Выжившие в концлагерях

Русский Дом

Это их личное право и мнение. Но побывав в Аушвице и своими глазами увидев огромные комнаты, наполненные… очками, десятками тысяч пар обуви, тоннами срезанных волос и … детскими вещами… У тебя внутри пустота. А волосы шевелятся от ужаса. Ужаса осознания, что эти волосы, очки и туфли принадлежали живому человеку. Может быть почтальону, а может быть студенту. Обычному рабочему или торговцу на рынке. Или девушке. Или семилетнему ребенку. Которые у них срезали, сняли, бросили в общую кучу. К еще сотне таких же. Аушвиц. Место зла и бесчеловечности.
«Около 1 300 000 человек, из которых около 1 000 000 составляли евреи, были умерщвлены в Освенциме в 1941—1945 годах. На территории лагеря в 1947 году был создан музей, который включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.»
Концентрационный лагерь Аушвиц, со всеми его отделениями и лагерями-спутниками (Комплекс состоял из трёх основных лагерей: Аушвиц 1, Аушвиц 2 и Аушвиц 3.), был самым большим из концлагерей и лагерей уничтожения, созданных на польской земле. Он являлся рабочим лагерем и одновременно центром немедленного уничтожения евреев и был оснащен всем необходимым для массового убийства и сжигания трупов. Уничтожение производилось газом «Циклон-Б», ранее уже испытанным на советских военнопленных.
Молодой студент Тадеуш Ужински прибыл в первом эшелоне с заключенными. Функционировать концлагерь Аушвиц начал в 1940 году, будучи лагерем для польских политзаключенных. Первыми узниками Аушвица (Освенцим) стали 728 поляков из тюрьмы в Тарнове. На момент основания в лагере было 20 построек — бывшие польские военные казармы. Часть из них переоборудовали для массового содержания людей, а также было дополнительно построено еще 6 корпусов. Среднее количество узников колебалось в пределах 13-16 тысяч человек, а в 1942 году достигло 20 тысяч. Лагерь Аушвиц стал базовым лагерем для целой сети новых лагерей — в 1941 году в 3 км был построен лагерь Аушвиц II — Биркенау, а в 1943 году — Аушвиц III — Моновиц. Кроме того, в 1942-1944 годам было построено около 40 филиалов освенцимского лагеря, построенных вблизи металлургических комбинатов, заводов и шахт, которые подчинялись концлагерю Аушвиц III. А Лагеря Аушвиц I и Аушвиц II — Биркенау целиком превратились в комбинат по уничтожению людей.

В 1943 году ввели татуировку номера узника на руке. Младенцам и маленьким детям номер наносили чаще всего на бедре. По информации Государственного музея Аушвиц, этот концлагерь был единственным гитлеровским лагерем, в котором узникам татуировали номера.
В зависимости от причин ареста, узники получали треугольники разного цвета, которые вместе с номерами пришивались на лагерную одежду. Политзаключенным полагался треугольник красного цвета, уголовным преступникам — зеленого. Черные треугольники получали цыгане и антиобщественные элементы, свидетели Иеговы — фиолетовые, гомосексуалисты — розовые. Евреи носили шестиконечную звезду, состоящую из желтого треугольника и треугольника того цвета, который соответствовал причине ареста. Советские военнопленные имели нашивку в виде букв SU. Лагерная одежда была довольно тонкой и почти не защищала от холода. Белье менялось с промежутком в несколько недель, а иногда даже раз в месяц, причем у заключенных не было возможности его стирать, что приводило к эпидемиям сыпного и брюшного тифа, а также чесотки

Заключенные в лагере Аушвиц I жили кирпичных блоках, в Аушвиц II -Биркенау — преимущественно в деревянных бараках. Кирпичные блоки были только в женской части лагеря Аушвиц II. За все время существования лагеря Аушвиц I, на лагерном учете здесь состояло около 400 тысяч узников разных национальностей, советских военнопленных и узников корпуса №11, ожидающих заключения полицейского трибунала гестапо. Одним из бедствий лагерной жизни были поверки, на которых проверяли численность заключенных. Они длились по несколько, а иногда свыше 10 часов (например, 19 часов 6 июля 1940 года). Лагерные власти очень часто объявляли штрафные поверки, во время которых узники должны были сидеть на корточках или стоять на коленях. Бывали поверки, когда им нужно было держать руки поднятыми вверх в течении нескольких часов.
Жилищные условия в разные периоды сильно отличались, но они всегда были катастрофическими. Заключенные, которых доставляли в самом начале первыми эшелонами, спали на соломе, разбросанной на бетонном полу.

Позже ввели подстилки из сена. Это были худые тюфяки, набитые небольшим его количеством. В помещении, в котором едва помещало 40-50 человек, спало около 200 заключенных.

С ростом численности заключенных в лагере, возникла необходимость уплотнения их проживания. Появились трехъярусные нары. На одном ярусе лежало 2 человека. В виде подстилки была, как правило, прелая солома. Укрывались узники отрепьями и тем, что было. В лагере Аушвиц (Освенцим) нары были деревянными, в Аушвиц-Биркенау как деревянные, так и кирпичные с деревянным настилом.

Туалет лагеря Аушвиц I по сравнению с условиями в Аушвиц-Биркенау выглядел настоящим чудом цивилизации

Туалетный барак в лагере Аушвиц-Биркенау

Умывальная комната. Вода была только холодная и доступ к ней у узника был всего в течение нескольких минут в день. Мыться позволялось узникам крайне редко, и для них это было настоящим праздником

До 1944 года, когда Аушвиц (Освенцим) превратился в фабрику по уничтожению, ежедневно большинство заключенных отправляли на изнурительные работы. Поначалу они работали на расширении лагеря, а затем их использовали как рабов на промышленных объектах Третьего рейха. Ежедневно колонны изможденных рабов выходили и заходили через ворота с циничной надписью «Arbeit macht Frei» (Труд делает свободным). Работу узник должен был выполнять бегом, без секунды отдыха. Темпы работы, мизерные порции еды и постоянные побои увеличивали смертность. Во время возвращения узников в лагерь, убитых или изможденных, которые не могли сами передвигаться, волокли или везли на тачках. А в это время для них около ворот лагеря играл духовой оркестр, состоящий из узников.
Для каждого обитателя Аушвица (Освенцим), блок №11 был одним из самых страшных мест. В отличие от других блоков, его двери всегда были закрыты. Окна были целиком замурованы. Лишь на первом этаже было два окна — в комнате, где несли дежурство эсэсовцы. В залах с правой и левой стороны коридора помещали заключенных, ожидающих приговора чрезвычайного полицейского суда, который приезжал в лагерь Аушвиц из Катовице один-два раза в месяц. В течение 2-3 часов своей работы он выносил от нескольких десятков до свыше сотни смертных приговоров.

Тесные камеры, в которых находилось порой огромное число ожидающих приговора людей, имели лишь крохотное зарешеченное окно под самым потолком. А со стороны улицы около этих окошек стояли жестяные коробки, заслонявшие эти окошки от притока свежего воздуха
Приговоренных перед расстрелом заставляли раздеться в этом помещение. Если в этот день их было немного, то приговор приводился в исполнение прямо здесь.
Если же приговоренных было много, то их выводили к «Стене смерти», которая располагалась за высоким забором с глухими воротами между 10 и 11 корпусами. На груди раздетых людей чернильным карандашом наносили большие цифры их лагерного номера (до 1943 года, когда появились татуировки на руке), чтобы впоследствии было легко идентифицировать труп.
Под каменным забором во дворе 11 блока была сооружена большая стена из черных изоляционных плит, обшитая поглощающим материалом. Эта стена стала последней гранью жизни тысяч людей, приговоренных судом гестапо к смерти за нежелание предать родину, попытку бегства и политические «преступления».
Волокна смерти. Приговоренных расстреливали рапортфюрер или члены политического отдела. Для этого использовали мелкокалиберную винтовку, чтобы не привлекать звуками выстрелов слишком много внимания. Ведь совсем недалеко проходила каменная стена, за которой было шоссе.
В лагере Аушвиц (он же Освенцим) была целая система наказаний для узников. Ее тоже можно назвать одним из фрагментов преднамеренного их уничтожения. Заключенного наказывали за сорванное яблоко или найденную в поле картофелину, справление нужды во время работы или за слишком медленную работы. Одним из самых страшных мест наказаний, зачастую приводивших к смерти узника, был один из подвалов 11 корпуса. Здесь в дальней комнате находилось четыре узких вертикальных герметичных карцера размерами 90х90 сантиметров в периметре. В каждом из них внизу располагалась дверь с металлическим засовом.
Через эту дверь наказанного заставляли протиснуться внутрь и закрывали ее на засов. В этой клети человек мог находиться только стоя. Так он и стоял без еды и воды столько, сколько хотелось эсэсовцам. Нередко это было последним наказанием в жизни заключенного.
В сентябре 1941 года была произведена первая попытка массового уничтожения людей при помощи газа . Около 600 советских военнопленных и около 250 больных узников из лагерной больницы небольшими партиями были помещены в герметичные камеры подвала 11 корпуса.
Вдоль стен камер уже были проведены медные трубопроводы с вентилями. По ним в камеры поступал газ…
Имена уничтоженных людей вносились в «Книгу дневного состояния» лагеря Аушвиц (Освенцим)
Найденные записки, оставленные приговоренными к смерти на клочках бумаги
В Аушвиц (Освенцим), кроме взрослых, находились также и дети, которых направляли в лагерь вместе с родителями. Это были дети евреев, цыган, а также поляков и русских. Большинство детей-евреев погибало в газовых камерах сразу после прибытия в лагерь. Остальные после строгого отбора направлялись в лагерь, где подчинялись тем же строгим правилам, что и взрослые.
Дети регистрировались и фотографировались так же, как и взрослые и обозначались как политические узники.
Одной из наиболее страшных страниц истории Аушвиц (Освенцим) были медицинские эксперименты врачами СС. В том числе над детьми. Так, например профессор Карл Клауберг с целью разработки быстрого метода биологического уничтожения славян проводил над еврейками в корпусе №10 эксперименты по стерилизации. Доктор Йозеф Менгеле в рамках генетических и антропологических опытов проводил эксперименты на детях-близнецах и детях с физическими недостатками. Кроме того, в Аушвиц осуществлялись разного рода опыты с применением новых лекарств и препаратов, в эпителий заключенных втирались токсические субстанции, проводилась пересадка кожи и т.д.
С осени 1941 года в лагере Аушвиц начинает функционировать газовая камера, в которой применяется газ «Циклон Б». Его выпускала фирма Degesch, которая за период 1941-1944 гг от продажи этого газа получила около 300 тыс марок прибыли. Для умерщвления 1500 человек, по словам коменданта Аушвиц Рудольфа Гёсса было необходимо около 5-7 кг газа.
После освобождения Освенцима, на лагерных складах было найдено огромное количество использованных банок из-под «Циклона Б» и банки с неиспользованным содержимым. За период 1942-1943 гг только в Освенцим, согласно документов, было поставлено около 20 тыс кг кристаллов «Циклона Б»
Большинство обреченных на смерть евреев прибывали в Аушвиц-Биркенау с убеждением, что их вывозят «на поселение» на восток Европы. Особенно это касалось евреев из Греции и Венгрии, которым немцы даже продавали несуществующие участки под застройку и земли или предлагали работу на фиктивных заводах. Именно поэтому люди, направленные на уничтожение в лагерь часто привозили с собой самые ценные вещи, драгоценности и деньги.
По прибытии на разгрузочную платформу, у людей отбирали все вещи и ценности, врачи СС проводили отбор депортированных людей. Тех, кого признавали нетрудоспособным, отправляли в газовые камеры. По свидетельствам Рудольфа Гёсса, таких было около 70-75% прибывших.
Вещи, найденные на складах Аушвиц после освобождения лагеря
Модель газовой камеры и крематория II Аушвиц-Биркенау. Людей убеждали в том, что их отправляют в баню, поэтому они выглядят относительно спокойными.
Здесь узников заставляют снять одежду и перегоняют в следующее помещение, имитирующее баню. Под потолком были расположены душевые отверстия, через которые никогда не текла вода. В помещение около 210 кв.метров заводилось около 2000 человек, после чего двери закрывались и в помещение подавали газ. Люди умирали в течение 15-20 минут. У убитых вырывали золотые зубы, снимали кольца и серьги, у женщин обрезали волосы.
После этого трупы транспортировали к печам крематориев, где огонь гудел непрерывно. В случае переполнения печей или во время, когда были повреждены от перегрузки трубы, тела уничтожали в местах сожжения позади крематориев. Все эти действия выполняли заключенные, входящие в так называемую группу «зондеркомандо». На пике деятельности концлагеря Аушвиц-Биркенау, ее численность составляла около 1000 человек.

Фотография, сделанная одним из членов зондеркомандо, на которой виден процесс сжигания тех погибших людей.
В лагере Аушвиц (Освенцим) крематорий был расположен за лагерной оградой.Самым большим его помещением был морг, который был переделан во временную газовую камеру.
Здесь в 1941 и 1942 годах уничтожали советских военнопленных и евреев из гетто, расположенных на территории Верхней Силезии.
Во втором зале располагалось три сдвоенные печи, в которых в течение суток сжигалось до 350 тел.
В одной реторте помещалось по 2-3 трупа.
Крематорий строила фирма «Топф и сыновья» из Эрфурта, которая в 1942-1943 гг устанавливала печи в четырех крематориях в Бжезинке.
Корпус №5 ныне самый страшный. Здесь размещены вещественные доказательства нацистских преступлений в Аушвиц (Освенцим)
Тысячи очков, дужки которых переплелись словно судьбы людей, снявших их перед последним походом в «баню»
Следующая комната наполовину заполнена средствами личной гигиены — помазки для бритья, зубные щетки, расчески…
Сотни протезов, корсетов, костылей. Инвалиды для работы были непригодны, поэтому по прибытию в лагерь их ждала лишь одна участь — газовая камера и крематорий.
Двухэтажная комната, которая до перекрытия первого этажа заполнена металлической посудой, которая была в чемоданах узников — миски, тарелки, чайники…
Чемоданы с написанными на них фамилиями депортированных людей.
Все имущество, которое привозили депортированные люди, сортировалось, складировалось и самое ценное вывозилось в Третий рейх для нужд СС, Вермахта и гражданского населения. Кроме того, предметами узников пользовались служащие лагерного гарнизона. Например, они обращались к коменданту с письменными просьбами выдать коляски, вещи для младенцев, другие предметы.
Одна из самых зловещих комнат — огромное помещение, с обеих сторон заваленное горами обуви. Которую когда-то носили живые люди. Снявшие ее перед «баней».
Немые свидетели последних минут жизни своих хозяев
Освобождавшая лагерь в Освенциме красная Армия обнаружила на несожженных немцами складах около 7000 кг волос, упакованных в мешки. Это были те остатки, которые лагерные власти не успели продать и отправить на фабрики. Анализ, проведенный в Институте судебных экспертиз, показал, что на них имеются следы синильной кислоты — отравляющего компонента, который входил в состав «Цилона Б». Из человеческих волос немецкие фирмы производили портняжную бортовку.
Найденные детские вещи.
При их виде выдержать невозможно. Хочется отсюда уйти побыстрее
И снова горы обуви. Детской.
Ступеньки помещений бараков, в которых в наше время располагаются экспозиции Государственного музея Аушвиц (Освенцим), продавлены миллионами человеческих ног, которые за почти 70 лет посетили этот музей ужаса
Ворота фабрики смерти закрыты 27 января 1945 года, когда 7 тысяч оставленных немцами узников дождались отрядов Красной армии…

За всю историю Освенцима было совершено около 700 попыток побега, 300 из которых увенчались успехом, однако если кто-нибудь бежал, то всех его родственников арестовывали и отправляли в лагерь, а всех заключённых из его блока убивали. Это был весьма действенный метод препятствовать попыткам бегства. В 1996 году правительство Германии объявило 27 января, день освобождения Освенцима, официальным днём памяти жертв Холокоста.

СС (нем. SS, сокр. от нем. Schutzstaffel — «охранные отряды», в 1933—1945 годах в Германии при написании использовалась специальная типографская лигатура в виде сдвоенной руны «зиг»: ᛋᛋ) — военизированные формирования НСДАП.
Название происходит от аббревиатуры немецкого военного авиационного термина Schutzstaffel (инф.) — «эскадрилья прикрытия (защиты)».
Первоначально СС предназначались для личной охраны вождя НСДАП А. Гитлера и входили в состав штурмовых отрядов. С 1934 СС были выделены из штурмовых отрядов как отдельная структура НСДАП и подчинялись лично Гитлеру и рейхсфюреру СС Г. Гиммлеру. В декабре 1939 численность СС составляла 243,6 тыс. чел (в том числе 223,6 тыс. человек в Общих СС). С декабря 1934 началось создание частей усиления СС, которые в июне 1940 получили наименование Войск СС (к марту 1945 численность личного состава Войск СС составляла 830 тыс. человек).
В 1933—1945 в ведении СС находились концентрационные лагеря и лагеря смерти, в которых погибли миллионы людей. СС были основным организатором террора и уничтожения людей по расовым признакам, политическим убеждениям и государственной принадлежности как в Германии, так и в оккупированных ею странах.
СС причастны к множеству военных преступлений и преступлений против человечности. Нюрнбергский трибунал признал «всех лиц, которые были официально приняты в члены СС» преступниками (за исключением членов «так называемых кавалерийских соединений СС» и лиц, которые перестали быть членами СС до 1 сентября 1939)

Аушвиц 1

После того, как в 1939 году этот район Польши был занят немецкими войсками, Освенцим был переименован в Аушвиц. Первым концлагерем в Освенциме стал Аушвиц 1, который впоследствии служил административным центром всего комплекса. Он был основан 20 мая 1940 года на основе кирпичных двух- и трёхэтажных строений бывших польских, а ранее австрийских казарм. В связи с тем, что было решено создать в Освенциме концентрационный лагерь, с прилегающей к нему территории было выселено польское население. Это происходило двумя этапами; первый имел место в июне 1940 года. Тогда было выселено около 2 тыс. людей, живших недалеко от бывших казарм польской армии и зданий Польской табачной монополии. Второй этап выселения — июль 1940 года, он охватил жителей улиц Короткая, Польная и Легионов. В ноябре того же года произошло третье выселение, оно коснулось района Засоле. Мероприятия по выселению продолжались и в 1941 году; в марте и апреле были выселены жители деревень Бабице, Буды, Райско, Бжезинка, Брощковице, Плавы и Харменже. Всего были выселены люди с территории в 40 км², которая была объявлена сферой интересов лагеря; в 1941—1943 годах здесь были созданы подсобные лагеря сельскохозяйственного профиля: рыбные хозяйства, птицеводческие и скотоводческие фермы.
Первая группа узников в составе 728 польских политических заключённых прибыла в лагерь 14 июня 1940 года. На протяжении двух лет количество заключённых варьировалось от 13 до 16 тысяч, а к 1942 году достигло 20 000 заключённых. СС отбирало некоторых заключённых, преимущественно немцев, для слежки за остальными. Заключённые лагеря делились на классы, что было визуально отражено нашивками на одежде. 6 дней в неделю, кроме воскресенья, заключённые были обязаны работать. Изматывающий график работ и скудная пища стали причиной многочисленных смертей. В лагере Аушвиц 1 существовали отдельные блоки, служившие для различных целей. В блоках 11 и 13 производились наказания для нарушителей правил лагеря. Людей по 4 человека помещали в так называемые «стоячие камеры» размером 90×90 см, где им приходилось стоять всю ночь. Более жёсткие меры подразумевали медленные убийства: провинившихся либо сажали в герметичную камеру, где они умирали от нехватки кислорода, либо морили голодом до смерти. Между блоками 10 и 11 находился пыточный двор, где заключённых пытали и расстреливали. Стена, у которой производился расстрел, была реконструирована после окончания войны.
3 сентября 1941 года по приказу заместителя коменданта лагеря оберштурмфюрера СС Карла Фрицша было проведено первое испытание травления газом Циклон Б в блоке 11, в результате которого погибло около 600 советских военнопленных и 250 других узников, в основном больных. Опыт был признан успешным, и один из бункеров был переконструирован в газовую камеру и крематорий. Камера функционировала с 1941 года по 1942 год, а затем её перестроили в бомбоубежище СС. Впоследствии камера и крематорий были воссозданы из оригинальных деталей и существуют по сей день в качестве памятника жестокости нацистов.

Аушвиц 2

Аушвиц 2 (также известный как Биркенау, или Бжезинка) — это то, что обычно подразумевают, говоря собственно об Освенциме. В нём, в одноэтажных деревянных бараках, содержались сотни тысяч евреев, поляков, русских, цыган и узников других национальностей. Число жертв этого лагеря составило более миллиона человек. Строительство этой части лагеря началось в октябре 1941 года. Всего было четыре строительных участка. В 1942 году отдали в эксплуатацию участок I (там помещались мужской и женский лагеря); в 1943—44 годах были отданы в эксплуатацию лагеря, находившиеся на строительном участке II (цыганский лагерь, мужской карантинный, мужской, мужской больничный, еврейский семейный лагерь, складские помещения и «Депотлагерь», то есть лагерь для венгерских евреев). В 1944 году приступили к застройке III строительного участка; в незаконченных бараках в июне и июле 1944 года жили еврейки, фамилии которых не были занесены в регистрационные лагерные книги. Лагерь этот тоже называли «Депотлагерь», а потом «Мексика». IV участок так и не был застроен.
Новые заключённые ежедневно прибывали на поездах в Аушвиц 2 со всей оккупированной Европы. Прибывших делили на четыре группы.
Первая группа, составлявшая примерно ¾ всех привезённых, отправлялась в газовые камеры в течение нескольких часов. В эту группу входили женщины, дети, старики и все те, кто не прошёл медкомиссию по полной пригодности к работе.
В Аушвице 2 было 4 газовые камеры и 4 крематория. Все четыре крематория вступили в строй в 1943 году. Точные сроки вступления в строй: 1 марта — крематорий I, 25 июня — крематорий II, 22 марта — крематорий III, 4 апреля — крематорий IV. Среднее число трупов, сожжённых за 24 часа с учетом трёхчасового перерыва в сутки для очистки печей в 30 печах первых двух крематориев равнялось 5 000, а в 16 печах крематориев I и II — 3 000.
Вторая группа заключённых отправлялась на рабскую работу на промышленные предприятия различных компаний. С 1940 года по 1945 годы в комплексе Освенцима были приписаны к фабрикам около 405 тысяч заключённых. Из них более 340 тысяч скончались от болезней и избиений, либо были казнены. Известен случай, когда немецкий промышленник Оскар Шиндлер спас около 1000 евреев, выкупив их для работ на своей фабрике. 300 женщин из этого списка по ошибке попали в Освенцим. Шиндлеру удалось вызволить их и увезти в Краков.
Третья группа, в основном близнецы и карлики, отправлялись на различные медицинские эксперименты, в частности к доктору Йозефу Менгеле, известному под прозвищем «ангел смерти».
Четвёртая группа, преимущественно женщины, отбирались в группу «Канада» для личного использования немцами в качестве прислуги и личных рабов, а также для сортировки личного имущества заключённых, прибывающих в лагерь. Название «Канада» было выбрано как издевка над польскими заключёнными — в Польше слово «Канада» часто использовалось как восклицание при виде ценного подарка. Раньше польские эмигранты часто отправляли подарки на родину из Канады.
Освенцим частично обслуживался заключёнными, которых периодически убивали и заменяли новыми. Особую роль играла так называемая «зондеркоманда» — заключенные, которые доставали тела из газовых камер и переносили их в крематорий. За всем следили около 6000 служащих СС.
К 1943 году в лагере сформировалась группа сопротивления, которая помогла некоторым заключённым бежать, а в октябре 1944 года группа заключенных из «зондеркоманды» разрушила один из крематориев. В связи с приближением советских войск администрация Освенцима начала эвакуацию заключённых в лагеря, расположенные на территории Германии. 25 января эсэсовцы подожгли 35 бараков-складов, которые были полны вещей, отобранных у евреев; их не успели вывезти.
Когда 27 января 1945 года советские солдаты заняли Освенцим, они нашли там около 7,5 тыс. выживших узников, а в частично уцелевших бараках-складах — 1 185 345 мужских и дамских костюмов, 43 255 пар мужской и женской обуви, 13 694 ковра, огромное количество зубных щёток и кисточек для бритья, а также другие мелкие предметы домашнего обихода. Более 58 тыс. заключённых были вывезены или убиты немцами.
Несколько евреев-заключенных из «зондеркоманды», в том числе лидер группы Сопротивления Залман Градовский, написали послания, которые они спрятали в тех ямах, в которых закапывали прах из крематориев. 9 таких записок были позднее найдены и опубликованы.
В память о жертвах лагеря в 1947 году Польша создала музей на территории Освенцима.

Аушвиц 3

Аушвиц 3 являлся группой из приблизительно 40 небольших лагерей, созданных при фабриках и шахтах вокруг общего комплекса. Крупнейшим из таких лагерей был Мановиц, берущий название от польской деревни, располагавшейся на его территории. Он начал функционировать в мае 1942 года и был приписан к компании IG Farben. Такие лагеря регулярно посещали доктора и отбирали слабых и больных для газовых камер Биркенау.
Центральное руководство в Берлине выдало 16 октября 1942 года приказ о строительстве в Освенциме псарни на 250 служебных собак; запланировано это было на широкую ногу и ассигновано 81000 марок. При строительстве объекта была принята во внимание точка зрения лагерного ветеринарного врача и приняты все меры к созданию хороших санитарных условий. Не забыли отвести для собак большую территорию с газонами, построили ветеринарную больницу и специальную кухню. Факт этот заслуживает особого внимания, если представить себе, что одновременно с этой заботой о животных лагерные власти относились с полным равнодушием к санитарно-гигиеническим условиям, в которых жили тысячи узников лагеря. Из воспоминаний коменданта Рудольфа Хёсса:
«Рейхсфюрер СС надеялся, что собак можно натренировать так, чтобы они всегда окружали узников, как отару овец, и таким образом побеги стали бы делом невозможным. Но все попытки добиться этого потерпели крах, ведь люди не скот.»
За всю историю Освенцима было совершено около 700 попыток побега, 300 из которых увенчались успехом, однако если кто-нибудь бежал, то всех его родственников арестовывали и отправляли в лагерь, а всех заключённых из его блока убивали. Это был весьма действенный метод препятствовать попыткам бегства. В 1996 году правительство Германии объявило 27 января, день освобождения Освенцима, официальным днём памяти жертв Холокоста.

Воспоминания малолетних узников фашистских концлагерей

Уходят в мир иной последние свидетели минувшей мировой трагедии.

Вниманию читателей газеты “Севская правда” предлагаю воспоминания малолетних узников фашистских концлагерей, написанных собственноручно через полвека после окончания Великой Отечественной войны. Большого труда стоило уговорить мать Евгению Григорьевну и ее сестру Александру Григорьевну оставить в семье записи о том жутком времени.

Макухина (Шилина) Евгения Григорьевна

«Начну с того, как я оказалась в Германии. 1 марта 1943 года в Севск вступили советские войска. Шли бои, а мы сидели в блиндажах. А когда через несколько дней окраину, где я жила (да и сейчас пока там живу) снова заняли немцы, отодвинув наши войска к центру города, то нас выгнали немцы из домов и под конвоем погнали в сторону запада.

Не буду описывать маршрут, как нас гнали. Таким образом я, мои родители и младшая сестра оказались в Черниговской области в селе Покошичи Понорницкого района. Там всех нас поселили в школе. Давали нам на еду немного картошки и немного ячменной муки, из которой пекли на костре лепешки. Иногда ходили в деревню попрошайничать, но давали что-нибудь неохотно.

А когда начался очередной набор для отправки в Германию, то севских забрали в первую очередь. Отвезли нас на железнодорожную станцию. Так мы оказались в товарных вагонах, на полу которых лежало немного соломы. Вагоны были накрепко закрыты, так что мы ничего не могли видеть. На пустырях состав останавливался, двери вагонов открывали, и под охраной немцев разрешалось выходить всем по надобности. В такое время украинские ребята умудрялись скрыться, оставив свои сумки с провизией (хлеб, сало) в вагонах. Это все доставалось нам, севским, так как у нас совсем ничего не было из еды.

Угнали севских 33 человека, а до конечного лагеря доехало только 9 человек, т.к. по дороге, где останавливался состав в городах (названий городов не знаю), мы проходили санобработку, а затем приезжали «покупатели» и отбирали себе работников видных и крепких. Мы выглядели хилыми, измотавшись за дорогу, поэтому нас никто не брал. Так мы доехали до города Рендебурга, к которому примыкала деревня Бюдельсдорф. Снова санобработка. Затем привезли в лагерь (он располагался в этой же деревне), выстроили в шеренгу и сразу выдали темнокрасные круглые жетоны с номерами и квадратные матерчатые с бело-голубыми полосками, а в средине было написано «ost». Эти номера и нашивки мы должны были прикреплять на груди и носить, не снимая, так как мы там не имели ни имен, ни фамилий, а только номер. Мой номер был (как мне помнится) 953.

В лагере от нас забрали к хозяину одну севскую девочку — Аню Чикиневу. Она иногда приходила к нам в лагерь, т.к. работала в этой же деревне. Поселили нас в барак с двухярусными деревянными кроватями (если можно так назвать), на которых лежал матрац, сотканный из ниток упаковочного тонкого бумажного шпагата, набитого древесной стружкой, точно такая же подушка и два байковых тонких одеяла. Около, вернее, между кроватями, стоял небольшой шкаф, а посреди комнаты стояла чугунная печка, которая топилась зимой угольным брикетом. В комнате нас было 14 человек.

На второй день снова санобработка — прожаривали в спецпечах нашу одежду, в которой мы прибыли в лагерь. Обрабатывали чем-то с очень неприятным запахом, просто нечем было дышать. Затем нам выдали рабочие комбинезоны х/б и шелковые трикотажные шапочки (это чтобы волосы не попали в колесо станка). Такая одежда нам служила зимой и летом, только еще для зимы выдавали брезентовые ботинки на деревянной подошве, а летом давали один раз туфли из утиля. Мне достался на левую ногу размер 36-й, а на правую 37-й, да еще и разной модели.

Потом нас распределили кого куда. Троих из севских оставили в лагере на разных работах, паренька Володю Бобысова (он был с матерью) забрали в городской мужской лагерь, а остальных на завод, который был расположен в этой же деревне.

На этом заводе было основных два цеха — литейный и цех, где выпускали крылья для самолетов. Я с Шурой Ченчиковой попала в цех, где выпускали крылья для самолетов. Работали клепальщицами. Но, Боже упаси, неправильно заклепать заклепку, ведь это брак (а в понятии немцев, это специально сделано). А как сделаешь хорошо, если в слабых руках пневматический молоток не слушался… Давался нагоняй в виде топота ногами и крика бригадира-немца. Правда, иногда он это делал для видимости окружающих, а по натуре неплохой, т.к. время от времени доставал из кармана, чтобы никто не видел, по картофелине в мундире и давал нам с Шурой.

Работали мы с 6 утра и до 6 вечера с перерывом на обед 1 час. На обед ходили в лагерь строем под охраной. Лагерь был большой, обнесенный металлической толстой сеткой с острыми концами наверху, а внутри еще была площадь, огороженная такой же изгородью, где находились военнопленные итальянцы. В этом лагере были украинцы, поляки — военнопленные, но они ходили свободно, без надзора, в своей военной форме, но только с нашивкой на груди, вот такой “Р” темной окраски, а работали они тоже на заводе.

За работу нам ничего не платили, а стали платить к концу 1944 года. Помню, выдали нам в руки по конверту, а в конверте одна марка и одна монетка (достоинства ее не помню, то ли 10 или 15 пфен). Я с Шурой выполняла одну и ту же работу, а получила меньше ее на несколько пфеннингов. Когда мы спросили у бригадира, почему так, то он ответил, что платят по возрасту, хотя я и она родились в одном году, только она в марте, а я в декабре.

А кормили нас так вот: утром пустой кофе — и на работу, на обед баланда, сваренная из очисток от картофеля, чищенного машиной, да еще и глазки от этой же картошки удаляли ножами с острым концом, и все это шло в наше варево, а чистый картофель, видимо, шел на другие цели, или из брюквы, или из кислой капусты. Все это заправлялось водой из городского колбасного цеха, где обваривалась колбаса, а то и просто варили на пустой воде.

А однажды нам дали в обед такое кушанье, что мы сразу и не разобрали, что это такое, а когда рассмотрели, то там было что-то похожее на лягушачьих головастиков. Ребята нам сказали, чтобы мы перевернули миски вверх дном. Мы так и сделали, все это поплыло на пол, а мы из столовой ушли. А перед выходом на работу после обеда нас выстроили и начали над нами топотать ногами и кричать, что мы свиньи русские. За это в наказание мы лишились вечернего пайка.

А паек вечером был такой: получали столовую ложку сахарного песка, 15-20 грамм маргарина и 5 скибочек хлеба (150 г.), но они были такие тонкие, что через них можно было видеть, что делается за 50 метров. И как только немцы умудрялись так резать. Да еще вечером давали кипяток. При такой еде мы настолько обессилели, что только хотелось спать. И вот приходили с работы, получали свой паек, съедали и ложились спать. Старались иногда две скибочки хлеба оставлять на утро, но тогда сон не шел на ум, тогда съедали остальной хлеб и засыпали.

Воскресенье было выходным днем. Нас поднимали и вели в кино (2 раза в месяц) в город. Фильмы были на немецком языке.

Но стоило сесть на деревянный стул, типа кресла, как мы тут же засыпали и спали весь сеанс (часа полтора), а когда кончался сеанс, раздавалась команда вставать, мы просыпались и шли в лагерь под охраной. В воскресенье на обед получали по две картофелины (с небольшое куриное яйцо) в мундире и вареную синюю капусту — это считалось вкуснейшим обедом, после которого можно было идти в барак и ложиться спать.

А летом в воскресенье гоняли купаться на канал. Хочешь, не хочешь, а раздевайся и лезь в воду. А как полезешь, если от недомогания на берегу голова кружится. Но заходили для видимости в воду (а вода была очень холодная) и тут же выходили, как только надзиратель-немец удалялся вдоль берега на другой конец своего маршрута.

Зимой в бараках в каждой комнате топили печки-чугунки, но угольного брикета давали столько, что приходилось воровать на заводе, да еще пронести так, чтобы не обнаружили на проходной, т.к. за каждую провинность на заводе тут же оставляли работать во вторую смену, но уже в литейном цеху. Вот где ад. Мало того, что там жара нестерпимая, да еще такой дым и смрад, что на расстоянии двух шагов не видели друг друга. Делали там какие-то формы из песка, перемешанного с мазутом, и вот когда их задвигали в печь для обжига, то из печей шел такой дым, что нечем было дышать. Когда в цеху, где я работала, не было работы, то меня отправили в литейный цех. Думала, что не выдержу и это уже конец. Проработала я там одну неделю, а потом вернули на свою работу. За эту неделю уже дошла до того, что есть уже не хотелось, а спать уже не могла, болела голова, и от дыма резали глаза, а утром, почти не спавши, снова на работу.

А летом 1944 года, когда на заводе не стало работы, то нас четырех девчонок отправили к фермеру на полевые работы. Работали с 6 утра и до заката солнца, но там хотя кормили неплохо. А вот работать было трудно, т.к. у меня пошли нарывы по ногам, видимо, от удобрений. Хозяйка давала ихтиоловую мазь, но это мало помогало, а, вернувшись в лагерь, меня положили в санчасть, так как я не могла совсем ходить — надулась подошва левой ноги, и там собрался гной. Подошву разрезали, всю сняли, расчистили, я пролежала месяц.

Усадьба у фермера была большая, но нигде никакой захламленности, все по своим местам. Было у него 150 дойных коров, большая свиноферма, птицеферма, всякие сельхозмашины, рабочие и выездные лошади. Большой дом в 2 этажа, а вокруг домики кирпичные, покрытые черепицей, где жили работники: 2 бельгийца, 2 голландца, 4 парня с западной Украины (ухаживали и доили коров), а остальные поляки, русские, белорусы. И кругом идеальная чистота и порядок, и множество цветов. Даже на заводе по стенам цехов вились мелкие розочки по шнурочкам.

Жила у фермера пара, муж с женой — она белоруска, а он русский, и вот когда мы оттуда уезжали (от фермера), то они нам обещали собрать сухариков. Но как переправить? И вот однажды я и Наташа Шаврицка (украинка) прорыли ночью в субботу под проволоку проход, а в воскресенье, чуть свет, отправились в поместье фермера — это 20-25 км от лагеря. Шли проселочной дорогой и к обеду добрались. Пробыли там 2 часа, накормили и отдали собранные сухарики. Надо было еще зайти к хозяйке. Она нас приняла хорошо и дала в дорогу буханочку хлеба, и мы, распрощавшись, двинулись в обратный путь. Добрались только к вечеру, когда уже стемнело. А через полчаса после нашего возвращения пришел в комнату полицейский и забрал Наташу неизвестно за что.

Я дрожала и ждала, что и меня заберут, но не забрали. А на второй день я с Любой Деркач (украинка) работали во вторую смену, а с утра выпросили у лагерной переводчицы пропуск, чтобы выйти из лагеря, и отправились в полицейский участок (он находился в этой деревне) узнать про Наташу, но там нам объяснили, чтобы мы уходили и больше не появлялись, а то и нам возврата не будет. А через 2 месяца Наташа возвратилась в лагерь. Оказалось, что она с одной из своих землячек из другого города переписывалась и в письме написала, что на заводе работы нет, и что завтра отправят к фермеру, а цензура истолковала это как работу агента.

Время шло к зиме 1944 года. И только тогда нам выдали по фланелевому платью и сорочке, всем одного размера, а кому не подходило, то перешивали сами, а вот чулок нам не давали, все это заменял рабочий комбинезон, в платках ходить не разрешалось. А зима там была такая, как у нас в конце ноября и начало декабря, только не было снега. А если когда зимой выпадал снег утром, то к обеду уже не было снега. Вот в такой одежде и по такому холоду мы и ходили.

В 1944 году одну неделю пришлось работать на складах, где приходилось разгружать вагоны с пшеницей, рожью, сахаром-сырцом. С нашей комнаты работало нас трое, и уходя с работы, мы понемногу брали зерна или сахара, насыпали в рукава своих курточек, предварительно завязав рукава, чтобы не просыпалось, закидывали за спину и таким образом проносили в лагерь (тут мы шли без охраны). Зерно запаривали на чугунке, добавляли сахар, все это делили на всех 14 человек и расходились в свой угол и потихоньку ели, озираясь, чтобы не захватил во время еды охранник, который все время маршировал по дорожкам около бараков.

Жили в комнате мирно и дружно, даже брюкву или капусту, которую можно было купить в магазине (через поляков), делили на всех и еще старались сунуть под сетку из этих овощей пленным итальянцам.

А в конце апреля 1945 г. нас опять же троих из комнаты отправили работать на другие продуктовые военные склады. Их было шесть трехэтажных и по площади очень большие. И вот в первый же день я съела пачку маргарина — 250 граммов. На пустой желудок. Мне стало плохо, девочки едва меня дотащили до лагеря, а ночью я думала, что кончусь, но видно не судьба была умереть. Ведь у немцев признавались болячки, что были снаружи, типа нарыва или чесотки, а что там у тебя внутри — их не интересовало.

А дня через три пришлось перетирать копченую колбасу, и тут я не удержалась от соблазна — наелась колбасы, да так, что потом лет 25 совсем на нее не смотрела. Но украсть на этом складе ничего было нельзя, так как нужно было идти через проходную, а там обыскивали, чуть ли не донага раздевая. Так мы проработали там, когда до окончания войны оставались считанные дни.

А 7 мая бомбили город. Но когда 8 мая мы пошли на работу на эти же склады, то увидели, что город не пострадал, а были разрушены эти склады. Когда мы пришли в тот склад, где работали, то немец, что всегда на работе присматривал за нами, сказал нам: «Берите бумажные мешки, накладывайте в них что хотите, лишь бы донесли, и идите в лагерь. Мы засомневались, но набрали колбасы, консервов, сало-шпик. Вышли. На проходной нас никто не остановил. По городу люди шли как обычно, как будто ничего и не произошло. В лагерь мы зашли тоже свободно, даже на проходной не обратил вахтер внимания, что у нас за спиной мешки.

А 9 мая нас на работу не погнали, а ребята пробрались в город, все там разузнали и, придя в лагерь (охрана уже была снята), рассказали, что на крышах домов висят белые флаги, и что мы вернемся на родину, и в то же время страх оттого, что немцы могли взорвать лагерь. Но ничего этого не произошло. Лагерь охранялся англо-американскими солдатами. Полный месяц мы на работу не ходили, стали получше кормить.

А через месяц нас стали вывозить на машинах для передачи нашим властям. По дороге нам давали сухой паек, а на ночь останавливались там, где были картофельные посевы, и тогда мы варили суп. Ночевали под открытым небом. А уже наши власти везли нас на уборку урожая. Я была на уборке зерновых в восточной Пруссии. Кормили нас там с солдатской кухни. Потом перебросили еще в какое-то местечко на уборку. Там я заболела, не знаю что со мной было, только страшно болела голова и распух язык так, что во рту не вмещался. Из санчасти давали какие-то таблетки, через две недели полегчало, и там я прошла особый отдел и получила справку, с которой я должна была явиться в органы НКВД по месту жительства. Что по приезду и сделала.

Приехала я в Севск в первой половине ноября 1945 года. Если бы у меня был календарь 1945 года, то точно бы назвала число, так как помню, что это было воскресенье. И еще: в лагере было бомбоубежище, вход в которое был из лагеря, а само убежище за лагерем, но сама я ни разу в нем не была. Когда нас поднимали по сигналу воздушной тревоги, то мы с Шурой укрывались с головой одеялом и никуда не шли. А на заводе в цеху был надзиратель-полицейский. Был такой огромный с суровым лицом, с огромной блестящей кокардой на фуражке. И как только он заходил в цех, его сразу все видели. Проходил по цеху и шел в туалет, чтобы выгнать оттуда спящих. Это когда уже совсем не было сил работать, то шли вроде как в туалет, садились на закрытые “очки” и засыпали. Он выгонял, ничего не говоря, а когда после смены шли через проходную, то он стоял и по номеру отстранял в сторону провинившихся, чтобы отправить в литейный цех в ночную смену в наказание. И эти его маршруты по цеху повторялись чуть ли не каждый день. А мы, зная, что за это будет, все равно в туалете засыпали.

Приносили в лагерь газету на русском языке, но в основном там были розыски друг друга, находящихся в Германии. Такая газета попала и мне в руки, где моя сестра разыскивала меня. Я обратилась к лагерной переводчице и она мне помогла. Долго ждала первого письма. Так мы нашли друг друга. Получила я всего три или четыре письма. А потом получила последнее, где она написала, что письмо больше не дойдет, я догадалась и заглянула вовнутрь конверта, там мелкими буквами было написано: «они бегут». Да и это понятно было потому, что с нами стали помягче обращаться. Но это уже было в начале 1945 года.

Были и такие дни, в основном зимой, когда в цехе не было работы, нас забирали из цеха и мы, дрожа от холода, на улице собирали весь день какие-то железяки, лишь бы не быть без работы.

Но всего на бумаге не опишешь, да еще через 50 лет. Другим это все покажется простым, да и никому это уже, наверное, не надо».

Куценко (Шилина) Александра Григорьевна

«Когда начинаешь вспоминать, на душе так тяжело становится, как вроде снова это будешь переживать. Недавно меня пригласили в райсобес, заполнить «бумагу», как и при каких обстоятельствах я попала в фашистский лагерь. Я думала, не выдержу, уйду и мне ничего не надо. Но все-таки нашлись силы кое-что рассказать, хотя о главном забыла, вспомнила уже дома. Все эти годы мы старались забывать, а сейчас вспоминать. Конечно, если бы рассказать очно, можно было многое вспомнить, на бумаге этого не опишешь. Что я могу сказать?

Как нас угоняли в Германию, мама рассказала, погрузили в товарные вагоны, охрана, на больших станциях вагоны не открывали, поэтому мы не знали, какие города проезжали. Поезд останавливался в безлюдном месте, выпускали людей, так сказать, по «нужде», охрана следила. Вот так и везли до какого-то лагеря.

Поместили нас в лагерь за колючей проволокой. Помнится, ходили в баню, затем была медицинская комиссия. Здесь мы узнали точно, кто прошел медкомиссию — в Германию, кто нет (т.е. признан больным) — будут отправлять назад. Меня поместили в барак больных, а маму из этого лагеря угнали в Германию.

Не помню, сколько я пробыла в этом лагере, но сильно заболела, что-то было с кишечником, медпомощь не оказывалась. Здесь я встретилась с девушкой Зиной Разуваевой из Новозыбкова, она обо мне заботилась, спали на нарах на соломе. Прошли слухи, Красная Армия продвигается к западу, обратно больных не повезут. Мелькнула мысль: расстреляют. Но в один день, без всяких медкомиссий, нас выгнали из бараков, открыли ворота и с охраной повезли к поезду. Очень много людей оставалось в этом лагере. Мы не расставались с Зиной. Несколько человек привезли на биржу труда в город Лигниц. Там было очень много людей. Владельцы заводов, фабрик, помещики выбирали себе работников. К нам подошел мужчина, окинул взглядом (в нашей куче было человек пять) и посчитал указательным пальцем — раз, два, достаточно. В эту «компанию» вошла Зина и девушка из Белоруссии Аня Краскович. Я оставалась одна без подруги. Начали плакать, реветь. Что тронуло этого помещика, до сих пор не знаю. То ли наши слезы, то ли то, что я на немецком языке сказала: «Возьмите меня, это моя двоюродная сестра, я умею доить коров». Коров, конечно, я не умела доить, но беда заставила соврать. К тому времени я могла как-то общаться на немецком языке.

Этот бауэр привез нас в деревню Алтлест, Зину и Аню забрали другие помещики, а меня, хилую, худую, пришлось оставить у этого хозяина. По всей вероятности, никто не хотел брать, а девать некуда. Вот так я осталась в неволе. У хозяина (Вальтер Кох) было небольшое хозяйство, по сравнению с другими помещиками из деревни. Кроме меня, был еще один работник, украинец. Но я с ним мало общалась. Начало утра: дойка коров, уборка навоза, кормят скот, и в поле.

Завтрак, обед, ужин — отдельно от хозяев, за отдельным столом. Вечером, когда возвращались обратно, опять та же самая работа. Спали в отдельных комнатушках, если можно так назвать, на чердаке.

После ужина хозяин шел за нами закрывал на ключ «мою» комнату, комнату работника. А утром — открывал. Работа для меня была очень трудная, болели руки, голова. Хозяин не мог видеть работника отдыхающим. Ведь целыми днями на поле жара. В выходной день работали до обеда, потом давали отдых до вечера, а вечером опять доить коров, кормить скот.

В выходной день, т.е. во время свободных часов, мы встречались с соотечественниками. Но время бежало так быстро, надвигалась опять каторга. Иногда в выходной день хозяин давал увольнительную, сходить в кино в районный городок. Это где-то километра 3-4 от деревни. Обязательно на груди одежды была нашивка ost («OST» означало «Остарбайтер» (с немецкого Ostarbeiter — работник с Востока).

На зиму хозяин сдал меня на биржу труда. Зимой меньше работы, вроде такого работника, как я, держать не следует, а подруги мои остались в деревне. Из биржи меня определили на снарядный завод. Когда я впервые вошла в цех, сразу мелькнула мысль, не выживу, тем более поместили в какое-то общежитие, все незнакомые люди.

Начальница расспросила меня, кто я, откуда, где работала. Первый вопрос: «Русская?». Я всегда говорила: «Да, я русская». Я не меняла национальность, хотя при нас никаких документов не было, одни номера и нашивки. Меня прикрепили к каким-то станкам убирать стружки, подметать. Но, только нельзя было стоять без дела, владелец завода и его жена находилась как бы на помосте, всех рабочих они видели. Как я поняла, на этом заводе только обрабатывались гильзы и потом пустые отправлялись. На этом заводе работали украинцы, французы, поляки, немцы.

Очень плохо кормили, особенно нас, из Союза. Я очень хорошо запомнила длинный стол. Каждая нация сидела отдельно. Обед: пять маленьких картофелин в кожуре и что-то запить, кусочек хлеба. Очень часто французы на наш стол приносили еду, пока начальство обедает. Я была по росту и возрасту самая незаметная. Одна немка приносила мне бутербродики, даже как-то пригласила в гости, дала мне поношенную одежду. В общежитии девчонки меня научили, как добывать пищу, чтобы не умереть: “Делай так: выходишь на улицу, встретишь женщину-немку, и вежливо спроси: «У вас, нет ли лишней карточки на хлеб?». Часто давали, другие говорили нет, семья большая, а третьи смотрели свысока, злобно. Сначала я очень боялась спрашивать, а потом осмелилась. По карточкам можно было получить хлеб в любом магазине. Все равно это питание было мизерным. Все время хотелось есть, кружилась голова. От слабости дрожали руки, ноги. Одна мысль — лечь и закрыть глаза. Утром на работу ползла совершенно голодная, ждешь этого несчастного обеда. Вот так изо дня в день.

На лето хозяин снова забрал к себе. Я была настолько худая, немощная, даже не могла кулак сжать, чтобы подоить коров. И опять все та же система. Конечно, питание здесь было лучше, но тяжело. Когда работала на заводе, через газету нашла Женю, делала запрос. Адрес переслали мне девочки. В это время я была уже в деревне. Тут я воспрянула духом, началась переписка, письма шли часто.

Плюс к этому начали доноситься слухи, наступление нашей армии продвигается. Вот и стали ждать. По-моему, в январе 1945-го все немцы эвакуировались в западную Германию. Многие забрали своих работников. Не знаю, зачем и для чего. Ведь все хозяйство оставалось на местах. Деревня опустела. Из работников-иностранцев остались в деревне вроде трое — я, Аня и еще какой-то юноша. Кое-какие старички. Прятались в подвале, когда в деревне были немецкие войска. Потом услышали залпы орудий, русскую речь.

Вот на этом закончился этап. Нас отправили в особый отдел, допросы, записи. Затем направили меня и Аню в военный эвакогоспиталь, где проработала до ноября 1945 года. Затем опять лагерь репатриированных. Возвратилась домой, по-моему, зимой. В общем, прожили без вины виноватые…

Владимир МАКУХИН.

Источник: Газета Севская правда 31.03.2015 14:10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *