Язык богослужения в православной церкви

Содержание

Церковнославянский язык Богослужения

Сторонники перемены языка Богослужения обычно напоминают, что к Поместному Собору Русской Православной Церкви 1917–1918 гг. был подготовлен проект о допущении перевода Богослужения на современный русский язык. Но важно вдуматься в то, что этот проект на Соборе даже не рассматривался. И какими бы человеческими соображениями это ни объяснялось, верующему ясно, что для такой перемены не было воли Божией.

Сегодня у этой проблемы явился новый аспект, который нельзя не принять во внимание: поскольку церковнославянский язык является языком Православного Богослужения во всем славянском мире, – ныне этот факт приобретает особое общецерковное и политическое значение.

Единый язык славянского Православия

В современных условиях, когда определенные силы сознательно и умело разрушают межнациональные связи, когда народы, исторически сложившиеся как православные, подвергаются массированной обработке всевозможных сект и конфессий западного инославия и восточных демонических культов, – нельзя терять ни одной из нитей, связующих целостность Православного мира. Единый язык славянского Православия при нынешней обстановке распада прежних общественных и братских связей является, быть может, самым главным элементом связи славянской цивилизации и прочности значительной части мира Православного.

История борьбы за отмену церковнославянского языка

Борьба за отмену церковнославянского языка впервые начата была так называемой «обновленческой церковью», создание которой было инспирировано большевиками в противовес Православной Церкви – для церковного раскола в Православии.

Борьба «обновленцев» за отмену церковнославянского языка

Характерна формулировка в резолюции, принятой «обновленцами» на съезде Союза «Церковное возрождение» в 1924 году: «Переход на русский язык богослужения признать чрезвычайно ценным и важным приобретением культовой реформы и неуклонно проводить его, как могучее оружие раскрепощения верующей массы от могущества слов и отогнания суеверного раболепства перед формулой. Живой родной и всем общий язык один дает разумность, смысл, свежесть религиозному чувству, понижая цену и делая совсем ненужным в молитве посредника, переводчика, спеца, чародея» («Журнал Московской Патриархии». 1994. № 2. С. 80).

Как видим, здесь священник, конечно же, лучше паствы знающий Богослужение, кощунственно приравнивается к магу. И хотя авторы резолюции выступают против могущества слов, именно словесный характер их текста выдает руку редактора-безбожника, презирающего жизнь Церкви.

«Обновленцы» подняли голову во время большевистского суда над Святейшим Патриархом Тихоном, но как только Патриарха временно выпустили из-под ареста, он в короткий срок добился разрушения обновленческой церкви. Тогда это было легче сделать, чем теперь. Тогдашний верующий народ весь воспитан был Церковью – и сама перемена церковного языка на бытовой была для верующих знаком приближения антихриста.

Попытки отмены церковнославянского языка в наши дни

Ныне – другое. Семьдесят пять лет воспитания вне Церкви, всеобщее атеистическое образование, внушающее с детских лет, что человек произошел от обезьяны, потеря культурных корней даже теми, кто гордо именует себя интеллектуалами (кстати, «интеллектуалы» первыми приняли атеизм и поверили, что они произошли от животных и микробов), – все это создает почву для самоуверенных требований к Церкви: «Подчинись нашему желанию и стань для нас удобной!»

Понимать церковнославянский язык легко

Какое уж тут употребление усилий для восхищения Царствия Небесного! Подай на тарелочке – и поскорей.
А между тем, для того, чтобы понимать церковнославянский язык, особых усилий и не требуется. Он очень близок к русскому языку (языку Пушкина) и почти все в нем понять нетрудно. Если постоянно читать на славянском языке ежедневные утренние и вечерние молитвы, данные Церковью, то человек проникается языковою средой, начинает легко понимать церковные тексты, за исключением небольшого количества слов, которые можно выяснить в словаре (в некоторых молитвословах перевод таких слов дается в сносках, церковнославянские словарики периодически издаются, их можно купить в церкви).

Надо понять, что домашняя наша молитва и соборное церковное Богослужение – отнюдь не одно и то же! В храме звучат торжественные песнопения и читаемый текст насыщен высокой поэзией, которая прежде всего выражается в самом звучании слова, ритме фраз, в особой высокой музыке церковной речи.

И если бы это был действительно непонятный иностранный язык – другое дело. Но он понятен даже старушкам, добросовестно посещающим храм. И если отдельные выражения и нуждаются в замене, их нужно заменять на выражения равноценного звучания, то есть подбирать славянские же синонимы.

Славянский перевод Библии — плод апостольской ревности святых Кирилла и Мефодия

В основе церковнославянского языка лежит славянский перевод Библии. Вот что пишет о нем крупнейший деятель Русской Церкви (XIX в.) Святитель Московский Филарет (Дроздов):

«Особенное достоинство и важность принадлежит славянскому переводу по его происхождению. В начале своем оно не есть произведение обыкновенной учености, но плод апостольской ревности святых Кирилла и Мефодия».

Вот внутренний стержень – высокая духовность основоположников, их святость, определившая строй словесного звучания созданного ими языка. Именно созданного, поскольку, как утверждают специалисты, язык перевода Священного Писания и Богослужения, сделанный святыми Кириллом и Мефодием, не был разговорным языком какого-либо из тогдашних славянских народов. Он был отобран как литературный язык, созданный на основе разных славянских диалектов, как язык необыденного, высокого строя, специально предназначенный для переводов греческой церковной книжности. «Грамматика и лексика церковнославянского в ряде моментов отражают строй греческого языка, поэтому вряд ли можно говорить о том, что в Х веке славянское Богослужение было более понятно, чем сейчас», – пишет филолог А. Плетнева («Журнал Московской Патриархии». 1994. № 2. С. 67)*.

Церковнославянский — торжественный язык общения с Богом

Этот торжественный язык соборного обращения к Богу так же отличается от обыденной нашей молитвы, как торжественная красота храмовой архитектуры отличается от стандартного параллелепипеда нашей комнаты. Если мы дальше пойдем по пути упрощенчества, то надо будет заменить священству их торжественное облачение на пиджаки и джинсы, что давно уже сделано у сектантов.

Многое в богослужебных текстах нашего времени было переработано позже эпохи святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Последняя редакция была сделана в XVIII веке. Но все эти редакции совершались на все том же церковнославянском языке, без утраты его ритмического, образного, звукового строя. Без принижения высоты звучания церковного слова.

Совершенно очевидно, что ничего равного церковным текстам наши реформаторы создать неспособны. Достаточно вслушаться в синодальный перевод Священного Писания с церковнославянского на русский, сделанный в прошлом веке людьми учеными и высококультурными. Этот перевод несравним по звучанию с языком церковного Богослужения, он и не употребляется в храме. Он удобен для нашего домашнего изучения Библии, но комнаты и квартиры, сколько бы мы в них ни молились, не являются домами Бога, ибо дом Божий – храм. Туда призывает нас колокол на соборное Богослужение. В храме присутствует Небесная Церковь, только там мы вступаем с Нею в общение – там через таинства мы ведем с Нею разговор на духовно прекрасном языке высокого строя.

Особенности неообновленческого перевода Евангелия

Новый перевод Евангелия, который предпочитают неообновленцы, сделан частным лицом и, как вся их деятельность, не получил благословения Священноначалия Русской Православной Церкви.

Этот довольно странный перевод заслуживает особого анализа. Многое в нем точно списано с синодального, но есть изменения, которые никак нельзя назвать переводом.

В Евангелии от Матфея (гл. 5 стих 4) и в славянском, и в русском синодальном переводе одинаково сказано: «Блаженны плачущие». В неообновленческом переводе сказано: «Блаженны скорбящие». Зачем понадобилась такая подмена? Против слова «плачущие» в этом тексте не возражал ни один из выдающихся русских богословов, даже такие знатоки древних языков, как святители Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник (который перевел «Добротолюбие»).

Люди церковные очень внимательно относятся к слову, звучащему в церкви, подмена смысла здесь недопустима. Во время каждой литургии священство от имени всех молящихся просит Бога: «да избавитися нам от всякия скорби». Если скорби – это блаженство, зачем же просить от них избавления?

Но Церковь не просит избавления от плача. Напротив, сильнейшим желанием всех святых молитвенников было – стяжать плач духовный. Ибо – блаженны плачущие: слезы – баня души!

Необходимо поставить вопрос о том, кто имеет право переводить Священное Писание! Для этого мало быть филологом, надо быть еще глубоко церковнообразованным человеком. Впрочем, такой человек никогда без благословения Священноначалия и самого Патриарха за это сверхответственное дело не возьмется. Да и само решение о переводе Священного Писания не может исходить от частных лиц.

Современный русский язык может снизить высоту Богослужения

Уже в XIX веке в России говорили на том же языке, что мы сейчас. Но тогда культура языковая была неизмеримо выше той, что имеется ныне даже в так называемой интеллигентской среде. И наши лучшие церковные учители второй половины XIX века – святители и отцы Церкви Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов, святой Иоанн Кронштадтский, писавшие свои творения на общепонятном гражданском русском языке, никогда и словом не обмолвились о внедрении этого языка в Богослужение.

И теперешнее стремление реформаторов снизить высоту звучания богослужебного языка – не есть ли признак интеллектуальной и духовной ограниченности этих людей? Не способных поработать Богу со смирением, не умеющих постигнуть сущностное значение слова, смысл образного звучания, психологический настрой речевого ритма – то, что народная культура всегда понимала и умела ценить.

Издревле народная культура, сформированная многими веками разумного общения людей, знала, что речь попроще возможна между равными, почтительнее – при разговоре со старшими… Что при обращении к людям высокопочитаемым – князю, государю требовалось большое внимание к своей речи и особо продуманный подбор слов, а в обращении к Богу – напряжение всех духовных сил и способностей. Этот принцип отразился и в таких духовных документах истории, какими являются архитектурные сооружения.

Именно благодаря такому строю культуры и получилось, что в любом городе самое красивое здание – храм.
История христианской Церкви знает немало попыток и активных устремлений к реформам по указаниям изменчивых веяний разных эпох, политических ситуаций, капризов и ошибок гордой светской науки. Если бы Церковь реформировалась и металась в угоду этим сменяющимся требованиям момента – она давно бы рухнула. Благословенный консерватизм Православной Церкви обеспечил ей спасительную устойчивость в веках. Опираясь на него, она выдержала и трехвековые гонения языческой власти римских императоров, и удары иконоборцев и отступников позднейшей власти, и татаро-монгольское иго, и (южные славяне) – иго турецкое, и, наконец, тягчайший гнет бесчеловечного большевистского безбожия.

И каждый раз встает Православная Церковь почти из пепла – живая! Потому что не человеческими усилиями, не человеческим собранием создана она, а Самим Иисусом Христом! Не наша она, а Его, Которого мы просим смиренно принять нас. Просим Господа через Его придверников (Ин. 10, 3), которых не мы избирали себе, а которые поставляются по воле Божией рукоположением, идущим еще от самих Апостолов Христовых. «Я создам Церковь Мою, – говорит Господь, – и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18).

Возможные последствия замены языка Богослужения

Церковь создает Господь, мы же грешными побуждениями своими можем только содействовать ее расшатыванию.
Чего могут добиться нынешние новообновленцы своею реформой? Вспомним, как тяжко отразились на русской Церкви и всем состоянии русского общества даже нужные реформы патриарха Никона в XVII веке! А ненужные реформы неообновленцев с очевидностью опасны для целостности Церкви.

Да, хотелось бы, чтобы как можно больше людей пришли под спасительный покров Православной Церкви. И как хочется, чтобы этот переход был полегче, подоступнее. Но Сам Господь судил иначе, определив, что спасение наше совершится через трудности, а для иных – через подвиги и через претерпение гонений (Ин. 15, 20). Иисус Христос предупредил нас: «Входите тесными вратами; потому что широкие врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие находят их» (Мф. 7, 13–14).

Дмитрий Мамонов, православный журнал «Благодатный огонь»

——————————————————
* В той же статье А. Плетнева, рассматривая проблему перевода богослужебных текстов на русский язык, пишет в частности следующее: «Исторически сложилось так, что русский язык вобрал в себя значительный пласт церковнославянской лексики. Современный литературный язык формировался в XVIII веке, и церковнославянизмы, вошедшие в него, употреблялись в таких литературных жанрах, как ода, похвальное слово, то есть в произведениях, написанных высоким стилем. В текстах же комедий, литературных пародий, балаганных пьес славянизмы почти не встречались. В результате русификация текста (замена славянизмов русскими синонимами) становится чертой литературной пародии. Так, например, лексика пословицы: «Устами младенца глаголет истина» – полностью церковнославянская по происхождению. Русский перевод: «Ртом ребенка говорит правда» – вызывает лишь улыбку… Значительный пласт церковнославянской лексики входит в литературный язык. При этом славянизмы составляют довольно большую часть пассивного словаря нашего современника – носителя русского языка. Так, пушкинское «Восстань, пророк, и виждь и внемли» понятно без перевода, хотя в обыденной речи такие слова и грамматические формы не употребляются. По-русски мы бы сказали: «Вставай, пророк, смотри и слушай». Тому, что пушкинский текст пока в переводе не нуждается, мы обязаны «поддержке» литургического языка. Перевод богослужения на русский язык приведет к тому, что нашим правнукам придется читать литературу XIX века в переводе или адаптированном варианте».

Богослужения на русском, женское священство и новые правила поста Шесть идей для реформ в РПЦ

Фото: PhotoXPress

В январе 2016 года протоиерей Всеволод Чаплин (незадолго до этого лишившийся влиятельного поста в структуре РПЦ) начал собирать подписи под петицией за возвращение выборности духовенства. За пару недель инициатива на Change.org не смогла собрать даже тысячу подписей, зато вызвала много разговоров о назревших реформах в Русской православной церкви. «Медуза» попросила журналистку Ксению Лученко рассказать о самых обсуждаемых идеях и описать их перспективы.

Проводить богослужения на русском языке

Суть

В Русской православной церкви для богослужения используется церковнославянский язык. На нем написаны все тексты молитв, на нем в храме читают Евангелие. При этом подавляющее большинство прихожан церковнославянского языка не знает. Сходство с современным русским иногда не только не помогает, но и мешает. В церковнославянском и русском много паронимов — слов, похожих по звучанию, но разных по смыслу. Например, церковнославянское «прямо» переводится на русский как «напротив», «прозябший» как «возрастивший», «позор» как «зрелище», а «трус» как «землетрясение». Непонимание прихожанами богослужения хорошо иллюстрируют многочисленные анекдоты — вроде истории о старушке, которая слова Псалма 140 «да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…» слышала как «да исправится молитва моя, я — крокодила пред тобою».

Никакого сакрального значения язык богослужения не имеет. В разных странах местные православные служат на языках, на которых говорят: в Грузии — на грузинском, в Финляндии — на финском, в Польше — на польском, в США и Великобритании — на английском. В национальных республиках на территории России тоже могут служить на родных для местных жителей языках: в Чувашии — на чувашском, в Якутии — на якутском. Но прихожане большинства российских храмов — даже те, кто регулярно ходит в церковь — нередко плохо понимают, о чем там читают или поют.

Служба в Казанском кафедральном соборе Фото: Антон Ваганов / ТАСС

Перспективы

Едва ли в обозримом будущем богослужения начнут проводить на русском языке. В 2011 году для обсуждения опубликовали общецерковный документ «Церковнославянский язык в жизни Русской православной церкви XXI века» — он вызвал такую бурную дискуссию, что проект предпочли забыть. И это при том, что документ не предлагал никаких реформ — просто описывал ситуацию.

Критики этой идеи говорят, что сделать адекватный перевод без потерь для смысла и византийской поэтики невозможно. Существующие варианты перевода православного богослужения на русский, сделанные с греческого с учетом церковнославянского, специалисты действительно признают не очень удачными. Кроме того, однажды в русской церковной истории книжная справа уже закончилась страшным расколом, поэтому трогать привычные тексты просто боятся.

Впрочем, в некоторых храмах священники читают Евангелие во время богослужения на русском языке, чтобы хотя бы самое главное было понятно прихожанам. В других приходах желающим раздают распечатки с русским переводом отрывков из Евангелия и Апостола, которые звучат в этот день. Но таких церквей мало, в основном все богослужения и чтения проходят на церковнославянском.

Изменить расписание и правила постов

Суть

В православном календаре постных дней больше, чем не постных — их количество может доходить до двухсот. Все посты соблюдают лишь немногие верующие, большинство постятся только перед Пасхой и Рождеством. Никакого современного документа, регламентирующего пост, не существует. Все действующие правила взяты из двух богослужебных книг — «Типикона» (последний раз этот текст меняли в 1695 году) и «Номоканона» (написан в XV веке).

На самом деле, эти правила созданы для монахов, жизнь которых была полностью подчинена богослужебному циклу. К тому же эти монахи жили в Средиземноморье, так что в правилах постов учтена специфика именно этого региона. Сегодня в России некоторые из этих правил выглядят довольно абсурдно: по ним получается, к примеру, что омары и устрицы — постная еда, а куриная котлета и кефир — нет.

Православные по-разному соблюдают дисциплину поста и определяют меру возможного отступления от «Типикона», который предписывает, среди прочего, полный отказ от пищи в первые три дня Великого поста и разрешает растительное (так называемое «постное») масло только в выходные дни поста.

Например, принято Великим и Рождественским постом есть рыбу, не разрешенную «Типиконом», но кто-то ест ее только по воскресеньям после литургии, а кто-то — в любой день. Нигде не закреплены и правила постов для детей, кормящих матерей, больных и путешествующих. На практике эти правила в каждом приходе свои: все понимают, что есть «послабления», но какие именно, решают в индивидуальном порядке. В итоге каждый год с наступлением Великого поста православные в соцсетях жалуются, что никогда столько не думают о еде, как в постные дни — когда думать о ней надо меньше всего.

Перспективы

Для многих очевидно, что дисциплину поста для мирян надо привести в соответствие с современными реалиями, существующими практиками и упорядочить. Но опасаются реакции со стороны фундаменталистов и консерваторов, которые могут счесть это предательством вековой церковной традиции. Тем не менее, вопрос о посте входит в список из десяти тем, которые будут обсуждаться на Всеправославном соборе (встрече всех глав православных церквей мира), который состоится на Крите в июне 2016 года.

Крестный ход. 12 апреля 2015 года Фото: Никита Успенский / PhotoXPress

Перейти на новоюлианский календарь и праздновать Рождество 25 декабря

Суть

РПЦ живет по юлианскому календарю, поэтому есть Рождество «наше», а есть «католическое», и все остальные праздники в церковном календаре указываются с двумя датами — по «новому» и по «старому» стилю. При этом большинство православных стран — Греция, Румыния, Болгария, православные Церкви Америки и Финляндии — в 1923 году перешли на новоюлианский календарь, который совпадает с общепринятым гражданским григорианским, и только дата Пасхи вычисляется по-прежнему в зависимости от лунного цикла. Поэтому все праздники православные Греции и России отмечают в разные дни, а Пасху вместе.

Сегодня с самыми острыми проблемами из-за несовпадения церковного и гражданского календарей сталкиваются православные, живущие в Западной Европе, которые постятся, когда все вокруг празднуют, и не могут пойти в храм на Рождество, потому что 7 января рабочий день. Но и в России многие испытывают дискомфорт из-за того, что Новый год отмечают до Рождества, а не после, как положено: трудно одновременно поститься и праздновать. Обсуждается идея перехода на новоюлианский календарь, который уже однажды осуществили в 1923 году при патриархе Тихоне. Правда, из-за сильного сопротивления прихожан Русская Церковь прожила по новому календарю всего 24 дня.

Перспективы

Переход на новый календарь возможен, но маловероятен. Введение нового календаря часто заканчивается расколом — в Греции, к примеру, до сих пор есть достаточно сильное движение «старостильников». Однако эта тема, как и вопросы соблюдения постов, будет обсуждаться на Всеправославном соборе 2016 года. Не исключено, что православным всего мира предстоит договориться об унификации календаря.

Рождественская литургия в храме Христа Спасителя Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС / Scanpix

Вернуть границы приходов и членство для прихожан

Суть

Сегодня каждый православный может ходить в любой храм. Желающие креститься или заказать молебен могут сделать это где угодно. Но это не всегда было так. До революции священнослужители не могли совершать требы за пределами территории своего прихода. Верующие были приписаны к храмам по месту жительства, в них же велись метрические книги «о родившихся», «о бракосочетавшихся», «об умерших». После 1918 года эти обязанности функции передали ЗАГСам.

На Поместном соборе 1917-1918 годов был принят Приходской устав, по которому «Прихожанами признавались «все лица православного исповедания, живущие в пределах прихода и сохраняющие живую связь со своим приходским храмом». Вместо метрических книг предполагалось завести приходские книги, в которых были бы записаны все члены приходской общины. Предполагалось, что это приведет к повышению качества христианской жизни прихожан: священники должны были знать их в лицо, проводить регулярные просветительские беседы, нести ответственность за осознанное отношение богослужению и таинствам. Это не было реализовано на практике из-за начавшихся гонений на Церковь.

Идеи возврата границ для приходов обсуждаются и в современной Церкви. Многие священники считают, что введение границ прихода и членства в общине должно привести к упорядочиванию церковной жизни, прекратит практику зарабатывания на случайных требах, совершаемых для людей, мало знакомых с церковной жизнью.

На заседании Синода летом 2014 года митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий сделал доклад о разработке темы границ приходов в комиссии Межсоборного присутствия. Доклад митрополита и проект документа «О границах приходов и членстве в приходах» не были опубликованы. Синод постановил, что установление границ приходов затруднительно, но обязал епархии провести территориальное разграничение приходов в сельской местности, приписав каждый населенный пункт к определенному приходу.

Перспективы

Едва ли закрепление членства в приходах и приходских границ возможно — такая реформа вступила бы в противоречие со сложившейся авторитарной практикой управления приходами и Уставом РПЦ (основным документом, по которому живет Церковь). В рамках действующего устава построение независимого прихода невозможно, потому что теперь архиерей не просто утверждает членов приходского собрания, но может его распустить и назначить новый состав. В случае же введения членства, процедуры выборов приходского совета неминуемо станут более демократическими, к тому же прихожане будут обязаны платить взносы и захотят следить за расходованием средств.

Сейчас в некоторых храмах принято вести приходские книги, в которые добровольно записаны постоянные прихожане, они регулярно отчисляют пожертвования на содержание церковного здания и зарплату духовенства. Но эта практика юридически не закреплена.

Вернуть выборность духовенства

Суть

Идея протоиерея Всеволода Чаплина не нова: в древней Церкви пресвитера выбирали члены общины, в России до церковной реформы Петра I прихожане выбирали кандидата в священники и представляли его для утверждения архиерею, который обычно доверял их выбору. В православных храмах других стран — в том числе, в РПЦЗ (Русской Православной Церкви заграницей) — такая практика существует и сегодня.

Богословски выборность духовенства отражена в литургической практике православной Церкви: при рукоположении священник ведет человека к престолу, епископ говорит «аксиос» («достоин» по-гречески) и народ отвечает «аксиос», выражая свое согласие (теоретически может сказать «анаксиос» — «недостоин» и такие прецеденты были). Но сегодня в большинстве епархий этот «аксиос» от лица народа просто поет хор, а люди, которые присутствуют на хиротонии часто впервые видят человека, над которым совершается рукоположение. Ответственность за выбор кандидата в священники и право на единоличное решение о рукоположении целиком лежит на епископе. И даже если выросший на приходе алтарник уехал учиться в семинарию, а потом вернулся в родную епархию, вовсе не факт, что его рукоположат и назначат именно в тот храм, из которого он получал рекомендацию на учебу. Та же ситуация и на следующем уровне — архиерея в епархию тоже не выбирает местное духовенство, а назначает Синод из Москвы.

Перспектива

Вряд ли такая реформа возможна в нынешних условиях. В идеале община должна выдвигать из своей среды кандидата в священники. Но сегодня встает вопрос: а кто избиратели? Даже с формальной точки зрения, не очень понятно, кого можно наделить таким правом: вопрос о выборности духовенства неизбежно упирается в вопрос о членстве в приходе и о роли мирян в Церкви.

Разрешить женщинам получать сан диаконисс

Суть

В древней церкви существовал чин диаконисс. Известно, что они наравне с клириками мужского пола причащались в алтаре и носили стихари — облачения церковнослужителей. Богословы до сих пор спорят, были ли функции этих женщин аналогичны диаконским мужским, или они выполняли сугубо административные, социальные послушания, не имеющие отношения к богослужебной жизни.

В начале XX века был поставлен вопрос о восстановлении чина диаконисс. На заседаниях Поместного собора 1917-1918 годов было несколько докладов о диакониссах, даже обсуждалось, какие одеяния им носить — диаконский орарь и покрывало-мафорий. Диакониссами должны были быть девы не моложе 35 лет и однобрачные вдовы, речь шла прежде всего о служении милосердия и помощи на приходах, но никак не о богослужебных, сакральных функциях. В результате Поместный собор принял определение «О привлечении женщин к деятельному участию на разных поприщах церковного служения» и наделил их правом участия в приходских и епархиальных собраниях, просветительских, миссионерских, хозяйственных и благотворительных учреждениях.

Сегодня в РПЦ женского служения де-юре не существует. Это стало одним из принципиальных расхождений в богословском диалоге с англиканской и другими протестантскими церквями, которые в XX веке признали женское священство и вовсю рукополагают женщин в пасторы и епископы.

При этом в России женщины играют очень большую роль в церковной жизни. Во многих храмах бухгалтерами и старостами работают женщины, а занимающие эти должности административно выше рядовых священников и подчиняются напрямую настоятелю. Существует традиция благословлять пожилых женщин служить алтарницами — убираться и прислуживать в алтаре, куда по правилам женщинам вход воспрещен. Много сотрудниц-женщин и в синодальных учреждениях. Фактически женщины могут выполнять в церкви любые функции, кроме непосредственно совершения богослужений и проповеди.

Заседание Поместного собора Фото: Григорий Сысоев / ТАСС / Scanpix

Перспективы

Очевидно, что вопрос женского священства в РПЦ вообще не стоит на повестке дня. Один из самых известных богословов XX века протопресвитер Александр Шмеман писал о женском священстве: «Православная Церковь никогда не сталкивалась с этим вопросом, он для нас совершенно чужд, casus irrealis, для обсуждения которого не существует никакой основы в нашем Предании, в самом опыте Церкви». Митрополит Сурожский Антоний аккуратно писал, что «вопрос о рукоположении женщин только ставится» и однозначных ответов на него не существует.

Многие другие богословы считают, что прямого запрета на рукоположение женщин нет ни в Евангелии, ни в церковной традиции, а запрет обусловлен исключительно культурным контекстом. Основные аргументы противников женского священства в том, что священник — икона Иисуса Христа, который был мужчиной. К тому же себе в ученики Христос выбрал 12 апостолов-мужчин. У женщин же другое служение, в связи с которым обычно вспоминают Богородицу, жен-мироносиц и почитаемых женщин-святых. Но, вероятно, на протяжении XXI века вопрос о возрождении чина диаконисс остро встанет вновь из чисто демографических соображений: деятельных женщин, готовых заниматься социальными и административными делами, в Церкви больше, чем мужчин, и им нужны официально закрепленные полномочия.

Ксения Лученко

Москва

  • 3,2K
  • 33
  • Напишите нам

Мысли о языке богослужения

(4 голоса: 4.75 из 5)

игумен Евфимий (Моисеев)

В последнее время полемика по поводу современного положения церковнославянского языка и его будущего приобретает всё больший резонанс. И если случайным посетителям храмов, сетующим на то, что “ничего не понятно”, ещё можно ответить что-нибудь вроде “ходить надо постоянно, тогда будете понимать”, то когда слышишь подобные жалобы от постоянных прихожан, невольно задумываешься — а всё ли в Русской Церкви в порядке с языком богослужения?

Дело в том, что любые апелляции к древним традициям и духовному богатству церковнославянского языка будут несостоятельными до тех пор, пока богослужение будет оставаться непонятным для подавляющего большинства прихожан. Именно непонятность богослужения для значительной части верующих — даже искренно стремящихся проникнуть в смысл песнопений и молитв, — остаётся реальной и одной из самых насущных проблем церковной действительности. Конечно, люди улавливают общую канву богослужения, иногда понимают в целом смысл песнопений и молитвословий, но о том, чтобы в полной мере приобщаться к духовным глубинам текстов преподобных Иоанна Дамаскина, Космы Маюмского и других выдающихся песнописцев, речь, как правило, не идёт. Таким образом, за гранью понимания остаётся богатейшее духовное сокровище Постной и Цветной Триодей, Октоиха, Миней и других богослужебных книг.

Масса сложностей возникает с пониманием даже самых распространённых молитв, причём часто знания одной церковнославянской грамматики оказывается далеко не достаточно. Так, молитва Божией Матери Взбранной Воеводе практически недоступна для понимания без серьёзного историко-филологи­ческого комментария1. Смысл тропаря святителю Николаю Чудотворцу также невозможно уяснить до конца, если не знать, что в традициях византийской гимнографии под сокровенными словами яже вещей истина имеется в виду Христос.

Немало проблем создаёт и наложение смыслов. За примерами здесь тоже далеко ходить не надо — живот (церк.-слав. ‘жизнь’, русск. ‘живот, часть тела’), катавасия (церк.-слав. ‘песнопение, завершающее песню канона’, русск. ‘переполох, недоразумение’), глумитися(церк.-слав. ‘поучаться, назидаться’, русск. ‘издеваться’), оправдание (церк.-слав. ‘заповедь’, русск. ‘оправдание’), наглый (церк.-слав. ‘внезапный’, русск. ‘грубый, бесстыдный’) и т. д. Так, одна весьма уважаемая дама — директор православной школы, имеющая не одно высшее образование, до некоторых пор всерьёз считала, что во фразе и грех мой предо мною есть выну (Пс 50) последнее слово (церк.-слав. ‘все­гда’) — не что иное, как форма 1-го лица ед. числа от глагола вынимать!

В этом и во многих других случаях богослужебные тексты трактуются “в лучших традициях” народной этимологии, что приводит к прямому искажению смысла, а иногда и к курьёзам. Сколько раз после слов 136-го псалма блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень ревностные не по разуму прихожане протестовали “против подобной жестокости, которая к тому же проповедуется в Церкви!”2. Впрочем, о людях, незнакомых с церковной традицией, и говорить не приходится, но даже те, кто считает себя православными и, как принято теперь говорить, воцерковлёнными, нередко попадают впросак, когда дело доходит до уяснения смысла церковнославянских текстов.

Проблема богослужебного языка, под которой понимается его доступность, а точнее сказать, недоступность большому (что­бы не сказать подавляющему) числу прихожан, конечно, сама по себе не нова, и попытки её решить предпринимались неоднократно. Общий смысл этих усилий почти всегда сводился к переводу богослужебных текстов с церковнославянского на русский язык. Такие переводы появлялись в большом количестве как до, так и после революции, а в начале 90-х гг. эта тенденция проявилась с новой силой — сторонники русификации богослужения развернули весьма активную деятельность по созданию новых переводов и их внедрению в приходскую практику. Это привело к достаточно серьёзной конфронтации с противниками подобного подхода. На состоявшейся в 1995 г. в Москве конференции “Единство Церкви” самочинные попытки перевода богослужения на русский язык были подвергнуты жёсткой критике, и с тех пор данный вопрос фактически считается снятым с повестки дня. Однако хотя методы решения проблемы богослужебного языка осуждены вполне справедливо, сама проблема от этого не перестала существовать, а отповедь сторонникам русификации не ответила на вопрос о том, где искать выход из сложившейся ситуации.

Угроза со стороны русификации обернулась усилением охранительных тенденций, что вызвало у определённых групп священнослужителей и мирян стремление законсервировать церковнославянские тексты в их настоящем виде под предлогом их сохранения на возможно более длительный срок. К сожалению, подобная ситуация для Русской Церкви не нова. К чему может привести подобная абсолютизация буквы, представить нетрудно — достаточно вспомнить XVII век и причины, которые привели тогда к возникновению раскола.

Производной, но от этого не менее серьёзной, остаётся проблема чтения и пения в храмах. Даже в духовном центре Русского Православия — Троице-Сергиевой Лавре редко когда можно услышать хорошее — осмысленное и внятное — чтение. Зачастую чтецы и певцы сами мало понимают, что они читают или поют, особенно когда приходится читать по-настоящему сложные и чрезвычайно насыщенные в смысловом плане церковнославянские тексты с листа. Множество подобных текс­тов — в первую очередь тех, которые были переведены с греческого языка, может представлять собой хорошее и увлекательное упражнение для филолога, но очевидно, что предаваться линг­вистическим опытам может позволить себе далеко не каждый даже образованный прихожанин, не говоря уже о тех, кто не имеет соответствующего образования.

Всё чаще можно услышать мнение, что церковнославянский язык изжил себя и является реликтом безвозвратно ушедшей в прошлое эпохи. Сторонники этой точки зрения по сути дела призывают — осознанно или нет — к тому, чтобы вывести церковнославянский язык за рамки русского языкового сознания и окончательно его маргинализовать. При этом приводятся в пример балканские Церкви, которые или полностью, как Румынская, или частично, как Сербская и Болгарская, отказались от церковнославянского языка. Должна ли Русская Церковь следовать этим примерам? И если это всё же не наш путь, то какие меры можно предпринять, чтобы не допустить развития ситуации по этому сценарию? Для ответа на эти вопросы следует ещё раз уяснить себе основные принципы сохранения, использования и развития церковнославянского языка.

Этот язык изначально создавался как язык молитвы и богослужения и предназначался для славянских народов, которые активно христианизировались в IX–X вв. Замечательный факт — православные славяне, в большинстве случаев не понимавшие разговорного языка друг друга, могли понимать друг друга в молитве! В этом заключается важнейшая — универсальная — функция церковнославянского языка для православного славянского универсума. Соответственно, важным фактором его сохранения и развития является идея духовного единства православных славянских народов.

Известно, что грамматическая основа церковнославянского языка была заимствована из древнегреческого — вплоть до XVII века церковнославянский даже изучался по греческим грамматикам. Церковнославянский язык по сей день остаётся связующим звеном между двумя языками, обладающими богатейшей духовной и культурной традицией — греческим и русским.

Следует особо отметить, что хотя церковнославянский язык с момента своего возникновения был языком письменным, он никогда не был мёртвым. Этот язык эволюционировал и постоянно развивался по своим внутренним законам, во многом отличным от тех, по которым развиваются обычные языки. Это развитие происходило, конечно, не так быстро, как у литературных языков, но оно ни на миг не прерывалось на протяжении более тысячи лет. На церковнославянском существует огромная литература, со времени его создания и до наших дней на нём создаются тексты, делаются переводы. За столетия своего существования этот язык прошёл путь интенсивного развития и, освободившись со временем от излишнего влияния греческого языка, стал вполне самостоятельным и самобытным. Много написано о том, что церковнославянский язык обогатил русский, но очевидно, что и сам он стал богаче благодаря русскому языку — например, избавился от свойственной греческому тяжеловесности и излишней сложности словесных конструкций — пресловутого “плетения словес”, и приобрёл свойственный русскому чёткий и ясный синтаксический строй.

Это взаимовлияние послужило в конченом итоге развитию и обогащению обоих языков, которые в традиционном русском языковом сознании всегда сосуществовали в полной гармонии друг с другом. Неслучайно ряд филологов-славистов считает, что церковнославянский и русский языки представляют собой проявления одного языкового сознания и являются, если угодно, ипостасями одной языковой сущности. Для описания этого явления известный лингвист Б. А. Успенский использовал даже специальный языковедческий термин “диглоссия”, то есть двуязычие. Важно понять, что для носителя традиционного русского языкового сознания совершенно естественно как молиться по-церковнославянски, так и изъясняться по-русски. Обладание подобным языковым сознанием, несомненно, является одним из существенных факторов национальной идентичности.

Но в настоящее время мы имеем дело с ситуацией, когда большинству наших современников приходится изучать церковнославянский как иностранный. Это означает, что в ХХ веке в результате прекращения широкого преподавания церковнославянского языка возникло своего рода раздвоение языкового сознания, в результате которого русский и церковнославянский языки стали постепенно отчуждаться друг от друга — более того, с некоторых пор между ними возникла опасная конфронтация. Не допустить перерастания этой конфронтации в конфликт, означающий окончательный “развод” церковнославянского и русского, — важнейшая задача Русской Церкви на современном этапе.

Задача эта очень сложная и многоплановая, во многих случаях она потребует поиска новых подходов. Чтобы не повторять ошибок прошлых лет, требуется широкое, подлинно соборное обсуждение вопроса о современном состоянии и будущем развитиии церковнославянского языка. Эта дискуссия должна проводиться на общецерковном уровне, для чего целесообразно было бы создать совещательный орган по аналогии с предсоборными совещаниями, проводившимися по ряду вопросов в начале XX века, чтобы в рамках этого органа все заинтересованные стороны могли бы обсуждать накопившиеся за долгие годы вопросы и вырабатывать способы их решения. Эти решения могли бы быть впоследствии представлены на утверждение Поместного или Архиерейского собора.

Впрочем, несмотря на то, что такой орган пока не создан, дерзнём высказать свой подход к решению проблемы богослужебного языка. Суть этого подхода сводится к тому, чтобы придать новый импульс развитию церковнославянского языка. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что то новое, которое сейчас столь настоятельно требуется, есть хорошо забытое старое. “Новизна” должна заключаться прежде всего в возможно более широком распространении и изучении церковнославянского языка, а также в создании новых текстов и переводов — причём в первую очередь переводов с церковнославянского… на церковнославянский. Может быть, даже имеет смысл по аналогии с современным русским языком говорить о современном церковнославянском языке — пусть слависты решают, насколько допустимо введение подобного термина в научный оборот. Не будем забывать и о том, что последняя, не самая существенная ревизия богослужебных текстов проводилась на рубеже XIX–XX вв. Но если переводы святых Отцов, сделанные в ХIX веке на русский язык, на настоящий момент считаются безнадёжно устаревшими, то что говорить о переводах на церковнославянский, большинство из которых сделаны не позднее XVII века?

Бесспорным фактом является то, что службы, составленные в последние 20 лет, главным образом в честь новоканонизованных святых, гораздо легче для восприятия, чем тексты, составленные в глубокой древности. Это объясняется тем, что создавали эти тексты люди с современным языковым сознанием, пусть даже не имеющие специального филологического образования, но глубоко укоренённые в традиции Церкви и в силу этого обладающие хорошим чувством церковнославянского языка3.

Речь идёт о том, чтобы в конце концов сделать доступными для понимания людей с русским языковым сознанием тексты, зачастую представляющие собой точную грамматическую копию или, как говорят филологи, кальку с оригинала. Ведь если, перефразируя известную поговорку, “что греку смерть, то русскому здорово”, то очевидно, что справедливо и обратное. К сожалению, в подавляющем большинстве случаев высокие образцы греческой гимнографии, от которых приходили в восторг византийцы, остаются недоступными для понимания большинства наших современников, которые воспитаны вне соответствующей традиции. Поэтому нетрудно понять, что, соприкасаясь с этими текстами, они испытывают не восторг, а прямо противоположные чувства.

Византийская риторика, к тому же не всегда наилучшим образом переданная по-церковнославянски, не должна быть в ущерб смысловому богатству богослужебных текстов — в противном случае церковнославянский язык может утратить свой народный характер и стать достоянием узкой группы специалистов. В то же самое время нельзя впадать и в другую крайность, то есть нужно стараться всячески избегать “опрощения” церковнославянского языка. Очевидно, что процесс создания новых церковнославянских переводов потребует умения разбираться во всевозможных тонкостях и нюансах, учитывать многочисленные факторы, обходить подводные камни. Безо всякого преувеличения этот процесс можно охарактеризовать как постоянное прохождение между Сциллой и Харибдой. С самого начала должно быть ясно, что придётся едва ли не в каждом отдельном случае принимать особое решение. В самом деле, что целесообразнее — пытаться растолковать массам верующих значение византийского витийства в переводе на церковнославянский или перевести заново, так, чтобы было понятно всем, имеющим базовые знания этого языка? Подобные вопросы будут возникать постоянно, но, судя по всему, иного выхода нет.

Здесь мы возвращаемся к известному спору о соотношении формы и содержания. Опыт Церкви однозначно свидетельствует, что успешная христианская миссия возможна только в том случае, когда делается выбор именно в пользу содержания, в пользу адекватности выражения Евангельского благовестия, а форме придаётся должное, но всё же не первостепенное значение.

Если использовать известный компьютерный термин, на нынешнем этапе требуется “перезагрузить” русское языковое сознание, то есть снова придать ему тот импульс, который на протяжении почти тысячи лет направлял развитие церковно-славянского и русского языков как двух взаимодополняющих частей единого языкового целого. Конечно, осуществить подобную перезагрузку невозможно силами кучки энтузиастов. Здесь необходим масштабный проект, предполагающий планомерные, последовательные и систематические усилия множества специалистов — в первую очередь филологов-славистов и литургистов. Вряд ли подобный проект можно будет осуществить только усилиями Церкви, потребуется и участие государства, и социальный заказ от общества. По сути дела, речь идёт о создании национального церковно-государственного центра (аналогичного, например, церковно-научному центру “Православная энциклопедия”), ответственного за состояние и развитие церковнославянского языка.

Такой проект не может и не должен замыкаться в рамках академической науки и в церковной ограде — необходимы также активнейшие усилия по популяризации церковнославянского языка среди самых широких слоёв населения, в первую очередь детей и молодёжи, по его преподаванию не только в православных, но по возможности (хотя бы факультативно) и в светских учебных заведениях.

Работа над сохранением, развитием и совершенствованием церковнославянского языка, объединяющая лучшие силы церковных и светских учёных, и будет по-настоящему достойным ответом на попытки исключить церковнославянский язык из сферы русского языкового сознания. Очевидно, что ресурс церковнославянского языка для этого будет вполне достаточным.

1. О прочтении молитвы Взбранной Воеводе сказано в книге: Аверинцев С. С. Поэтика древней византийской литературы. М., 1977, особ. С. 232–233 и примеч. — Ред.

2. По святоотеческому толкованию дочь Вавилона — грех, младенцы — греховные помыслы, начатки греха, которые следует исторгать в самый момент их зарождения молитвой, разбивая их о краеугольный Камень нашего спасения.

3. В своё время студенты Московской Духовной академии получали опыт гимнотворчества во время учёбы. Так, протоиерей Сергий Правдолюбов в бытность свою преподавателем Академии на уроках литургики давал студентам задание составить тропарь в честь какого-либо святого или праздника. Студенты очень вдохновлялись такими заданиями, усердно работали над текстами, и у многих получалось неплохо, хотя большинство из них, конечно, не имело специального филологического образования.

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 53, 2008

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *