Вземляй грехи мира

«Агнец Божий, вземляй грех мира»

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Почему этот суд, завершившийся осуждением на смерть две тысячи лет назад, по-прежнему стоит в центре жизни человечества? Разве не было за это время бесчисленное множество подобных судов, столь же зрелищных — вплоть до наших дней, — вопиющая несправедливость которых должна бы нас взволновать не менее чем тот суд, происходивший в Иерусалиме во время Пасхи? Тем не менее, вся жестокость лагерей смерти и архипелагов ГУЛАГ не так занимают наше сознание, как казнь этого Невинного, даже несмотря на то, что Бог воскресил Его из мертвых, навсегда утвердив Его победу. Святые отцы размышляют о библейском «козле отпущения», на которого человечество возложило всю свою вину, в то время как Агнец Божий Сам взял ее всю на Себя.
Но почему, говорят неверующие, это предание смерти Христа должно быть решающим событием истории мира и наступлением конца времен? Людям свойственно возлагать свою вину на многих невинных «козлов отпущения» — почему этот единственный Носитель наших грехов может принести существенные перемены для всего мира?
Для верующего ответ прост. Решающее значение имеет не то, что нам дается возможность еще раз освободиться от нашей вины. Понятно, что никто не хочет брать на себя ответственность. Пилат умывает руки и объявляет себя невиновным в крови Праведника Сего. Иудеи прикрываются своим законом, предписывающим им осуждать за хулу на Бога — они руководствуются благочестием и страхом Божиим. Даже Иуда раскаивается в том, что он соделал и возвращает «деньги крови», и поскольку их не принимают, бросает их к ногам первосвященников. Никто не хочет быть ответственным за произошедшее. Но именно этим желанием снять с себя вину все свидетельствуют, что имеют отношение к смерти Праведника.
В конце концов, важно не то, что делают люди. Важно, что находится Тот, Кто хочет взять на Себя их грех. Никто другой не мог бы этого сделать. Именно ради этой способности Сын Божий стал человеком. Ради того, чтобы жить, устремляясь к часу, который ждет Его в конце жизни, к страшному крещению, которым, как Он говорит, Он должен креститься. К часу, когда не только внешне Он будет влеком от суда к суду, когда не только Его тело будет раздираемо бичеванием и пригвождаемо ко Кресту, но когда все происходящее войдет в глубины Его души, Его духа, в самые Его сокровенные отношения с Богом Отцом, и наполнит ужасом богооставленности, как совершенно чужого, смертельно отравленного, лишенного всякого доступа к Источнику жизни. Именно среди этой тьмы, в этой предельной оставленности Богом восклицает Он в Гефсиманском саду: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия». Чаша, смысл которой хорошо понятен в Ветхом Завете — чаша гнева Божия, которую грешники должны испить до края, как это неоднократно было с неверным Иерусалимом или враждебными ему языческими народами. В этом же ужасе духовной тьмы Господь испускает вопль на Кресте, вопрошая, почему Бог оставил Его. Испускающий вопль знает только, что Он оставлен. Но среди этого мрака Он уже не может знать, почему. Он не должен этого знать, ибо одна только мысль, что Он берет на Себя мрак других, была бы облегчением, лучом света. Но и этого не дано Ему сейчас, ибо Он действует в абсолютной реальности того, что на самом деле представляет собой отпавший от Бога мир, чтобы восстановить отношения между Богом и виновным миром. Тот, Кто в небывалой скорби проходит через эту ночь, — абсолютно Невинный, ибо ни в каком другом случае невозможно было бы перенести такие страдания за других. Какой человек — обыкновенный или самый исключительный — мог бы иметь в себе достаточно чистоты, чтобы взять на себя грех мира? Такое мог иметь только один — Тот, Кто превечно лицом к лицу с Богом Отцом, — Сын, Который есть Бог, даже если Он человек. Это неисследимая тайна Пресвятой Троицы, Которая раскрывается в полноте именно на Кресте. Сын Божий, воспринявший грех мира, приносит Себя Богу Отцу, и взаимная любовь Отца и Сына и Святого Духа не подвергается изменениям. Грех уничтожен огнем этой любви, ибо «Бог есть огнь поядающий», говорит Писание, — Он не терпит в Себе ничего нечистого, но попаляет его.
Распятый Христос заступает за нас место нашего удаления от Бога и нашей тьмы. Он страдает несравненно глубже, чем может вынести просто человек, даже осужденный быть удаленным от Бога. Ибо никто не знает Отца, кроме Сына. И только Сын Божий знает, что значит быть лишенным Его, потеряв Его навсегда. Страдания Христа ни в каком смысле не могут быть названы адскими муками, ибо во Христе нет никакой ненависти, но только страдания, более глубокие, чем те, что простой человек мог бы вынести после своей смерти. Точно так же ни в каком смысле мы не можем сказать, что Отец «наказывает» Сына, ибо дело, которое совершается Отцом, Сыном и Святым Духом, есть самая чистая, совершеннейшая любовь. Потому оно может совершиться только в самой подлинной свободе Сыном, также как Отцом и Святым Духом. Любовь Божия имеет такое непостижимое богатство, что может принять этот вид тьмы любовью к нашему темному миру.
А мы — что можем сделать мы? «От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого» — как если бы неодушевленная природа видела, что здесь решается участь всего творения, как если бы она была причастна мраку, охватившему душу Христа. Нам не нужно поступать подобно ей — мы и без этого достаточно темны. В темном мире, окружающем нас, было бы довольно, если бы мы тверже держались нашей веры и свято хранили истину, что именно мраку Голгофы мы обязаны всем этим внутренним светом, всей этой радостью и этой уверенностью, всем этим доверием жизни, которые дает нам Церковь, и никогда не забывали благодарить за это Бога.
В этом даре благодати мы могли бы также смиренно выразить нашу просьбу, чтобы, если позволит Бог, и нам дано было, хотя бы в самой малой степени, участвовать в Крестных Страданиях Христа, в том ужасе и внутренней тьме, которые пережил Господь. Он Сам говорит, что это возможно, когда заповедует нам нести каждый день свой крест. И апостол Павел говорит, что ему должно претерпеть то, что Христос оставил для него и для всех христиан. Когда наша жизнь становится трудной и кажется тупиком, мы должны исполняться доверием Богу, потому что и эта тьма может быть включена в великую тьму Искупления, через которую проступает свет Пасхи. И когда то, что требуется от нас, кажется слишком тяжелым, когда страдания становятся невыносимыми, и путь, данный нам, кажется почти бессмысленным, нам надо увидеть, что через все это мы становимся ближе к Человеку, распятому на месте Лобном, потому что Он пережил то же самое ради нас, предваряя происходящее с нами непостижимым напряжением сил. Мы не можем требовать, чтобы то, что могло показаться нам бессмысленным, немедленно обретало смысл, дающий нашим сердцам покой. Мы можем только хранить молчание, как распятый Господь, ничего не видя перед темной бездной смерти. За пределами этой бездны нас ждет то, что мы не можем видеть сейчас, во что иногда даже не смеем поверить, — иная бездна, бездна света, где все страдания мира поглощены, где открывается новая жизнь от всегда открытого прободенного ребра Божия. Нам только будет позволено вместе с апостолом Фомой вложить нашу руку в эту рану и всем своим существом ощутить, что любовь Божия превосходит всякую человеческую мысль, и молиться вместе с апостолом: «Господь мой и Бог мой!» всегда, ныне и в бесконечные веки. Аминь.
Протоиерей Александр Шаргунов, настоятель храма Святителя Николая в Пыжах, член Союза писателей России

Неделя по Богоявлении

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
«Се Агнец, вземляй грехи мира». Такими словами, братья и сёстры, как бы приветствовал Иисуса Христа, грядущего к нему, Предтеча Христов Иоанн.
Агнец… Мы с вами живём в городах, да ещё и больших, индустриальных, оторванных от простой деревенской жизни. И некоторые слова для нас стали теперь почти непонятными, слова, которые раньше в сельском, деревенском быту употреблялись и были каждому понятны. Я прослужил много лет священником в Болгарии, в которой каждый горожанин происходит из села, из крестьян. Был министр Иностранных дел и вероисповеданий и, кроме того, он был известным академиком с европейским именем, мой друг, при котором я был одно время и советником.

Он гордился тем, что был первым в своём роду, кто носил ботинки. А весь род его носил деревенские, у нас сказали бы, лапти. И он крепко и постоянно был связан со своей деревней. И даже в Министерстве иностранных дел, бывало: послы приезжают к нему с разными своими посольскими делами, а в приёмной министра обязательно какой-нибудь крестьянин сидит из его села с каким-то маленьким делом к нему — обязательно! Такая была связь… Там слово агнец было вполне понятным, естественным, постоянно употреблявшимся. Мы же слово «агнец», такое важное для церковной жизни и в Церкви так часто употребляемое во время литургии, конечно, в особенности, мы даже это слово недостаточно хорошо понимаем, недостаточно хорошо себе представляем, что за ним стоит, какая действительность.
Агнец — это, ведь, значит ягнёнок. И этот ягнёнок не то, что какие-нибудь десятилетия, а тысячи и тысячи лет до Рождества Христова приносился в жертву Богу. У евреев, так же как у всех народов, живущих на юге и занимающихся земледелием, скотоводством, из множества стад выбирали лучшего ягнёночка и приносили его в жертву Богу. Причём — заколением, потому что с понятием жертвы связано очень много, если хотите, до сих пор таинственного: жертва должна быть кровной, кровь должна быть пролита… До сих пор в Болгарии, скажем, как и в Греции, существует день, когда крестьяне приносят самого лучшего, дорогого, маленького ягнёночка, которого закалывают на абсиде церковной, на внешней стороне алтаря храма, так чтобы кровь капнула на этот алтарь. Такое придают значение до сих пор уже православные христиане той жертве, в которую приносится ягнёночек, агнец Божий. И поэтому слова «Агнец, вземляй грехи мира» там — понятнее, чем теперь нам, здесь живущим в других условиях.
«Агнец, вземляй грехи мира…» Из совсем неизвестного маленького-маленького городишки на севере Палестины — из Назарета пришёл Иисус Христос на Иордан к Иоанну. Богомладенец рос в этой неизвестности в послушании своей Матери — Пречистой Деве Марии — и нареченному отцу. И мы знаем так мало, чтобы не сказать — ничего не знаем, об Его детстве, об Его отрочестве, об Его юношестве. Правда, существует довольно много книг апокрифных, то есть тех, которые Церковь не приняла, в которых описывается Его младенчество, Его детство, отрочество, юность… Но Евангелие хранит молчание об этом, не говоря об этих годах ничего, кроме того, что нам твёрдо известно: плоть человеческая, человеческое тело было принято без греха, присущего человеческому естеству. И никогда не было никакой склонности к тому, что бы могло быть названо греховностью ни в этом Младенце, ни в этом Отроке, ни в этом Юноше.
Господь не насилует человеческое естество. И поэтому Оно возрастало с сохранением всех сроков, возрастов, всего того, что свойственно обычному человеку: было отрочество, была юность. Мы знаем, что в 12 лет Он пришёл в Иерусалимский храм, раскрыл и читал там книгу. Это единственный почти случай, который нам известен из Его юности, когда Он показал, кто Он и для чего Он пришёл сюда, на землю. И вот впервые, когда Он уже стал зрелым мужем, Он является на Иордан. И встречает Его Иоанн Предтеча так: «Агнец, вземляй грехи мира.» Иоанн знал, как Он будет жить, и как умрёт, и как воскреснет. Именно Иоанну было открыто, что это Он — «Вземляй грехи мира», именно этот Агнец — жертва Богу всего мира, всего человечества за грехи всех людей живших, живущих теперь, и тех, кто будет после нас с вами жить. За все грехи принесена была жертва Господом Иисусом Христом, воплотившимся Сыном Божиим.
Рождество Христово было воплощением, когда Он принял человеческое естество, человеческую природу от Приснодевы Марии, освящённую Духом Святым. Это было воплощение, но это ещё не был Христос. Да, Богомладенец, но ещё не Христос… Христом Он становится как раз в день Своего Крещения от Иоанна Крестителя. Рождество Христово, конечно, тоже Богоявление. Но тем не менее, это было только воплощение, вочеловечние Бога. А сейчас вочеловечившийся Бог становится тем, кем было предначертано стать Иисусу: Христом, Мессией, Спасителем! «Агнец, вземляй грехи мира» — это есть Богоявление.
Раньше Церковь связывала эти два праздника — Рождество Христово и Богоявление. Связывала потому, что Рождество есть тоже, конечно, явление Божие: вочеловечился Сын Божий, вочеловечилось Слово Блжье, Второе лицо Пресвятой Троицы. Конечно, но вот когда Богоявление становится полным, вот когда открывается, что этот Богочеловек есть Христос, Мессия, Спаситель мира, тот Самый, Который Себя приносит в жертву за грехи всего мира, всех людей, Искупитель и Спаситель наш! Это произошло как раз в Крещении. И именно об этом и сказал Иоанн Креститель, называя Его Агнцем, прозревая всё, что будет: и крест, и распятие…
Это — Богоявление. Но в Богоявлении не только Христос, Спаситель мира явился. Это было явлением всей Пресвятой Троицы. Дух Святый нисходит сейчас на этого, уже вполне созревшего по возрастанию в человеческом возрасте мужа, уже не только на Него сходит Дух Святый и обоживает Его человеческое естество в полной мере. Потому-то Он и становится в этот момент Мессией, Спасителем мира. Притом снисходит Дух Святый так, что слышен и глас Божий, глас Отца, свидетельствующего о Нём. Вы слышали об этом во всех евангельских чтениях последних дней, когда мы с вами праздновали Крещение: «Се Сын Мой, о Нём же благоволю». Это явление Отца, и Сына, и Святаго Духа. С этого именно момента Христос становится тем, Кому мы с вами и поклоняемся как своему Спасителю и Искупителю. И тело Его человеческое становится тем самым Телом, Которого мы с вами причащаемся, и причащение Которым нас спасает.
Повторяю: этот праздник раньше Церковью всегда соединялся с Рождеством Христовым и оба праздника назывались одинаково: Богоявлением. И в посте перед Рождеством Христовым мы готовимся к этим двум праздникам одновременно. Вот что я хотел вам сказать о значении праздника Крещения. Это мы с вами должны знать. Но я хочу ещё два слова сказать об Агнце, о жертве.
Тогда — до Рождества Христова — были жертвы кровные. Потом, когда явился Христос, сила этих кровавых жертв уже перестала существовать как сила, которая Бога как-то умилостивляет. Бескровную жертву мы с вами приносим — во время литургии приносится бескровная жертва. Из большой просфоры вырезается серединная часть, которая называется Агнцем. И от этого Агнца, освящаемого во время литургии, мы с вами и причащаемся. Я помню в Болгарии после литургии я давал кусочек Агнца — обреза этой просфоры какому-нибудь мальчику или девочке — ребёнку. Так этот ребёнок становился на колени, принимая его! Настолько ему было понятно, что такое Агнец… У нас сейчас иногда бывает, что молодому человеку, учащемуся в семинарии, говоришь: это — часть Агнца. А он на тебя смотрит с некоторым удивлением… Потому что, собственно говоря, что такое Агнец, что такое жертва он себе недостаточно ясно представляет.
В последующих воскресных проповедях я постараюсь, так же, как и мои собратья, лучше объяснить, что такое бескровная жертва, что такое жертва, принесенная Христом за грехи всех людей — что такое Агнец Божий. Потому, что именно причащаясь этого Агнца, происходит наше очищение, наше освобождение от последствий греха. Аминь.

Назад к списку

ПОКРОВЦЫ

Процесс в поиском размеров, выкроек и сюжета для вышивки увлёк многих!
Хочу тут собрать материалы, что я получила за последние дни, чтобы иметь представление, как идёт процесс и сколько людей уже учавствовало!
Огромное СПАСИБО всем за ссылки и материалы! Это Надюша, Лариса с яндекса, Иволга, dana_kiev (не знаю всех имён, напомните дырявой памяти), Шис, Igor_Palatnik.
Бегемотушка распечатывает все материалы, ищет прорись, очень поддержиивает и спрашивает, когда идём за бисером!
Вот что мне понравилось и понравилось о.Константину, мы уже с ним связывались много раз, он рад, очень рад такому участию вас, дорогие мои братики и сестрички!
Вот этот воздух беру за основу. Было бы СУПЕР здорово достать прорись этой Иконы, пока не нашли, буду делать сама, в случае чего. Более того, это Икона имеет название «Жреца Агнец Божий» и об этой иконе я скопировала текст сюда в пост, дала ссылку Лавриса с яндекса.

Это как вариант, но бисером буду делать меньше фигур.

Это тоже красивое исполнение, но у нас на белом фоне золотом будет

Вот такой покровец. очень нравится, беру за образец


Это подпись, что на иконе и внизу Лариса с яндекса дала по русски.

Надюша прислала скан страниц о том, что такое покровцы и Воздух. Большое спасибо! И там было несколько прорисей, помещаю сюда


А это, собственно статья об иконе, которая изображена на Воздухе и которую я полюбила. Статью помещаю у себя, чтобы был более близкий доступ.
В.И. Вахрина.
Об иконе «Жреца Агнец Божий» из собрания Ростовского музея-заповедника
Икона «Жрется Агнец Божий»1 поступила в Ростовский Музей Церковных Древностей через пять лет после его открытия. Икона была реставрирована до поступления в музей. В 1978 году была проведена повторная реставрация реставратором музея Ю.М. Барановым. Однако, это одно из первых поступлений в музей, прошедшее научную современную реставрацию, еще не служило предметом специального изучения. Между тем, икона имеет значительный интерес для истории искусства XVII века. Перед нами подписной датированный памятник. Икона написана в 1651 году Иваном Суворовым. Имя автора, написавшего икону, не зафиксировано в специальной литературе. Икон с именем этого мастера нет в крупнейших музейных собраниях икон. Не исключено, что это единственное сохранившееся произведение иконописца XVII века Ивана Суворова.
Икона «Жрется Агнец Божий» — памятник редкой, если не сказать уникальной, иконографии.
Икона является и памятником реставрации XIX века, раскрывающим взгляды прошлого века на этот сложнейший процесс. Икона » Жрется Агнец Божий» органически вошла в коллекцию икон музея. Ее поступление является той замечательной страницей в истории музея, когда от людей разных сословий были приподнесены в музей дары, послужившие началом многих музейных коллекций. Икона «Жрется Агнец Божий» была приподнесена в дар музею преосвященным Амфилохием в 1888 году.
Говоря об этой иконе, необходимо назвать и имя Ивана Николаевича Богословского, который внес исключительно важный вклад в изучение иконной музейной коллекции. Богословский составил, а музей издал в 1909 году «Описание икон, хранящихся в Ростовском Музее Церковных Древностей»2. Богословский во вступительном слове обозначил цель своей работы: «…чтобы указать на иконы, хранящиеся в Ростовском Музее и обозначить подробности тех из них, которые или сравнительной древностью, или же художественным достоинством своим… или, наконец, некоторою оригинальностию и сложностью сюжета»3 интересны. Все эти три качества есть у иконы «Жрется Агнец Божий», видимо, этим объясняется не только подробное и тщательное описание иконы, сделанное Богословским, но и то, что в его труде данное описание представлено под первым номером. Автор приводит, хотя и не целиком прочитанную, надпись на обороте иконы: «лета 7160 (обозначено буквами) сентября в день… монастырь к Спасу Нерукотворному образу и Пречистыя Его Матери и к Миколе Чудотворцу на Комрежму писал многогрешный раб Ивашко Суворов»4. Надпись имеет историческое значение, поскольку указывается дата, имя художника, а также монастырь, куда писалась икона. В настоящий момент в данной надписи можно сделать некоторые уточнения.
Надпись вписана в белый круг, расположенный между шпонками. Четыре ряда ровных крупных букв, выполненных дитмичной каллиграфической вязью. Два нижних ряда букв со словами: «многогрешный раб Ивашко Суворов» — написаны скорописью. После букв, обозначающих год, наверх вынесена буква Г, что означает «год», далее перед первой буквой слова «сентября» — утрата, где едва просматривается буква М, что нами читается как слово «месяца». После предлога «В» стоит буква I, а слово день, обозначенное одной буквой «Д», вынесено наверх, I читается как цифра 10. Перед словом «монастырь» нами прочитано слово «общий». Таким образом, надпись на обороте читается: «Лета 7160 месяца сентября в 10 день в общий монастырь к Спасу Нерукотворному образу и Пречистыя Его Матери и Миколе Чудотворцу на Комрежму писал многогрешный раб Ивашко Суворов». С учетом сентябрьского года эта икона датируется 10 сентябрем 1651 года.
Остановимся кратко на сохранности памятника. Реставрация, проведенная Ю.М. Барановым в 1978 году, заключалась в снятии олифы. Особенностью старой реставрации, до музейной, была не только, очевидно, расчистка, но и тщательная подробная реконструкция утрат с частичным заходом записей и прописей на авторскую живопись. Основная утрата, реконструированная в прошлом столетии, это вертикальная осыпь в правой части иконы, коснувшаяся верхнего поля, части надписи, церковной главы, части архитектуры и, практически, всей фигуры правого ангела. Эта «сель» была восстановлена и достаточно мастерски. Несколько темный тон всех красок на вставке может быть объяснен тем, что реставратор прошлого века подгонял эту вставку по цвету подлинного без учета, что под олифой тонировки несколько потемнеют. Реконструированы детали, написанные золотом: решетки окон храма, кресты на куполах, орнаменты. К этому времени относятся и надписи, наведенные твореным золотом не всегда на месте первоначальных, стилизующие древность и не совсем точно. Есть прописи и на архитектуре. Авторские в этой иконе изображения Бога Саваофа, левого ангела, младенца, чаши херувима. Вобщем, икона дает вполне объективную картину авторского слоя. Представляется сохранной и надпись на верхнем поле, кроме вставки. Надпись по характеру очертания букв совпадает с надписью на обороте.
Сюжет иконы посвящен одному из важных действий в Божественной Литургии: «Чистейшее жертвоприношение которое одно имело приноситься Богу от восток Солнца до западе»5. Агнец Божий — символическое наименование Христа — восходит еще к пророчеству Исайи и употребляется по отношению к Христу Иоанном Крестителем: «Се Агнец Божий, вземляй грехи мира» (И. гл. 1; 29, 36). Уподобление Христа Агнцу Божьему составляет основу литургического понимания Спасителя, начиная от апостола Павла и через литургические тексты, до поздних толкований Божественной Литургии. «Сия, бесконечной цены, высочайшая Божественная Жертва, однажды принесенная на кресте, исполнила все преобразования кровопролитных жертв Аароновых, омыла грехи человеческого рода (1. Иоанн. 1, 7, 22), угасила гнев Правды Божией (Рим. 5, 9-11), удовлетворила за вину, лежавшую на людях, бесконечно оскорбивших Величество Вседержителя, и, будучи вознесена в самое небо (Евр. 9, 24), отверзла туда путь всем верующим, к наследию вечного блажества»6.
На верхнем поле иконы написаны слова: «Жрется Агнец Божий…». Эти слова священник произносит во время первой части Божественной Литургии, Проскомидии, при приготовлении приношения жертвы в жертвеннике. Здесь рождение Христа таинственно соединяется на Проскомидии с распятием его на Голгофе. Слова «Жрется Агнец Бежим…» являются литературной и символической основой нашей иконы. В иконе это важное таинственное литургическое действие представлено в видимых изобразительных формах.
На иконе изображен трехглавый храм с двумя приделами, увенчанными так же главами. Храм здесь — весь мир, за который принес себя в жертву Спаситель, и место приношения предвечной жертвы. Цветом и архитектурой выделен интерьер храма, а, именно алтарь, где стоит престол. Престол во время Божественной Литургии несет разные значения: это и святая трапеза, и «Гроб Господен» и «сидалище Божие»7.
Здесь же, в иконе, святой престол «прежде всего есть тот истинный жертвенник, на котором приносится в жертву Христос наших ради грехов»8. На престоле чаша с закланным Агнцем, над чашей евхаристическая звездица, поддерживаемая херувимом. В другой руке херувима кадило. Каждение начинается от престола и к нему возвращается, что знаменует «начало и конец всех благ есть Бог, пребывающий на престоле»9. Здесь в этой иконе и приготовление жертвы, и великий вход, когда Святые Дары переносятся на престол для совершения святого таинства Причащения, и принесение их в жертву Богу, и совершения этого таинства. Вокруг престола — мир ангельский, что звучит в евхаристической молитве священника: «…Аще и предстоит Тебе тысщи Архангелов и тьмы Ангелов, Херувими и Серафими.10 При этой молитве хор поет: «Свят, свят, свят Господь Саваоф». В иконе над престолом и Ангелами, херувимом изображен благословляющий Бог Саваоф.
«В этот высочайший момент литургии соединяется и соприсутствует вместе прошлое, настоящее и будущее: Совет Отчий о принесении Сына, дело сына уже совершенное (Крест, Гроб, Воскресение, Вознесение), совершаемое (одесную сидение) и имеющее совершиться (Второ и Славное Пришествие), сошествие Святого Духа Животворящего, которым освящает нас и предлежащие Дары сия»11. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Стоит священник и низводит не огонь, а Духа Святого, читает длинную молитву…, чтобы благодать сошла на Жертву и зажгла через нее души всех»12.
В основе нашей иконы лежит иконография «Агнец Божий», который, по изысканиям, Покровского13 не встречается в византийских памятниках, но в XVI веке есть в афонских стенописях, а так же становится обычной в русских стенописях, в жертвеннике, где приготовляется литургический Агнец. Вагнер14 находит, что впервые этот сюжет «Агнец Божий» появился на Руси в росписи апсиды церкви св. Георгия в Старой Ладоге. Именно из стенописи, по мнению Покровского, изображение перешло и на другие памятники, например, евхаристические покровцы. В описании Сийского иконописного подлинника так дается эта иконография: «Изображен изящный сосуд на высокой ножке: в сосуде лежит Иисус Христос бездетный агнец, закланный за грехи мира, юный с благословляющими руками, с перевязкою по чреслам; над ним поставлена евхаристическая звездица. По обеим сторонам сосуда стоят два ангела с рипидами в руках; ноги их утверждены на облаках»15. Эта иконография у Покровского названа «Агнец Божий». В иконе Ростовского музея на основе этой иконографии создан образ жертвоприношения, «Жрется Агнец Божий».
Композиция построена на вертикальном движении всей архитектуры. Симметричность и движение вверх придает иконному образу состояние торжественности. Божественная Литургия это всегда торжество и движение вверх к духовной горе. Фигуры ангелов в светлых одеждах поддерживают темные вертикали приделов храма. Весь центр, от престола к чаше, херувиму и Господу Саваофу и центральной главе храма держит смысловую часть иконы. «Горе имеем сердца». «Во истину в тот страшный час надо иметь сердце горе, к Богу, а не долу, к земле, земным вещам. Поэтому… надо, чтобы все в тот час оставили житейские попечения, вознеслись сердцем на небо, к человеколюбцу Богу» писал святой Кирилл Иерусалимский16. Движение вверх, к небу и в литургии, и в нашей иконе это как бы соединение земли и неба. Здесь в иконе изображен тот миг, когда в литургии «Царство Божие наступает в храме и вечность упраздняет время. Сошествие Духа святого не только пролагает хлеб в тело, а вино в кровь Христа, но соединяет небо и землю, возводит христиан на небо»17. В композиции много круглящихся элементов архитектуры и ритмов кругов. Средневековый художник последовательно и часто обращался к форме круга, когда нужно было выделить значительную часть иконы, связанную с божественным совершенством. В иконе — круг Бога Саваофа, чаща со звездицей образуют круг, круг читается и вокруг центрального изображения, объединив ангелов, престол и летящего херувима.
В иконе две сферы цвета: светлое, ясное свечение внешней архитектуры и некоторая затемненность внутреннего пространства, где контрастность коричневато-красного фона и светлых одежд ангелов создают напряженную торжественность жертвоприношения. В середине, как бы из темноты, огненное полыхание летящего херувима. Темный вход, изображенный за престолом, вносит глубинность в пространство храма и участвует в создании таинственности происходящего. В композиционной и цветовой организованности иконы лежит чин и порядок, как и все в Литургии, а так же призыв к внутренней духовной собранности во время приношения Богу жертвы. Так в этой иконе немногословно передано сложнейшее таинство Божественной Литургии «Жрется Агнец Божий».
Для осмысления стилистических истоков иконы представляют интерес исторические сведения, заключенные в надписи на обороте иконы. Ибо об авторе иконы мы ничего не знаем, кроме того, что писал он ее в Николокоряжемский монастырь, что находился в 16 верстах от Сольвычегодска. Здесь уместно поискать строгановские традиции, и они есть в иконе. Строгановские традиции просматриваются и в обращении к редкому сюжету, в наличии надписи на обороте, а так же в некоторой измельченности орнаментации на одеждах престола, саккосов ангелов. Удивительно тонко и легко прописаны цветной линией складки этих саккосов. Евхаристическая чаша украшена тонким черневым орнаментом, столь любимым строгановскими мастерами. Некоторая контрастность цветовых отношений сглажена, что создает особую цветовую изысканность. Самая архаичная часть иконы -написание лично го-жидкие плавные охрения. Как часто встречается в строгановских иконах, лики здесь не играют большой роли. В ростовской иконе есть и некоторое упрощение изысканности строгановских икон, что особенно чувствуется в приземистых фигурах ангелов. В этой иконе как бы донашивание строгановских традиций.
Икона была написана в Коряжемский монастырь18. Основатели обители преподобные Логгин и Симон, последователи Стефана Пермского построил в 1535 году церковь во имя Николы Чудотворца. В 1665 году на месте деревянной церкви был построен каменный храм. Значит, в 1651 году икона «Жрется Агнец Божий» была написана в деревянную церковь Николы Чудотворца, где, очевидно, были приделы Богоматери и иконы Нерукотворного Спаса. Место этой иконы, видимо, было в алтаре, где приносится святая жертва.
В дальнейшем эта икона, видимо, разделила участь многих строгановских икон19. В ХVIII — начале XIX вв. строгановские иконы были сосредоточены в Сольвычегодске и его окрестностях. В течение всего XIX века иконы строгановских мастеров становятся предметом ревностного собирательства. Особенно высоко их ценили старообрядцы, за их дониконовское написание, за эстетику тонкого письма и за небольшие размеры. К середине XIX века строгановские иконы были сосредоточены в Москве в частных собраниях, которыми владели купцы-старообрядцы.
Икона «Жрется Агнец Божий», по-видимому, так же побывала у старообрядцев и не только потому, что она строгановских писем. Здесь есть некоторые особенности, которые привлекали старообрядцев: двуперстное благословение Бога Саваофа и надпись на верхнем поле. Здесь, в иконе, на верхнем поле та старая дореформенная редакция слов из Проскомидии, которую ревностно отстаивали старообрядцы, и так редко встречаемая в иконах. После реформ Никона и по сегодняшний день эти слова священника читаются: «Жрется Агнец Божий вземляй грех мира за мирский живот и спасение»20. У старообрядцев: «Жрется Агнец Божий вземляй грехи мира за весь мир:»21. Изменение слова «грехи» на «грех» было принципиальным изменением и предметом спора и несогласия старообрядцев с официальной церковью. Видимо, реставрация проведена по заказу старообрядцев, здесь некоторая «заделанность» явно ощущается.
Где-то с середины XIX век древними иконами стали интересоваться не только как гонимыми дониконианскими памятниками и не из конфессиональных соображений, а как памятниками старины, отечественной истории и культуры. В постижении старины не последнее место занимал Преосвященный Амфилохий22. Трудно сказать, как икона «Жрется Агнец Божий» попала к Амфилохию. Будучи архимандритом Московского Данилова монастыря, Амфилохий около 1870 г. создал хранилище икон23. Переболев собирательством, архимандрит Амфилохий лучшие иконы приказал разместить в церквах Данилова монастыря, а оставшиеся, их было не менее 600, оказались позднее в духовных академиях Киева и Петербурга. Из архимандритов Данилова монастыря Амфилохий был наречен в епископа Угличского, викария Ярославской епархии24. Через месяц жительства в Ростове он приподнес в дар музею книги, медные иконки, кресты и четыре иконы, среди которых и была икона «Жрется Агнец Божий». Преосвященный Амфилохий разделил со своими современниками увлечение строгановскими иконами, икона «Сретение иконы Владимирской Богоматери» строгановских писем так же была им подарена в музей.
Пойду-ка вышивать Гендальфа

Се Агнец

На среднике сударя по малиновой камке вышито изображение младенца Христа, лежащего на дискосе. Стоян и поддон дискоса фигурные, в виде ложчатой вазы с двумя завитками. Над дискосом звездица с розеткой на соединении дужек. Ноги Младенца вытянуты, руки согнуты в локтях, правой рукой он благословляет. Под звездицей в перекрещивающихся ромбах изображен Святой Дух в виде голубя. Над звездицей в вытянутом полукруге неба в сиянии — поясная фигура Саваофа с распростертыми благословляющими руками. По сторонам дискоса стоят два ангела со склоненными головами, в руках их — рипиды с ликами херувимов. Личное шито по форме тонким слабокрученым шелком темно-песочного цвета «в раскол» с небольшими оттенениями (вокруг глаз, по ребрам). Черты ликов и контуры рисунка очерчены крученым темно-коричневым шелком. Волосы — коричневые, у Саваофа — более светлые. Тороки, подкрылья ангелов, фоны за голубем и херувимами на рипидах шиты голубым шелком, небо — голубым и серым с серебряным сиянием. Все остальное шито серебряными и золотными прядеными нитями с незаметной или яркой густой прикрепой (швы — «городок», «ягодка», «ягодка с крестиком», «косой клетчатый ряд», «ягодка с одним стежком», «елочка», «перышки», «черенок», «клопчик» и более сложные). При этом серебряная нить сочетается с золотой; у ангелов — серебряные одежды с золотой отделкой; дискос — внутри серебряный, снаружи золотой с серебряными деталями. Все конутры рисунка и детали обнизаны мелким жемчугом. В нимбах Христа, ангелов и Саваофа — восемь изумрудов и шесть рубинов в золотых кастах. На фоне наверху, по сторонам от полукруга неба обнизанные жемчугом надписи: ГОСПОДЬ САВАОФЬ и СЕ АГНЕЦ БОЖИЙ ВЗЕМЛЯЙ ГРЕХИ МИРУ. Ниже, между стояном дискоса и ангелами — вкладная надпись шитая прядеными золотными нитями вязью в семь строк. В надписи много лигатур, надстрочных букв и ошибок. На каймах, обрамленных полосами, шитыми «в шашку» волоченым золотом, по голубой камке волоченым же золотом красивой вязью узорными буквами шит текст евхаристического канона. Надпись начинается на верхней кайме, переходит на правую, затем — на левую и нижнюю. На первых двух буквы направлены внутрь произведения, на двух других — наружу. В углах кайм — херувимы и серафимы, шитые золотом и жемчугом с жемчужными надписями. Подкладка из малиновой камки с узором овальных клейм, заполненных чешуйчатыми растительными мотивами. Наверху на подкладке пришито два медных кольца.

Иконография:

Иконография и литургическая надпись характерны для этой мастерской. В мастерской царицы Ирины Федоровны они повторяются с небольшими отклонениями в деталях.

Дополнительная информация:

  • Описная книга Московского Чудова монастыря церковного и ризничного имущества. Составлена при передаче его строителю Ираклию 1772- 1777 гг. — ОРПГФ Музеев Московского Кремля, ф. 14, оп. 1, д. 1, л. 140 об.-141;
  • Опись Московской Оружейной палаты. Кн. 12-18. — ОРПГФ Музеев Московского Кремля, ф. 20-А, оп. 1, 1914-1930-е гг., д. 13, № 12439;
  • Светильник. 1913. № 9. С. 29-31.

PRO: ВЗЕМЛЯЙ ГРЕХ МИРА

В обсуждении фильма Мэла Гибсона учавствует также главный редактор журнала “Фома” Владимир ЛЕГОЙДА.

Читайте его статью “СТРАСТИ ХРИСТОВЫ”: PRO et CONTRA. CONTRA: ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ?

Безусловно, Мэлу Гибсону удалось создать хороший фильм. Автор попытался художественными средствами решить одну из богословских, если угодно, задач толкования Евангелия: в чем именно состоял и каким образом осуществился — по человеческой, исторической его стороне — спасительный подвиг Христа на Голгофе. Я пока не знаю другого подобного опыта в кино, а может быть, и в литературе.

Вполне допустимы, но вместе с тем чисто иллюстративны и классическая версия Пьера-Паоло Пазолини, в которой Христос ходит по земле и решает социальные проблемы, и многочасовая эпопея Франко Дзеффирелли, где показан красивый Христос в красивых одеждах, вокруг Него красивые женщины, которым Он рассказывает красивые притчи. С точки зрения современного обывательского восприятия Евангелия как учения о морали, все это — и, может быть, только это — как нельзя более приемлемо. Вообще в западном понимании со времен Ренана (а с недавних пор у нас в России) Иисус Христос предстает как проповедник морали, как социальный учитель. Он чуть ли не первый коммунист, революционер, левак, который выступает за социальную справедливость, за бедных и т. д. Но это, строго говоря, пенка с верхнего слоя любой религии, снять ее легко — она на поверхности. Христианства здесь еще нет. Точно так же можно снять фильм о Будде: он ходит по лесам, по долам, встречается с людьми, с животными разговаривает, проповедует неделание, отказ от греховной жизни — та же самая мораль. И в чем тогда разница между Буддой и Христом в подходе тех же Пазолини или Дзеффирелли? Такие моралистические фильмы можно снимать десятками. Совсем по-другому подходил, например, Достоевский. Он намеренно обострял ситуацию. О воскрешении Лазаря и о Воскресении Христовом он заставлял говорить убийцу и проститутку. Христос не просто ко всем пришел, но прежде всего — к больным и грешным, к нуждающимся в спасении. Спасение — вот ключевой вопрос христианской религии. С этой точки зрения, с точки зрения подвига одоления греха, смерти, дьявола, фильм Мэла Гибсона меня устраивает с первых кадров — с Гефсиманской молитвы. Если картина начинается так, значит, речь в ней пойдет о главном, серьезном. Что касается восприятия “Страстей Христовых” католиками и православными… Один из лучших русских богословов начала ХХ века митрополит Антоний (Храповицкий) шутливо, разумеется, но очень остро ставил вопрос: а где граница между католическим и православным богословием? Ее определить не легче, чем русскую границу с Китаем: сто километров восточнее, сто километров западнее… Примерно так же обстоит дело в понимании и толковании Евангелия… Неудивительно, что католики и православные воспринимают этот фильм во многом одинаково — в нем говорится о том, что нас объединяет. Как один святитель сказал, наши религиозные перегородки до неба не доходят… Почему возмутила всех — и католиков, и православных — картина Мартина Скорсезе “Последнее искушение Христа”? Потому что автор переступает некоторые — может быть, условные, с точки зрения светского художника, но весьма существенные и для верующего человека неотменяемые богословские и нравственные границы. Мэл Гибсон все снимает по Евангелию. Да, какие-то реплики у него “не по тексту”, да, центуриона зовут Кассий, да, жена Понтия Пилата излишне подробно раскрыта, а в Евангелии о ней упомянуто только в одном месте и то мельком. Но в основном, даже в топографии Крестного Пути, все по Евангелию: здесь возложили крест, здесь заставили Симона Киринейского его нести — и так далее. Конечно, есть некоторые неточности. Например, сцены бичевания и распятия несколько преувеличены в своей жестокости. Кувалдой, которой в кадре вбивают гвозди, впору вообще рельсы железнодорожные забивать. В реальности, конечно, никакой кувалды не было. Скорее всего, не было даже молотка. Специалисты утверждают, что поскольку распятие на кресте было распространенным занятием в римской армии, то почти каждый легионер умел это делать, причем подручными средствами. У него был обыкновенный боевой топор, на все случаи жизни: им и сражаться можно, и дрова рубить, и гвозди забивать. Им-то и орудовали, причем не так, как показано в фильме — с размахом, а совсем иначе. Много ли нужно силы, чтобы пробить человеческую руку? Профессиональный воин знал как ударить: один удар в одну руку, другой в другую, третьим ударом загнуть гвоздь — и все. Наверное, сам Мэл Гибсон не очень себе представлял, как римские легионеры это делали, но греха в этом особого нет. Кадры бичевания напоминают Грюневальда или картины Николая Ге, его голгофский цикл, где изображен страшный страдающий Христос, на Которого тяжело смотреть. Ге, кстати, тоже осуждали — и по тем же параметрам, что и Гибсона теперь: слишком жестоко, слишком страшно, все-таки Христос должен быть красивым, благообразным… Но обратите внимание: режиссер обезопасил себя, дав эпиграф из книги Исайи: Нет в Нем ни вида, ни величия… и мы отвращали от Него лице свое… Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни, но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились (Ис 53:2-5). Этот Человек — жертвенный Агнец изначально, и это не имеет ничего общего с вариантом Дзефирелли или Пазолини. В немецкой и вообще в европейской изобразительной школе господствует в основном образ Христа изъязвленного, избитого, обезображенного. Имеет ли он богословское оправдание? Да, в образе страдающего Мессии из Исайи. И тут задача художника — изобразить, как осуществлялся спасительный подвиг Христа. Вообще, слова о том, что Он добровольно взошел на крест, для нас, в обыденном сознании, как-то абстрактно звучат. У современных людей, не имеющих исторического или жизненного представления о предмете, может возникнуть даже такая картинка: вот, подошел к кресту, посмотрел: да, красиво, сбросил одежды, взошел на крест и распялся. Таково обычное восприятие искупительного подвига Христа: красивый, сильный Сын Божий, вокруг Которого легионы ангелов, отказывается от всего и добровольно идет на крест. Конечно, каждая Литургия — это переживание земной жизни Христа, и в том числе Его земных страданий. Но разве где-нибудь в православной Литургии есть упоминание, как печален, как унижен, как поругаем, как избит Христос? Каков Он в кровоподтеках, шрамах, язвах? Такого описания нет нигде (кроме особых Великопостных богослужений), и в православной Литургии в том числе. В православной Литургии Христос — Царь царствующих и Господь господствующих. Вообще вся православная Литургия — это императорский церемониал византийского двора. Это образ именно Христа-Победителя. Теперь обратимся собственно к моменту Распятия. Заметим: как лаконичны и целомудренны в его описании Евангелисты: сказано только, что Пилат предал Его на распятие, “и привели Его на место, именуемое Голгофа”, и распяли… Но для того, чтобы по-настоящему понять, что такое взять на себя грехи мира, нужно представить, что это за грехи. Это плоть, изъеденная ранами, проказой, СПИДом, это трупы, избитые и искалеченные разбойниками, бандитами, грабителями, это умирающие на войне, в госпиталях, — это чудовища. Это и человек, разуверившийся в самом сокровенном и святом, мыслящий, что нет уже ни Бога в небесах, ни будущего на земле, — полная богооставленность. Вот это грехи мира. И это взял на себя Спаситель. Можно ли показать это, изобразить наглядно — и нужно ли показывать? Это вопрос серьезный. Но поскольку искупительный подвиг Спасителя на кресте есть сердцевина православного понимания, значит, для меня Гибсон, при многочисленных издержках, — это все-таки нормальный христианский подход. И спасибо ему, что не стал предаваться лирическим отступлениям. Но все действие сосредоточил на последней ночи и на последних голгофских часах Спасителя. Автор ведь с самого начала оговаривается, что снимает Христа по Исайе, и никакого иного. Фильм, как и Евангелие, обрывается на полуслове. Христос сказал: “Совершилось” — и умер. А наутро, говорят евангелисты, пришли к могиле женщины, а в могиле пусто — и все. Тайна. И хорошо, что никто не попытался экранизировать, как осуществилась тайна Воскресения. Евангелие, как историческое повествование, кончается крестной смертью, и лишь кратко, вполголоса, как бы уже из метаистории, говорится потом о воскресении. Здесь Христос для одних видим, для других невидим, одними узнаваем, другими — неузнаваем… Магдалина дотронуться до Него хочет, а Он говорит: “Не прикасайся ко Мне, Я еще не взошел к Отцу Моему”. Это уже другое состояние. А земная история кончилась на Голгофе — снятием с креста и положением во гроб. С этой точки зрения Гибсон экранизировал корректно: положили во гроб — луч света — пустая плащаница… Впрочем, иного Христа, Христа-Победителя, экранизировать и в принципе невозможно. Седьмой Вселенский Собор и вообще все православное иконопочитание строятся на том, что Бог изобразим и описуем только по своей человеческой стороне, а не по божественной. А коли так, то изображать эту человеческую сторону нужно со всей ответственностью, трезвостью и правдивостью. Человеческая же сторона страшна. Она не романтична, не моральна. Это английские моралисты могут высасывать из пальца что-то по поводу христианской морали и прочего. На самом деле, Христос должен был придти “нашего ради спасения” именно потому, что человеческая сторона не моральна. И с этой точки зрения, безусловно, Христа можно изобразить только как Сына Человеческого, пришедшего спасти грешных и взявшего на Себя грехи мира, всю их некрасоту, безобразие, жестокость. Именно это и попытался показать в своем фильме Мэл Гибсон, изображая Христа как можно более натуралистично. Будет ли здесь профанация? Безусловно, будет. Почему? Именно потому, что мы грешны, мы несовершенны. Мы даже Христа, в Его человеческой природе, Изъязвленного за наши грехи и Пригвожденного, — не принимаем. Насколько допустимо изображать Христа в кино? Философский вопрос. А как быть с изображением Христа вообще? Да, на иконе, по строгому канону, изображение допустимо. Но кто и когда предписал, чтобы на знаменитой Синайской иконе Христос Пантократор был изображен с преломленной бровью, как у орла, почти как, простите, у Петра Глебова в роли Григория Мелехова? Никто этого не предписывал. Неизвестный греческий, или, может быть, местный синайский иконописец взял и написал, и получилась гениальная икона, с необычным ликом Христа. Или Христос в куполе Дафни в Афинах, или знаменитый Христос Феофана Грека в Новгороде — тоже необычный образ, с круглыми глазами… Кто предписал? Никто. И самые первые изображения, времен Равеннских мозаик, появились, когда никаких еще не было канонов и рамок… Так можно или нельзя? Седьмой Вселенский Собор говорит: можно. Святые отцы, собравшиеся в 843 году в защиту иконопочитания, во главе с императрицей Феодорой, говорят: можно. Здесь важнейший критерий не можно или нельзя — а удалось или не удалось. Церковь признает четыре Евангелия. А ученые уже 14 или 24 издали. Почему? Помимо богословских и исторических причин, критерий отбора из того, что имелось, был в красоте. Церковь взяла самые красивые, самые цельные и стройные Евангелия. Или, к примеру, утреннее и вечернее правила. Они состоят из ряда замечательных, мудрых молитв. Но ведь изначально их было множество вариантов, а остались в церковном Предании именно те, которые, помимо прочего, удались. Один святой говорил своему послушнику, который плел половички, и у него не всегда получалось: “Что получается, оставь, а что не получается, выбрось и забудь”. Вот так и Церковь поступает. Вопрос ведь не в том, что один автор более греховен, чем другой, а в том, что греховны мы все. И если у нас что-то получилось, то это не наша заслуга. Это благодатью и благословением Божьим свершается. Вот и получается: два подвижника, у каждого — свой вариант канона, но у одного удался, а у другого нет. И каноном становится тот, который удался. Поэтому фактор творческой удачи, удачливости, неявным образом входит в понимание и святости, и церковности, и духовности, и православности. Произведения, которые мы признаем гениальными, — это произведения, по сути, боговдохновенные. А кому нужна вообще гениальность? Тоже не простой вопрос. По христианскому пониманию, монах-исихаст, который сидит в темной келье и молится, или отшельник в пещере — совершают умное делание. Им ни Толстой не нужен, ни Достоевский, ни живопись, ни даже церковное искусство. Более того, самое первое правило в умной молитве — это запрет на образное представление. Не нужны никакие чувственные образы, не нужна богословская книга: она только забивает голову, от нее лучше отказаться. Не нужно и пышной церковной службы. А на другом полюсе — императорская литургия, Константинополь и святитель Иоанн Златоуст, библиотека святой Софии с тысячами рукописей, частично сохранившимися до наших дней, с великими богословами, художниками, которые создали для нас Софийский собор и другие памятники, с великими иконописцами — Рублевым в России, Джотто в Италии и Эль Греко в Испании… Это нужно? В сумме всему человечеству, наверно, нужно. Значит, и Богу, спасающему род человеческий, нужно. Ведь Церковь совершает спасительное дело именно на земле. Конечно, Григорий Синаит и Силуан Афонский спасутся в своем затворе, но нас-то, дураков, тоже спасти надо. И мы спасаемся через воцерковление мира и культуры. Искусство вообще от слова искус, значит, в нем есть соблазн. И здесь опять вопрос о нашей греховной природе. Есть ряд миниатюр и икон с изображением лествицы, по которой лезут на небо монахи. И кто выше всех заберется, того бес поддевает крюком, и он валится вниз. Чем выше поднимешься, тем больнее падать. Так и во всяком искусстве, в том числе в литературе и киноискусстве, и в научном творчестве: чем гениальнее, тем опаснее, чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Здесь срабатывает тот же самый принцип удачи. Если ты так высоко поднялся и не упал, то ты великий христианский писатель, как Достоевский. А если ты написал “Войну и мир”, “Анну Каренину”, а потом написал “Мою веру” — детскую, глупую, несуразную, то ты падаешь, превращаешься в анафематствованного Льва Толстого. Точно так же с кинофильмами и даже с богословскими работами. Это ходьба по самому острию лезвия. Да, переписывать Евангелие не нужно — потому что оно уже есть, а вот такие вещи делать, как фильм Мэла Гибсона, может быть, и имеет смысл. Получился фильм или не получился — вот главный вопрос. По-моему, он получился лучше, чем все фильмы о Христе, которые я видел. Может быть, и в нем много изъянов, и хотелось бы, чтобы многое там было и лучше, и выше, и чище, и умнее. Но все познается в сравнении. Почему я и говорю: сначала попробуйте написать “Войну и мир” или “Божественную комедию”, а потом рассуждайте и критикуйте. Я действительно считаю, что лучше фильма на евангельскую тему пока нет.

Недоуменные вопросы новоначальных, ч. 2

— Наши прародители отвергли Бога и Его благодать, поверив древнему змию. Так произошло грехопадение. Как могло это случиться, по какому «недосмотру» Отца Небесного мог сатана проползти в Эдем — незамеченным мимо Всевидящего? Почему Бог позволил ему искушать людей?

— Откуда в Раю мог взяться сатана? Сатана, как и другие Ангелы, был создан Богом до сотворения мира. И его отпадение от Господа состоялось еще до творения нашего мира. Естественно, что, когда Господь творит Вселенную, тут как тут оказывается сатана. Выше я уже приводил слова Священного Писания, показывающие нам невидимое, но реальное (как тень) присутствие сатаны при сотворении мира. Напомню: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою… . Слово «бездна», в древнееврейском оригинале — техом, напоминает о вавилонской богине Теомат, богине хаоса, океанской пучины. Намекая на Теомат, библейский автор хочет сказать, что с первых мгновений бытия Вселенной миру противостоит некая злая разрушительная сила.

Прокрался сатана в Рай не «по недосмотру», а по попущению Божию. И стал обманывать человека. Человек, сознательное существо, высшее творение Божие, — излюбленная мишень для стрел лукавого. Склоняя человеческую волю ко злу, утягивая душу в бездну, лукавый совершает свое любимое дело — противление Божиим замыслам.

— Что означают слова Спасителя «Сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу» ?

— Более точным переводом было бы не сеять, а просеять. Здесь Спаситель хотел сообщить ученикам, что сатана вознамерился подвергнуть их серьезным испытаниям, просеять их, как просеивают пшеницу, отделяя годные зерна от шелухи и сжигая последнюю. Нам важно, что Спаситель такого права сатане не дал, то есть Он избавил Своих последователей от тяжелого и для многих непереносимого испытания/искушения. Христос предрекает наступление эсхатологических времен, в которые мы живем сейчас, когда сатана приложит все усилия, чтобы соблазнить верующих и отторгнуть их от спасения. Это время нашего приближения к Концу, к победе над силами зла и ада.

— Как Православная Церковь относится к явлениям ясновидения и предсказательства? Ведь о такой способности мы читаем и в Библии.

— Очень трудный и большой вопрос. Сегодня многие отождествляют феномен пророчества, описанный в Библии и существовавший (и, кстати, существующий) в христианстве, с тем, что предлагается современными колдунами, гадалками и ясновидящими.

Но это явления разного порядка. Святым людям именно Бог открывает будущее. Это общее положение и для ветхозаветных праведников, и для праведников Нового Завета.

Доступно ли Богу знать будущее? В этом сомнения никакого нет. Бог, сотворивший мир из ничего, пребывает вне времени, категория времени неприложима к Вечному Богу — Он над временем. Для Бога нет ни прошлого, ни будущего, для Него все настоящее. Всю историю Всевидящий Господь объемлет одним взглядом. Блаж. Августин сформулировал эту мысль так: «Бог не видит вещи по частям, переводя взгляд с одного на другое; Он видит все сразу».

Но если все это справедливо приложимо к Богу, то может ли человек, живущий во времени и пространстве, подниматься над временем? Материалистическая наука разводит руками — нет! Но Церковь говорит иначе.

Мы должны помнить, что человеческий дух нематериален, что он от Бога и в исключительных случаях действительно может «износиться» из тела и соприкасаться с иным, небесным измерением, где времени нет. И таким образом человеческий дух может заглядывать в будущее.

Благодаря исследованиям ученых 20-го столетия эта гипотеза была развита и подтверждена. Так, было открыто, что человек в своей жизни руководствуется не только сознательными побуждениями, но целым комплексом бессознательных импульсов и желаний. Их природа — сексуальная (Фрейд), социальная (Адлер), личная, стремящаяся к самореализации (Юнг), коллективная (архетипы Юнга). Позднее было открыто, что у человека существует и бессознательная духовная природа, которая побуждает его к поиску Истины, к осуществлению нравственных добродетелей (честь этого открытия принадлежит ученым Франклу, Эриксону, Ролло Мею). Оказалось, что человек религиозен, даже когда не отдает себе отчета в причинах собственной убежденности; религиозен по природе.

Исследования последних лет позволяют предположить, что есть и еще один уровень бессознательного в человеке, который называют параномальным бессознательным.

Параномальное бессознательное пронизывает все человеческое существо — разум, волю, чувство, а также все, даже самые глубинные, слои бессознательного. Может быть, именно это измерение природы человека и называлось в Библии и в Предании св. отцов бессмертным духом, вложенным в человека Богом, «искрой Божией» в человеке. И именно это измерение, которое есть у каждого из нас, осознает свою независимость от пространства и времени, может вступать в контакт с духами умерших людей, ангельских существ, может чувствовать близость Бога.

Отметим, что, пока функционируют мозговые способности, это бессознательное как бы дремлет, не проявляется. Но когда мозг приостанавливает свою деятельность (под гипнозом, в трансе или в экстазе, например, молитвенном), восприятия параномального бессознательного могут достигнуть сознания и тогда происходят поражающие нас явления телепатии, ясновидения, предвидения.

Можно сказать, что параномальное тождественно, естественно присуще человеческому духу, оно составляет грань человеческой личности, как бы ни хотелось это отрицать материалистам.

Подобная гипотеза (сегодня это более, чем гипотеза, это практически научное положение) объясняет очень многое. Она, например, поясняет нам, почему в нашей вере и в духовной жизни бывают и озарения, касания параномальным (назовем более привычным нам словом — духовным) бессознательным духовного мира, почему бывают моменты темноты (бездеятельность духовного бессознательного ввиду чувственной перенасыщенности человека).

Это объясняет и феномен предвидения и предсказательства, и многие другие явления. Становится понятным, почему у святых так сильно развито это чувство, почему у них есть видение будущего. За исключением отдельных случаев особого откровения им от Бога, у святых сильно развито духовное бессознательное, питаемое мистической жизнью, Богообщением.

Похожее, однако, мы наблюдаем и в некоторых людях, не ведущих духовной жизни, или в людях, развивших свои способности благодаря специальным тренировкам. Тогда следует признать, что особая чувствительность и активность духовного бессознательного — дар этим людям от Бога.

Однако такая естественная параномальная одаренность все же никак не сравнится с тем, что имеет святой подвижник. Если первый идет в своих откровениях на ощупь, ничего не знает точно и, кроме того, постоянно рискует попасть под власть бесовских сил, то параномальное видение святого отчетливо и ясно, ибо его источник — Бог и светлые духовные силы.

— В таком случае, кто такие пророки, о которых написано в Библии?

— Бог не молчалив и не безответен к молящемуся человеку. А человек всегда молился, всегда обращался к Богу с вопросами: зачем создан мир? почему в нем столько зла? откуда в мире страдание? возможен ли выход из рабства, из кабалы этому проклятию?

Бог с человеком вступал в общение.

Во всех религиозных установлениях всех времен и народов есть безусловные крупицы истины, ибо Бог всегда открывался человеку и открывал ему Свою волю. Однако на совершенно особый уровень познание человеком Тайны вышло в маленьком ближневосточном народе — евреях. Причина тому — воля Божия. Господь решил выделить из среды жителей Земли самую добрую, чистую и горячую душу и сделать этого человека родоначальником нового человечества, новой общины людей, из которой миру воссияет Спасение. Таким родоначальником нового народа стал Авраам. Книга, в которой описан долгий процесс подготовки человечества к Спасению, называется Ветхим Заветом.

Призвав Авраама, Господь сделал его родоначальником нового народа. Бог не избрал какой-то готовый, уже существующий народ! Бог создал народ, вырастил, воспитал.

Про иудейский народ правильнее говорить, что это не богооизбранный, а богосозданный народ. И этому народу Господь постепенно, шаг за шагом открывал Свои замыслы, планы.

Люди, которым Бог поведал будущее самым полным, самым совершенным образом, называются пророками… О таких пророках мы читаем в Библии.

— Что чувствовал пророк? Был ли он слепым проводником Божьей воли, или он действовал и как-то самостоятельно?

— Господь не только любит, Он и уважает человека! И, создав человека свободным, Бог никогда не уничтожает, не отменяет его свободы.

Значит, пророк — это не тот человек, которого насильно заставили что-то делать, что-то говорить. Пророк сам выбрал служение делу Божьему. Он идет на это свободно, хотя, может быть, ему этого иногда и не хочется (пророк Иона).

Если попытаться охарактеризовать состояние великих пророков, получавших от Бога откровения, скажем так: это состояние большого сосредоточения на какой-то мысли. Библеист Линблом назвал это состояние экстазом сосредоточения.

Это не то, чтобы человек самостоятельно пытался постичь какие-то тайны, скажем, будущего. Это всецелая обращенность человека к Богу перед лицом какой-то темы — например, будущего Израильского народа, конца истории, Пришествия Спасителя мира и прочее.

Личность человека, принимающего Откровение, не уничтожается, не растворяется в безличном Божестве, но входит в диалог с Божественной Личностью.

На сегодняшний день в ученом мире совершенно укрепилась мысль, что если элементы экстатизма, бессознательного принятия вести от Бога, и могут присутствовать в деятельности пророков, все же на 90% их служение было сознательным и творческим соучастием с Богом.

— Что значит слово «пророк»?

— Термин «наби», переведенный у нас как «пророк», повидимому, происходит от аккадского слова набу — «призывать», и, скорее всего, наби следует перевести как «призванный» Богом. Греческое же слово профитис буквально означает того, кто говорит от лица другого.

Феномен пророчества таинствен и непонятен до сих пор. Как обычные люди могли подниматься до высот Откровения?.. Что они чувствовали, когда с ними говорил Бог?.. Были они пассивными инструментами передачи Божественной мысли или соучаствовали с Богом своей волей?.. Сегодня совершенно очевидно, что феномен наби нельзя сводить к общему для Ближнего Востока экстатическому движению. Как уже упоминалось, библейские пророки были уникальны. Пророки отрицали возможность постичь Бога разумом, не стремились достигнуть до Него с помощью экстатических практик или медитаций. «Сущий, Господь был для них пламенеющей бездной, ослепительным солнцем, сияющим превыше постижения и досягаемости. Они не поднимали глаз на это солнце, но его лучи пронизывали их и озаряли окружающий мир. Их не покидало чувство, что они живут в присутствии Вечного, находясь как бы в Его “поле”, и это было названо ими “даат Элогим” — Богопознание» (протоиерей Александр Мень).

— Как учили пророки о Мессии, Спасителе мира?

— В Библии мы замечаем постепенное развитие идеи о Спасителе мира. Видимо, Господь постепенно открывал человеку истину о Спасителе, настолько, насколько человек своей эпохи мог это Откровение вместить.

Сначала появляется очень общее, неконкретное учение, затем оно сужается, как бы фокусируется на некой Личности, Личности Посланника Божия. Наконец выкристаллизовываются уникальные черты Посланника… Укажу на основные этапы раскрытия Мессианской идеи . Всякий желающий может открыть Священное Писание и проследить по указанным ссылкам:

Протоевангелие (Быт. 3, 15), т. е. обетование, что, несмотря на грех человека, Господь не оставит его и когда-то спасет.

Обетование Аврааму, через потомка которого «благословятся все племена и народы земли» (Быт. 12);

Создание народа Божьего, предназначение которого — служить высшим целям Домостроительства и в результате явить Мессию (Исх. 19).

Предсказание о новом Моисее (Втор. 18, 15,18). В этом пророчестве уже постепенно проясняются черты Мессии. Он будет таким же, как великий Моисей, но еще более могущественным и мудрым.

Пророчество о Вечном Царстве потомка рода Давидова (2 Цар. 7, 5–6; 1 Пар. 17, 4–15). В этом пророчестве уже конкретизируется род, из которого произойдет Мессия. Также в этом пророчестве Избавитель уже связан с Царством Господа, и Он будет Его Помазанником и Сыном.

Начиная с пророка Амоса в VIII веке до Р.Х. в Израиле возникает уникальное пророческое движение. Такого история еще не знала. Этим пророкам больше других было дано заглянуть за границы того исторического пространства, в котором они жили.

Современником Амоса был Исаия. Он первым из пророков подчеркивает, что Мессия будет конкретной личностью: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил…» (Ис. 7, 14). Пришествие Мессии, по мысли пророка Исаии, преобразит всю тварь (9, 11), он будет «помазан» Господом (то есть, поставлен) на служение правде и истине. Помазанник Господень утешит смиренных, пленных и опечаленных, даровав им «вместо плача — елей радости, вместо унылого духа — славную одежду» (61, 3). Даже имя Его божественно: «чудный советник, Бог Крепкий, Отец вечности, Князь мира» (9, 1–6). Обилие и богатство мессианских элементов в книге Исаии столь велико, что она первенствует в списке пророческих писаний не только в христианской Библии, но и у евреев.

Параллельно Исаии учение о Пришествии Мессии другие пророки тесно связывают с темой Суда Божьего над Израилем и народами. Пророк Иеремия дает грядущему Царству имя «Новый Завет» (31, 31); пророк Иезекииль называет его «Вечным Заветом» (37, 26).

Позже, в пророчествах Аггея, Захарии и Малахии, идет развитие подобной темы. Пришествие Мессии понимается как справедливый суд Бога над грешниками. В книге пророка Даниила Мессия и Его Царство в противоположность царству чудовищ олицетворены в образе Сына Человеческого.

Вот такова, в общих чертах, история израильского пророческого движения. Христианская Церковь провозглашает, что 2 тысячелетия назад в мир пришел Тот, Кого так ожидали, о Ком так много писали. Однако в христианстве пророчество не упразднено, оно лишь вышло на другой уровень. Теперь только через Христа мы имеем доступ к Отцу Небесному и, соответственно, познание всех тайн мира. И этот дар предлагается каждому, следует лишь пойти по пути святой и праведной жизни. Каждый православный христианин в Миропомазании получает благословение на пророческое служение, и нам лишь следует воспользоваться подаваемой харизмой.

— Что такое мощи?

— Мощи — это останки святых подвижников.

Мы говорим, что смысл человеческой жизни — достичь спасения. Спасение — это соединение с Богом, и оно возможно не как то, что когда-то ожидается, а как то, что может наступить уже сейчас. Святые отцы называли это обожением. Мы чаще называем это другим словом святость. И тут важно заметить, что не только душа, но и тело подвижника становится «причастником Божеского естества». Тело участвует в подвиге, тело упражняется в посте, претерпевает голод и холод. Словом, тело — друг человека, а не враг. И Христос воскрес в теле, прославленном и преображенном. А значит, тело — не просто грязная одежда, которую можно сбросить и забыть… Именно поэтому после разлучения души подвижника от тела мы его останки благоговейно погребаем или полагаем в ковчеге, гробнице и воздаем святому почести.

Об этой любви к останкам святых мы читаем и в Библии, узнаем из истории Церкви.

В почитании мощей центральная идея — почитание не тела как такового, а благодати Божией, действующей в теле, преображающей его.

— Что такое «часть мощей»? Разве хорошо делить мощи на части?

— Слово «мощи» — церковнославянское, его корень — «мощь», т. е. сила, крепость. Словом «мощи» в древности на Руси называли кости святых, то есть то, что сообщает крепость нашему организму. И когда верующие обретали мощи почитаемых святых, то брали какую-то их часть и полагали в храме.

Для чего это делается? Мы верим, что не только душою, но и телом человек вступает в общение с Господом. Можно сказать, что причащается благодати и тело подвижника. Иногда то, что тело воспринимает энергию Божию, благодать, становится причиной нетления тела. Но это редкие случаи. Обычно во исполнение Божиих слов: земля еси и в землю отыдеши — тело истлевает. Но даже истлевшее тело, когда от него остаются лишь кости, так же почитается, как тело подвижника, как мощи.

Важно другое: и тело является причастником благодати Божией, и эта благодать остается с телом и действует через него и после смерти человека.

Вы спрашиваете, хорошо ли делить тело на части. Если тело после смерти остается совершенно нетленным, его не расчленяют. Лишь в том случае, когда тело истлевает и остаются части тела, например кости, их могут от тела взять.

— Кто такие «теплохладные»?

— Это выражение можно перевести как «прохладные» или «едва теплые».

Осуждая духовную лень членов Церкви , Господь через апостола Иоанна говорит: «Знаю твои дела; ты ни холоден , ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл , а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих «! Эта Церковь настолько успокоенна, довольна и безмятежна, что Господь осуждает ее. Историки говорят, что Лаодикия — Церковь, к которой адресованы эти слова, — была курортной местностью. Сами знаете, как можно легко жить за счет большого притока туристов и больных приезжающих на лечение. Здесь та же картина. И дальше иронично говорит: «Ибо ты говоришь: “Я разбогател и ни в чем не имею нужды”; а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг…» .

Что значит: «Не любите мира, ни того, что в мире»? Ведь Господь Сам сотворил мир и сказал, что он хорош. И так возлюбил мир, что сам пришел на землю.

Чтобы понять, что имеет в виду Христос Спаситель, когда говорит: «Не любите мира, ни того, что в мире», следует помнить, что Господь говорит о больном мире. Мир поражен демонизмом как инфекцией, заразой. Грех прокрался во все сферы жизни. И человек, который будет, не задумываясь, жить, радоваться, пользоваться всем, что есть в мире, рискует попасть в плен мира. Христос любит мир и освобождает его от власти князя века и мира сего — диавола. И мы также должны быть бдительны. Помнить, что мир может увлечь и отлучить нас от Бога.

Но прекрасное, доброе, что есть в мире, можно и нужно любить.

— Что значит: «Вземляй грехи мира»?

— Вернее, о Ком это сказано? Это сказано об Иисусе Христе. Он взял на Себя грехи мира и искупил их Своею смертью. О жертвенном Агнце, берущем на себя грехи мира, мы читаем в 53-й главе у пророка Исаии. Пусть вас не пугают эти слова: всегда вспоминайте о древнеиудейских представлениях, согласно которым смерть жертвенного агнца (барашка, козленка) даровала освобождение от грехов. Древние пророки говорили, что и Спаситель мира возьмет на Себя грехи человечества, как жертвенный Агнец, и уничтожит их через Свою искупительную смерть. (Вообще тема Искупления — это большая и важная тема о которой нужно говорить отдельно).

— В чем состоит главный Божий план Сотворения мира?

— Бог создал мир, чтобы он жил в единстве с Ним, с Творцом и любящим Отцом Небесным… Чтобы мир приходил во все большее и большее единение с Богом и через это освящался.

Но человек отступил от Бога, как богословы говорят, отпал и, значит, отказался от того, к чему призывал его Бог.

Но даже после грехопадения людей Господь от них не отвернулся, не бросил их на произвол судьбы, не оставил наедине с бесовскими силами, которые окружили человека. Господь все века был с человеком, воспитывал его, помогал стать лучше. И обещал, что некогда, когда человечество будет к этому готово, Он пошлет на землю Своего Сына. И Сын поможет людям стать ближе к Богу. Через Сына Божьего мир сможет примириться с Богом, опять войти с Ним в тесное общение. Для этого Сын даст человеку благодатные силы и помощь…

Как предсказывали пророки, так все это и осуществилось в Пришествии Иисуса Христа. Он основал Церковь, которой поручил через Таинства и благодатную жизнь возводить людей к Богу. И сегодня Церковь осуществляет заповеданное Спасителем окормление людей на пути к Спасению.

— Я много думаю, но не могу себе представить рай и ад. Наслаждение и вечные муки…

— Есть извечный соблазн — мыслить потустороннее бытие в образах земной реальности: трон, на котором восседает Господь, святые — ближе, праведники — подальше. Совсем далеко — просто добрые люди… И вот: ворота с заклепками, а где-нибудь за ними вход в подземное царство, в адские бездны. А там огонь, мрак…

Но мы должны помнить, что и библейские описания рая и ада, и рассказы многих подвижников благочестия — не что иное, как символы. Это рассказ о реальности совершенно иной, потусторонней нашему опыту. И говорить об этой реальности мы можем только, пользуясь символическим языком.

Первое, что мы должны уяснить: блаженство и мучение будут там не внешними категориями, но внутренними. То есть, блаженство подвижника будет проистекать из того, что он будет испытывать огромную благодать Божию. И насколько человек духовно развит, настолько его душа будет воспринимать благодать и радоваться, блаженствовать.

И наоборот, муки грешника будут состоять не в том, что его будут поджаривать на сковородках, а в том, что его душа будет испытывать холод и пустоту, приобретенную в этой, земной, жизни. Кроме того, душу будут мучить страсти и греховные желания. Знаете, как тяжело курящему или пьющему быть лишенным сигареты или выпивки. Думаешь только об этом, захвачен этим желанием. Но если здесь, на земле, мы еще можем удовлетворить подобное желание, как и любое другое, в том числе греховное, то в ином мире мучающие нас желания не будет никакой возможности удовлетворить.

Кроме того, душа злого человека, находящаяся в ином мире, будет страдать от стыда, горечи, находясь перед Абсолютной Божественной Любовью, Красотой, Мудростью. Она бы рада впитать в себя весь этот блаженный свет, но не умеет, не научилась во время земной жизни. И Божественный свет будет злой душе причинять муки, как солнечный свет причиняет боль человеку с больными глазами.

В какую меру духовной высоты и чистоты человек вырос, в такую он и будет переживать блаженство. И насколько он пал — настолько сам себя отлучил от Бога и блаженной вечной жизни. Так что рай и ад — это не приговор, который Бог выносит нам, но наш личный выбор. Что выбрали во время земной жизни, то и получим в вечности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *