился его старший сын — Святополк. Еще ранее Владимир женился на полоцкой княжне Рогнеде. Сделал он это после того, как убил ее отца Рогволда и братьев. От Рогнеды у него родились Изяслав, Ярослав и Мстислав.

Позже Владимир сделал то, за что мы его помним и почитаем. Он крестился сам и крестил Русь. При этом он женился на греческой царевне Анне. Но его статус многоженца остался. И его сыновья от разных жен все звались князьями и были его наследниками. Не объявлять же их всех «незаконнорожденными». В результате Русское княжество стало христианской страной с языческой традицией.

Любимыми сыновьями Владимира были младшие Борис и Глеб. По одной из версий — дети византийской царевны Анны. По другой — дети болгарыни (в пользу нее говорит болгарское имя «Борис»). И он хотел, чтобы ему наследовал Борис, который находился рядом с ним, и под началом которого была часть киевской дружины.

А с сыновьями от первых жен у Владимира отношения и не сложились. Изяслав, будучи малолетним, даже попытался напасть на отца, чтобы отомстить за обиды матери. Тогда Владимир послал Рогнеду и Изяслава в Полоцк. Изяслав стал основателем полоцкой княжеской династии. Другой сын Рогнеды Ярослав, княживший в Новгороде, готов был воевать против отца, но «не дал Бог порадоваться дьяволу» и Владимир скончался во время подготовки похода.

Святополка же Владимир посадил в острог. Вероятно, не хотел, чтобы он пришел к власти после его смерти, но у Святополка было немало сторонников, и он стал Киевским князем и начал войну.

Братья Борис и Глеб были ему особенно ненавистны. Они получили ту любовь, которой он был обделен. Более того, он видел в них главных конкурентов.

Он решил, что должен остаться только один. При этом можно сказать, что он следовал примеру предыдущего поколения, ведь после смерти Святослава тоже началась братоубийственная война. В результате нее сначала погиб второй Святославич Олег (князь древлянский) а затем погиб старший сын Ярополк. Победителем вышел новгородский князь Владимир. Святополк эту историю знал и делал вывод, что спокойно сможет править только после смерти своих братьев.

А Борис и Глеб не начали войну. Они не продолжили «братоубийственную традицию» языческих времен. Они остались лояльны Киевскому князю и старшему в роде. Христос подчинился даже тем, кто хотел Его казнить, так они подчинились даже тому правителю, который хотел их убить.

И они погибли. Борис погиб на реке Альте, где его бросила дружина, когда стало ясно, что он не собирается бороться за власть. Глеб погиб по дороге к Киеву, куда направлялся, получив письмо от Святополка.

Сейчас кто-то их может назвать «лузерами», а также — плохими и слабыми политиками. Но дело в том, что «не в силе Бог, а в правде». Для христиан главное, чтобы люди были хорошими, а сильные они или нет — это уже второстепенно.

После Бориса и Глеба погиб еще один Владимирович — Святослав Древлянский. В отличие от братьев он пытался бежать и погиб в битве. Поэтому к лику святых не был причислен.

Ярослав тоже не стал ждать. Он, продолжил традицию отца и, будучи Новгородским князем, начал войну против брата — Киевского князя. И, подобно отцу, одержал победу, хотя это было непросто. Война с переменным успехом длилась четыре года и закончилась победой Ярослава в битве на реке Альте. Святополк бежал за границу, где и умер.

Когда Ярослав стал Киевским князем, он мог продолжить «каинову традицию». У него были еще родственники, которые могли стать его жертвами. Но к счастью этого не произошло. Вообще, кажется, Бог оберегал Ярослава от особенно плохих поступков. Смерть Владимира отменила намечавшуюся войну между отцом и сыном. А бегство Святополка не дало Ярославу возможность его убить и стать братоубийцей.

На следующий год после победы над Святополком Ярослав похоронил Глеба рядом с братом в Вышгороде. Есть версия, что тогда же произошла канонизация, но все-таки это маловероятно. Скорее всего, они были канонизированы во второй половине XII веке. А вот почитание их скорее всего началось уже 1020 году. И если Борис и Глеб стали героями, то Святополк Окаянный — антигероем.

И тут хочется обратить внимание на последствия канонизации Бориса и Глеба. На какое-то время братоубийство практически прекратилось. Да и просто Рюриковичи перестали убивать Рюриковичей.

У Ярослава был родной брат, сын Рогнеды Мстислав Тьмутараканский. Между братьями разгорелась война. В основной битве Ярослав потерпел поражение, но Мстислав не стал продолжать конфликт и предпочел договориться. Братья поделили Русь по Днепру. Земли западней Днепра, включая Киев (Правобережье), получил Ярослав, земли восточней Днепра — Мстислав. Это был первый случай, когда конфликт между братьями закончился миром. Раньше такие войны шли по принципу «Русь слишком тесна для нас двоих». Либо один из братьев погибал, либо убегал за границу. Теперь выяснилось, что конфликты можно останавливать по обоюдному согласию.

Мы не знаем, как бы поступил Ярослав, одержи победу он. Но, даже если мир с братом для него был вынужденным, то тут также можно увидеть Божий промысел и помощь святых братьев-страстотерпцев.

В 1036 году Мстислав умер бездетным (его сын погиб на охоте) и Ярослав смог объединить земли.

В том же году у Ярослава был конфликт с другим братом, Судиславом Псковским, который был кем-то оклеветан. Ярослав его посадил в тюрьму, ликвидировав Псковское княжество. Судислав просидел в тюрьме вплоть до смерти Ярослава, после которой его освободили.

История, конечно, печальная, но здесь важны следующие моменты. Во-первых, много лет Судислав спокойно княжил в Пскове. То есть братья могли княжить одновременно и даже не конфликтовать (с тем же Мстиславом Ярослав стал жить вместе только после поражения). А во-вторых, Судислав не был убит. Он смог дожить до своего освобождения и умер в монастыре. Конечно, это тоже печальная участь. Но показательно уже то, что для него братоубийство стало чем-то недопустимым.

Еще у Ярослава был племянник в Полоцке — Брячислав, сын Изяслава. С ним Ярослав тоже воевал. И эта война тоже закончилась миром (хотя отдельные конфликты происходили вплоть до смерти Брячислава). Полоцкая земля стала уникальна тем, что там правили не Ярославичи, а Изяславичи. Так начиналась традиция пресловутой «раздробленности», о которой мы скажем ниже.

Итак, Ярослав мог с родственниками договариваться и уживаться (замечено, что в основном договаривались потомки Рогнеды: Изяслав, Ярослав и Мстислав были родными братьями, что лишний раз говорит о пользе моногамии), Ярослав остановил «каинову традицию». А помогали ему в этом святые братья-страстотерпцы. И если при Ярославе началось их почитание, то при Ярославичах они были канонизированы.

Братоубийства у Рюриковичей практически прекратились. Не только братоубийства, но и просто случаи «Рюрикович убил Рюриковича». Лет двести (с 1015 по 1217 гг.) русские летописи таких случаев не знают. Только в 1217 году на княжеском съезде в Исадах Глеб Рязанский организовал убийство своих шестерых родственников. Вскоре он был разбит и бежал к половцам, где вскоре сошел с ума, а затем скончался. Впрочем, можно предположить, что сумасшествие началось уже тогда, когда он задумал братоубийство.

Конфликты между Рюриковичами были. Но они были более цивилизованными, чем у Святославичей и Владимировичей и, как правило, заканчивались договорами.

Князья погибали в битвах. Но по этому поводу на Руси говорили: «За удаль в бою не судят». Это не случай предумышленного убийства. Так, один из сыновей Владимира Мономаха погиб в бою против князя Олега Святославича. Но Владимир с ним примирился, написав в письме «…Тем ведь путем шли деды и отцы наши: суд от Бога пришел ему, а не от тебя… Разве удивительно, что муж пал на войне?»

Правда, есть случаи убийства князей вроде Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского, Игоря Черниговского. Но при этом нет доказательств причастности к этим убийствам других Рюриковичей. Есть в летописях высказывания о подозрениях. Святополк Изяславич высказывал конкретные подозрения, кто приказал убить его брата, но убедительных доказательств не было. Очевидно, что для Рюриковичей это было табу.

Тот же Святополк Изяславич подло взял в плен Василько Ростиславича, которого подозревал в причастности к смерти брата. Но он его не убил, а ослепил. Позже Василько оказался на свободе и даже возглавлял войска, которые победили Святополка (отомстил). В принципе можно спорить, что хуже — убийство или ослепление. Но факт в том, что на князей влияли нравственные ограничения.

И если кто-то из князей и «заказывал» кого-то из других, то это было сделано так, что современники (и летописцы) не имели достаточных улик, и это событие в летописи не попадало. Можно найти немало «спорных» случаев, но они именно спорные, а летописцы почти всегда исходили из презумпции невиновности.

Самые печальные случаи это «пожизненные заключения», когда князья умирали в тюрьме. Но тоже показательно, что на убийство никто не решался. За исключением упомянутого выше сумасшедшего Глеба Рязанского. Но других случаев, когда Рюрикович убил Рюриковича, до монгольского нашествия не зафиксировано. А после начала монголо-татарского ига наступила другая эпоха, которая за рамками нашей темы.

Одним из следствий принципов неприкосновенности Рюриковичей стала так называемая феодальная раздробленность. Князей становилось все больше. И как следствие все больше становилось княжеств. Уже у Ярослава было меньше власти, чем у Владимира, так как Ярослав договорился с племянником в Полоцке. У его сыновей власти будет еще меньше. Мстислав Великий будет последним князем, о котором можно было сказать — «безусловный лидер».

Часто можно увидеть огорчение по поводу того, что Русь «перестала быть единой». Но давайте вспомним, какой ценой достигалось это «единство». Святополк Окаянный убивает Борис и Глеба, а также еще Святослава, и пытается убить остальных. Владимир становится киевским князем после смерти братьев. То есть прямо-таки систематическое братоубийство. До этого мы братоубийства не знаем, но надо отметить, что и история до этого достаточно туманна. Но и туманных сведений достаточно, чтобы понять, что единство достигалось дорогой ценой. Так Олег Святославич был далеко не первым «древлянским сепаратистом». До этого его бабушка Ольга должна подавлять восстание древлян, которые убили ее мужа Игоря. Причем делала она это жестоко. И конфликт с древлянским князем также происходил по принципу «кто-то из нас должен умереть».

Так неужели нам нужно единство такой ценой. Неужели нам нужно единство, которое постоянно поддерживается убийствами.

И символично, что первыми канонизированными святыми стали Борис и Глеб, а не равноапостольный Владимир, сильный и порой жестокий политик. Он вообще оказался их антиподом. И его канонизировали только в XIII веке. А о канонизации Ярослава вообще долго вопрос не ставился. Его канонизировали только в 2004 году, спустя 950 лет после кончины (его можно назвать «рекордсменом» по разнице между годом смерти и годом канонизации). Все-таки он был непохож на святых братьев, сделав прямо противоположный выбор — не подчинился старшему, а стал драться с ним. Но при этом, как мы уже заметили, он остановил жестокое братоубийственное «поддержание единства»…

Русь была крещена, и ее правители стали более цивилизованными. Между прочим, можно заметить, что также прекратилась практика многоженства. Языческая эпоха ушла в прошлое.

При этом надо помнить, что в эпоху раздробленности единство Руси сохранялось. Во-первых, вся Русь считалась вотчиной Рюриковичей, которые княжили во всех княжествах. Во-вторых, все князья признавали, что Киевский стол — старший. А в-третьих, всю Русь объединяла Русская православная церковь во главе с Киевским митрополитом.

Но главное, не было причин для объединения под властью одного князя. Борьба с серьезными внешними врагами? С тех пор как Святослав разгромил Хазарский Каганат, и до монгольского нашествия у Руси просто не было серьезной внешней угрозы. В эпоху раздробленности соседи были таковы, что почти каждое княжество могло справить с их агрессией в одиночку. Так что русские князья могли себе позволить усобицы (которые, как мы заметили, были сравнительно цивилизованными).

Вот присутствует какой-то культ силы, согласно которому правитель обязательно должен быть сильным, победителем врагов внешних и внутренних, а если кого-то ему пришлось убить, ну что ж, «дерево рубят, щепки летят». При этом он должен все взять под контроль и пойти (именно пойти, а не ждать) победить всех соседей. Для тех, кто поклоняется силе, конечно, культ Бориса и Глеба чужд. Но он не был чужд для князей Древней Руси периода ее культурного расцвета.

Борис и Глеб пожертвовали собой ради других. Они погибли, но их светлый образ спас от братоубийства немало Рюриковичей. Их жертва не была напрасной.

В XX веке были другие русские святые страстотерпцы. А именно Николай II и его семья. Николая тоже часто обвиняют в том, что он слабый политик. Но опять же для Церкви и Бога важней, чтоб человек был хорошим. Не все могут быть сильными политиками, но все могут быть хорошими людьми. Интересно, что, отрекаясь, он руководствовался примерно теми же мотивами, что и святые братья-страстотерпцы: он не хотел братоубийственного противостояниями между россиянами.

Убили святое царское семейство большевики, антиподы страстотерпцев. Если Николай II хотел избежать гражданского противостояния, они наоборот призывали к гражданской войне. Если Борис и Глеб предпочли подчиниться законному правителю, большевики (как и другие марксисты) призывали к восстанию против правителей. К чему это привело, мы помним.

Хочется надеяться, что светлый образ страстотерпцев будет и в будущем останавливать братоубийства. А в тех случаях, если междоусобица началась, постараемся помнить, что почти всегда можно договориться и прийти к компромиссу.

Святые Борис и Глеб, молите Бога о нас!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *